Жанр: Электронное издание
Kaledin5
...ку ему крикнул Валерка. - Чеши репу - и скачками!
Слышь, земеля, - Валерка уже перескочил на другую тему, - ты мне значок
техникумовский на дембель не достанешь? Поплавок? Организуй, земель! Бутылка.
Ну, две. Спиртяги.
- Спрошу, - с достоинством кивнул Костя. Как равный равному. - Куда ты его
вешать-то будешь?
Валерка с трудом нагнул голову - мешал жирный подбородок - и стал осматривать
свою необъятную грудь. Места для будущего значка и правда не было, все занято:
"Воин-спортсмен", "Первый класс", "Мастер спорта", "Отличник Советской Армии",
комсомольский значок на пластмассовой подкладке, "Ударник коммунистического
труда".
- Спрошу, - еще раз пообещал Костя. - Как у тебя с собранием, приняли?
- Приняли! - Жирная Валеркина морда расплылась в улыбке. - По уставу гоняли - я
те дам! Потом по политике. А я газет год не читал, сам знаешь, некогда. Короче,
приняли. - Валерка подержал на лице улыбку, потом посерьезнел. - Ну, вообще в
партию вступить сложно. Кроме меня, одного только приняли.
- Карамычев! - крикнул Фиша, выходя из дверей штаба. - Костя! Заходи!
Костя вошел в штаб. Фиша догнал его в коридоре и сунул четвертной.
- Ты мне будешь должен восемьдесят три рубля!
Костя ошалело уставился на него.
- Иди, чего встал?
Лысодор сидел за столом без фуражки. Костя вошел и почтительно встал у двери.
- Ну, все закончили?
Костя кивнул. Лысодор хитро прищурился.
- А бабий?.. Бабий-то гальюн забыли.
- Вы не говорили, - оторопел Костя.
- Сейчас говорю, - посерьезнел Лысодор. - Еврея предупредил, тебе говорю и
цыгану скажу. Надо доделать. Там дел-то на копейку. Когда отбываешь?
- Послезавтра хотим.
- Ну вот, ночью и сделаете. Подойди поближе. - Лысодор открыл сейф, вытянул из
нутра толстый пакет. У Кости пересохло во рту. Лысодор про себя прочел фамилию
на конверте.
- Не твой. Вот этот твой. Ка-ра-мы-чев. Константин Михайлович.
Лысодор встал, надел фуражку.
- Ну так, Константин Михайлович. Держи! - Он протянул Косте пакет. - С
окончанием действительной службы тебя, Карамычев! Родителям передавай привет от
командования. Службой твоей довольны.
- Служу Советскому Союзу! - отчеканил Костя, тыкаясь пальцами в висок.
Он развернулся, шагнул к двери и замер: "А четвертак?"
Лысодор сидел раскрасневшийся, теребил бумажки. Левый ящик письменного стола был
слегка выдвинут.
- Чего забыл? - не поднимая головы, спросил Лысодор.
- Тут вот... - Костя подался к столу, пихнул деньги в ящик. Лысодор на весу
расправил четвертак.
- Разменять, что ль?
- Да-а-а, - проблеял Костя.
3
Костя чихнул. Еще раз, еще... И проснулся. Прочищенный чихом нос сразу учуял
знакомый запах. План шабят! Анашку! Костя сел на койке, его слегка качнуло.
Посмотрел время - часов не было. След белый был, а часы - ёк.
- Сняли, - пробормотал Костя, озираясь вокруг. Вора видно не было. Был запах,
запах хорошего ломового плана. Дурь чистой воды.
Костя встал, поплевал на ладони - провел по гимнастерке и бриджам: липнет к хэбэ
всякая парша, матрац драный, надо у молодых поменять. Потом опомнился: какой
матрац? Завтра домой!
Что-то уж очень скоро напился он у Валерки на КПП. Программу "Время" хорошо
помнит, "Братья Карамазовы" уже пошли затуманенные, а конец и вовсе смазался.
