Жанр: Электронное издание
Kopelend4
...ться в образ своего героя.
- Отчего это, - спрашивают мои друзья, - мы делаем из покойных знаменитостей
что-то вроде аттракциона с ужастиками?
А я? Я - всего лишь я. По-моему, я никогда уже не научусь подбирать одежки, как
Клэр (по принципу "сочетания эпох вместо сочетаний тонов") или заниматься
"канни-бализацией времени", как это называет Дег. Все мои силы уходят на то,
чтобы кое-как продержаться в "здесь и сейчас", большего я не прошу. Я одеваюсь,
чтобы остаться незаметным, спрятаться - слиться с родом человеческим.
Закамуфлироваться.
Словом, после долгого кружения по бездомным (в смысле, не имеющим домов) улицам
Клэр выбирает для пикника угол Хлопковой и Сапфировой - не потому, будто там
что-то есть (ибо нет там ничего, кроме потрескавшейся асфальтовой мостовой,
которую потихоньку отвоевывают назад шалфей и креозотовые кусты), а скорее
оттого, что, "если сильно постараться, можно почти ощутить оптимизм основателей
поселка в миг, когда они раздавали улицам имена".
Багажник автомобиля громко захлопывается. Здесь мы будем есть куриные грудки,
пить чай со льдом и с наигранным восторгом приветствовать приносимые собаками
кусочки дерева и змеиных шнур. И под горячим, иссушающим сеянием, среди
пустующих участков, которые в иной реальности могли бы быть прелестными
уединенными жилищами мистера Вильяма Холдена, мисс Грейс Келли или других
кинозвезд, будем рассказывать друг другу наши; сказки на сон грядущий. В этих
домах мои друзья Дегмар Беллингхаузен и Клэр Бакстер были бы дорогими гостями -
с кем еще можно так замечательно поплескаться в бассейне, посплетничать или
выпить студеного рома цвета заката в г, Голливуд, штат Калифорния.
Но то иная реальность. В этой мы просто съедим заранее приготовленный ленч на
бесплодной земле - аналоге пустого кусочка страницы" конце главы, - земле столь
голой, что все предметы, попавшие на ее горячую кожу, превращаются в объекты
насмешек. И здесь, под большим белым солнцем, мне удастся увидеть, как Дег с
Клэр строят из себя обитателей той, иной, более гостеприимной реальности.
Я ВАМ - НЕ ОБЪЕКТ МАРКЕТИНГОВОЙ СТРАТЕГИИ
Дег говорит, что он - лесбиянка, запертая, как в мышеловке, в мужском теле.
Попробуй-ка понять эту формулировку. Когда смотришь, как он курит в пустыне
сигареты с фильтром и пот, едва проступая на его лице, сразу же испаряется, а
Клэр у зарешеченного заднего вентиля "сааба" дразнит собак кусочками курицы,
единственное, что приходит на ум, -это выцветшие фотокарточки на бумаге "Кодак",
сделанные много лет назад и пылящиеся, как правило, где-то на чердаке, в коробке
от обуви. Ну знаете: пожелтевшие, мутные, на заднем плане обязательно виднеется
большая нерезкая машина, а наряды смотрятся удивительно стильно. Глядя на эти
фото, остается только дивиться, как милы, печальны и наивны мгновения жизни,
зафиксированные объективом, - ведь будущее по-прежнему неведомо и еще только
готовится причинить боль. В эти мгновения наши позы кажутся естественными.
Наблюдая, как дурачатся в пустыне Дег и Клэр, я понимаю, что до сих пор образы
моей собственной персоны и моих друзей в этом повествовании были несколько
расплывчатыми. Чуть-чуть поподробней о них и о себе - самое время. Переходим к
историям болезни.
Сначала - Дег. Где-то с год назад его машина подкатила к тротуару у моего дома
машина с номерами штата Онтарио, покрытыми горчичной коркой оклахомской грязи и
мошкарой Небраски. Когда он открыл дверь, на тротуар вывалилась груда барахла, в
том числе немедленно разбившийся флакон духов "Шанель кристаль". ("Знаешь,
лесбиянки просто обожают "Кристаль". Масса энергии, спортивный азарт".) Я так и
не выяснил, зачем ему понадобились духи, но с этого самого момента наша жизнь
стала значительно интересней.
