Жанр: Электронное издание
Viola-10
...а, - кивнула Валя, - знаете, ей жутко повезло у Олимпиады родиться. Все
удивились, когда тетя Липа родила, да так внезапно. Утром моя мама увидела, что во дворе
коляска стоит, ну и не утерпела, пошла спрашивать: что за младенец, откуда взялся...
Олимпиада спокойно улыбнулась:
- Я родила.
- Ты? - мать Вали схватилась за забор рукой. - Когда?
- А неделю назад.
- Это когда к тебе Тоня приезжала?
- Точно, я ее к родам вызвала.
- Но ты же беременной не казалась, - никак не могла успокоиться соседка.
- Значит, плохо смотрели, - усмехнулась Олимпиада, но потом сжалилась над
растерянной матерью Вали и объяснила:
- У меня вес большой, живот всегда торчит, грудь объемная, надела платье пошире -
никто ничего и не заметил.
- Кто же отец?
- Молодец с большой дороги, - отмахнулась Олимпиада.
Как ни старались потом жители деревни, так и не узнали, кто же папа Яны. Но
отсутствие доброго, любящего отца никак не сказалось на ее судьбе. Яна всегда была одета
лучше всех в деревне, имела самые замечательные игрушки и книжки, у нее был велосипед
и, неслыханное дело в Мирске, свой собственный телевизор, стоявший в ее комнате.
Олимпиада никогда не ругала дочку. Та таскала охапками двойки, но мать лишь
улыбалась.
- Ничего, деточка, школа не показатель, получишь аттестат, пойдешь в медицинское
училище, затем в институт, станешь акушером, продолжишь династию.
Но Яна вовсе не собиралась учиться на врача, ее не привлекала перспектива всю
молодость тухнуть над учебниками. Девочке намного больше нравилось бегать на сеновал с
местными парнями.
Валя завидовала Яне до зубного скрежета. Во-первых, не было никаких шансов явиться
на танцы одетой лучше, чем Яна. Та носила красивые туфли производства Чехословакии,
платья, выпущенные в ГДР, у нее даже имелись джинсы, самые настоящие, американские.
Олимпиада разрешала Яне пользоваться косметикой и не хваталась за крапиву, увидав у нее
в руке сигарету. А Таня, мать Вали, чуть не прибила свою дочь, когда та попыталась
намазать губы.
Яне купили магнитофон, Валя могла лишь мечтать о подобной игрушке, у Яны был
фотоаппарат...
- Нечего ей завидовать, - шипела Таня, - Липа хорошо зарабатывает, не чета мне!
Лучше уроки учи, дура!
За этой филиппикой следовал крепкий тумак. Валя стукалась лбом о стол и, глотая
слезы, бормотала:
- Ну и везет же некоторым, а она еще мамой недовольна.
Яна и впрямь росла грубой, практически не слушалась Липу, могла нахамить соседям.
- Распустила девку, - шептались бабы.
Один раз Катя Феоктистова, которую Яна, пересекая глубокую лужу на велосипеде,
обрызгала с головы до ног, решила устыдить девицу и пришла к Олимпиаде скандалить.
Липа выслушала претензии, а потом заявила:
- Ты, Катя, лучше за своим сыном приглядывай, который день пьяный ходит.
- Зато людей не пачкает, - завизжала Феоктистова, - а твоя-то! Ваше развратница.
Олимпиада насупилась:
- Немедленно извинись перед Яной.
- С какой стати?
- Она не развратница.
- Б.... она и есть б...! Вечно с парнями обжимается.
Липа встала и взяла пальто.
- Эй, ты куда? - растерялась Катя.
- Пойду к тебе домой, - сообщила Олимпиада, - раз ты мою дочь оскорбляешь, то я
твои тайны беречь не обязана. Расскажу, как в прошлом году делала тебе аборт, когда ты
забеременела, только не от мужа, а от тракториста Лени.
- Не надо, - испугалась Катерина.
- Тогда извиняйся, - твердо сказала Олимпиада.
Историю эту, давясь от смеха, рассказала Вале Яна, которая всегда подслушивала,
подглядывала за матерью и была в курсе всех ее дел.
И такую замечательную маму Яна не любила. Она регулярно устраивала Олимпиаде
скандалы, орала, топала ногами и пугала ее.