Где цыгане начали петь, плясать. Только вот почему там цыгане? У Достоевского
евреи Мите Карамазову играли перед арестом. Это Костя помнил точно. Еще
удивлялся, когда читал...
Казарма храпела.
Запах плана шел из Богданова угла, пробиваясь сквозь казарменную вонь. А
перешибить ее нелегко: две с лишним сотни сапог и, соответственно, портянок.
Костя достал сигарету и долго прикуривал в надежде, что Женька заметит.
И тот заметил, свистнул тихонько:
- Ко-отик!..
Плановые были в сборе. Женька, Миша Попов, Коля Белошицкий, Эдик Штайц и
незнакомый парень в накинутом бушлате. Надвинутая фуражка закрывала его лицо.
Парень сидел возле Женьки. На тумбочке в консервной банке горела свечка.
- Сколько времени, Котик? - улыбнулся Женька и протянул Косте часы. - Снимать
надо на ночь. Не дома. Когда отвальную?
- Перед поездом. - Костя застегнул часы.
- Ты фосфор-то стери с циферблата, - посоветовал Коля Белошицкий. - Вредно для
здоровья.
- Богдан, - простонал Миша Попов, - не мурыжь, кайф проходит.
- Садись, Москва. - Эдик Штайц подвинулся. Женька нацепил на хрупкий кончик
стеклянного челима новый косяк, подлил в челим вина из кружки, стал раскуривать.
- Ты от Танюшки как добрался? - с подсвистом спросил он Костю.
- Марик Мильготин подвез.
- От какой Танюшки? - проворковал парень в фуражке. Знакомым женским голосом.
- Люся? - Костя смешался. - Вы?
- На, дембель! - Женька протянул ему раскочегаренный челим. - На посошок. Все
сделали?
Костя осторожно потянул в себя замечательный дым. Челим уютно забулькал.
- Почти. К утру кончим - и отвал.
- А нас до майских, наверное, не выпустят. Ты адрес мой не потерял питерский?
Костя проверил в записной книжке: на месте.
- Колесико не желаешь? - Коля Белошицкий достал из кармана таблетку.
Костя помотал головой.
- По люксу пойдет.
- Дай! - рыпнулся за таблеткой Эдик Штайц.
- Тебе звездюлей надо, а не колесико! - мрачно изрек Миша. Он уже неделю дулся
на Эдика: послал его к знакомой аптекарше за каликами, а Эдик не тех таблеток
накупил, нажрался и полдня стройбату покоя не давал - бегал ото всех в одном
сапоге и орал, змей.
- Tсc! - прошипел вдруг Коля Белошицкий, настороженно поднимая кверху вислый
нос. - Показалось?..
- Менты на зоне, - вяло пошутил Миша Попов.
- Вя-язы, - гнусаво подыграл ему Эдик, приставив к шее два пальца.
На всякий случай Женька вырвал челим у Кости и спрятал в тумбочку, аккуратно
спрятал, так, чтобы с носика не свалился недокуренный баш. Женька замер, жестом
приказав не шевелиться. Стало слышно, как бьется в банке со свечой не вовремя
ожившая тяжелая муха.
- Проехали, - буркнул Миша Попов.
Женька полез в тумбочку. Протянул Мише челим. Миша затянулся и закрыл глаза.
Курнул еще раз и с полуоткрытым ртом отвел руку с челимом в сторону -
следующему.
- Ништяк, - сказал сидевший напротив Миши Эдик Штайц. - Заторчал.
Женька тем временем высвободил челим из вялой Мишиной руки, обтер сосочек и
протянул Люсеньке.
- Богдан, - из сонного омрачения возник голос Миши Попова, - ты новье будешь
брать на дембель?
Он так вяло и незаинтересованно это спросил, что Женька не ответил.
- Покажи, как надо! - переживал Эдик Штайц, видя, что Люсенька неумело, с
опаской берется за челим. - Людмила Анатольевна, вы не взатяжку, вы с подсосом,
не сильно... Богдан, покажи толком!..
