Жанр: Электронное издание
Kaledin5
...ыкал ему нагретые в кулаке деньги; Воробей
не глядя совал их в карман: "Спасибо". И гнал дальше. Сам не просил; когда не
давали ничего, чуть постояв, уходил и увозил свою таратайку без "спасибо".
Не забывал Воробей и о земле невзначай напомнить: "Сюда чернозему б неплохо, на
глине-то что вырастет. Глина, еще света от деревьев мало". Клиент
обеспокоивался: "Вы думаете, надо?" - "Глядите, дело ваше, мне что..."
Как правило, действовало. "А есть на кладбище земля?" - "Найти можно, если
поискать... Кому есть, кому нет. Мы для себя из Загорска возим, смесь огородная
- навоз там, торф. Сюда ведер пять зайдет. Ведро рубель".
"Огородная смесь" разила наповал.
Уловив согласие, Воробей скидывал с тележки неразвезенные цветники, очередникам
бросал: "Ждите!" - и катил верную тележку за смесью. Бежал, брал в сарае корыто
и набитое доверху доставлял заказчику: "Шесть ведер". И высыпал землю в цветник.
"Смесь", как и "эфиопский" мрамор, придумал Гарик. "Смесь" была везде: на
могилах, под деревьями, под ногами. Обычная по составу и цвету земля.
...Наконец Воробей заволок на хоздвор пустую тележку.
- Все! Обед!
Очередь загалдела.
Воробей примкнул тележку цепью к сараю и, стянув робу, пошел под кран мыться.
- Сказано, обед. После часа приходите.
Он вернулся в сарай и закрылся изнутри.
Народ потоптался у двери, потом стихло. Воробей достал из портфеля кефир, отпил
из горлышка. Наедаться не стал: через два часа праздничная жратва, чего зря
харчи изводить. Закурил. Голова от возни с цветниками чуть гудела.
- Кого? - прорычал Воробей, скидывая крючок. - Ах, ты... Я думал, эти опять...
Купил?
- Протекло все... - Мишка поставил тяжелую сумку на пол. - шашлыка нигде нет,
всю Москву объездил. Баранины взял... Замаринуем, лучше покупного будет. Лук у
нас есть, соль-перец есть, уксус есть...
- Сам сделаю, поди мойся, взопрел вон. Стасик, знаешь, чего у Люськи вчера взял?
- Воробей вытянул из-под верстака припрятанную "Посольскую".
- Ого! Лихо! Обалдеют мужики.
- Вот так. Пойду часок прошвырнусь, а, Миш? Тридцать лет - какого хрена!
Возле церкви звонарь дядя Леня размешивал палкой в ведре белила. Бурая олифа
тяжелой струей тонула в краске.
Воробей подошел к нему, поздоровался.
- Сейчас красить придут, а белила встали, - ворчал дядя Леня. - Олиф кончился. У
тебя нет литра два?
- Пусти на колокольню, дам.
- Опять за рыбу деньги! Сколько раз говорено: забудь про колокольню. Без тебя
олиф найду, ступай... - Старик махнул рукой.
- Ты погодь, дядь Лень. Смотри! - Воробей протянул звонарю раскрытый паспорт. -
У меня сегодня тридцать лет. А олифы все равно, кроме меня, на кладбище нет.
Звонарь положил палку на ведро, взял паспорт.
- Точно, тридцать. На колокольню-то тебе зачем?
- Посмотреть. Глянуть разок сверху, а то внизу всю дорогу. С покойниками.
- А за колокол заденешь? Или гробанешься сверху? Чего тогда?
- Да не пью я! Год уже... Дядь Лень!..
- Пить-то не пьешь, а башка колотая. Вдруг чего сверху примерещится.
- Дя-я-ядь Лень...
- Колокол не заденешь?
- Ну ты чего, дядь Лень!
- Ладно. Олиф с тебя. Пять литров.
Спотыкаясь о высокие щербатые ступени лестницы, Воробей добрался до звонницы.
Колокола висели у самых глаз, их было три, самый маленький в полметра. Черные
болванки языков были зачалены за кольцо огромного рыма, вделанного в каменную
кладку барабана.
Воробей облокотился о чугунное витиеватое ограждение в одном из проемов
звонницы.
Внизу был город, кладбища не было.
По ту сторону проспекта опрокинутыми лестницами тянулись на запад
железнодорожные пути, пролезая кое-где под одинокими не собранными в составы
вагонами. "Бесхозы", - определил Воробей.
