Жанр: Электронное издание
Ustserg5
...л подготовку в какой-нибудь школе спецназа. Чертова
перечница проявила совершенно неожиданную прыть: он успел одновременно подставить ногу,
о которую я успешно споткнулся, и выставить руку, чтобы схватить меня за шиворот. Но
слишком долго торжествовать я ему не дал: сказалась четверть века разницы в возрасте.
Испытав краткий, но сладострастный миг, я локтем с размаху заехал ему в птичью харю и,
прежде чем вырваться из его когтей, успел удовлетворенно заметить, как брызнула во все
стороны его поганая кровь. После этого, перемахнув через парапет, я бросился к забору, но
было поздно.
Сразу с трех сторон мне наперерез устремились давешние битюги. Один из них с ходу
двинул мне ногой в пах, другой нанес страшный удар кулаком в голову. Что сделал третий, я
уже не увидел, потому что лежал на земле, закрывая голову руками и даже не столько чувствуя,
сколько слыша глухие удары тяжелых ботинок по спине, по почкам, по ребрам.
- Так его, так, так, - крякая при каждом пинке, радостно приговаривал старый вертухай,
стоя где-то неподалеку, и вдруг в какой-то момент, спохватившись, заорал: - Стой! Хватит! До
смерти забьете!
Но как быстро они выполнили этот приказ, мне судить было не дано. Я опять потерял
сознание.
Снова к жизни я возвращался так, как, наверное, умирают: с ощущением, что у меня болит
не одно какое-то место, а тяжело и мучительно саднит весь организм. Во рту было солоно от
крови, но, проведя легонько языком по зубам, я с некоторым изумлением обнаружил, что все
они целы, хотя два или три качаются. Картина будет неполной, если забыть сказать, что в
чувство меня привело вылитое сверху ведро ледяной воды, судя по всему, далеко не первое. На
этот раз я обнаружил себя не на кушетке, а посреди кафельного пола просторной душевой.
Впрочем, по большому счету сейчас это было безразлично.
- Очухался, штымп, - без всякого выражения сказали над моей головой. И сразу где-то
рядом заблеял старческий тенор дяди Гриши:
- Вот и хорошо, вот и славненько! Оттащите его, мальчики, в предбанник, пусть сохнет.
Он нам утречком сухим нужен. - Меня схватили под мышки, волоком вытащили в соседнее
помещение и свалили у стенки. Надо мной нависла, полностью загородив горизонт, огромная
фигура, кто-то грубо схватил мою правую руку и защелкнул на ней наручник. Другой наручник
окольцевал трубу батареи отопления.
- Лежи и не рыпайся, - посоветовал все тот же невыразительный голос. Но затем,
видимо, для лучшего усвоения, нога в здоровенном тупоносом ботинке сделала ленивый замах
и пнула меня в бок. Боль рванула по всему телу, как от электрического разряда, и я не заорал
только потому, что не было сил. После чего все покинули предбанник, оставив меня наедине с
моими мыслями и чувствами. Вероятно, я на какое-то время снова впал в забытье, потому что,
когда в следующий раз разлепил глаза, за маленьким окошком было уже совершенно темно.
Свет в комнате был погашен, однако в коридоре горел, вероятно, из соображений безопасности
моего здесь содержания. С удивлением обнаружив на левой руке часы, я при помощи
светящегося циферблата выяснил, что время близится к трем часам ночи. До утра, вернее, до
того, что утром должно случиться, оставалось совсем немного. А я, побитый физически и
морально, скован цепью с чугунной батареей, такой же холодной и бесчувственной, как мои
мучители. Впору было заплакать, но я сдержался. В конце концов, как верно заметил однажды
Иван Федорович Аркатов, безвыходное положение бывает только под крышкой гроба. Вот он,
бедняга, теперь по-настоящему в безвыходном положении. А у меня должна быть надежда.