Люсенька запыхтела чрезмерно, челим заклокотал.
- Дам в лоб - козла родишь, - с закрытыми глазами пригрозил неведомому
противнику Миша Попов.
- Та-ащится! - радостно отметил Эдик Штайц. - Готов Мишель. Конопелька-то наша,
тутошняя. А то фуфло, фуфло...
В данном редком случае Эдик Штайц был прав. В настоящий момент курили его анашу,
его изготовления, а главное - его замысла.
Минувшим летом весь отряд по воскресеньям вместо выходных стали вдруг вывозить
на поля собирать картошку. Как пионеров. Только возили почему-то в зэковозах -
длинных машинах с высокими бортами, внутри лавки поперек, а над головой решетки,
даже не встать. Хорошо хоть без охраны. Картошечку собирали соответственно. И
себе, и Городу, и кому там еще... Коля Белошицкий сразу надумал, как мимо дела
проплыть. Шел по гряде, ботву обрывал, возле грядки складывал, а напарник следом
бежал и черенком лопаты грядки ворошил. Картошечку не трогали, упаси Бог.
Картошечку на зиму оставляли зимовать. А офицерье в машинах сидит, не смотрит.
Тем более холодно - снежок уж начал капать. Неуютно. План считали по грядкам, не
по картошке, и получилось, что в отделении Богдана перевыполнение. А собирали
только Фиша с Нуцо. Всерьез ковырялись. Ну им простительно - народ деревенский.
Тогда-то Эдик Штайц и обнаружил, что здесь конопли завались. Правда, по колено
только, но сойдет в армейских условиях. Начался лихорадочный сбор. Потом Эдик
пробил коноплю, пыльцу замацовал - анашка получилась первый сорт. Только
вкуриться нужно - с первых разов не пробирает. А потом благодать: с табачком
растер, косячок набил - и торчи!..
- Богдан, - уплывающим голосом пробормотал Миша Попов, - пихни колючего...
Женька не реагировал. Он пристроился в самом углу, приняв Люсеньку под крыло,
тихонечко ее полапывал. Костя сидел напротив, ему стало совсем хорошо и
хотелось, как всегда под кайфом, посмеяться и еще - стихи посочинять. Свечка
разгорелась вовсю, коптящий язычок пламени вырос из консервной банки и метался
перед оконным стеклом...
"Шарашится по роте свет голубой и таинственный... - сочинял Костя, спрятав лицо
в ладони. - Шарашится по роте свет голубой и таинственный... И я не совсем
уверен, что я у тебя единственный..."
- Богда-ан! - угрожающе прорычал Миша Попов. Женька отлип от Люсеньки.
- Чего тебе?
- Пихни колючего...
- Завязывай, Мишель, понял? Сказал - нет, значит - нет. - И снова приобнял
библиотекаршу.
Миша Попов последнее время ходил не в себе. Он вообще курил мало, он на игле
сидел. А в последнее время сломалась колючка - деньги у Миши кончились. На
бесптичье он даже выпаривал какие-то капли, разводил водой и ширялся. Доширялся
- вены ушли. И на руках и на ногах, все напрочь зарубцовано. Женька сам не
ширялся, но ширятель был знаменитый, к нему из полка даже приезжали. Он Мишу и
колол. А недавно сказал: "Все, некуда".
Мишаня в слезы: как некуда, давай в шею! Женька орать: "Ты на всю оставшуюся
жизнь кайф ломовой словишь, а мне за тебя вязы!"
От скрипа коек проснулся Старый. То лежал, смотрел на них, но спал, а сейчас
зашевелился - разбудили.
Костя протянул ему челим, Старый принял его в мозолистую корявую руку. Ни у кого
в роте таких граблей не было, как у Старого. Отпустил бы его капитан Дощинин на
волю, чего он к нему пристал?..
- Хочешь, я с Лысодором поговорю за тебя? - спросил Костя.
