Жанр: Электронное издание

Kaledin5

сторінка №12

ыкал ему нагретые в кулаке деньги; Воробей
не глядя совал их в карман: "Спасибо". И гнал дальше. Сам не просил; когда не
давали ничего, чуть постояв, уходил и увозил свою таратайку без "спасибо".
Не забывал Воробей и о земле невзначай напомнить: "Сюда чернозему б неплохо, на
глине-то что вырастет. Глина, еще света от деревьев мало". Клиент
обеспокоивался: "Вы думаете, надо?" - "Глядите, дело ваше, мне что..."
Как правило, действовало. "А есть на кладбище земля?" - "Найти можно, если
поискать... Кому есть, кому нет. Мы для себя из Загорска возим, смесь огородная
- навоз там, торф. Сюда ведер пять зайдет. Ведро рубель".
"Огородная смесь" разила наповал.
Уловив согласие, Воробей скидывал с тележки неразвезенные цветники, очередникам
бросал: "Ждите!" - и катил верную тележку за смесью. Бежал, брал в сарае корыто
и набитое доверху доставлял заказчику: "Шесть ведер". И высыпал землю в цветник.
"Смесь", как и "эфиопский" мрамор, придумал Гарик. "Смесь" была везде: на
могилах, под деревьями, под ногами. Обычная по составу и цвету земля.
...Наконец Воробей заволок на хоздвор пустую тележку.
- Все! Обед!
Очередь загалдела.
Воробей примкнул тележку цепью к сараю и, стянув робу, пошел под кран мыться.
- Сказано, обед. После часа приходите.
Он вернулся в сарай и закрылся изнутри.
Народ потоптался у двери, потом стихло. Воробей достал из портфеля кефир, отпил
из горлышка. Наедаться не стал: через два часа праздничная жратва, чего зря
харчи изводить. Закурил. Голова от возни с цветниками чуть гудела.
- Кого? - прорычал Воробей, скидывая крючок. - Ах, ты... Я думал, эти опять...
Купил?
- Протекло все... - Мишка поставил тяжелую сумку на пол. - шашлыка нигде нет,
всю Москву объездил. Баранины взял... Замаринуем, лучше покупного будет. Лук у
нас есть, соль-перец есть, уксус есть...
- Сам сделаю, поди мойся, взопрел вон. Стасик, знаешь, чего у Люськи вчера взял?
- Воробей вытянул из-под верстака припрятанную "Посольскую".
- Ого! Лихо! Обалдеют мужики.
- Вот так. Пойду часок прошвырнусь, а, Миш? Тридцать лет - какого хрена!
Возле церкви звонарь дядя Леня размешивал палкой в ведре белила. Бурая олифа
тяжелой струей тонула в краске.
Воробей подошел к нему, поздоровался.
- Сейчас красить придут, а белила встали, - ворчал дядя Леня. - Олиф кончился. У
тебя нет литра два?
- Пусти на колокольню, дам.
- Опять за рыбу деньги! Сколько раз говорено: забудь про колокольню. Без тебя
олиф найду, ступай... - Старик махнул рукой.
- Ты погодь, дядь Лень. Смотри! - Воробей протянул звонарю раскрытый паспорт. -
У меня сегодня тридцать лет. А олифы все равно, кроме меня, на кладбище нет.
Звонарь положил палку на ведро, взял паспорт.
- Точно, тридцать. На колокольню-то тебе зачем?
- Посмотреть. Глянуть разок сверху, а то внизу всю дорогу. С покойниками.
- А за колокол заденешь? Или гробанешься сверху? Чего тогда?
- Да не пью я! Год уже... Дядь Лень!..
- Пить-то не пьешь, а башка колотая. Вдруг чего сверху примерещится.
- Дя-я-ядь Лень...
- Колокол не заденешь?
- Ну ты чего, дядь Лень!
- Ладно. Олиф с тебя. Пять литров.
Спотыкаясь о высокие щербатые ступени лестницы, Воробей добрался до звонницы.
Колокола висели у самых глаз, их было три, самый маленький в полметра. Черные
болванки языков были зачалены за кольцо огромного рыма, вделанного в каменную
кладку барабана.
Воробей облокотился о чугунное витиеватое ограждение в одном из проемов
звонницы.
Внизу был город, кладбища не было.
По ту сторону проспекта опрокинутыми лестницами тянулись на запад
железнодорожные пути, пролезая кое-где под одинокими не собранными в составы
вагонами. "Бесхозы", - определил Воробей.
В той стороне за телебашней на Алтуфьевке его дом. Там и до колонии жил. Туда и
после колонии вернулся. Как ни хотел, а пришлось. Воспитатель в колонии Петр
Сергеевич - такой мужик классный был - перед самым освобождением совсем уж было
собрался его усыновить, отцу написал по-хорошему. Но папаня, сука, отказал. И
чего ему? С мачехой уже не жил, привел бы другую бабу, да терся с ней. Не-е-ет,
заупрямился, козел старый. И главное, только пришел - через неделю выселили отца
по тунеядке. А к Петру Сергеевичу назад в сыновья проситься неудобно. Остались
они с братом Васькой вдвоем в комнате.
Воробей смотрел на нарядные от разноцветных машин улицы и вспоминал, как
вернулся из колонии...
Сколько ему было? Пятнадцать, шестнадцатый... Взяли с Васькой вермута, пошли в
садик. Васька рассказывал, как отец с мачехой над ним эти годы мудровали.

