Жанр: Электронное издание
Kopelend4
...х препаратов.
Пожив в этой "подвальной" атмосфере, я стал понемногу пропитываться ею. Я
практиковал трущобную романтику на ниве профориентации - брался за работу
настолько ниже моих способностей, что люди, бывало, взглянув на меня, говорили:
"Боже мой, ну конечно же, он способен на большее". Попадались и идейные,
культовые подработки. Особенно удачно прошло лето на лесопосадках во Внутренней
Британской Колумбии - не самая плохая смесь из марихуаны, вшей и автогонок на
спор в старых, битых, разрисованных с помощью пульверизатора "чевеллях" и
"бискейнах".
И все это ради того, чтобы попытаться отмыть грязь, оставленную на мне
маркетингом, который потакал моему желанию власти без кровопролития, который, в
определенном смысле, привил мне ненависть к самому себе. В сущности, маркетинг
сводится к тому, чтобы быстро-быстро снабжать рестораны говном - чтоб там
думали, будто до сих пор получают настоящие продукты. Это в общем- то не
созидание, а воровство, но кому нравится считать себя вором?
Но вообще-то мой побег в иной жизненный стиль не удался. Я всего лишь
использовал подлинных "подвальных людей" для своих нужд - как дизайнеры,
эксплуатирующие художников для создания своих прибамбасов. Я был самозванцем, и
в конце концов мне стало настолько худо, что со мной приключился "кризис
середины молодости". Вот тогда-то, когда я дошел до ручки, дело приняло
"фармацевтический" оборот, и все утешительные голоса примолкли.
В ТРИДЦАТЬ СКОНЧАЛСЯ, В СЕМЬДЕСЯТ ПОХОРОНЕН
Вы когда-нибудь замечали, как трудно разговаривать после трапезы на свежем
воздухе в супержаркий день? Когда печет, как в духовке? Вдали дрожат,
растворяясь в дымке, пальмы. Я рассеянно смотрю на лунки своих ногтей,
размышляя, достаточно ли получаю кальция с пищей. История Дега продолжается. Она
крутится в моей голове, пока мы едим.
Успехобоязнь:боязнь, что, добившись успеха, ты потеряешь свое "я" и никто не
будет потакать твоим детским прихотям.
- К тому времени наступила зима. Я переехал к своему брату, Мэтью, сочинителю
джинглов. Дело было в Буффало, штат Нью-Йорк, в часе езды к югу от Торонто, в
городе, который, как я где-то вычитал, был окрещен первым "городом-призраком"
Северной Америки: в один прекрасный день 1970 года вся его деловая элита
прикрыла лавочку - и была такова. Помню, я несколько дней смотрел из окна
квартиры Мэтью на постепенно замерзающее озеро Эри и думал о том, как органична
в своей банальности эта панорама. Мэтью часто уезжал из города по делам, а я
сидел на полу посреди его гостиной с кипой порнухи, бутылками джина "Голубой
сапфир", стереосистема ревела во всю глотку, а я говорил себе: "Оба-на, каков
праздник!" Я сидел на неврастенической диете - этакий "шведский стол" из
седативов и антидепрессантов. Они помогали мне бороться с мрачными мыслями. Я
был убежден, что из всех моих бывших одноклассников, однокурсников и так далее
выйдет толк и только из меня - нет. В их жизни было больше радости и смысла. Я
не мог даже подходить к телефону; мне казалось, я не способен впасть в состояние
животного счастья, присущее людям на телеэкране, и потому бросил смотреть
телевизор; от зеркал у меня начинались глюки; я прочел все книги Агаты Кристи:
как-то мне почудилось, что я потерял свою тень. Я жил на автопилоте.
Я стал бесполым и чувствовал, что мое тело вывернуто наизнанку, покрыто фанерой,
льдом и сажей, подобно заброшенным торговым центрам, мукомольням и
нефтеочистительным заводам возле Тонавонды и Ниагарского водопада. Сексуальные
сигналы приходили отовсюду, но вызывали только отвращение. Случайно
переглянувшись с продавщицей в киоске, я вылавливал в ее взгляде гнусный
подтекст. В глазах всех незнакомых людей читался тайный вопрос: "Не ты ли тот
незнакомец, что меня спасет?" Алкая ласки, страшась быть покинутым, я думал:
может быть, секс просто предлог, чтобы глубже заглянуть в глаза другого
человека?