- При чем Лысодор, он без кэпа не решает, - ответил Старый и вернул Косте челим.
- Не хочу. А Дощинин не отпустит.
Он достал обычную папиросу и, видимо с отчаяния, так сильно дунул в нее, что
выдул весь табак на Эдика Штайца.
- Констанц, оставь мне бушлат, - попросил Старый. - Тебе зачем?..
- О чем говорить! - кивнул Костя. - Заметано.
Костя вдруг осознал, что дембель завтра, вот он, рядом. И даже покрылся
испариной. И встал.
- Чего ты? - спросил Женька.
- Пойду помогу, ребята возятся. Фишка с Нуцо...
- Сиди! - Женька за ремень потянул его вниз. - Только кайф сломаешь. Сиди.
Люсенька закемарила. Женька подсунул ей под голову свою подушку и надвинул
фуражку, чтоб скачущий язычок пламени не мешал глазам.
Потом Женька встал посреди прохода и обеими руками шлепнул по двум верхним
койкам. Койки заскрипели, отозвались не по-русски.
- Не надо, Жень... - вяло запротестовал Костя. Но Богдан уже сдернул с верхних
коек одеяла.
- Егорка, Максимка!..
Сверху свесились ноги в подштанниках, и на пол спрыгнул сначала крепенький
Егорка, а затем нескладный, многоступенчатый полугрузин Максимка. Оба чего-то
бормотали, каждый по-своему.
- Подъем, подъем! - повторял Женька, похлопывая их по плечам. - Задача: одеться
по-быстрому - и в сортир. Там Ицкович и Нуцо, скажут, что делать. Вопросы? Нет
вопросов. Одеться - двадцать секунд.
Егорка и Максимка стали невесело одеваться.
- Не здесь, не здесь. - Женька вытолкал тех на проход.
- Торчит! - Коля Белошицкий тронул Женьку, показывая на Люсеньку. - Людмила
Анатольевва!
- А-а... - донеслось из Люсеньки.
- Насосалась, кеша кожаная... - проскрипел Миша Попов. - Слышь, Богдан, гадом
буду, куруха под окнами шарится, ктой-то ползает.
- Ты давай, давай! - отмахнулся от Миши Женька, но на всякий случай прислушался.
Было тихо.
- Же-еня-я... - прошептала Люсенька.
- Что с тобой? Плохо?
- Тошнит...
- Сукой быть, ктой-то ползает под окнами - бухтел свое Миша Попов.
- Мам-ма... - простонала Люсенька. - Тошнит...
- Вкось пошло, - улыбнулся Эдик Штайц. - Точняк - блевать будет!
- Давай ее на улицу, - предложил не заснувший еще Старый. - На свежачок...
- Не надо... - стонала Люсенька. - Ма-ма.
Костя протянул руку к окну - из щели бил холодный воздух.
- Сюда ее, к стеклу, похолодней, - сказал он.
Люсеньку передвинули к окну, она уперлась лицом в колодное стекло.
- Ага-а... - простонала она. - Лучше-е...
- Блевать будет, - уверенно повторил Эдик. - Сейчас бу...
Эдик не успел договорить - Люсеньку вырвало прямо на стекло. Консервная банка
упала на пол, свечка потухла. Люсенька привалилась щекой к окну, тихонько
постанывая.
- Тряпку! - рявкнул Женька, оборачиваясь к проходу, где мялись уже почти одетые
Егорка с Максимкой.
- Богдан! - прорычал из дальнего угла разбуженный Сашка Куник, кузнец из второго
взвода. - Кончай базар!
- Отдыхай лежи! - заорал Женька, ощерившись.
В ответ в углу звякнули пружины - Куник встал.
- Я кому сказал: тряпку! - Женька хлопнул в ладоши.
За окном мелькнула тень, зазвенело разбитое стекло, голова Люсеньки дернулась.
- А-а! - закричала Люсенька, хватаясь за лицо руками.