В той стороне за телебашней на Алтуфьевке его дом. Там и до колонии жил. Туда и
после колонии вернулся. Как ни хотел, а пришлось. Воспитатель в колонии Петр
Сергеевич - такой мужик классный был - перед самым освобождением совсем уж было
собрался его усыновить, отцу написал по-хорошему. Но папаня, сука, отказал. И
чего ему? С мачехой уже не жил, привел бы другую бабу, да терся с ней. Не-е-ет,
заупрямился, козел старый. И главное, только пришел - через неделю выселили отца
по тунеядке. А к Петру Сергеевичу назад в сыновья проситься неудобно. Остались
они с братом Васькой вдвоем в комнате.
Воробей смотрел на нарядные от разноцветных машин улицы и вспоминал, как
вернулся из колонии...
Сколько ему было? Пятнадцать, шестнадцатый... Взяли с Васькой вермута, пошли в
садик. Васька рассказывал, как отец с мачехой над ним эти годы мудровали.
Напьются, дверь на ключ и давай хлестать... А за что? Да просто так - поглядел
косо или не так ответил.
Выпили они с Васькой в садике, пошли домой.
Отец как раз макароны варил, концы из кастрюли торчали... Васька подошел и без
разговоров отца в торец, а потом тубарь взял и обеими руками... Отец захрючил -
вырубился. Сам-то Воробей тогда отца не бил, боялся опять загреметь. Потом,
правда, делал его крепко. Когда тот с высылки из Собинки приезжал денег просить.
Сейчас-то хорошо, тридцать лет, жив, слава Богу, и монета завелась. И Витька
растет, так все ничего... А с Петром Сергеевичем точняк лучше было б. Мужик
был!.. Как он их, шпану из колонии, на экскурсии возил! По Москве автобус наймет
- и поехали. И чтоб хоть один сбег... А ему было бы, если б кто утек... не по
инструкции.
Воробей высунулся в проем напротив, глянул вниз: ни памятников, ни крестов -
сплошная шевелящаяся зелень.
Обернулся назад. Машины без удержу неслись навстречу друг другу...
Телевизор куплю цветной, Вальке шубу... "Жигули" нельзя, был бы слух - другое
дело... Может, дачу купить?.. А что? Подкопить год-другой - и можно. Валька на
даче с Витькой, пить меньше будет... Яблонь посажу. Вот только бы с судом
обошлось...
Воробей посмотрел на часы: пора. Ребята к трем обещались всех засунуть: пять
захоронений - недолго.
6
Станислав Вербенко, Стасик, жил в раю.
Формально Стасик был такой же подсобник, как Воробей, как Борька-йог, как все, -
со своим сараем на хоздворе, со своими простыми подсобными обязанностями.
Соблюдавший по мере возможности кладбищенскую дисциплину. Но по существу Стасика
на кладбище не было. Он устроил себе другую географию.
К забору хоздвора примыкали ветхие сарайчики послевоенной постройки.
Принадлежали они законным хозяевам, проживающим в недовыселенных двухэтажных,
барачного типа домах кладбищенского тупика.
Стасик выбрал сарай покрепче - с окнами, электричеством - и пошел к хозяину
договариваться. И договорился. За умеренное вознаграждение Стасик получил в
пользование сухое, теплое шестиметровое жилье с маленьким тамбуром и навесом
сбоку.
Одной стеной сарай поддерживал догнивающий кладбищенский забор, в остальном же
не имел с кладбищем ничего общего.
Стасик разыскал мощную, звенящую уставшими пружинами кровать, приволок ее в
домик, напротив кровати соорудил топчан, раздобыл столик, навез из дома тряпья,
утварь кухонную, электроплитку, приемник и зажил с размахом. Позднее он
отгородился от мира глухим дощатым забором со стороны тупика и оборудовал в нем
дверь под замок.
Внешней демократичностью и гостеприимством он давно уже создал себе популярность
и пресек зависть, а со временем добился, чего хотел: без серьезной нужды к нему
не перлись.
В трезвом состоянии мозги его работали великолепно, не зря же он кончал физмат и
преподавал (пусть недолго) математику в средней школе.
На кладбище он уже работал давно. Беззубый частично, вислоносый, с жеваным от
водки лицом. Стройный, правда, как пацан.
Успел он и срок отбыть, за что - толком никто не знал, а сам он не трепался.