Я начал находить человечество омерзительным, расчленив его на гормоны, бедра,
соски, различные выделения и неистребимую метановую вонь. В этом состоянии я
хотя бы чувствовал, что перспективного потребителя из меня уже не сделать. Если
в Торонто я пытался жить на две жизни, считая себя человеком раскованным и
творческим, и вместе с тем исполнял роль трутня из конторы, то теперь меня
настигла расплата, это уж точно.
Но что действительно проняло меня - как дети умеют смотреть тебе в глаза: с
любопытством, но без намека на похоть. Ребята лет двенадцати и помладше, с их
счастливыми, аж завидки брали, лицами - я видел их во время моих кратких,
сопровождаемых приступами агорафобии вылазок в те из торговых центров г.
Буффало, которые еще не прогорели. Мне казалось, что способность так простодушно
смотреть во мне вытравлена; я был убежден, что следующие сорок лет буду лишь
делать вид, что живу, и вслушиваться в шуршание наглых маракасов12 у меня внутри
- маракасов, набитых прахом моей юности.
Ладно, ладно. Мы все проходим через кризисы - по-моему, нет другого способа
превратиться из личинки в человека. Не могу счесть, сколько моих знакомых
клялись, что пережили кризис среднего возраста еще в молодости. Но неизбежно
наступает момент, когда юность подводит нас; университет подводит нас; папа с
мамой подводят нас. Я лично больше не смогу найти убежище субботним утром в
детской, почесывая зудящую от стекловаты-утеплителя кожу, слушая по телевизору
голос Мела Бланка, непроизвольно вдыхая испарения ксенона от каминной окалины,
хрустя таблетками-"витаминками" и мучая кукол Барби, принадлежащих моей сестре.
Мой же кризис был не просто крушением юности, но и крушением класса, пола,
будущего и я не знаю чего еще. Мне стало казаться, что в этом мире граждане,
глядя, скажем, на безрукую Венеру Милосскую, грезят о сексе с калекой, а еще они
по-фарисейски прикрепляют фиговый лист к статуе Давида, но прежде отламывают ему
член - на память. Все события стали знамениями. Я утратил способность
воспринимать что- либо буквально.
Словом, суть всего этого сводилась к тому, что мне нужно было начать жизнь с
чистого листа. Уйти в полный отрыв. Жизнь превратилась в ряд жутковатых
разрозненных эпизодов, из которых ни за что нельзя было бы сложить интересную
книгу, и, бог мой, до чего ж быстро ты стареешь! Время ускользало сквозь пальцы
(и все еще ускользает). Так что я рванул туда, где погода сухая и жаркая, а
сигареты дешевые. Поступил подобно тебе и Клэр. И вот я здесь.
ТАК ПРОДОЛЖАТЬСЯ НЕ МОЖЕТ
Теперь вы знаете чуть больше о жизни Дега (хотя ваши представления и несколько
односторонни). А тем временем на нашем пикнике в этот пульсирующий от жары день
в пустыне Клэр прикончила курицу с бобами, протерла темные очки и водрузила их
на переносицу с важностью, дающей понять, что она готова начать свое
повествование.
Немного о самой Клэр: почерк у нее корявый, как у таксистов. Она умеет
складывать японских бумажных журавликов, и ей действительно нравится вкус соевых
гамбургеров. В Палм-Спрингс она появилась в один жаркий и ветреный праздничный
день (а именно День матери) - в этот самый день (если верить предсказанию
Нострадамуса в интерпретации некоторых толкователей) должен был состояться конец
света. Я в то время обслуживал открытый бар в "Спа де Люксембург" - заведение в
сто раз шикарнее скромной забегаловки "У Ларри": девять оздоровительных
бассейнов с пузырящейся водой, вычурные ножи и вилки "под серебро" для
пользования на открытом воздухе. Увесистые такие штукенции, очень впечатлявшие
клиентов. Итак, помню, я наблюдал, как бес- счетные и шумные братья и сестры
Клэр - родные, двоюродные, сводные - без умолку трещат на солнышке возле
бассейнов, словно попугаи в вольере, покуда вокруг ходит мрачный голодный кот.