Вскоре после приезда Дега я подыскал ему жилье - пустующее бунгало между моим и
Клэр - и работу на пару со мной в баре "У Ларри", где он быстро стал кем-то
вроде властителя душ. К примеру, однажды он поспорил со мной на пятьдесят
долларов, что сумеет заставить местную публику - занудных пустозвонов,
неудавшихся За-За Габор, байкеров невысокого полета, варящих кислоту в горных
хижинах, на их байкерских телок с бледно-зелеными блатными татуировками на
пальцах и лицами того отталкивающего цвета, какой бывает у выброшенных на
помойку, размокших под дождем манекенов, - так вот, он поспорил со мной, что до
закрытия сможет заставить их пропеть вместе с ним "It's a Heartache"6 -
отвратную, удивительно немодную шотландскую любовную песню, которую ни разу не
извлекали из музыкального авто- мата. Идея была абсолютно дурацкой, и,
разумеется, я принял пари. Спустя пару минут стою я в коридоре, под висящей на
стене коллекцией наконечников индейских стрел, звоню по междугородке - и вдруг
из бара раздаются немелодичное блеяние и рев толпы, сопровождаемые колыханием
причесок "вшивый домик" и жидкими, не в такт, аплодисментами вялых байкерских
рук. Не без восхищения я вручил Дегу его полтинник, пока какой-то страхолюдный
байкер обнимался с ним ("Люблю я этого чувака!"), а потом узрел, как Дег положил
купюру в рот, немножко пожевал и проглотил.
- Ау, Энди. Человек - это то, что он ест.
Поначалу люди относятся к Дегу с подсознательной опаской - так жители равнин
опасливо раздувают ноздри, впервые выйдя на берег и почуяв запах моря. "У него -
брови", - говорит Клэр, описывая его по телефону какой-нибудь из своих
многочисленных сестер.
Раньше Дег работал в рекламе (более того, в сфере маркетинга) и приехал в
Калифорнию из г. Торонто, страна Канада. Я там как-то побывал - и никак не мог
отделаться от впечатления, что не город это, а трехмерная версия славного своей
упорядоченностью справочника "Желтые страницы"7, приправленного деревьями и
расшитого прожилками холодной воды.
- Не думаю, что меня особо любили окружающие. В сущности, я был одним из тех
мудозвонов, которые каждое утро, надев бейсбольные кепки, едут в своих
спортивных машинах с опущенным верхом в деловую часть города. Ну знаете, такие
зазнайки, неизменно довольные свежестью и безукоризненностью своей внешности.
Мне жутко льстило, да что там, меня возвышало в собственных глазах, что
производители предметов быта западной культуры видят во мне своего самого
желанного, перспективного потребителя. Правда, я по малейшему поводу рассыпался
в извинениях за свою деятельность - работу с восьми до пяти перед спермоубойным
компьютерным монитором, где я решал абстрактные задачи, косвенно способствующие
порабощению "третьего мира". Но потом, ого! Било пять вечера, и я отрывался! Я
красил пряди волос в разные цвета и пил пиво, сваренное в Кении. Я носил
галстук-бабочку, слушал альтернативный рок и отвязывался в артистической части
города.
ЗАГОНЧИК ДЛЯ ОТКОРМА МОЛОДНЯКА: маленький, тесный отсек офиса, образованный
передвижными перегородками; место обитания младшего персонала. Название
происходит от небольших загончиков, используемых в животноводстве для откорма
предназначенного на убой молодняка.
История о том, почему Дег переехал в Палм-Спрингс, занимает сейчас мои мысли.
Поэтому я продолжу восстанавливать события, опираясь на рассказы самого Дега,
собранные по крупицам за последний год, за долгие ночи совместной работы в баре.
Начну с момента, когда, как Дег однажды рассказывал мне, он был на работе и
мучился от "синдрома больных зданий".