Напьются, дверь на ключ и давай хлестать... А за что? Да просто так - поглядел
косо или не так ответил.
Выпили они с Васькой в садике, пошли домой.
Отец как раз макароны варил, концы из кастрюли торчали... Васька подошел и без
разговоров отца в торец, а потом тубарь взял и обеими руками... Отец захрючил -
вырубился. Сам-то Воробей тогда отца не бил, боялся опять загреметь. Потом,
правда, делал его крепко. Когда тот с высылки из Собинки приезжал денег просить.
Сейчас-то хорошо, тридцать лет, жив, слава Богу, и монета завелась. И Витька
растет, так все ничего... А с Петром Сергеевичем точняк лучше было б. Мужик
был!.. Как он их, шпану из колонии, на экскурсии возил! По Москве автобус наймет
- и поехали. И чтоб хоть один сбег... А ему было бы, если б кто утек... не по
инструкции.
Воробей высунулся в проем напротив, глянул вниз: ни памятников, ни крестов -
сплошная шевелящаяся зелень.
Обернулся назад. Машины без удержу неслись навстречу друг другу...
Телевизор куплю цветной, Вальке шубу... "Жигули" нельзя, был бы слух - другое
дело... Может, дачу купить?.. А что? Подкопить год-другой - и можно. Валька на
даче с Витькой, пить меньше будет... Яблонь посажу. Вот только бы с судом
обошлось...
Воробей посмотрел на часы: пора. Ребята к трем обещались всех засунуть: пять
захоронений - недолго.