На ленч они ели одну рыбу, и только мелкую. Как выразился один из них: "Крупная
рыба пробыла в воде чересчур долго, и одному богу известно, чем ей выпало
питаться". А уж форсу! Три дня подряд они клали на стол все тот же нечитаный
номер "Франкфуртер альгемайне цайтунг". Ей-богу.
За соседним столиком, не обращая внимания на потомство, вместе с лоснящимися,
увешанными драгоценностями друзьями-компаньонами сидел отец Клэр - мистер
Бакстер, тогда как миссис Скотт-Бакстер, его четвертая, призовая жена, скучающая
молодая блондинка, зыркала на выводок Бакстеров, будто мамаша-норка на норковой
ферме, только и поджидающая, когда пролетевший на бреющем самолет даст ей
предлог впасть в панику и пожрать молодняк.
Чтобы избежать неминуемого страшного суда в городе, крайне суеверный мистер
Бакстер, адепт нью-эйджа13 (благодаря супруге номер три), вывез весь клан на
уик-энд из Лос-Анджелеса. Нервные лосанджелесцы вроде него навоображали себе,
как треснувшая земля беспощадно, со смачным чавканьем поглощает нелепогигантские
дома долины, а с небес на все это сыплются градом жабы да лягушки.
Будучи истинным калифорнийцем, он шутил: "Ну, наконец-то есть на что
посмотреть".
АМОРТИЗАТОРИЗМ:убежденность в существовании финансово-эмоционального
амортизатора, который примет на себя все удары твоей судьбы. Обычно это
родители.
ГОТОВНОСТЬ К РАЗВОДУ:форма амортизаторизма, уверенность в том, что если семейная
жизнь не заладится - то и бог с ней, развестись никогда не поздно.
Однако Клэр, казалось, совсем не развлекал ожив- ленный, пересыпанный
восклицаниями разговор ее родных. Она вяло придерживала бумажную тарелку,
наполненную пищей с низким содержанием калорий и высоким - клетчатки (проросшие
бобы в ананасном соусе и курица без кожи), покамест с горы Сан-Джасинто
скатывались могучие, не по сезону свирепые ветра. Я помню ядовитые обрывки фраз,
которыми перебрасывались через стол орды лощеных и рафинированных молодых
Бакстеров.
- Гистер это был, а не Гитлер. Так предсказал Нострадамус, - орал через стол
один из братьев, Аллан, типичный ученик частной закрытой школы, - а еще он
предсказал убийство Дж. Ф. Кеннеди.
- Не помню никакого убийства Дж. Ф. Кеннеди.
- На сегодняшнюю эсхатологическую вечеринку в "Золя" я надену такую шляпку
пирожком. Как у Джекки. Будет очень исторично.
- Чтоб ты знала, та шляпка была от "Холстон".
- О, какая уорхоловщина пошла.
- Покойные знаменитости забавны de facto.
- А помните тот Хэллоуин пару лет назад, когда была паника из-за поддельного
тайленола и все нарядились коробочками с тайленолом...
- ... а потом состроили кислые морды -когда поняли, что не только их так осенило.
- Знаете, какого дурака мы сваляли, что здесь остались: через весь город идут аж
три сейсмических разлома. С тем же успехом мы могли бы нарисовать на себе
мишени.
- А что, про маньяков-снайперов у Нострадамуса тоже есть?
- Слушайте, а лошадей доят?
- А это-то тут при чем?
Беседа была нескончаемой, вымученной, претенциозной, временами она напоминала те
отметки, которые останутся от английского языка после ядерной войны и пары сотен
лет одичания. Но что-что, а дух времени эти слова здорово передавали, оттого-то
и запомнились мне крепко.
- Я на автостоянке видел одного музыкального продюсера. Они с женушкой двинули в
Юту. В Юту! Говорят, у нас тут район бедствия и только Юта уцелеет. У них такой
отпадный золотистый "корнич". Багажник аж не закрывался - куча ящиков с
армейским пайком да бутылки воды из Альберты. Женушка, похоже, перепугалась
всерьез.