- В то утро окна здания, где находился наш офис, не стали открывать. Я сидел в
своем отсеке, любовно окрещенном "загончиком для откорма молодняка". Меня все
больше донимала мигрень и тошнота от циркулировавших в воздухе офисных токсинов
и вирусов - вентиляторы без конца гоняли их туда-сюда.
Разумеется, эти ядовитые ветры, сопровождаемые гудением машин по производству
белого шума и свечением мониторов, сильнее всего бушевали вокруг меня. Я ничего
толком не делал, а только пялился, как вкалывает мой изготовленный компанией Айби-эм
клон, окруженный морем блокнотов и плакатами рок-групп, которые я сдирал с
дощатых заборов стройплощадок. Была там еще маленькая коричневая фотография
деревянного китобойного судна, раздавленного в антарктических льдах, которую я
когда-то вырезал из старого "Нэшнл джиогрэфик". Это фото я вставил в крохотную
позолоченную рамочку, купленную в Чайнатауне. Бывало, я подолгу не сводил с
картинки глаз, безуспешно силясь вообразить холодное, одинокое отчаяние,
которое, видимо, испытывают люди в безвыходном положении, - тогда собственная
участь казалась мне не такой уж безрадостной.
Так или иначе, я не особо себя утруждал и, по правде говоря, в то утро понял,
что мне очень сложно представить себя на этом же рабочем месте года через два.
Сама мысль об этом казалась нелепицей - причем нелепицей, вгоняющей в депрессию.
Так что я расслабился больше обычного. Состояние жутко приятное. Эйфория
предвкушения "заявл. по собств. жел.". За истекшее время я испытал это чувство
еще несколько раз.
Карен и Джеми, "девицы - компьютерицы", работавшие в соседних загончиках (мы
называли наши отсеки то загончиками для откорма молодняка, то молодежным гетто),
тоже чувствовали себя паршиво и тоже бездельничали. Насколько я помню, Карен
была больше всех нас помешана на идее "больных зданий". У своей сестры,
работавшей лаборанткой у рентгенолога в Монреале, она выпросила свинцовый фартук
и надевала его, когда включала компьютер, - чтобы предохранить яичники. Она
собиралась вскоре уволиться и податься во внештатные конторские служащие,
которых нанимают на время через особые агентства: "Больше свободы - легче
знакомиться с велокурьерами".
В общем, насколько мне помнится, я разрабатывал рекламную кампанию гамбургеров,
главной задачей которой, по словам моего босса, озлобленного экс-хиппи Мартина,
было "заставить этих монстров тащиться от гамбургеров так, чтоб блевали от
восторга". И эту фразу произнес старик сорока лет от роду. Уже много месяцев я
подозревал, что нечего мне тут работать, и вот предчувствия нахлынули на меня с
новой силой. К счастью, судьбе было угодно, чтобы в то самое утро, откликнувшись
на мой по- недельничный звонок (я поставил под сомнение полезность условий
нашего труда для здоровья), пришел санитарный инспектор.
Мартин был потрясен до глубины души тем, что какой-то служащий взял и позвонил
инспектору, - серьезно, он просто офигел. В Торонто вполне могут заставить
хозяев заняться перестройкой здания, а дело это дико дорогое - новые
вентиляционные ходы и тому подобное; так что (плевать на здоровье работников) в
глазах Мартина заплясали долларовые знаки и нули на десятки тысяч долларов. Он
вызвал меня к себе и начал орать, и жиденький, с проседью хвостик на его затылке
запрыгал вверх-вниз: "Я просто не понимаю вас, молодые люди. Ни одно рабочее
место вас не устраивает. Вы жалуетесь, что у вас нетворческая работа, скулите,
что вы в тупике, но когда вам наконец дают повышение, бросаете все и
отправляетесь собирать виноград в Квинсленд или еще за какую-то чушь
хватаетесь".