Сегодня Стасик принимал гостей. Где же еще, как не у Стасика. Воробью тридцать
не каждый день.
Воробей постучал.
- Стась, это я!
Стасик открыл дверь, засмеялся, но, увидев за спиной Воробья Мишку, оборвал смех
и, как всегда, лениво спросил:
- А этот здесь при чем?
- Ладно, ничего, - буркнул Воробей и полуобернулся к Мишке. - Заходи.
Стасик разводил пары. Он достал специальное, продырявленное во многих местах
корыто, поставил его на кирпичи и сейчас жег в нем чурки: готовил угли для
шашлыка.
Мишка поставил возле корыта ведро с шашлыком. Разложил на столе хлеб, зелень.
Пойло Воробей занес пока в домик - от соблазна.
Нагнувшись над корытом, Стасик жмурился от дыма, искоса поглядывал на Мишку.
- Алеша!.. Толкни его, Михаил. Воробей! Ну, как тебе тридцать, не жмет? Чего
себе подарил?
- Телевизор цветной, - ответил Воробей. - Еще не купил, но куплю.
- Ну и правильно, - кивнул Стасик, - водяру не пьешь, баб не слышишь... Теперь
только телевизор смотреть в цветах... А я чего отмочил на свое тридцатилетие. -
Стасик нанизывал шашлык на шампуры. - Заказал стол в "Нарве". Гостей назвал -
одних баб бывших, некоторых через справочное выловил. Ребят не приглашал, с ними
после гудели... Девок назвал, не соврать, штук семнадцать. Пришли парадные, в
платьицах, брюк почти не носили еще. Я их знакомлю. Все солидно: они - "очень
приятно", ну, трезвые все да и не врубились еще, по какому принципу я их сгреб.
Выпили шампуньского по бокальчику. Одна учительница, со мной работала, речь
сказала - ну, я вам доложу!.. А на столе рыбка, салатики, фрукты в вазах - по
прописям, короче. Поддали еще - девки заудивлялись: а что это ты, Станислав,
друзей не привел? Сколько красавиц, а кавалеров нет... Я рюмочку допил, встаю,
сейчас, думаю, сообщу им...
Договорить Стасику не дали - постучали в забор.
Мишка покрутил пупырчатую головку замка, отворил.
- Ого! - крикнул Стасик. - Гость попер!
Компактный дворик Стасика быстро заполнялся приглашенными. Петрович, заведующий,
невысокий простолицый блондин в синем пиджаке с металлическими пуговицами,
подошел к Воробью и с уважительной комичностью пожал его багровую, громадную, с
изгрызенными ногтями руку. Маленькая, отвыкшая от инструментов директорская
лапка скрылась без остатка в мослатой клешне Воробья.
- Поздравляю тебя с днем рождения, Воробей! Здоровья тебе желаю, успехов, ну и
чтоб все остальное было в норме. Подарок тебе по традиции не покупали, сам
разберешься. - Петрович достал из кармана сложенную вдвое пачечку бумажек.
Воробей, не выдержав редкой для себя торжественности, потупился:
- Спасибо.
А вчера наоборот - Воробей "поздравлял" Петровича. Много не много, а червончик в
неделю будь любезен. Зажмешь раз-другой - и Петрович тебя зажмет: хорошему
клиенту не порекомендует, с халтурой шугать начнет.
Продавщицы из цветочного магазина, Зинка с Малявочкой - тоже, кстати, Стасиковы
приятельницы, - возились с огромным подарочным букетом, не находя под него
сосуд. Стасик нырнул под навес, где держал лопаты, ведра, банки, побренчал там и
вылез с голубым эмалированным ведром.
- Давай сюда - в вазу.
Ведро с цветами утвердили в центре специально для гуляний найденного стола с
пузырящейся от времени фанеровкой. Привез его небрезгливый Стасик с помойки на
тележке ножками вверх, катил две троллейбусных остановки под законный смех
пешеходов. Стол был удобен и для долбежки - гравировки по мрамору и граниту. Это
Стасик умел тоже.
Девки из "Цветов", Райка-приемщица и Петрович с Воробьем сели за прибранный
стол. Остальные - кто где.
Стасик ворошил угли в корыте. Охапыч с Кутей покуривали на бревне у забора.