- Поеду к Тоне жить, брошу тебя и уйду!
- Значит, Яна вовсе не голодала в детстве? - воскликнула я.
- Голодала, - затрясла головой Валя, - да у них на столе чего только не было! Икру
ели, и не на праздник!
- И оборванкой Яна не ходила?
- Никогда. Вот хамкой была.
Я в растерянности поковыряла пальцем клеенку.
- Знаете, мы дальние родственники Олимпиады.
- Я поняла уже, - кивнула Валя.
- Так вот, моя племянница приезжала в Мирск после смерти Липы и обнаружила Яну
одну, в нетопленой избе, в ужасной старой жакетке. Девушка пожаловалась, что голодает,
мерзнет...
- Что? - вытаращила глаза Валя. - Ну прямо офигеть, не встать! Липа умерла в
больнице, инфаркт с ней приключился. Только ее положили, Яну Тоня к себе увезла, когда
же Олимпиада умерла, Антонина избу сначала заперла, а потом, спустя месяц, все
мало-мальски ценное увезла. Дом она продать хотела, да кому он нужен. Яна у нее жила,
ходила на занятия в училище медсестер, так-то вот, а уж где потом работала, не знаю. Она в
Мирск очень редко приезжала.
Может, когда ваша племянница заявилась, Яна как раз тут была, за чем-нибудь
приперлась! Мебели хорошей и занавесок уже не было, люстры тоже, холод небось в доме
стоял, изба-то не топлена давно, вот она и накинула одежонку, в которой наши бабы на
огород ходят... Ой, я вспомнила!
- Что? - оживилась я.
- Так про кацавейку! - завела Валя. - Я дома сидела, чаи гоняла, на улице мороз стыл,
жуть. А нам еще свет вырубили. Сижу, значит, свечку жгу, книжку читаю. Тут дверь
распахивается и вваливается Яна, такая расфуфыренная, куртка красивая, сапожки
замшевые.
Валя, естественно, угостила подругу чаем, потекла беседа. Яна пожаловалась, что Тоня,
у которой она сейчас живет, совсем сошла с ума.
- Ну прикинь, - возмущалась девушка, - велела мне сюда ехать, в мороз, угадай зачем?
- Не за картошкой же, - улыбнулась Валя.
- Кому она нужна, - скривилась Яна, - может, конечно, тут, в деревне, и хорошо всякие
овощи сажать, только мы, городские, лучше в магазине купим.
Валя хотела было ехидно поинтересоваться: "И давно ты городской стала?", но
промолчала, а Яна, прихлебывая чай, продолжала жаловаться.
- Ваще сбрендила! Велела в доме, на чердаке сундук найти, в нем какие-то шмотки,
очень ей нужные!
Пакет с детской одеждой. Я говорю: "Тоня, холодно!"
А она: "Нет, поезжай, очень срочно надо". Ну и пришлось по морозу переть!
Налившись чаем, Яна вздохнула:
- Пойду в грязи рыться.
- Возьми мою плюшку, юбку и валенки старые, - предложила Валя, - а то измажешь
красивую одежду.
- Твоя правда, - кивнула Яна и переоделась.
Красивую куртку, сапожки, брюки и пуловер - все дорогое, отличного качества она
оставила у Вали, на себя нацепила рванину, которую дала ей подруга, и отправилась
возиться на чердаке.
Больше Валя Яну не видела. Когда часы пробили одиннадцать вечера. Валя испугалась.
Ей неожиданно пришло в голову, что подруга детства могла упасть, сломать ногу и теперь
лежит одна в избе и зовет на помощь.
Глава 17
Схватив фонарь, Валя побежала к Гостевым. Но в доме никого не было. В полном
недоумении Валя вернулась домой. Получалось, что Яна уехала в Козюлино прямо в вещах,
в которых Валя возится на огороде, в "плюшке" и старой юбке, а красивую куртку, сапожки,
брюки и пуловер бросила.
На следующее утро местная продавщица Нюра растрепала, что вчера в Мирск
заявилась незнакомая девица на такси. Она спрашивала у Нюры, где находится дом восемь.
- Живут же люди, - вздыхала Нюра, описывая незнакомку, - молодая совсем, а в шубке
из норки, шапочка такая же, сумка кожаная. А уж пахло от нее!