Сейчас Мартин, как и большинство озлобленных экс-хиппи, стал яппи, и я ума не
приложу, как надо с такими людьми общаться. Прежде чем лезть в бутылку и орать,
что яппи на свете не бывает, взглянем правде в глаза: они есть. Мудозвоны типа
Мартина, которые оскаливаются, как вурдалаки, когда не могут получить в
ресторане столик у окна, в секции для некурящих, с полотняными салфетками. Не
понимающие шуток андроиды, в самом факте существования которых есть что-то
пугающее и конфузное, - они вроде тех недокормленных чау-чау, щерящих крошечные
клыки в ожидании, когда их пнут в морду носком сапога. Еще их можно сравнить с
молоком, выплеснутым на фиолетовые раскаленные нити гриля: изощренное глумление
над природой. Яппи никогда не рискуют - они все заранее просчитывают. У них нет
ауры.
ВЫБРОС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО КЕТЧУПА:явление, когда чувства и мнения, загнанные
человеком вовнутрь, внезапно прорываются наружу, озадачивая и шокируя друзей и
начальство, которые в большинстве своем искренне считали, что у тебя все хорошо.
ЛЫСОХВОСТИК:постаревший, "продавшийся" представитель поколения демографического
взрыва, то есть "детей-цветов", тоскующий о "предпродажной", хипповской эпохе.
ЗАВИСТЬ К ЛЫСОХВОСТИКАМ:зависть к материальному богатству и устойчивому
положению старших представителей "поколения демографического взрыва", которым
повезло родиться в удачное время.
СЕПАРАТИЗМ ПОКОЛЕНИЙ:каждое стареющее поколение старательно убеждает себя в
неполноценности следующего, идущего ему на смену ради того, чтобы удержать свою
самооценку на высочайшем уровне: "Этот нынешний молодняк ничего не делает.
Сплошная апатия. Вот мы выходили на улицу и протестовали. А они только ходят по
магазинам и жалуются".
ТИРАНИЯ КОНСЕНСУСА:процесс, определяющий стиль отношений между сослуживцами в
офисе.
Вы бывали хоть раз на вечеринках яппи? Это все равно что находиться в пустой
комнате: поглядывая на себя в зеркала, ходят полые люди-голограммы и украдкой
пшикают в рот освежителем "Бинака" - на случай, если придется поцеловаться с
таким же привидением. Глухо, как в танке.
- Эй, Мартин, - сказал я, войдя в его кабинет, самый что ни на есть джеймсбондовский
кабинет с видом на центр города; он сидел в пурпурном, компьютерного
дизайна, свитере из Кореи, фактурном таком, материальном (Мартин обожал все
материальное), - поставь себя на мое место. Неужели ты и вправду думаешь, что
нам нравится работать на этой свалке токсичных отходов? - Безотчетный порыв подхватил
меня и понес. - И вдобавок слушать, как ты целыми днями болтаешь со
своими приятелями-яппи о новейших операциях по отсасыванию жира, а сам
раскручиваешь в нашем Ксанаду8 искусственно подслащенное желе?
Сам того не желая, я зашел tres9 далеко. Ну что ж, раз все равно увольняться,
заодно можно и душу облегчить.
- Прошу прощения, - произнес Мартин; пылу в нем поубавилось.
- Или, коли на то пошло, ты действительно считаешь, что приятно слушать о твоем
новеньком домишке за миллион долларов, когда нам едва хватает на дохлый сандвич
в пластиковой коробке, - а ведь нам уже под тридцать? И позволь добавить, что
дом ты выиграл в генетическую лотерею исключительно потому, что родился в
исторически верный момент. Был бы ты сейчас моим ровесником, не протянул бы и
десяти дней. Я же до конца своей жизни вынужден буду мириться с тем, что всякие
дубоголовые, типа тебя, жируют, и смотреть, как вы вечно хватаете первыми лучший
кусок пирога, а затем обносите колючей проволокой все оставшееся. Глаза б мои на
тебя не глядели, Мартин.
К несчастью, зазвонил телефон, и я упустил возможность выслушать его - бьюсь об
заклад - слабые возражения... Звонил кто-то вышестоящий - из тех, кому Мартин в
данный период планомерно лизал задницу, а потому неотшивабельный. Я поплелся в
служебный кафетерий. Там представитель фирмы по ремонту ксероксов выливал
обжигающий кофе из пластикового стаканчика в кадку с фикусом, который и так еще
толком не оправился после густых коктейлей и окурков с рождественской вечеринки.