С трудом кое-как сев, я уперся спиной в ребристую грудь радиатора и оглядел помещение.
Типичный предбанник сауны, весь облицованный деревом, на полу тоже доски. Посередине
длинный стол с лавками, в одном углу уютно фырчит холодильник "Розенлев", в другом
умывальник с краном, из которого мелкой дробью сыплется в металлическую раковину тонкая
струйка воды. И больше ничего. Прямо будем говорить, весьма скудный арсенал для начала
действий. Тем не менее я к ним приступил.
Первым делом, стараясь производить при этом как можно меньше шума, я попытался
определить границы своей деятельности. Вскоре выяснилось, что до "Розенлева" я, хоть и с
трудом, могу дотянуться левой рукой, но вот раковина, а главное, кран остаются для меня
практически недоступными. Ладно, решил я, начнем с того, что доступно.
Холодильник был соединен с сетевой розеткой коротким, но толстым шнуром.
Вытянувшись так, что правая, прикованная к батарее рука чуть не вылетела из плечевого
сустава, я сумел дотянуться до основания кабеля и ухватить за него. Теперь предстояло самое
трудное: выдернуть шнур из импортного, отлично подогнанного нутра "Розенлева". Я дернул
со всей силой, на какую был сейчас способен, но результата не достиг. Тогда я переменил
тактику. Уперся ногами в батарею и стал тянуть на себя кабель, используя теперь силу не
только руки, но также спины и ног. Раздался короткий хруст, я с размаху треснулся головой об
пол, но мог торжествовать победу. В моей руке оказался шнур, на конце которого грозно
посверкивало раздвоенное жало оголенных проводов. Другой его конец уходил в электросеть.
Нет сомнений, это было грозное оружие. Но ближнего боя. Я бы сказал, очень ближнего.
Шансов на то, что мне удастся подманить к себе охранника на столь малое расстояние, было
ничтожно мало. Требовалось что-то еще.
Теперь моей целью стала раковина. Она находилась между мной и дверью в коридор, но к
двери сильно ближе. Это и решило план кампании. Однако прежде чем начать сражение,
предстояло подготовить как следует поле боя.
Я развернул туловище в другую сторону. Это, с учетом моей неразрывной связи с
батареей отопления, оказалось не так просто, однако я справился. Грудь, бока, спина и шея при
каждом движении отзывались пронзительной болью. Но мне было из-за чего стараться и
страдать.
Выяснив, что все равно не могу дотянуться до крана, я оставил эти бесплодные попытки и
сосредоточился на сливной трубе. К счастью, она была пластмассовая. К несчастью, даже
приняв совсем уж немыслимую позу, я еле-еле доставал до нее носком ботинка. Тогда я
пустился на хитрость. Стащив левый ботинок, я одной рукой кое-как насадил его на носок
правого и таким образом удлинил атакующую конечность. Плохо было, что теперь она в
известной мере утратила жесткость. Хорошо, что с четвертой или пятой попытки мне все же
удалось нанести по трубе решительный удар и выворотить ее из гнезда. В изнеможении
откинувшись на жесткую поверхность батареи, я с умилением наблюдал за делом ног своих:
поблескивая в отдаленном свете коридорной лампочки, на дощатом полу растекалась лужа.
Но уже через несколько минут я снова занервничал: лужа растекалась слишком медленно.
Она расползалась так неторопливо, что я ударился в панику: мне казалось, будто в любой
момент сюда могут нагрянуть и все пойдет прахом. К тому же в ее распространении
обнаружилась опасная тенденция: пол оказался кривоватым, и, несмотря на разницу
расстояний, вода почти с равной скоростью приближалась как к двери, так и ко мне.
Сердце бешено колотилось, я считал минуты и сантиметры, в полутьме скорее угадывая,
чем видя приближение лужи. До меня ей оставалось не больше полуметра, до выхода в коридор
раза в два поменьше. И тут нервы не выдержали: в конце концов, я не Анка-пулеметчица.