Закачаться. И собой хороша, прямо картинка!
Незнакомка дошла до дома Гостевых и исчезла в избе. Назад она вернулась вместе с
Яной, одетой самым диковинным образом: в плюшку и рваную юбку.
Красавица обнимала Яну, а та плакала. Нюра чуть не вывернула шею, глазея на
происходящее. Парочка влезла в такси и была такова.
- Больше она сюда не заявлялась, - сказала Валя, - ее вещи вместе с сумкой я в шкаф
спрятала, так и висят до сих пор.
- Можете показать? - тихо спросила я.
Валя кивнула и ушла. Минут через пять она вернулась, неся красный пуховичок,
брючки, пуловер и торбочку на длинном ремешке.
- Вот, глядите.
У брюк и свитера карманов не было. В пуховике нашелся билет на автобус и смятый
носовой платок, в торбочке лежала расческа, пудреница, губная помада, сборник анекдотов
"Про это" и письмо. Я повертела в руках конверт. Адрес был написан четким, округлым,
"учительским" почерком. "Козюлино, улица Бондаренко, дом 2, квартира 8, Гостевой Яне".
- Вы читали письмо? - спросила я.
Валя, слегка покраснев, кивнула.
- Думала, вдруг чего важное...
Я вытащила из конверта пожелтевший лист бумаги и увидела одну строчку,
напечатанную на пишущей машинке. "Уважаемая Я. Гостева, в качестве утешительного
приза вы получаете книгу "Как стать красивой". Надеемся, вы опять примете участие в
наших акциях". Внизу стояла малопонятная закорючка.
- Валя, отдайте мне сумку.
- Берите, - пожала она плечами, - мне без надобности. Куртку прихватите?
- Нет.
- Мне она тоже ни к чему.
- Отдайте кому-нибудь.
- Так чужая вещь.
- Думаю, Яна давным-давно позабыла про эти шмотки, - вздохнула я, - можете
спокойно ими распоряжаться.
Валя помяла рукав пуховика.
- Нет, - наконец сказала она, - пусть еще повисит. Не умею чужими пользоваться.
Лизочек и Назар мирно играли на заднем сиденье в карты.
- Знаете, где в Козюлине улица Бондаренко? - спросила я.
Папа с дочкой переглянулись и засмеялись.
- А то, - ответила Лизочек, - мы на ней живем, во втором доме.
- Надо же! - обрадовалась я совпадению. - Мне как раз туда, в квартиру восемь.
- К Антонине? - удивился Назар.
- Вы ее знаете?
- Конечно, всю жизнь рядом, - пояснил мужчина, - она с Ниной, моей женой
покойной, в одной больнице работала. Нина-то медсестрой была, и Тоня тоже. Общались
по-соседски, рублишек до зарплаты друг у друга перехватывали. Тоня побогаче нашего
жила, одна, без семьи. Правда, она потом дочку своей покойной сестры пригрела, а та
сбежала и адреса не оставила.
- Антонина, наверное, переживала, искала девочку?
- Да нет, - выкручивая руль, ответил Назар, - не слишком убивалась. Не родная она ей.
- А где сейчас Антонина?
Назар глянул на часы.
- Дома небось, если не на дежурстве.
- Она еще работает?
- Почему же нет? Не такая еще и старая. Тоня теперь сиделкой служит, нанимается к
тем, кто сам за родственниками ухаживать не может. Прилично зарабатывает, меня иногда
как такси использует, если кого перевезти надо, хорошая она баба, добрая.
"Персик" птицей долетел до Козюлина и замер возле трехэтажного дома, покрытого
желтой штукатуркой.
Мы влезли по неудобной лестнице наверх, и Назар позвонил в дверь, украшенную
номером "8". Лизочек вытащила из кармашка ключи и стала отпирать соседнюю створку.
- Кто там? - раздался бодрый, молодой голос.
- Открывай, свои! - крикнул Назар.
Загремела цепочка, и на лестничную клетку выглянула худенькая женщина с
неестественно черными волосами.
- Чего колотишься?
- Гости к тебе.
Я улыбнулась:
- Здравствуйте.
- Входите, входите, - засуетилась Антонина, - тапочки обувайте, у вас кто? Мне
вообще-то все равно, но если с мужчиной возиться, то на двадцать рублей сутки дороже
выйдут, потому что с ними труднее, они сильно капризные.