Снаружи лил дождь, по стеклам струилась вода, но внутри из-за непрерывной
рециркуляции воздух был сух, как в Сахаре. Клерки честили общественный
транспорт, рассказывали анекдоты про СПИД, перемывали косточки местным модникам,
чихали, обсуждали гороскопы, строили планы на отпуск в таймшерах Санто-Доминго,
а также поносили богатых и знаменитых. В этот момент я почувствовал себя циником
- окружение этому соответствовало. Возле кофейного автомата рядом с мойкой я
взял стаканчик, а Маргарет(моя коллега, работавшая в другом конце офиса),
ожидая, пока заварится ее травяной чай, рассказала мне, что последовало за моей
недавней вспышкой.
- Что ты наговорил Мартину, Дег? - спросила она. - Он у себя в кабинете рвет и
мечет, обзывая тебя последними словами. Этот инспектор, он что, объявил наш офис
Бхопалом10?
БРОСАЙ РАБОТУ
Я ушел от вопроса. Мне нравится Маргарет. Она не сдается. Она старше меня,
хороша собой на эдакий лак-для-волос-накладные-плечи-два-развода манер.
Настоящий бульдозер. Она напоминает тот тип комнаток, встречающихся только в
центре Нью-Йорка или Чикаго, в супердорогих квартирах, - комнаток, выкрашенных
(с целью скрыть их малые размеры) в яркие, кричащие тона, вроде изумрудного или
цвета сырой говядины. Как-то раз, кстати, она определила мое время года: я -
лето.
БЕГСТВОИЗ "БОЛЬНЫХ ЗДАНИЙ" :распространенное среди молодых служащих нежелание
работать во вредных для здоровья офисных помещениях, подверженных "синдрому
больных зданий".
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЛИНИЮ СТАРТА:переход на другую работу, приносящую меньший доход,
но дающую возможность вновь оказаться в роли ученика.
- Господи, Маргарет! Остается лишь удивляться, зачем мы вообще встаем по утрам.
Серьезно: зачем работать? Чтобы накупать еще больше вещей? И это все? Взгляни на
нас. Какой общий предрассудок бросает нас с одного места на другое? Разве мы -
такие, как мы есть, - стоим наших приобретений: мороженого, кроссовок, костюмов
там всяких итальянских из чистой шерсти? Я же вижу, как мы разбиваемся в
лепешку, чтобы приобретать барахло, барахло и еще раз барахло, но не могу
отделаться от чувства, что мы его... не заслуживаем, вот что...
Но Маргарет остудила мой пыл. Отставив кружку, она сказала, что, прежде чем
переходить в режим "Обеспокоенный Молодой Человек", я должен понять: все мы по
утрам идем на работу только по одной причине - боимся того, что случится, если
мы перестанем это делать.
Наша физиология не приспособлена для пустого времяпрепровождения. Нам-то кажется
по-другому - но в реальности ни черта она для этого не приспособлена.
Потом она начала говорить в общем-то уже сама с собой. Я ее завел. Она заявила,
что у большинства из нас за всю жизнь бывает всего два-три интересных момента,
остальное - наполнитель, и чудо, если под конец жизни окажется, что из этих
разрозненных моментов складывается история, которую хоть кто-то найдет
занимательной.
Ну вот. Видите, какие нездоровые, саморазрушительные силы овладели мной в то
утро, а тут еще Маргарет с энтузиазмом подливала масла в огонь. Словом, мы
сидели и смотрели, как заваривается чай (не самое увлекательное занятие при
любой погоде), и, чувствуя себя сообщниками, слушали дискуссию офисных
пролетариев о том, делал ли себе недавно некий телеведущий косметическую
операцию или это враки.
- Слушай, Маргарет, - сказал я. - Спорим, ты не сможешь назвать ни одного
человека за всю историю человечества, на чьей славе никто бы не заработал денег.