- Свет! - взвыл Женька на всю роту. - Бабай! Свет!
- Рота, подъем! - спросонья заорал Бабай и врубил в казарме общий свет.
Разбили еще одно окно с другой стороны. Костя судорожно рванулся к выходу.
- Куда?! На место! - Куник затолкал Костю в проем между койками. - Подъе-ем! -
орал он тонким голосом, не соответствующим его огромному волосатому тулову. -
Подъем!..
Женька сидел на корточках возле Люсеньки, пытаясь отодрать ее руки от лица.
Сквозь пальцы высачивалась кровь и текла в рукава голубой кофточки.
- Люся, Люся, - задыхаясь, бормотал Женька. - Ну, чего ты?.. Покажи, Люсенька...
Давай посмотрим...
Стекла лупили с разных сторон. Пряжки ремней, проламывая стекло, заныривали в
казарму и исчезали, вытянутые наружу. Сразу стало холодно. В разбитые окна
летели камни и мат.
Бабай метался по роте.
- Чего такое?! - Он подскочил к сидящему на корточках Богдану, вцепился ему в
плечи. - Чего?!
- Воды! - отшвырнул его Женька. - Воды дай!
Куник вырвал у Бабая из рук графин, выскочил из казармы. И тут же ворвался
назад, держась рукой за окровавленное плечо. В другой руке было зажато отбитое
горлышко графина.
- Вторая рота. Блатные, падла! - рычал он. - Подъе-ем!.. Без гимнастерок!..
Холодная казарма гудела. Молодые соскакивали с верхних коек и испуганно
одевались, не попадая в штанины. Двоих залежавшихся Куник сдернул сверху.
- Кому не касается?! - орал он. - Без гимнастерок! Строиться! Ремни на руку, вот
так!
- Рота, отставить! - всунулся было Брестель, вспомнив, что он за начальника.
- Кыш, шушера! - Куник дал ему по башке.
- Дай ему, чтоб на гудок сел! - посоветовал прояснившийся уже Миша Попов,
стаскивая узкую перешитую гимнастерку. - Раскомандовалась, сучка квелая...
- Холодно без хэбэ! - вякнул кто-то.
- Кому холодно?! - обернулся Куник. - Строиться! Рота, слушай мою команду!..
За окнами с одной стороны казармы стало светло - врубили прожектора на плацу.
- Уходят! - радостно заорал молодой у окна.
Костя рыпнулся в ту сторону: действительно, солдаты бежали через плац к казарме
второй роты.
- Суки! - ощерился Куник, подстегнутый неожиданным отступлением нападавших. -
Четвертая рота! За мной!.. На плац!.. Без гимнастерок!..
Выход из казармы был узкий, в одну половину двери, и четвертая рота вытекала
наружу в холодную ночь тонким ручьем. Оба пожарных щита у выхода уже разобрали и
сейчас со щитов срывали красные конусные ведра.
Раздетая, в белых нижних рубахах, четвертая рота скучилась у торца казармы.
Впереди был пустой, ярко освещенный бетонный плац, подернутый ночным ледком.
- Одесса! - заорал Куник. - Музыку вруби!
Коля Белошицкий вылущился из гудящей толпы и послушно полез по железной лестнице
в кинорубку.
Над плацем женскими голосами громко заныли битлы.
Белошицкий вниз не спустился.
Костя лихорадочно перебирал глазами роту. "Фиши нет, Нуцо нет, а я, я-то почему
здесь? Зачем я-то? Мне ж домой!.." От зависти к отсутствующим Фишелю и Нуцо у
Кости схватило живот. Он чувствовал: будет что-то страшное, о чем пока не знает
этот волосатый идиот Куник, и Богдан не знает, и Миша Попов. Только он, Костя,
знает...
"Господи, - стонал про себя Костя, - ведь убьют!.." Анашовый кайф вылетел из его
головы, как и не было. Просто так убьют, ни за что! Пусть они все передохнут:
Куник, Богдан, Миша... Он же к ним не относится. Он же не с ними. Он другой!