- Понимаете, я пришла к вам вовсе не потому, что нуждаюсь в сиделке, - осторожно
начала я.
- Да? - сразу потускнела Антонина. - А зачем тогда? Вы проходите в залу или, если не
побрезгуете, на кухню. Сыро-то на улице, противно, самое время кофе пить. Будете? У меня
хороший, такой по телику рекламируют.
- Огромное спасибо, - воскликнула я, - кофе - самое лучшее, что можно сейчас
придумать. Только давайте я в магазин сбегаю, конфет куплю или тортик.
Неудобно мне вашим гостеприимством пользоваться.
- Да есть все, - усмехнулась Тоня, - сладкого полно, я его, впрочем, не люблю. Всю
жизнь медсестрой служу, а что нам пациенты суют? Ясное дело: шоколад. Нет бы кто
колбаски приволок, я на конфеты прямо смотреть не могу. Никуда гонять не надо, мы тут не
нищие, вполне способны человека угостить. Вы лучше скажите, зачем пришли.
Я показала ей торбочку.
- Узнаете?
Антонина недоуменно поморщилась.
- Нет, не моя это сумочка, не было такой никогда.
- Правильно, она принадлежит Яне.
Тоня поставила на стол чайник.
- Вот оно что! Вы из милиции.
- Ну... не совсем.
- А откуда?
- Из частной структуры.
- Что?
- Нас нанимают, когда милиция не справилась с работой.
- Понятненько, - уронила Тоня, села на табуретку и уставилась на меня слишком
большими для маленького личика глазами, - и чего она наделала?
- Яна?
- Ну не я же! Раз ко мне заявились, следовательно, она чего-то нахимичила.
- Ваша племянница пропала, уехала в Мирск и не вернулась.
- Было такое.
- Вы ее искали?
- Нет.
- Почему же?
- А зачем?
- Ничего себе, - возмутилась я, - девушка исчезает без следа, а тетка даже не
волнуется.
Тоня покраснела.
- Она не исчезла, а уехала в Москву, за счастьем. У нас ей не нравилось. Мирск Яна
просто ненавидела, Козюлино, правда, когда она ко мне перебралась, большим городом
показалось. Ну а потом она в Москву смоталась, на экскурсию, и оттуда другой вернулась.
Яна целыми днями твердила, словно героини известной пьесы Чехова:
- В Москву, в Москву, в Москву.
Тоня пыталась урезонить ее:
- Выбрось глупости из головы. Кому ты там нужна! Где родился, там и пригодился!
Но Яна словно ополоумела и в один прекрасный день, не сказав тетке ни слова, уехала.
Часов до десяти вечера Антонина не слишком беспокоилась, думая, что Яна в Мирске, куда
тетка отправила ее кое за каким барахлом. Когда же девушка не явилась ночевать, Тоня тоже
не стала переживать. Яна частенько оставалась у подруг, могла поехать к какой-нибудь и не
предупредить тетку.
На следующий день, в районе обеда, Яна позвонила Антонине и заявила буквально
следующее:
- Теперь буду жить в Москве, вещи можешь продать, они мне ни к чему, прощай.
- И вы не стали расспрашивать девушку, не заинтересовались ее судьбой? Кстати,
зачем вы послали ее в Мирск за какими-то вещами?
- У соседей внук народился, они копейки считают, а там на чердаке полно детских
шмоток лежало, - растерянно ответила Тоня, - продать задешево хотела, и им хорошо, и мне.
- И где сейчас может быть Яна? Здесь ее точно нет? - настойчиво повторила я.
- Что Яна натворила? - тихо спросила Тоня.
Я решила не пугать ее.
- Ничего, просто она знает, где может находиться мужчина по имени Федор. Кстати, не
слышали, может, он знакомый Яны еще по Козюлину?
И тут Антонина удивила меня, она вытащила из кармана пачку дорогих сигарет с
ментолом, закурила и спокойно сказала:
- Мужчин у нее армия была, всех и не упомнить.
Прохиндейка, а не девица. Первый аборт в четырнадцать лет сделала, ее Липа тогда ко
мне, сюда отправила, чтобы в Мирске кто не пронюхал. Может, и отсюда Федор, только я
никого из ее приятелей не знала, да и ни к чему мне это.