Она не поняла, и я стал развивать мою идею. Я сказал ей, что в этом мире никто
не становится - просто физически не может стать - известным без того, чтобы
масса людей не нажила на этом кучу денег. Несколько опешив от моего цинизма, она
приняла честный бой.
- Ты чересчур суров, Дег. А как же Авраам Линкольн?
- Не годится. Дело было исключительно в рабстве и в земле. Там крутилась бездна
денег.
Тогда она говорит: "Леонардо да Винчи", а я отвечаю, что он был бизнесменом,
вроде Шекспира или всех прочих корифеев, работал только на заказ, и, хуже того,
его изобретениями пользовались военные.
- Знаешь, Дег, это самый дурацкий спор из всех, что мне приходилось вести, -
вскипает она, не зная, что сказать. - Человек запросто может прославиться,
никого этим не обогащая.
- Тогда назови хоть одного.
Я видел, что мысли Маргарет мечутся, она менялась в лице, сам же я налился самодовольством,
отлично зная, что все остальные в кафетерии прислушиваются к нашему
разговору. Я вновь был парнем в бейсбольной кепке, едущим в машине с откидным
верхом, торчащим от собственных талантов и считающим, что за всеми человеческими
устремлениями стоят корысть и низость. Вот каким я был.
- Ну хорошо, ты выиграл, - говорит она, уступая мне эту пиррову победу; я был
уже на полпути к выходу со своим кофе (вновь Безупречный-Хоть-И-НагловатыйМолодой-Человек),
когда услышал из дальнего угла кафетерия голосок, произнесший:
"Анна Франк".
- М-да.
СИНДРОМ ВОЛШЕБНИКА ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА:неспособность работы дорасти до запросов
работника.
ТЕМНЫЙ ЛЕС ВЛАСТИ:потаенная иерархия служащих офиса. Для нее характерна крайняя
расплывчатость, не- сводимость к четким схемам.
Я развернулся - и кого же увидел? Чарлин. Чарлин, достойную уважения за ее тихое
неповиновение начальству, но невыносимо скучную и коротконогую. Она сидела возле
гигантского блюдца, из которого всякий желающий мог черпать таблетки от головной
боли. Чарлин, с ее обесцвеченным перманентом, вырезанными из журнала "В кругу
семьи" рецептами, как экономить мясо, полуотвергнутая любовником. Когда на
рождественском вечере при раздаче подарков вытягиваешь из шляпы бумажку с именем
такого человека, у тебя непроизвольно вырывается: "Кто-кто?"
- Анна Франк, - взревел я. - Да и там были деньги, ежу понятно...
Но, разумеется, там-то деньги были ни при чем. Я невольно ввязался в поединок на
моральном фронте, который она искусно выиграла. Я почувствовал себя дураком и
мерзавцем.
Сослуживцы, естественно, были на стороне Чарлин - поддерживать кретинов ник- то
не любит. Они улыбались своими "ага-получил-по-заслугам" улыбками, в кафетерии
воцарилась тишина; публика ждала, что я вырою себе могилу еще глубже. Чарлин
вообще напустила на себя вид праведницы. Но я лишь молча стоял; им оставалось
только наблюдать, как моя белая пушистая карма молниеносно превращается в черное
чугунное пушечное ядро, стремительно опускающееся на дно холодного, глубокого
швейцарского озера. Мне хотелось превратиться в растение - коматозное, не
дышащее, не думающее существо. Но офисным растениям грозит, что придет мастер по
ксероксам и польет их обжигающим кофе вместо воды, так ведь? Что мне оставалось
делать? Я положил с при- бором на эту контору по выматыванию нервов. Пока не
случилось чего-нибудь похуже, я вышел из кафетерия, вышел из здания на улицу - и
с тех пор туда не возвращался. Я даже не потрудился забрать вещи из своего
загончика.
Обращая взгляд в прошлое, я думаю, что, будь у моих бывших сослуживцев хоть
капелька мудрости (что маловероятно), они заставили бы Чарлин навести порядок на
моем столе. Мне просто нравится разглядывать мысленным взором, как она,
удерживая свои- ми пухлыми пальчиками-сардельками мусорную корзину,
просматривает кипы моих бумаг. Она наверняка наткнулась бы на фотографию в
рамочке: китобойное судно, раздавленное и застрявшее - быть может, навеки - в
стеклянных антарктических льдах. Я вижу, как в легком замешательстве она смотрит
на фото, раздумывая, что же за человек я был, и, возможно, находит меня не столь
уж несимпатичным.