Кутя, как всегда по торжественным случаям, прицепил орден. Борька-йог тихо, ни к
кому не обращаясь, нес неинтересную ахинею: цитировал каких-то тибетских попов и
старых китайцев. Поди проверь. Рядом с ними сидел Финн. Имени у него и то путем
не было, все Финном звали. Вроде живал он там. Трудился в командировке -
электромонтером, что ли. Клеклый он был какой-то, мокроватенький. И глаза
бутылочные.
Может, Финн трепал про Финляндию, а может, и нет, во всяком случае в выходной
иногда зайдет на кладбище подпить легонько - одет под иностранца: пальто
замшевое, джинсовый костюм, часы на руке с тремя головками, на другой браслетик,
как у хиппаря натурального, кепочка кожаная.
У Мишки на его жизнь был свой взгляд. Приблизительно такой. В Финляндии он был.
Только не монтером. А оттуда его попросили за пьянку. Специальности никакой,
учиться поздно да и нечем: потная лысинка, а под ней пусто - все пропито.
Прослышал от кого-нибудь, что на кладбище кормушка хорошая, подмазал кого надо,
часики пообещал или рубашечку и пристал к покойничкам. А тут не тут-то было. Ни
силенки, ни хватки, ни умения - ничего нет. В компанию не берут, механикой
кладбищенской не делятся. А из ничего ничего и получается: оградку за пятерку
покрасить да скамейку сколотить - вот и вся его халтура.
А он особо и не рвется. Ходит мутный да волосики на лысине поперек гладит. И
потеет нехорошо от слабости и похмелья постоянного. Мордочка худенькая,
подбородка мало, и с того капельки падают.
Кент Непутевый тоже под стать Финну: семенил слабыми, размагниченными ногами по
дворику, мусолил свой бесконечный огарок... настреляет сигарет, курнет раздругой,
поплюет, пригасит - и в карман: опять захочет покурить - дернет пару
раз, снова поплюет... Вечно с оплевышами таскается.
А сейчас все ждал, томился: кто б скомандовал выпить. Кроме как на халяву и не
пил вовсе. Редко когда подхалтурить ему удавалось. Никто его из кладбищенских не
гонял - потому что не опасен: клиенты от него шарахались. Сам дохленький, а
морда круглая, водянистая, почти без глаз. Одно слово - Кент Непутевый.
- Еще пару минут - и порядок, - торжественно заявил Стасик.
Охапыч, сидя на бревне, похлопал себя по плечам:
- Зябко. Наколки не греют. Принять бы. У вас далеко?
- Во-во, - с трудом провернул непослушным языком Кент.
- Тащи, - скомандовал Воробей.
И Мишка принес из сарая ошеломительную "Посольскую".
Охапыч даже с бревна привстал от удивления.
- Это где ж такую красулю надыбали?
- Места надо знать, Витек, - победителем проговорил колдующий над корытом
Стасик.
- Кого ждем? - забеспокоился Охапыч и подался к столу. - Раевский с Кисляковым
позже подойдут. К ним клиент прибыл.
Наливали по-кладбищенски: каждый себе. Испокон веков так - на кладбище сивуха
рекой течет, особенно в сезон, всем под самый жвак хватает.
- Вы как хотите, а я себе целёй налью, не ровен час, помру завтрева по утряку -
так хоть отпробую. - Охапыч налил себе полный стакан и махом выпил. - Ласковая,
сука!.. Извиняюсь, девки. - Охапыч выдохнул. - Из чего ее гонят, Стась?
- Тебе, Витек, не понять.
- От ней и башка небось не трещит, сколь ни пей?
Кутя обреченно махнул рукой:
- От любой трещит!
Воробей пододвинулся к заведующему.
- Петрович, ты меня на пару недель не отпустишь? Хочу на озеро съездить с
Валькой. Палатку поставить, рыбку поудить. Мишка без меня повертится. Знаю, что
сезон, не хмурься, не попросил бы... Из-за суда все. Как дело повернется, хрен
его знает... На всякий случай...
- А участок у тебя как?
- Ты что, Воробья не знаешь? Все чисто.
- Ладно, зайдешь завтра в контору, поговорим.
Воробей налил себе "Буратино", понюхал.
- Слышь, Петрович, год не пью почти, и не тянет. Ты б поверил - кто сказал?.. О!
Вот и я б не поверил.
За забором послышались шаги, дверь задергалась.
- Чего вы позапирались, как эти?.. Орут на весь тупик...
Мишка открыл дверь. Шурик удивился, увидев его, но ничего не сказал, лишь
вопросительно взглянул на Стасика.