- Зачем же взяли к себе девочку, если совершенно о ней не заботились? - возмутилась
я.
- Как не заботилась? - взвилась Тоня. - Кормила, поила, обувала, одевала. А эта
маленькая дрянь всем недовольна была. Один раз приобрела ей куртку, хорошую, на рынке
взяла, недорого. Принесла домой и говорю: "Меряй, смотри, какая красивая!" Думаете, она
меня целовать и благодарить бросилась? ан нет.
Надулась и заявила: "Не надену, в таких робах все Козюлино ходит. Езжай в Москву,
мне мама всегда оттуда вещи привозила. Тебе на меня много присылают, нечего жадничать".
Ну я и...
- Погодите, что значит "тебе на меня много присылают"?
Глаза Тони забегали.
- Ну... так просто... я имела в виду, наверное, что на нее пособие получала от
государства!
- Не правда!
Антонина покраснела.
- Да с какой стати...
- Тоня, - решительно перебила я ее, - не хотела сначала пугать вас, но теперь вижу: вы
не желаете говорить правду. Слушайте, ваша Яна взяла огромную сумму в долг и не вернула.
Сейчас количество денег увеличилось за счет процентов почти вдвое. Яна сбежала, кредитор,
очень неприятный, опасный человек по имени Федор, ищет ее. Меня наняли, чтобы отыскать
дурочку и предупредить ее о грозящей опасности. Знаете, кто побеспокоился о Яне?
Тоня хмуро молчала.
- Людмила, - сказала я, - дочь Сони, родная сестра Яны. Яну ведь не Олимпиада
родила, - вы это хорошо знаете, думаю, помогали Липе при родах.
Антонина мрачно обозревала стол. Я встала.
- Ладно, не хотите говорить, не надо. Но учтите, Федор обязательно доберется сюда, я
его всего лишь опередила. Вот тогда за вашу жизнь я ломаной копейки не дам. Федор вас
просто изувечит, он бандит.
И второе: тому, кто поможет найти Яну, дадут денежное вознаграждение.
Выпалив это, я уставилась на Тоню. Надеюсь, она не в ладах с логикой и не заметит в
моих словах нестыковок. Я, услыхав подобное заявление, мигом осведомилась бы: "А что,
если я сейчас расскажу про Яну, это помешает потом заявиться сюда Федору?"
Но Тоня, став еще красней, буркнула:
- Похоже, вы и без меня много чего знаете.
- Не слишком, - покачала я головой, - а вот вы, видно, в курсе того, где Яна.
Антонина вытащила вторую сигарету.
- Господи, замотала она меня, вот послушайте, чего расскажу. Мы с Липой с детства
хотели стать врачами.
Гостевы, старательные деревенские девочки, хорошо учились в школе, а потом
осуществили свою мечту, пошли в медицину. Олимпиада работала в больнице, в
гинекологическом отделении, Антонина служила медсестрой в клинике. Доктор, по идее,
должен зарабатывать больше среднего медицинского персонала, но на деле разница в
зарплате была не так уж и велика. И Тоня в какой-то момент с удивлением отметила, что
Липа живет не по средствам. Сама одета с иголочки, в доме сделан ремонт, на лето сестра
катается в Сочи. В конце концов Тоня не утерпела и в открытую поинтересовалась:
- Откуда рублишки?
Олимпиада не стала таиться, рассказала все, как есть. Она делает аборты, а иногда
принимает роды у женщин, которые забеременели не от мужа и стараются всячески спрятать
следы адюльтера. Дамочки приезжают из Москвы, телефон Липы они передают по эстафете.
Платят пациентки просто великолепно.
Задача Олимпиады - привезти клиентку и сделать ей операцию. Если это аборт, то
"остатки" утилизировались обычным путем. Если роды, то младенца забирал главврач
клиники, и судьба новорожденного была Липе неизвестна. Тоня позавидовала сестре,
Олимпиада предложила ей "долевое участие" в мероприятии. Дело в том, что женщин,
прибывавших из столицы, в больнице не регистрировали. Они ложились на операционный
стол ночью, приезжали в Козюлино часам к восьми и прямиком отправлялись к гинекологу.