6


Станислав Вербенко, Стасик, жил в раю.
Формально Стасик был такой же подсобник, как Воробей, как Борька-йог, как все, -
со своим сараем на хоздворе, со своими простыми подсобными обязанностями.
Соблюдавший по мере возможности кладбищенскую дисциплину. Но по существу Стасика
на кладбище не было. Он устроил себе другую географию.
К забору хоздвора примыкали ветхие сарайчики послевоенной постройки.
Принадлежали они законным хозяевам, проживающим в недовыселенных двухэтажных,
барачного типа домах кладбищенского тупика.
Стасик выбрал сарай покрепче - с окнами, электричеством - и пошел к хозяину
договариваться. И договорился. За умеренное вознаграждение Стасик получил в
пользование сухое, теплое шестиметровое жилье с маленьким тамбуром и навесом
сбоку.
Одной стеной сарай поддерживал догнивающий кладбищенский забор, в остальном же
не имел с кладбищем ничего общего.
Стасик разыскал мощную, звенящую уставшими пружинами кровать, приволок ее в
домик, напротив кровати соорудил топчан, раздобыл столик, навез из дома тряпья,
утварь кухонную, электроплитку, приемник и зажил с размахом. Позднее он
отгородился от мира глухим дощатым забором со стороны тупика и оборудовал в нем
дверь под замок.
Внешней демократичностью и гостеприимством он давно уже создал себе популярность
и пресек зависть, а со временем добился, чего хотел: без серьезной нужды к нему
не перлись.
В трезвом состоянии мозги его работали великолепно, не зря же он кончал физмат и
преподавал (пусть недолго) математику в средней школе.
На кладбище он уже работал давно. Беззубый частично, вислоносый, с жеваным от
водки лицом. Стройный, правда, как пацан.
Успел он и срок отбыть, за что - толком никто не знал, а сам он не трепался.
Сегодня Стасик принимал гостей. Где же еще, как не у Стасика. Воробью тридцать
не каждый день.
Воробей постучал.
- Стась, это я!
Стасик открыл дверь, засмеялся, но, увидев за спиной Воробья Мишку, оборвал смех
и, как всегда, лениво спросил:
- А этот здесь при чем?
- Ладно, ничего, - буркнул Воробей и полуобернулся к Мишке. - Заходи.
Стасик разводил пары. Он достал специальное, продырявленное во многих местах
корыто, поставил его на кирпичи и сейчас жег в нем чурки: готовил угли для
шашлыка.
Мишка поставил возле корыта ведро с шашлыком. Разложил на столе хлеб, зелень.
Пойло Воробей занес пока в домик - от соблазна.
Нагнувшись над корытом, Стасик жмурился от дыма, искоса поглядывал на Мишку.
- Алеша!.. Толкни его, Михаил. Воробей! Ну, как тебе тридцать, не жмет? Чего
себе подарил?
- Телевизор цветной, - ответил Воробей. - Еще не купил, но куплю.
- Ну и правильно, - кивнул Стасик, - водяру не пьешь, баб не слышишь... Теперь
только телевизор смотреть в цветах... А я чего отмочил на свое тридцатилетие. -
Стасик нанизывал шашлык на шампуры. - Заказал стол в "Нарве". Гостей назвал -
одних баб бывших, некоторых через справочное выловил. Ребят не приглашал, с ними
после гудели... Девок назвал, не соврать, штук семнадцать. Пришли парадные, в
платьицах, брюк почти не носили еще. Я их знакомлю. Все солидно: они - "очень
приятно", ну, трезвые все да и не врубились еще, по какому принципу я их сгреб.
Выпили шампуньского по бокальчику. Одна учительница, со мной работала, речь
сказала - ну, я вам доложу!.. А на столе рыбка, салатики, фрукты в вазах - по
прописям, короче. Поддали еще - девки заудивлялись: а что это ты, Станислав,
друзей не привел? Сколько красавиц, а кавалеров нет... Я рюмочку допил, встаю,
сейчас, думаю, сообщу им...