- Нормально все, - миролюбиво ответил Стасик на вопросительный взгляд Шурика. -
Проходи пристраивайся. А Молчок?
- Он в конторе, пока я здесь, - объяснил Петрович.
- Ага-а! - протянул Раевский, принимая у Стасика тяжелый от мяса и капающий
шампур. - Это баранина?
- Ты вопросы не задавай, ты лучше Воробья поздравь по всем правилам.
- Ага-а, - прогнусавил Раевский, решив все-таки сперва закончить с шашлыком. Он
спешно дожевал, вытер руки о робу. - Воробей... Часовня, ну мы, в смысле,
значит, поздравляем тебя... Чтоб не болел. Ну, и остальное...
Охапыч захлопал первый. Хлопали все, кроме Борьки-йога, который по-прежнему
бесстрастно смотрел перед собой и время от времени что-то подборматывал. Можно
было бы действительно принять его за чокнутого, за йога, за Папу римского, если
не знать, как он лихо теребил клиентуру. Да и сейчас он, хоть и гнал дуру под
блаженного, шашлык кушал и выпивать не забывал. "Посольская" - ноль семь - на
его краю пустела быстро. Хотя никто к ней и не пристраивался, у девок своя ноль
семь.
Охапыч хлопал дольше всех. Наконец и он устал и махнул рукой Шурику:
- Котлы давай!
Раевский вытащил из кармана часы на браслете.
- Ну-ка! - протянул руку Стасик, рассмотрел внимательно и присвистнул. - Ну,
Алеша, теперь живи - не хочу: телевизор цветной, часы японские...
Все потянулись смотреть часы, даже Борька-йог.
Охапыч, не увлеченный часами, все порывался рассказать по то, как выиграл стакан
в пивной на Самотеке. Он всегда про это рассказывал.
В молодые годы в зоне ему оторвало на бревнотаске указательный палец, остался
небольшой корешок. В пивной Охапыч заспорил, что засунет в ноздрю палец целиком.
Компания заржала. Охапыч наклонил голову, приставил обрубок к ноздре и обернулся
к притихшей публике...
Охапыч рассказывал про ноздрю, а Мишка с тоской поглядывал на Воробья: "Хоть бы
объяснил им, сволочь, что зря визжал. Рыбу удить едет, а мне тут с ними..." В
марте в трафаретную Гарик заходил. После Склифосовского. Не тот это был Гарик. И
не в том дело, что похудел вполовину, не в том, что бороду обстриг, - у него
даже голос стал другой, тихий такой, старушечий.
Кто бил, не знаю, сказал он следователю. Но зато сказал, кто видел. И назвал
Мишку с Финном.
Ну, Финна, того Раевский сразу по-свойски предупредил: "Тут ведь кладбище,
могилки. Так? Так. Могилку вскопал, гробик уложил. Так? Так. А можно на два
штычка поглубже под гробик земельку выбрать... так? Так. Все ясно? А гробик
потом... сверху".
Мишке Раевский не сказал ни слова. Знал, что Финн передаст. Передал...
Раевский, стоя, дожевал свой шампур и направился к бревнам покурить.
- Мужики, а кто знает, чего это у декабристов колготятся какие-то? Рожи вроде не
родственные. Похоже, нюхают. А за декабристами свежак - венки еще сырые. Кто
копал-то?
- Так! - Петрович вдруг, встал. - Чтоб все тихо было! Нормально, спокойно. Без
эксцессов. Охапыч! Без раскрутки мне, уволю! И вы все! - Петрович погрозил
пальцем, застегнул пиджак и ушел.
Воробей отыскал на столе среди "Посольской" "Буратино", сковырнул крышечку.
- Охапыч, Кутя, наливайте. Кент, пристраивайся! Да не мусоль ты огарок, пальцы
обожжешь! Девки, вы-то что, как целки, ломаетесь? Раиса Сергеевна! Давай! За мое
здоровье! За Лешку! За Воробушка. Воробушек без башки, а все чик-чирик. Лётает!
К десяти часам гости были уже хороши.
Охапыч плакал: "За Воробья жизнь отдам!" - и рвался поцеловать. Воробей, чтоб не
обидеть Охапыча, подставлялся, но осторожно, левой стороной, - оберегал
пробоину. Охапыч колотил кулаком по столу. Стаканы прыгали.
Малявоча решила, что домой ей сегодня необязательно.