Утром они уезжали, это если речь шла об абортах. В случаях с родами все было сложней.
Вечером делали стимуляцию, утром, как правило, если роды происходили без осложнений,
младенца мгновенно уносили, а женщину следовало отправить в палату, но делать этого не
желали обе стороны: ни женщина, ни врачи. Вот Липа и предложила Тоне:
- К тебе домой будут привозить теток, на пару дней, оплата достойная.
Естественно, Антонина согласилась, ухаживать за недужными ее специальность,
только в больнице медсестра получает копейки, а дамы от Липы платили ей очень хорошо.
К делу подключили соседа Назара, подрабатывающего извозом, и его жену, тоже
медсестру. Шофер с супругой ехали в роддом, забирали там клиенток и транспортировали их
к соседке. Довольны были все:
Липа, руководство больницы, Назар, Нина, Тоня и клиентки. Редкий случай, когда всех
все устраивало.
Однажды к Липе, прямо в Мирск, поздно вечером, почти ночью, заявился мужчина.
Прибыл он на такси, поймал в Козюлине на станции машину. Одет нежданный гость был
очень просто. Костюм отечественный, плохого качества, дешевая рубашка с мятым
воротником. Но умная Липа просекла: мужик натянул на себя одежонку с чужого плеча.
Пиджак был ему велик на целый размер, да и ботинки, кожаные, сверкающие, стоили целое
состояние. Войдя в избу, гость вежливо завел разговор, но по его тону Липа поняла: он
привык отдавать приказы, в ее скромное жилище заявилась большая шишка.
- Меня зовут Иван Иванович, - представился незнакомец.
Липа кивнула, отметив про себя: врет. Впрочем, она догадывалась, что за печаль
привела к ней москвича. Олимпиада не ошиблась в предположениях, Иван Иванович
рассказал в общем-то обычную историю. Его жена забеременела от любовника, аборт делать
поздно. Но позор следует скрыть от всех, и еще Иван Иванович вовсе не собирается всю
жизнь кормить неизвестно чьего отпрыска. У него подрастает родная дочь. Соня, жена Ивана
Ивановича, должна пожить несколько месяцев до родов у Липы, тайно, не выходя из дома,
потом, родив, отправиться в Москву, судьба младенца Ивана Ивановича не волновала, и ни о
каком, даже об однодневном помещении в клинику супруги он и слышать не хотел. Впрочем,
сумма, озвученная им за услуги, была настолько велика, что Липа немедленно согласилась.
Соню привезли ночью. Иван Иванович передал Липе чемодан с вещами и ушел, даже
не попрощавшись с женой. Липа приготовила для клиентки место в убежище, в подвале, где
когда-то их отец прятался вместе с соседями от немцев. Олимпиада сразу хотела отвести
женщину вниз, но Соня казалась такой потерянной, несчастной, что сердце акушерки
дрогнуло.
- Может, чайку с дороги? - ласково предложила она.
Соня молча кивнула. Так началась их дружба. Через неделю Олимпиада знала все.
Ивана Ивановича на самом деле звали Сергеем, занимал он хороший пост и в ближайшие
годы явно взлетит еще больше.
- Господи, - принялась осенять себя крестным знамением Липа, услыхав правду, - что
же он тебя ко мне привез! Такие возможности имеет!
Соня улыбнулась.
- За карьеру боится, языки болтать начнут, а Мирск от Москвы далеко, слухи до
столицы не дойдут. И потом, думаю, Сергей надеется, что я умру при родах, он станет
вдовцом, и дело в шляпе.
- Не дождется, - обозлилась Липа, - еще сто лет ему назло проживешь! А любовник
твой про ребенка знает?
- Нет.
- Может, тебе наплевать на Сергея и уехать к Петру, если так его любишь? -
предложила Липа.
Соня покачала головой:
- Я Пете не нужна, поигрался и бросил. Он на мне жениться не собирался. Да и адреса
его не знаю.
От Сергея уйти я не могу, потеряю тогда и дочь, и мать. Обе останутся с ним. Людочку
он мне ни под каким видом не отдаст, а мама моя любит жить в комфорте. Нет уж, судьба
мне с Сергеем век коротать.