Но ее неизбежно заинтересует, почему мне вздумалось вставить в рамку столь
странную картинку; потом, воображаю я, она задастся вопросом, не имеет ли фото
коммерческой ценности. Потом я вижу, как она благодарит свою счастливую звезду
за то, что не способна на такие чудачества, и... выбрасывает мою картинку в мусор.
Но в этот краткий миг ее замешательства, в этот краткий миг перед тем, как она
решает выкинуть фото... мне кажется, я мог бы почти влюбиться в Чарлин.
Именно эта мысль о любви и поддерживала меня долгое время после того, как, уйдя
с работы, я превратился в "подвального человека" и не работал больше в офисах.
ПРЫЖОК ЗА БОРТ:пытаясь побороть свой страх перед будущим, человек с головой
окунается в работу или образ жизни, далекий от всех его прежних устремлений: к
примеру, начинает распространять таймшеры, увлекается аэробикой, вступает в
республиканскую партию, делает карьеру в юриспруденции, уходит в секту или в
макрабство...
ДЕТИ ПРИРОДЫ:социальная подгруппа молодежи, выбирающая вегетарианство,
хипповский стиль одежды, легкие наркотики и высококлассные стереосистемы.
Серьезные люди, часто лишенные чувства юмора.
ЭТНОМАГНЕТИЗМ:стремление молодежи жить в этнически однородных районах, где
принят более свободный, эмоционально раскованный стиль общения. "Тебе этого не
понять, мама, там, где я сейчас живу... там обнимаются у всех на глазах!"
Став "подвальным человеком", ты выпадаешь из системы. Ты (как в свое время и я)
вынужден отказаться от своей наземной квартиры вместе со всеми дурацкими черными
матовыми предметами в ней, равно как и от бессмысленных прямоугольников
минималистской живописи над диваном овсяного цвета и шведской мебели.
Апартаменты "подвальных людей" - в подвалах: воздух выше уровня земли
принадлежит среднему классу.
Я перестал стричься. Стал потреблять бездну крошечных чашечек убойного, как
героин, кофе в маленьких кафе, где шестнадцатилетние мальчики и девочки с
серьгами в носу ежедневно изобретали новые заправки для салатов, выбирая специи
с наиболее экзотическими названиями ("О-о-о, карр-дамон! Ну-ка, сыпани столовую
ложку!"). Я обрел новых друзей, без умолку трещавших о том, как ужасно
недооценивают южноамериканских новеллистов. Ел чечевицу. Ходил в шерстяных пончо
с изображениями лам и курил бравые маленькие сигаретки ("Национали", помнится -
итальянские). Короче говоря, я взялся за себя всерьез. "Подвальная" субкультура
имела строгие каноны: гардероб преимущественно состоял из выцветших либо
окрашенных под батик маек с портретами Шопенгауэра, Этель и Юлиуса Розенбергов
вкупе с растафарианскими11 фенечками и значками. Девушки, все как одна, казались
свирепыми рыжеволосыми лесбиянками, парни же были бледны и кислы. Никто, похоже,
ни с кем не спал, и сэкономленная энергия уходила на споры о социально
ориентированном труде и поиск оптимального, самого политически корректного
захолустья, куда можно съездить (в долину Нама в Намибии - исключительно для
того, чтобы взглянуть на маргаритки). Фильмы были черно-белыми и часто -
бразильскими.
КРИЗИС СЕРЕДИНЫ МОЛОДОСТИ:духовный и интеллектуальный крах, наступающий на
третьем десятке прожитых лет; зачастую бывает вызван неспособностью
функционировать вне учебного заведения, вне упорядоченных социальных структур и
сопровождается осознанием своего экзистенциального одиночества в мире. Часто
знаменует собой переход к ритуальному употреблению лекарственны
...Закладка в соц.сетях