- Стась, не хочу домой, не прогонишь? - и сладко потянулась.
Стасик подскочил к ней, кавалерски подставил руку крендельком:
- Прошу, мадам!
И увел в домик. Минут через пять он вышел.
- Мужики! Все, все, завязывай! Жратву берите и в часовню... - Сунул
покачнувшемуся Раевскому недопитые бутылки и сгреб со стола что было. - Давай,
мужики, давай, у нас мертвый час!
Переполненные гости тихо выбредали.
Воробей с Мишкой ускользнули от продолжения: у Воробья заболела голова и совсем
отказал слух. Значит, устал.
Мишка обогнул бензоколонку и шмыгнул в пролом. В обеденный перерыв он успел
сгонять на такси в институт, сдать в библиотеку учебники. Сейчас бегом на
хоздвор: наверняка уже очередь за цветниками. Ладно, зато год окончен.
- Молодой человек!
Мишка остановился. С соседней дорожки от декабристов ему махал какой-то толстый
мужчина.
- Можно вас на минуточку?
- Только на минуточку, - подходя, сказал Мишка.
- Увидел, как вы уверенно проникли на кладбище, - мужчина, улыбаясь, показал
рукой на дыру, - и решил, что здешний.
- Да, в общем-то... А что случилось?
- Да, собственно... ничего не могу понять... Какая-то мистика... Откуда взялась
эта могила? - Мужчина ткнул пальцем в свежий холмик, заваленный цветами.
Мишка нагнулся, раздвинул цветы. Ну да, вот трафарет, он же и писал. Как раз,
когда Воробей в прокуратуру ходил. Они втроем и захоранивали после обеда: Мишка,
Стасик и Раевский.
- Здесь была могила, - продолжал мужчина. - Где она?
- Могила? - Мишка настороженно поглядел по сторонам, потом на толстого. - Какая
могила?..
- Я из управления культуры, мы должны... - начал мужчина.
- Михаил! Там тебя обыскались! - донеслось сзади. По соседней дорожке шли Стасик
с Раевским.
- Извините, - пробормотал Мишка толстому, - я не в курсе...
...Когда очередь за цветниками уже подходила к концу, появился Стасик.
- Погодите, - сказал он ожидавшим, вслед за Мишкой вошел в сарай и прикрыл
дверь. - Ну?.. С кем это ты толковал у декабристов?
Мишка похолодел.
- Не знаю... Спросил, откуда могила свежая?
- Угу, могила... - тише обычного проговорил Стасик. - А ты: не знаю, мол,
дяденька?
- А чего? Что случилось-то? - спросил Мишка, прекрасно понимая, что случилось.
- Ничего. - Стасик улыбнулся. - Все путем. Будь здоров, дружок.
- Чегой-то у тебя звонок не фурычит? - на пороге стоял Воробей с пузатым
портфелем в руках. - ЗдорОово, могильщик хренов!..
- Леша? - Мишка растерянно смотрел на гостя. - Как разыскал?
- Забыл? На день рождение моем сам записывал. Забы-ыл! - Воробей махнул рукой. -
В квартиру-то пустишь?
Воробей поелозил ногами о половик, повертел головой.
- А чего? Ничего! Сколько вас здесь?
- Я да бабка. Потише, спит она... Она с дачи приехала за пенсией.
- Ага. Пускай спит, мы на кухне. Я тут привез. - Он протянул портфель. - Не
разбей... Самопляс... А чего... Валька спит. Дай, думаю, к Михаилу сгоняю. Взял
мотор... Кастрюля есть?
Воробей высыпал из целлофана в кастрюлю потрошеных окуней, подлещиков, лавруху,
перец горошком.
- Уха сейчас будет. Я и соль взял. Может, думаю, нет.
- Соль есть, картошка кончилась.
...Воробей сидел за кухонным столиком спокойный, загорелый, даже слышать стал
лучше: говорили вполголоса, а он разбирал. Рассказывал, хорошо было: солнце,
лес, рыбка... Озеро переплывал туда-сюда. Врачи? А пошли они...
По тарелкам Воробей разливал уху сам. Мишке брызнул в тарелку самогона.
- Не спорь, - заметил он удивленный взгляд Мишки. - Попробуешь - скажешь. В
кастрюле чего осталось - бабке покушать. Скажешь, Лешка Воробей сготовил. Ну,
рубай, пока жаркая, остынет - не то... Выходит, в однокомнатной ты с бабкой. А
родичи?