Другой!
А Нуцо был здесь. Выпорхнул из-под руки Куника и стал с ним рядом. С лопатой, к
которой прилипла уже знакомая вонь. Он преданно смотрел на Куника, ожидая
команды, и улыбался.
- Фиша где?! - крикнул ему Костя. - Где Фишка?
- За губарями побег! Валерка велел! - блеснул зубами цыган.
Поджарый Нуцо нетерпеливо прыгал вокруг огромного Куника.
- Пошли! Чего стоим? Холодно!
"Тебя кто звал?! - стонал про себя Костя. - У тебя ж отмазка!.."
Темная казарма второй роты молчала вдалеке, казалась спящей.
Над трибуной полоскался распяленный кумачовый транспарант: "Военный строитель! В
совершенстве овладей своей специальностью!"
- За мно-ой! - Куник крутанул в воздухе ремнем, как шашкой, и двинул по
диагонали плаца ко второй роте.
Четвертая с лопатами, ломами наперевес, галдя, повалила за ним, пряжки мотались
у колен.
- Не бзди, мужики! - орал Куник. - Главное, всей хеврой навалиться!..
- "О-о гё-ол!.." - стонали битлы.
Куник был уже на середине плаца, как вдруг перед ним оказался Бурят. В
расстегнутом кителе, в тапочках, Бурят судорожно цеплял на рукав красную повязку
дежурного.
- Четвертая рота! Стой на место!.. Приставить ногу к ноге! - Запутавшись в
командах, он обеими руками уперся в волосатую Сашкину грудь.
- Мочи Бурята!
Куник, не останавливаясь, отгреб Бурята в сторону. Тот отлетел, упал, заверещал
что-то, фуражка покатилась по плацу. Рота валила дальше, за Куником.
До казармы оставалось шагов тридцать. Вторая по-прежнему молчала. Становилось
жутко. Видимо, это почувствовал и Куник.
- Не бзди, мужики! - снова заорал он и орал так через каждые два-три шага. Шел и
орал, уже даже не оборачиваясь.
Женька со Старым рванулись вперед, чтобы не отстать от Куника. Костя тоже пошел
быстрее. Женька держал в руке арматурину. Старый просто шел, шел без всего,
ссутулившись по-пожилому, похожий на мастерового из фильма "Мать".
- Сука старая!.. - всхлипнул Костя, со злобой взглянув на свой кулак, в котором
был зажат ремень. Опять Старый умнее всех, ремня нет - вины меньше.
Женька хлопнул его по плечу:
- Чего ты?
- Ничего! - огрызнулся Костя, стряхивая его руку.
- Не бзди, мужики! - взвился под небеса истошный визг Куника.
И вдруг черная молчавшая казарма ожила. Вспыхнул свет. Кроме центральных дверей,
распахнулись боковые. И из трех прорех казармы живыми потоками наружу ломанулись
блатные.
- Глуши козлов!
- Сучье позорное!..
- Петушня помойная!..
- Мочи пидоров!..
Костя увидел, как Куник, метнувшись навстречу толпе, сливающейся из трех
потоков, увернулся от вспорхнувшего над его головой лома, и пряжкой, под свист
ремня, уложил одного и, обернувшись, ловко достал первого, с ломом, уже
врывавшегося в чужую толпу. Оба подмялись, звякнул о бетон покатившийся лом.
- Минус два! - провопил Куник. - Мочи блатных!
Драка расползлась по всему плацу.
Костя сразу подался в тень трибуны, в темноту. Но и там было страшно: вдруг
увидят, что прячется.
На мягких ногах вбежал он в тусующуюся толпу одетых и своих. Он крутил вокруг
себя ремнем, надеясь, что никто к нему не сунется. Его и не трогали. И он снова
отбежал в тень - передохнуть. Нуцо уделал одетого - лопатой плашмя.
- Луди вторую роту! - кричал Женька, молотя арматуриной по одетым.