Липе было до слез жаль Соню. За то время, что она пряталась в Липином доме,
акушерке стало понятно: Сонечка большой, наивный ребенок, романтическая барышня,
нежный цветок. При этом очень порядочная, ответственная и положительная женщина,
позволившая себе всего раз потерять голову.
Чем ближе подходил час родов, тем сильнее беспокоилась Сонечка.
- Что будет с ребенком? - не уставала спрашивать она. - Что?
Липа старательно уходила от ответа. Впрочем, она на самом деле не знала, куда
деваются дети, только предполагала, что главврач роддома имеет клиентуру и на
усыновление здоровых младенцев среди обеспеченных, но бесплодных семейных пар.
Официально усыновить ребенка было очень трудно, да и многие не желали огласки.
Соня родила в положенный срок. Олимпиада на всякий случай вызвала для подмоги
Антонину, но все обошлось, и ровно в пять утра на свет появилась здоровая девочка.
Олимпиада завернула младенца в новенькие пеленки. Ей предстояло избавиться от
новорожденной. "Иван Иванович" ясно дал понять - младенец должен исчезнуть навсегда,
но Липа не могла убить живое существо. Тоня тоже была не способна на такой поступок.
Сестры, впрочем, еще до родов Сони четко продумали дальнейшие действия. Антонина
положит девочку в сумку и увезет в Козюлино, а там подбросит ребенка на порог детского
дома, и дело с концом. Все бы, наверное, так и вышло, но случилось непредвиденное. Пока
Тоня мыла в тазу новорожденную девочку, Липа поняла, что роды не завершены. Спустя
короткое время на свет появился еще один ребенок, мальчик. Акушерка и медсестра
растерялись. Двойню они не ждали.
Пока Соня спала после родов, Антонина и Олимпиада судорожно решали, что делать.
Унести сразу пару ребятишек Тоня не могла. Решили, что медсестра дважды смотается в
столицу. Сегодня "пристроит" одного, а завтра другого новорожденного. Начать решили с
мальчика. Он уродился беспокойным, кряхтел, попискивал. Конечно, хорошо, когда только
что "вылупившийся" дитенок ведет себя активно, но Липа боялась любопытных соседей.
Поэтому сестры воспользовались старым крестьянским способом: дали ребеночку пососать
нажеванный хлеб, положенный в тряпочку, которую пропитали пивом. Крепко заснувшего
мальчика Тоня увезла. А тихая девочка осталась в избе. Соня, проснувшись, спросила:
- Кто?
- Девочка... - начала было Олимпиада.
- Плохо! - перебила ее Соня.
- Почему?
- Лучше бы мальчик, - вздохнула та, - мужчине легче жить.
И тут до Липы дошло: Соня-то не знает, что детей двое. В момент родов женщины
пребывают в состоянии некоторой неадекватности и плохо оценивают происходящее, да еще
Олимпиада использовала все имеющиеся у нее в арсенале обезболивающие средства, и Тоня
опьянела от наркоза.
Слегка растерявшись, Олимпиада замолчала. В голове лихорадочно билась мысль:
стоит ли сообщать матери о появлении на свет двух детей?
Внезапно Соня схватила Липу за руку.
- Она здесь! Покажи ребенка, умоляю, хоть разок взгляну!
Из глаз бедной женщины потоком хлынули слезы, Липа дрогнула и принесла девочку.
Когда к вечеру Тоня приехала в Мирск, чтобы забрать второго ребенка, Олимпиада
встретила сестру на пороге и сразу увела ее в кухню.
- Тише, - зашипела она, - Соня спит.
- Вот и хорошо, - обрадовалась медсестра, - давай девку, унесу незаметно.
И тут Олимпиада выложила совершенно невероятную новость. Пока Тоня отвозила
мальчика. Соня и акушерка договорились, и сейчас Липа заявила сестре:
- Девочка останется у меня.
Тоня разинула рот:
- С ума сошла!
- Вовсе нет. Мне детей господь не послал, стану воспитывать ее, как родную.
- Ты головой стукнулась! - закричала Тоня. - У меня тоже детей нет, и что?
Великолепно живу!
- У тебя нет, а у меня будет, - не дрогнула Олимпиада, - Соня обещала деньги
присылать, а я девочку на ноги подниму.
Сестры разговаривали всю ночь, и в конце концов Липа
...Закладка в соц.сетях