- Они в Тушине, у них тоже однокомнатная. Там мать с отчимом.
- А-а-а... Так ты вот отчего к бабке слинял. Понятно. Бабка-то старая?.. Помрет
- хата твоя.
- Да она пока не собирается. Меняться хочет на двухкомнатную. Тогда уж, говорит,
и помирать, чтоб у тебя двухкомнатная была.
- Любит, значит... А в двухкомнатной уже и поджениться можно. Дети, то-сё...
Чайку заведи.
- Бабуля у меня хорошая. - Мишка включил газ под чайником.
- Слышь, Миш, а чего ты на кладбище сунулся? За деньгой?
Мишка пожал плечами.
- Правильно сделал, - согласился Воробей. - Тут главное дело не зарываться.
Гарик вон допрыгался... Долго у него в "неграх" пахал?
- Месяца три.
- Платил как? Поджимал?
- Иногда совсем не давал.
- Этот может... Покрепче завари. А зеленого у тебя нет?
- Есть.
- О! - Воробей обрадовался. - Самый чай. Я его в Средней Азии пил-перепил... Не
рассказывал про Азию? Расскажу... Пиал-то нету? Ну хрен с ними, чашки давай.
Варенье поближе.
Как отца выселили, мы с Васькой жили. Ремеслуху кончил - меня в ЖЭК дежурным
сантехником. Без денег не сидел. С утряка по подвалам пробегу - магистраль
посмотрю. Ее раз в неделю положено, а я - каждое утро. Где подкрутил, где
повернул - и весь день калым сшибаю.
Потом мне в армию подошло. А я из ЖЭКа уволился, денег получил, отпускные, - и
ходу. В Среднюю Азию. Там без семи дней три года промотался вместо армии. Два
года в Бухаре жил. Про бухарских евреев не слышал? Ну и дурак! Я лучше людей не
встречал. У одного кирпичи лепил для дома. Хорошо было.
Жарко, конечно. Да у меня-то мослы ж одни, плавиться нечему. Толстый, тот -
другой расклад: сомнется мигом. И вот смотри: тело у меня сложеньем такое или
натура?.. Ведь сколько водяру жрал, а на работу - как штык. Да хоть у наших
спроси: как я пил до больницы? А кого Петрович просил, случись что? Воробушка!
Да... Потом на тростнике работал. Идет машина вроде комбайна, а ты перед ней
стоишь. Тростник выше головы, ухватишь и перекручиваешь, концы в барабан
заправляешь. Работенка - я те дам! Больше недели, ну, десяти дней никто не
выстаивал. А я там сезон отмотал. Меньше четырех сотен не выходило. И с похмела
всю дорогу... Организм такой, на работу выносливый.
Вернулся, прогудели мы с Васькой что было. На работу надо. Мне соседка из
другого подъезда говорит: иди к нам на базу мороженым торговать. Ну вот, опять
смеешься. Ты слушай лучше. Работаю на базе - те же три-четыре сотни. Как? Да вот
так. На базу приезжаю за товаром, учетчице четвертак кину - она мне полную
тележку рожков по пятнадцать копеек накидает. Рожки и так всегда хорошо идут, а
летом за ними - давиловка, ломятся все... Да я еще ору в полную пасть... У
Савеловского стоял. Поначалу неудобно: знакомые...
А вот еще!.. Интересный случай. Вечером как-то иду выручку сдавать, в халате,
звеню весь. Остановился у ларька пивка попить. Пацаны приметили, савеловские...
Я иду дальше по путям, они за мной, трое их... Думаю: побежать - дробь рассыплю,
мелочь из карманов вывалится.
Ладно, думаю, я их сейчас здесь, на путях, повеселю.
Остановился. Они подходят - и с разных сторон. Я говорю: чего, ребята, нам
ссориться, лучше поделимся, только у меня ведь одна мелочь. И в брюки лезу - с
понтом, выгребу им сейчас все. А в брюках у меня медь только, пятаки... Достаю
сколько взял: нате, куда, мол, сыпать. Они, соплята, подставляются ближе. А я об
одном думаю: выручку растеряю - как потом впотьмах? Берите, говорю, сейчас еще
нагребу. Что гробить их буду - не догадываются. Одному, думаю, бабаху выпишу, а
потом погляжу, с этими как...
Отоварил о
...Закладка в соц.сетях