Костя готов уже был в очередной раз ворваться в драку, уже ногу приготовил для
толчка, но от удара в спину у него перехватило дух.
- А-а!.. Ма-а-ма!..
Пока он несколько мгновений ждал смерти, стриженый блатной, отоваривший его
пряжкой, побежал дальше. Костя понял, что не умрет. За блатным рыпнулся Нуцо,
оторванный от своей драки Костиным воплем, и успел приголубить блатного лопатой.
Из прорвавшейся на спине гимнастерки потекла чернота. Блатной сунул руку за
спину, глянул на нее и помчался к своей казарме.
- Назад! - прокричал кто-то.
Неожиданно, как по команде, вторая рота стала отступать к своей казарме.
Четвертая навалилась на отступающих.
- Козлы! - орал Куник. Ремень он потерял и дрался просто так.
- Еще! - взвыл рядом с Костей Миша Попов, тыча рукой в сторону.
Костя повернул голову, и у него онемели ноги: от техкласса отвалилась толпа
одетых и молча неслась на них.
И отступившая было вторая рота мощно подалась вперед. Блатные схитрили.
Полуодетые, придавленные сбоку свежими силами, заметались по плацу и, сбивая
друг друга с ног, бросились домой, к казарме.
- Куда?! - заорал Куник. - Сто-ой! Стой, падлы!...
Костя бежал с зажмуренными глазами. Когда он открыл их, увидел, что в метре от
него впереди несутся трое одетых с палками. Он обхватил голову руками и,
споткнувшись, кубарем покатился по шершавому плацу. Одетый рыпнулся к нему с
палкой над головой.
- Не бе-ей!.. - Голос Кости сорвался на писк.
- Удав гнутый! - Одетый с размаху ударил его сапогом. Хотел по голове, но Костя
увернулся - попал по ребрам. И побежал дальше.
Костя потерял дыхание и на четвереньках уполз с плаца в темноту. И, заткнувшись
за голый куст акации, скрючился. Потом с трудом вытолкнул накопившийся воздух и
понял, что опять жив.
Вдалеке из толпы одетых с криками вырывались полуодетые и неслись к казарме.
Блатные лупили оставшихся.
Вдруг Костя услышал возле своей головы цокот подков, не стройбатовский цокот...
Задевая за куст, на плац выносились губари, на бегу сдергивая с плеч автоматы.
Раздались короткие очереди.
Костя впервые в жизни слышал настоящие выстрелы.
Драка замерла.
- Губа-а!..
Все бросились врассыпную. Одетые бежали рядом с раздетыми. Куник с Мишей Поповым
ломанулись во вторую. А одетые мчались к ним - в четвертую.
Костя отжался от земли, встал в несколько приемов, не сразу, и, наращивая ход,
заковылял в роту.
На плацу, помыкивая, корячились подбитые.
Трещали выстрелы.
Костя споткнулся, налетев на сугроб, и, падая, увидел, как здоровенный длинный
губарь с откляченной задницей гнал перед собой раздетого с лопатой и палил вверх
из автомата.
И вдруг раздетый споткнулся, выронил лопату, свет прожектора мазнул его по лицу,
блеснули зубы: Нуцо!
Губарь с разбегу налетел на него и стволом автомата ударил в спину.
Нуцо обернулся и застыл, уставившись на губаря.
- Ты-ы? - прошипел он. - Ты-ы?..
И пошел на губаря. Тот молча пятился, по-дурацки загораживаясь автоматом.
- Ты! - выкрикнул Нуцо. - Ты!
- Не подходи! - Губарь перехватил автомат. - Убью!
Сзади над губарем взметнулась лопата. Костя видел ее блестящий штык. Губарь
выронил автомат и схватился за голову. Вскрик был совсем слабый, заглушенный
остатками драки и редкими выстрелами.
Нуцо шагнул в темноту, куда упал губарь, и медленно выпятился обратно.
- Беги! - громко прошипел он, выдергивая у солдата из рук лопату. - Беги, Фиша!