Договорить Стасику не дали - постучали в забор.
Мишка покрутил пупырчатую головку замка, отворил.
- Ого! - крикнул Стасик. - Гость попер!
Компактный дворик Стасика быстро заполнялся приглашенными. Петрович, заведующий,
невысокий простолицый блондин в синем пиджаке с металлическими пуговицами,
подошел к Воробью и с уважительной комичностью пожал его багровую, громадную, с
изгрызенными ногтями руку. Маленькая, отвыкшая от инструментов директорская
лапка скрылась без остатка в мослатой клешне Воробья.
- Поздравляю тебя с днем рождения, Воробей! Здоровья тебе желаю, успехов, ну и
чтоб все остальное было в норме. Подарок тебе по традиции не покупали, сам
разберешься. - Петрович достал из кармана сложенную вдвое пачечку бумажек.
Воробей, не выдержав редкой для себя торжественности, потупился:
- Спасибо.
А вчера наоборот - Воробей "поздравлял" Петровича. Много не много, а червончик в
неделю будь любезен. Зажмешь раз-другой - и Петрович тебя зажмет: хорошему
клиенту не порекомендует, с халтурой шугать начнет.
Продавщицы из цветочного магазина, Зинка с Малявочкой - тоже, кстати, Стасиковы
приятельницы, - возились с огромным подарочным букетом, не находя под него
сосуд. Стасик нырнул под навес, где держал лопаты, ведра, банки, побренчал там и
вылез с голубым эмалированным ведром.
- Давай сюда - в вазу.
Ведро с цветами утвердили в центре специально для гуляний найденного стола с
пузырящейся от времени фанеровкой. Привез его небрезгливый Стасик с помойки на
тележке ножками вверх, катил две троллейбусных остановки под законный смех
пешеходов. Стол был удобен и для долбежки - гравировки по мрамору и граниту. Это
Стасик умел тоже.
Девки из "Цветов", Райка-приемщица и Петрович с Воробьем сели за прибранный
стол. Остальные - кто где.
Стасик ворошил угли в корыте. Охапыч с Кутей покуривали на бревне у забора.
Кутя, как всегда по торжественным случаям, прицепил орден. Борька-йог тихо, ни к
кому не обращаясь, нес неинтересную ахинею: цитировал каких-то тибетских попов и
старых китайцев. Поди проверь. Рядом с ними сидел Финн. Имени у него и то путем
не было, все Финном звали. Вроде живал он там. Трудился в командировке -
электромонтером, что ли. Клеклый он был какой-то, мокроватенький. И глаза
бутылочные.
Может, Финн трепал про Финляндию, а может, и нет, во всяком случае в выходной
иногда зайдет на кладбище подпить легонько - одет под иностранца: пальто
замшевое, джинсовый костюм, часы на руке с тремя головками, на другой браслетик,
как у хиппаря натурального, кепочка кожаная.
У Мишки на его жизнь был свой взгляд. Приблизительно такой. В Финляндии он был.
Только не монтером. А оттуда его попросили за пьянку. Специальности никакой,
учиться поздно да и нечем: потная лысинка, а под ней пусто - все пропито.
Прослышал от кого-нибудь, что на кладбище кормушка хорошая, подмазал кого надо,
часики пообещал или рубашечку и пристал к покойничкам. А тут не тут-то было. Ни
силенки, ни хватки, ни умения - ничего нет. В компанию не берут, механикой
кладбищенской не делятся. А из ничего ничего и получается: оградку за пятерку
покрасить да скамейку сколотить - вот и вся его халтура.
А он особо и не рвется. Ходит мутный да волосики на лысине поперек гладит. И
потеет нехорошо от слабости и похмелья постоянного. Мордочка худенькая,
подбородка мало, и с того капельки падают.
Кент Непутевый тоже под стать Финну: семенил слабыми, размагниченными ногами по
дворику, мусолил свой бесконечный огарок... настреляет сигарет, курнет раздругой,
поплюет, пригасит - и в карман: опять захочет покурить - дернет пару
раз, снова поплюет... Вечно с оплевышами таскается.
А сейчас все ждал, томился: кто б скомандовал выпить. Кроме как на халяву и не
пил вовсе. Редко когда подхалтурить ему удавалось. Никто его из кладбищенских не
гонял - потому что не опасен: клиенты от него шарахались. Сам дохленький, а
морда круглая, водянистая, почти без глаз. Одно слово - Кент Непутевый.
- Еще пару минут - и порядок, - торжественно заявил Стасик.
Охапыч, сидя на бревне, похлопал себя по плечам:
- Зябко. Наколки не греют. Принять бы. У вас далеко?
- Во-во, - с трудом провернул непослушным языком Кент.
- Тащи, - скомандовал Воробей.
И Мишка принес из сарая ошеломительную "Посольскую".
Охапыч даже с бревна привстал от удивления.
- Это где ж такую красулю надыбали?
- Места надо знать, Витек, - победителем проговорил колдующий над корытом
Стасик.
- Кого ждем? - забеспокоился Охапыч и подался к столу. - Раевский с Кисляковым
позже подойдут. К ним клиент прибыл.
Наливали по-кладбищенски: каждый себе. Испокон веков так - на кладбище сивуха
рекой течет, особенно в сезон, всем под самый жвак хватает.
- Вы как хотите, а я себе целёй налью, не ровен час, помру завтрева по утряку -
так хоть отпробую. - Охапыч налил себе полный стакан и махом выпил. - Ласковая,
сука!.. Извиняюсь, девки. - Охапыч выдохнул. - Из чего ее гонят, Стась?