- Видели вы фунт пластикового жира в медицинском кабинете? Точь-в-точь блюдамуляжи
в витринах японских ресторанов. Похоже на тарелку пюре из киви с
клубникой.
АНТИОТПУСК:работа, на которую устраиваешься ненадолго (обычно на год; начальство
в эти намерения посвящать не принято). Как правило, цель работника состоит в
том, чтобы зашибить бабки, уволиться и переключиться на более важную для него
лично деятельность - например, писать акварели на Крите или заниматься
компьютерным дизайном свитеров в Гонконге.
- Боже, выключит кто-нибудь этот вентилятор? У нас что, рекламные съемки?
- Брось косить под фотомоделя'.
- А я счас спою какое-нибудь евродиско.
(В этот момент бумажные тарелки с говядиной, приправой и молоденькими овощами
соскользнули с ослепительно белого стола в бассейн.)
- Не обращай внимания на ветер, Дэви. Не воспринимай хамство природы всерьез. Он
сам уйдет.
- Слушайте... а Солнце можно подпортить? Мы способны расфигачить на Земле что
угодно. Можем мы, если захотим, уничтожить Солнце? Я лично не знаю. Можем?
- Меня больше беспокоят компьютерные вирусы.
Клэр поднялась и подошла к бару, где я трудился, забрать поднос с коктейлями
"Кейп- Код" ("Побольше "Кейпа" и поменьше "Кода", пожалуйста), и пожала плечами
- мол, "ну и семейка мне досталась - фу!". Затем направилась обратно к столу,
показав мне спину в вырезе черного купальника - белую бледную спину с лесенкой
шрамов цвета пластилина "Забава". Как я узнал позже, это были следы давнего
детского заболевания, приковавшего ее на годы к больничной койке - точнее, к
койкам целой череды больниц от Брентвуда до Лозанны. Там врачи шприцами
выкачивали из ее позвоночника гадкий вирус, и там же она провела годы
"становления личности" в беседах с искалеченными душами - клинические
пограничные случаи, маргиналы, психи ("До сих пор предпочитаю общаться с
надломленными людьми; они более цельные").
Тут Клэр на ходу развернулась, снова подошла к бару и, приподняв очки,
призналась мне:
- Знаешь, мне на полном серьезе кажется, что, когда Господь создает семьи, он
просто тычет пальцем в телефонный справочник, выбирает наугад группу людей, а
потом говорит им: "Эй! Следующие семьдесят лет вы проведете вместе, хотя ничего
общего у вас нет, и вообще вы друг другу совсем не по вкусу. А если вы хоть на
секунду почувствуете, что эти люди вам чужие, вам станет стыдно". Вот как я
думаю. А ты?
Моего ответа история не сохранила.
Она отнесла коктейли семье, откликнувшейся хоровым воплем: "Спасибо, Старая
Дева", и вернулась. Тогда (как и сейчас) она была коротко острижена под Бетти
Буб. Она пожелала узнать, какого черта я торчу в Палм-Спрингс. Она заявила, что
все люди моложе тридцати, живущие в курортных местах, публика скользкая; они:
"альфонсируют, сутенерствуют, торгуют наркотиками, торгуют собой, слезают с
иглы, просто спрыгивают, финтят и всякое такое". Я уклончиво сообщил, что просто
пытаюсь вывести со своего прошлого все следы истории, и она приняла это за
чистую монету. Потом, прихлебывая коктейль и рассеянно разглядывая в зеркальной
полке свое отражение на предмет новоиспеченных прыщиков, стала по собственной
инициативе рассказывать о своей работе в Л.А.14
- Я веду мелкооптовую торговлю повседневной одеждой, - проболталась она, а потом
призналась, что служение моде для нее - лишь временное занятие. - Я не думаю,
что становлюсь лучше как человек: в одежном бизнесе сплошь и рядом жульничество.
Мне хотелось бы уехать куда-нибудь, где скалы, куда-нибудь вроде Мальты, и
просто опустошить мозги: читать книжки и общаться с людьми, у которых такие же
планы.