...Деревянные подпорки-столбики у крыльца четвертой роты были выломаны. Женька
Богданов метелил одетых, но те, не обращая внимания на удары, тупо перлись в
чужую роту.
Костя долго втискивался в узкий дверной проем, заклиненный ошалелой толпой. Ктото
оттолкнул его, он снова втиснулся, его ударили по лицу, он не ощутил боли.
Добравшись наконец до своей койки, Костя упал на нее и с головой накрылся
одеялом.
Сколько времени прошло, он не знал. Кто-то сдернул с него одеяло. Костя открыл
глаза. Быков.
За разбитыми окнами тормознул "Запорожец" Лысодора. Лысодор, в шапке пирожком, в
коричневом драповом пальто, быстро вошел в казарму.
- Здравствуй, Петр Мироныч! - протянул ему руку Быков. - Кто дежурным сегодня?
- Буря... Младший лейтенант Шамшиев.
В роту влетел старшина Мороз. Дернул руку к козырьку.
- Твои, Остапыч, - с удовлетворением сказал Быков. - Молодцы ребятки... Ты им
сухари суши, Остапыч. Рота молча стояла посреди казармы.
- Зачем сухари? - тупо спросил Миша Попов, пробуя зубы на шаткость.
- Кто спрашивает? - обернулся к нему Быков. - Ты, плановой? Ты зубки-то не
трогай, опусти ручки... Вот так. Сухари зачем?.. Гры-ызть... Сидеть и грызть.
Вот так вот, ребятки-козлятки. А вы как думали? Не хочете по-человечески
служить, - голос Быкова набрал полную силу, - башкой к параше!.. Всю роту! На
строгач! Роба в полоску!
- Вторая начала! - выкрикнул кто-то из строя.
- Кто сказал - шаг вперед!
Никто не вышел.
- Чего творят, падлы! - покачал толовой Мороз. - Два года и тех не могут... А я,
мы все вот... - Мороз поочередно ткнул пальцем в Быкова, в Лысодора и в себя. -
И до войны, и войну всю, и после...
- Ты им, Остапыч, больше не объясняй, - переходя на обычный свой красивый
спокойный голос, сказал Быков. - Объяснять своим можно. А это... Р-рота-а!
Слушай мою команду! Становись! Равняйсь! Смирно! Старшина! Поверку полным
списком. Из роты никому. Где Дощинин?
- Поехали за ним.
- А кто "подъем" крикнул?
Строй молчал, но все как один невольно посмотрели на Бабая. Бабай вобрал башку в
плечи и замер, вздрагивая, как от холода.
Брестель с журналом в руках начал поверку.
- Кто дневалил? - спросил Быков.
- Это не я... - заплакал Бабай.
- Что такое? - брезгливо поморщился Быков. - Старшина!
Мороз подался вперед.
- Да он сейчас... Пройдет у него... Керимов! - рявкнул он на Бабая. - Чего
раньше времени?! Тебя никто ничего, а ты в сопли?!
- Кричал... - залопотал Бабай. - Я не знал... Мне кричали - я кричал.
- На КПП, - бросил Быков. - Потом будем разбираться. Начинайте поверку.
В роту вбежал Валерка Бурмистров со своими. Бабай стоял последним в строю. Слезы
текли по его небритым щекам.
Мороз хлопнул по спине Валерку.
- Это... Сведи его, что ль. Чего он здесь? Тулуп дай. А то замерзнет. Тулуп,
говорю, дай!
Валерка вытянулся:
- Есть!
- Понабрали армию... - бормотал Мороз. - Уводи, кому сказал!
Валерка потянул Бабая за рукав.
- Пошли...
Мороз заглянул в Ленинскую комнату, покачал головой.
- А здесь-то стекла кому мешали?.. Графин где?
- Разбили при наступлении, - усмехнулся Куник.
- Ты, верзила, молчал бы! С те
...Закладка в соц.сетях