- Тебе, Витек, не понять.
- От ней и башка небось не трещит, сколь ни пей?
Кутя обреченно махнул рукой:
- От любой трещит!
Воробей пододвинулся к заведующему.
- Петрович, ты меня на пару недель не отпустишь? Хочу на озеро съездить с
Валькой. Палатку поставить, рыбку поудить. Мишка без меня повертится. Знаю, что
сезон, не хмурься, не попросил бы... Из-за суда все. Как дело повернется, хрен
его знает... На всякий случай...
- А участок у тебя как?
- Ты что, Воробья не знаешь? Все чисто.
- Ладно, зайдешь завтра в контору, поговорим.
Воробей налил себе "Буратино", понюхал.
- Слышь, Петрович, год не пью почти, и не тянет. Ты б поверил - кто сказал?.. О!
Вот и я б не поверил.
За забором послышались шаги, дверь задергалась.
- Чего вы позапирались, как эти?.. Орут на весь тупик...
Мишка открыл дверь. Шурик удивился, увидев его, но ничего не сказал, лишь
вопросительно взглянул на Стасика.
- Нормально все, - миролюбиво ответил Стасик на вопросительный взгляд Шурика. -
Проходи пристраивайся. А Молчок?
- Он в конторе, пока я здесь, - объяснил Петрович.
- Ага-а! - протянул Раевский, принимая у Стасика тяжелый от мяса и капающий
шампур. - Это баранина?
- Ты вопросы не задавай, ты лучше Воробья поздравь по всем правилам.
- Ага-а, - прогнусавил Раевский, решив все-таки сперва закончить с шашлыком. Он
спешно дожевал, вытер руки о робу. - Воробей... Часовня, ну мы, в смысле,
значит, поздравляем тебя... Чтоб не болел. Ну, и остальное...
Охапыч захлопал первый. Хлопали все, кроме Борьки-йога, который по-прежнему
бесстрастно смотрел перед собой и время от времени что-то подборматывал. Можно
было бы действительно принять его за чокнутого, за йога, за Папу римского, если
не знать, как он лихо теребил клиентуру. Да и сейчас он, хоть и гнал дуру под
блаженного, шашлык кушал и выпивать не забывал. "Посольская" - ноль семь - на
его краю пустела быстро. Хотя никто к ней и не пристраивался, у девок своя ноль
семь.
Охапыч хлопал дольше всех. Наконец и он устал и махнул рукой Шурику:
- Котлы давай!
Раевский вытащил из кармана часы на браслете.
- Ну-ка! - протянул руку Стасик, рассмотрел внимательно и присвистнул. - Ну,
Алеша, теперь живи - не хочу: телевизор цветной, часы японские...
Все потянулись смотреть часы, даже Борька-йог.
Охапыч, не увлеченный часами, все порывался рассказать по то, как выиграл стакан
в пивной на Самотеке. Он всегда про это рассказывал.
В молодые годы в зоне ему оторвало на бревнотаске указательный палец, остался
небольшой корешок. В пивной Охапыч заспорил, что засунет в ноздрю палец целиком.
Компания заржала. Охапыч наклонил голову, приставил обрубок к ноздре и обернулся
к притихшей публике...
Охапыч рассказывал про ноздрю, а Мишка с тоской поглядывал на Воробья: "Хоть бы
объяснил им, сволочь, что зря визжал. Рыбу удить едет, а мне тут с ними..." В
марте в трафаретную Гарик заходил. После Склифосовского. Не тот это был Гарик. И
не в том дело, что похудел вполовину, не в том, что бороду обстриг, - у него
даже голос стал другой, тихий такой, старушечий.
Кто бил, не знаю, сказал он следователю. Но зато сказал, кто видел. И назвал
Мишку с Финном.
Ну, Финна, того Раевский сразу по-свойски предупредил: "Тут ведь кладбище,
могилки. Так? Так. Могилку вскопал, гробик уложил. Так? Так. А можно на два
штычка поглубже под гробик земельку выбрать... так? Так. Все ясно? А гробик
потом... сверху".
Мишке Раевский не сказал ни слова. Знал, что Финн передаст. Передал...
Раевский, стоя, дожевал свой шампур и направился к бревнам покурить.
- Мужики, а кто знает, чего это у декабристов колготятся какие-то? Рожи вроде не
родственные. Похоже, нюхают. А за декабристами свежак - венки еще сырые. Кто
копал-то?
- Так! - Петрович вдруг, встал. - Чтоб все тихо было! Нормально, спокойно. Без
эксцессов. Охапыч! Без раскрутки мне, уволю! И вы все! - Петрович погрозил
пальцем, застегнул пиджак и ушел.
Воробей отыскал на столе среди "Посольской" "Буратино", сковырнул крышечку.
- Охапыч, Кутя, наливайте. Кент, пристраивайся! Да не мусоль ты огарок, пальцы
обожжешь! Девки, вы-то что, как целки, ломаетесь? Раиса Сергеевна! Давай! За мое
здоровье! За Лешку! За Воробушка. Воробушек без башки, а все чик-чирик. Лётает!

К десяти часам гости были уже хороши.
Охапыч плакал: "За Воробья жизнь отдам!" - и рвался поцеловать. Воробей, чтоб не
обидеть Охапыча, подставлялся, но осторожно, левой стороной, - оберегал
пробоину. Охапыч колотил кулаком по столу. Стаканы прыгали.