В этот момент я и заронил семя, из которого в моей жизни вскоре возрос столь
неожиданный и восхитительный плод. Я сказал:
- Почему бы тебе не перебраться сюда? Брось все. - Возникла взаимная симпатия,
позволившая мне беззаботно продолжить: - Забудь обо всем. Начни сначала. Поразмысли
над своей жизнью. Сбрось лишнюю кинетическую энергию. Посуди сама,
какой будет терапевтический эффект; а по соседству со мной есть пустое бунгало.
Можешь въехать хоть завтра, и я знаю уйму анекдотов.
- Может, я так и сделаю, - сказала она. - Может, так и сделаю. - Она улыбнулась
и взглянула на свою семейку. Та, как всегда, прихорашивалась и щебетала, спорила
о предполагаемой длине "хозяйства" Джона Диллинжера, обсуждала демонические
аспекты телефонного номера Джоанны (сводной сестры Клэр), содержащего три
шестерки подряд, и вновь - покойного Нострадамуса и его предсказания. - Взгляни
на них, а? И представь, что тебе двадцать семь и ты едешь с братиками и
сестричками в Диснейленд. Поверить не могу, что позволила втянуть себя в такое.
Если ветер не разнесет это местечко, оно само взорвется от пошлости. У тебя есть
братья и сестры?
Я сказал, что их у меня по трое - и тех и других.
- Тогда ты зна-а-аешь, каково это, когда каждый начинает раздирать общее будущее
на отвратительные кусочки. Господи, когда они заводят такие вот разговоры - ну
знаешь, все эти секс-сплетни и чепуха о конце света, - я подумываю: может, на
самом деле они исповедуются друг другу?
- Это в чем же?
- Ну, в том, как они все до смерти перепуганы. То есть когда люди на полном
серьезе начинают говорить, что надо набивать гаражи тушенкой - про запас, или у
них глаза наполняются слезами при мысли о "Последних Днях Человечества", это и
есть жутко трогательное признание в том, как им горько, что их жизнь идет совсем
не так, как им хотелось.
Я был на седьмом небе. А как же иначе - ведь я нашел человека, которому нравится
вот так вот изъясняться! Словом, мы часок продолжали в этом же духе, и прерывали
нас только случайные желающие выпить рома да Аллан, который пришел забрать блюдо
с жареным миндалем и хлопнуть Клэр по спине:
- Эй, мистер, вроде Дева на вас глаз положила?
- Аллан и все родичи считают меня чудачкой, поскольку я еще не замужем, -
сказала она, а потом, повернувшись, выплеснула розовый коктейль "Кейп-Код" ему
за шкирку. - И прекрати называть меня этой дурацкой кличкой.
Отомстить Аллан не успел. У столика мистера Бакстера началась суматоха - одно из
тел вдруг сползло со стула, и кучка загорелых немолодых брюхатых мужчин,
увешанных.золотом, осеняя себя крестным знамением, сгрудилась вокруг тела -
мистера Бакстера, который ухватился рукой за грудь и вытаращил глаза, точно
клоун Какао.
- Опять. Только не это, - разом вырвалось у Аллана и Клэр.
- Иди, Аллан. Твоя очередь.
Аллан, капая соком, без всякого энтузиазма направился к обществу; несколько
человек вскричали, что уже вызвали "скорую".
- Прости меня, Клэр, - сказал я, - но у твоего отца такой вид, как будто у него
инфаркт или типа того. Не слишком ли ты... ну я не знаю, прохладно... к этому
относишься?
- А-а, Энди, не волнуйся. Он выкидывает эти фортели по три раза в год - была бы
аудитория побольше.
Возле бассейна поднялась суета, но Бакстеров в толпе можно было узнать сразу -
по отсутствию интереса к происходящему: они не разделили всеобщего тревожного
энтузиазма, когда прибыли два санитара с каталкой (привычная картина для ПалмСпрингс).