Малявоча решила, что домой ей сегодня необязательно.
- Стась, не хочу домой, не прогонишь? - и сладко потянулась.
Стасик подскочил к ней, кавалерски подставил руку крендельком:
- Прошу, мадам!
И увел в домик. Минут через пять он вышел.
- Мужики! Все, все, завязывай! Жратву берите и в часовню... - Сунул
покачнувшемуся Раевскому недопитые бутылки и сгреб со стола что было. - Давай,
мужики, давай, у нас мертвый час!
Переполненные гости тихо выбредали.
Воробей с Мишкой ускользнули от продолжения: у Воробья заболела голова и совсем
отказал слух. Значит, устал.

7


Мишка обогнул бензоколонку и шмыгнул в пролом. В обеденный перерыв он успел
сгонять на такси в институт, сдать в библиотеку учебники. Сейчас бегом на
хоздвор: наверняка уже очередь за цветниками. Ладно, зато год окончен.
- Молодой человек!
Мишка остановился. С соседней дорожки от декабристов ему махал какой-то толстый
мужчина.
- Можно вас на минуточку?
- Только на минуточку, - подходя, сказал Мишка.
- Увидел, как вы уверенно проникли на кладбище, - мужчина, улыбаясь, показал
рукой на дыру, - и решил, что здешний.
- Да, в общем-то... А что случилось?
- Да, собственно... ничего не могу понять... Какая-то мистика... Откуда взялась
эта могила? - Мужчина ткнул пальцем в свежий холмик, заваленный цветами.
Мишка нагнулся, раздвинул цветы. Ну да, вот трафарет, он же и писал. Как раз,
когда Воробей в прокуратуру ходил. Они втроем и захоранивали после обеда: Мишка,
Стасик и Раевский.
- Здесь была могила, - продолжал мужчина. - Где она?
- Могила? - Мишка настороженно поглядел по сторонам, потом на толстого. - Какая
могила?..
- Я из управления культуры, мы должны... - начал мужчина.
- Михаил! Там тебя обыскались! - донеслось сзади. По соседней дорожке шли Стасик
с Раевским.
- Извините, - пробормотал Мишка толстому, - я не в курсе...

...Когда очередь за цветниками уже подходила к концу, появился Стасик.
- Погодите, - сказал он ожидавшим, вслед за Мишкой вошел в сарай и прикрыл
дверь. - Ну?.. С кем это ты толковал у декабристов?
Мишка похолодел.
- Не знаю... Спросил, откуда могила свежая?
- Угу, могила... - тише обычного проговорил Стасик. - А ты: не знаю, мол,
дяденька?
- А чего? Что случилось-то? - спросил Мишка, прекрасно понимая, что случилось.
- Ничего. - Стасик улыбнулся. - Все путем. Будь здоров, дружок.

8


- Чегой-то у тебя звонок не фурычит? - на пороге стоял Воробей с пузатым
портфелем в руках. - ЗдорОово, могильщик хренов!..
- Леша? - Мишка растерянно смотрел на гостя. - Как разыскал?
- Забыл? На день рождение моем сам записывал. Забы-ыл! - Воробей махнул рукой. -
В квартиру-то пустишь?
Воробей поелозил ногами о половик, повертел головой.
- А чего? Ничего! Сколько вас здесь?
- Я да бабка. Потише, спит она... Она с дачи приехала за пенсией.
- Ага. Пускай спит, мы на кухне. Я тут привез. - Он протянул портфель. - Не
разбей... Самопляс... А чего... Валька спит. Дай, думаю, к Михаилу сгоняю. Взял
мотор... Кастрюля есть?
Воробей высыпал из целлофана в кастрюлю потрошеных окуней, подлещиков, лавруху,
перец горошком.
- Уха сейчас будет. Я и соль взял. Может, думаю, нет.
- Соль есть, картошка кончилась.
...Воробей сидел за кухонным столиком спокойный, загорелый, даже слышать стал
лучше: говорили вполголоса, а он разбирал. Рассказывал, хорошо было: солнце,
лес, рыбка... Озеро переплывал туда-сюда. Врачи? А пошли они...
По тарелкам Воробей разливал уху сам. Мишке брызнул в тарелку самогона.
- Не спорь, - заметил он удивленный взгляд Мишки. - Попробуешь - скажешь. В
кастрюле чего осталось - бабке покушать. Скажешь, Лешка Воробей сготовил. Ну,
рубай, пока жаркая, остынет - не то... Выходит, в однокомнатной ты с бабкой. А
родичи?
- Они в Тушине, у них тоже однокомнатная. Там мать с отчимом.
- А-а-а... Так ты вот отчего к бабке слинял. Понятно. Бабка-то старая?.. Помрет
- хата твоя.
- Да она пока не собирается. Меняться хочет на двухкомнатную. Тогда уж, говорит,
и помирать, чтоб у тебя двухкомнатная была.
- Любит, значит... А в двухкомнатной уже и поджениться можно. Дети, то-сё...