Уговорив неопытную миссис Скотт-Бакстер не пихать ему в руку кварцевые
кристаллы (она тоже была нью-эйджевской веры), санитары погрузили мистера
Бакстера на каталку и повезли к машине; послышалось звяканье, заставившее толпу
у бассейна замереть. У всех на глазах из кармана мистера Бакстера вывалились
несколько ножей и вилок. Его пепельное лицо казалось пристыженным; воцарилось
болезненное, раскаленное добела безмолвие.
- О, папа, - произнес Аллан. - Как ты мог так нас опозорить? - Он поднял вилку и
оценивающе оглядел ее. - Это же явная железка. Разве мы тебя плохо воспитывали?
Туго натянутая струна напряжения лопнула. Раздались смешки. Мистера Бакстера
увезли лечить то, что в итоге оказалось неподдельным, смертельно опасным
инфарктом. Клэр между тем (заметил я краем глаза) сидела на краю рыжего бассейна
и, болтая ногами в медово-молочном мраке воды, смотрела на солнце, которое уже
почти скрылось за горой. И своим тоненьким голоском говорила ему, что ей очень
жаль, если мы обидели его или причинили какую боль. И я понял тогда, что мы
станем друзьями на всю жизнь.
ДЕЛАТЬ ПОКУПКИ - ЭТО ЕЩЕ НЕ ТВОРЧЕСТВО
Собаки, обессилевшие от жары, лежат в тени "сааба" и, подергивая задними лапами,
преследуют воображаемых зайцев. Мы с Дегом, оба в углеводной коме, не так уж
далеки от них и в хорошем "слушательском" настроении; Клэр начинает свой
рассказ. "История Техлахомская", - сообщает она к великому нашему удовольствию,
потому что Техлахома -выдуманный мир, в котором разворачивается действие многих
наших историй. Это печальное Повсеместье, чьих граждан вечно увольняют из
"Севен-Элевен"15, а их дети балуются наркотой и упражняются в новомодных
безумных танцах на берегах местного озера, а также, разглядывая на коже ожоги от
воды, отравленной химикалиями, мечтают о том времени, когда станут взрослыми и
будут урывать у государства пособие.
Техлахомцы тырят из лавчонок грошовую поддельную парфюмерию и палят друг в друга
за традиционным ужином в День благодарения. Единственное, что здесь есть
хорошего, - выращивание тупой, прозаической пшеницы, которой техлахомцы по праву
гордятся; по закону все граждане обязаны иметь на бамперах наклейки с надписью:
"Нет фермеров - нет и еды". Жизнь однообразная, но бывают в ней и свои радости;
взрослое население хранит в ящичках комодов кучу дурно сшитого алого
"сексуального" белья. Трусики и электрощекоталки доставляются ракетой из Кореи;
я говорю ракетой, поскольку Техлахома - летающий вокруг Земли астероид, на
котором вечно стоит 1974 год - первый год после нефтяного кризиса, год, когда в
США навеки прекратился рост реальной заработной платы. Атмосфера состоит из
кислорода, пшеничной кострики и радиоволн среднего диапазона. Один день там
провести еще забавно, а назавтра захочется сбежать хоть к черту на рога.
В общем, диспозиция ясна, так что перейдем к рассказу Клэр.
- Это история об астронавте по имени Бак. Как-то у астронавта Бака случилась
неполадка на космическом корабле, и он вынужден был приземлиться на Техлахоме -
в пригороде, во дворе семейства Монро. Неполадка состояла в том, что корабль не
был рассчитан на притяжение Техлахомы - земное начальство просто забыло
предупредить Бака о существовании астероида!
- Всегда-то так, - заметила миссис Монро, провожая Бака от космического корабля
мимо качелей к дому. - На мысе Канаверал совсем про нас забыли.
Был полдень, и миссис Монро предложила Баку горячий калорийный обед: тефтели в
грибном соусе и консервированная кукуруза. Она обрадовалась гостю: три ее дочери
были на работе, а муж уехал на молотьбу.
Затем, после обеда, она пригласила Бака в гостиную посмотреть вместе
телевикторину.
ЛЕГИТИМНАЯ НОСТАЛЬГИЯ:навязывание людям воспоминаний о том, чего с ними вообще
не было: "Как я могу принадлежать к поколению шестидесятников, когда тол- ком и
не помню о них ничего?"
ОТРИЦАНИЕ ДНЯ СЕГОДНЯШНЕГО:стремление убедить себя в том, что жить стоило только
в прошлом, а ближайшие интересные события начнутся только в будущем.
- Вообще-то в это время я в гараже, провожу инвентаризацию косметических
продуктов из алоэ, которыми я торгую, но бизнес сейчас как-то не очень движется.
Бак кивком выразил согласие.
- А вы не думали заняться алоэ-продуктами после завершения карьеры астронавта,
Бак?
- Нет, мэм, - ответил Бак. - Не думал.
- Так поразмыслите. Всего-то надо создать сеть младших распространителей под
собой, и не успеете оглянуться, как работать и вовсе не придется - сиди себе да
стриги купоны.
- М-да, черт бы драл, - промолвил Бак, а затем лестно отозвался о коллекции
сувенирных спичечных коробков в огромной коньячной рюмке на столе гостиной.
Но тут случилось неожиданное. Прямо на глазах у миссис Монро Бак стал зеленеть,
его голова начала приобретать квадратную форму и покрываться венами, словно у
Франкенштейна. Бак поспешил взглянуть на себя в маленькое карманное зеркальце
(единствен- но доступное) и тотчас понял, что произошло: то были симптомы
отравления космосом. Теперь он примет обличье чудища и скоро впадет в почти
непрерывную спячку.
Миссис Монро же предположила, что ее тефтели с грибным соусом были испорчены и,
в результате своей кулинарной промашки, она погубила восхитительную внешность
астронавта, а возможно, и его карьеру. Она предложила отвезти его в местную
больницу, но Бак воспротивился.
- Может, это и к лучшему, - согласилась миссис Монро, - тем более что в больнице
всего только и есть, что вакцина от перитонита да ножницы для резки металла - ну
знаете, ими спасатели пользуются.
- Вы только покажите, где я могу прилечь, - попросил Бак. - У меня отравление
космосом, и через несколько минут я похолодею. Похоже, некоторое время за мной
надо будет присматривать. Вы обещаете сделать это?
- Конечно, - ответила миссис Монро, радуясь, что ей не грозит слава
отравительницы, и Баку тотчас была предоставлена прохладная подвальная комната,
стены которой были до середины обшиты плотным картоном под дерево. Там были
также книжные полки со спортивными призами миссис Монро и игрушками трех
дочерей: рядами плюшевых собачек по имени Снупи, кукол по имени Джем,
пластмассовых "чудо-печек" и книжек про девицу-сыщика Нэнси Дрю. Кровать,
предложенная Баку, была узкая и короткая - детская кроватка - и застелена
кружевными розовыми простынями от фирмы "Фортрел", пахнущими так, словно они
много лет провалялись в секонд-хэнде. На передней спинке кровати - наклейки с
Холли Хобби, Вероникой Лодж и Бетти Купер, которые, видимо, сначала приляпали, а
потом начали отдирать, но пожалели. Комнатой, очевидно, давным-давно не
пользовались, но Баку было все равно. Ему хотелось лишь забыться глубокимглубоким
сном. Что он и сделал.
Легко представить, что дочери Moнpo пришли в совершеннейший восторг, узнав, что
в комнате для гостей пребывает в спячке астронавт-страшилище. Одна за другой
Арлин, Дарлин и Сирина спускались в комнату поглядеть на Бака, спящего в их
старой кроватке посреди детского хлама. Миссис Монро, отчасти все еще убежденная
в своей причастности к болезни Бака, не позволила дочерям долго на него глазеть
и вытурила их из комнаты.
Так или иначе, жизнь вошла в прежнюю колею. Дарлин и Сирина ходили на работу в
парфюмерный отдел местного магазинчика, алоэвый бизнес миссис Монро немного ожил
и требовал ее частого отсутствия. Мистер Монро еще не вернулся с молотьбы, так
что забота о Баке выпала на долю старшей дочери Дрлин, недавно уволенной из
"Севен- Элевен".
- Проследи, чтобы он хорошенько покушал! - резко трогаясь с места, прокричала из
своего изъеденного солью голубого седана марки "бонвиль" миссис Монро, на чт
...Закладка в соц.сетях