Чайку заведи.
- Бабуля у меня хорошая. - Мишка включил газ под чайником.
- Слышь, Миш, а чего ты на кладбище сунулся? За деньгой?
Мишка пожал плечами.
- Правильно сделал, - согласился Воробей. - Тут главное дело не зарываться.
Гарик вон допрыгался... Долго у него в "неграх" пахал?
- Месяца три.
- Платил как? Поджимал?
- Иногда совсем не давал.
- Этот может... Покрепче завари. А зеленого у тебя нет?
- Есть.
- О! - Воробей обрадовался. - Самый чай. Я его в Средней Азии пил-перепил... Не
рассказывал про Азию? Расскажу... Пиал-то нету? Ну хрен с ними, чашки давай.
Варенье поближе.
Как отца выселили, мы с Васькой жили. Ремеслуху кончил - меня в ЖЭК дежурным
сантехником. Без денег не сидел. С утряка по подвалам пробегу - магистраль
посмотрю. Ее раз в неделю положено, а я - каждое утро. Где подкрутил, где
повернул - и весь день калым сшибаю.
Потом мне в армию подошло. А я из ЖЭКа уволился, денег получил, отпускные, - и
ходу. В Среднюю Азию. Там без семи дней три года промотался вместо армии. Два
года в Бухаре жил. Про бухарских евреев не слышал? Ну и дурак! Я лучше людей не
встречал. У одного кирпичи лепил для дома. Хорошо было.
Жарко, конечно. Да у меня-то мослы ж одни, плавиться нечему. Толстый, тот -
другой расклад: сомнется мигом. И вот смотри: тело у меня сложеньем такое или
натура?.. Ведь сколько водяру жрал, а на работу - как штык. Да хоть у наших
спроси: как я пил до больницы? А кого Петрович просил, случись что? Воробушка!
Да... Потом на тростнике работал. Идет машина вроде комбайна, а ты перед ней
стоишь. Тростник выше головы, ухватишь и перекручиваешь, концы в барабан
заправляешь. Работенка - я те дам! Больше недели, ну, десяти дней никто не
выстаивал. А я там сезон отмотал. Меньше четырех сотен не выходило. И с похмела
всю дорогу... Организм такой, на работу выносливый.
Вернулся, прогудели мы с Васькой что было. На работу надо. Мне соседка из
другого подъезда говорит: иди к нам на базу мороженым торговать. Ну вот, опять
смеешься. Ты слушай лучше. Работаю на базе - те же три-четыре сотни. Как? Да вот
так. На базу приезжаю за товаром, учетчице четвертак кину - она мне полную
тележку рожков по пятнадцать копеек накидает. Рожки и так всегда хорошо идут, а
летом за ними - давиловка, ломятся все... Да я еще ору в полную пасть... У
Савеловского стоял. Поначалу неудобно: знакомые...
А вот еще!.. Интересный случай. Вечером как-то иду выручку сдавать, в халате,
звеню весь. Остановился у ларька пивка попить. Пацаны приметили, савеловские...
Я иду дальше по путям, они за мной, трое их... Думаю: побежать - дробь рассыплю,
мелочь из карманов вывалится.
Ладно, думаю, я их сейчас здесь, на путях, повеселю.
Остановился. Они подходят - и с разных сторон. Я говорю: чего, ребята, нам
ссориться, лучше поделимся, только у меня ведь одна мелочь. И в брюки лезу - с
понтом, выгребу им сейчас все. А в брюках у меня медь только, пятаки... Достаю
сколько взял: нате, куда, мол, сыпать. Они, соплята, подставляются ближе. А я об
одном думаю: выручку растеряю - как потом впотьмах? Берите, говорю, сейчас еще
нагребу. Что гробить их буду - не догадываются. Одному, думаю, бабаху выпишу, а
потом погляжу, с этими как...
Отоварил о

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.