Решив наконец для себя, что час "X" настал, время "Ч" пришло, я изо всех сил принялся греметь
своими оковами, стучать каблуком в стену и орать благим матом.
Реакция была почти мгновенной. В коридоре послышались торопливые шаги. Если их
будет больше, чем один или максимум двое, мне каюк, успел подумать я, крепко сжимая в
кулаке электрический шнур. В следующую секунду на пороге, заслоняя весь проем, выросла
мощная фигура. Это был тот самый мордоворот, который нанес мне последний удар под ребра,
я узнал его по огромным тупоносым башмакам.
- Ты что тут, падла... - начал он грубым заспанным голосом, делая шаг в предбанник и
одновременно шаря по стене в поисках выключателя. Я увидел, как его кожаные подошвы
коснулись воды, и, собрав всю волю в кулак, ткнул концами оголенного провода в край лужи.
Никаких сверкающих, как в кино, голубых сполохов не было. Просто человек вдруг
поскользнулся, слегка подпрыгнул, изогнулся, будто в истоме, и рухнул. До тех пор, пока тело
еще продолжало биться в конвульсиях, я, судорожно сжав зубы, не вынимал провода из воды.
В следующие несколько мгновений я сидел тихо, как мышь, напряженно прислушиваясь.
Но никаких угрожающих звуков больше не было. Тогда я дотянулся до охранника, ухватил его
за волосы и подтащил к себе. Он был так тяжел и огромен, что некоторое время я сидел над
ним, испытывая чувства первобытного охотника, завалившего мамонта, благодаря богов за
удачу и вчуже удивляясь тому, как мне удалось с ним справиться. Ключ от наручников
обнаружился в заднем кармане его штанов, и вскоре я поднялся на ноги, слегка
пошатывающийся, но свободный.
Одежда на мне все еще была сыроватой, но двигаться в ней было можно. Проведя
экспресс-исследование, я обнаружил, что пропали ключи от квартиры и от машины, а
остальное, включая бумажник, как ни странно, на месте. Вероятно, противник не рассматривал
всерьез мысль о возможности моего побега. На цыпочках я выбрался в коридор, а оттуда попал
на веранду, где мы в незапамятные времена вели беседы с дядей Гришей. Кушетка, казалось,
еще хранила на себе отпечаток грузного тела охранника, сотовый телефон лежал на сиденье
кресла-качалки. Подумав, я сунул телефон в карман брюк, после чего тихонько спустился с
веранды и двинулся в сторону забора.
За углом при свете тусклой луны открылся вид на большой трехэтажный дом. Значит,
местом моего пленения была скорее всего отдельно стоящая баня. Там, в этом доме, должно
быть, безмятежно спят изметелившие меня битюги, а может, и сам дядя Гриша. Мелькнуло
острое желание устроить им какую-нибудь бяку, но трезвый голос рассудка возобладал.
Главным сейчас было как можно быстрее покинуть сию юдоль - желательно живым.
Благополучно перебравшись через забор, я очутился в редком лесочке. Куда идти, у меня
не было ни малейшего представления, и я побрел вперед. Слава Богу, в небе висел месяц, к
тому же потихоньку начало светать, так что я хоть не натыкался на деревья. Скоро местность
стала ощутимо подниматься, и я неожиданно для себя вышел к насыпи, по которой, блестя в
лунном свете, в обе стороны уходили рельсы. Какая сторона моя, я не знал и остановился в
растерянности. Но тут счастье улыбнулось мне в виде пыхтящего локомотива, тяжко
одолевающего горку. Через пару минут мимо меня застучали неторопливые товарные вагоны, и
я решительно взобрался на площадку одного из них, рассудив, что в конце концов куда-нибудь
да приеду вместе с ним. Это все равно было лучше, чем топать по шпалам в неизвестность.
Тряский и громыхающий стальной пол не самое уютное для отдыха место, но я и на нем
умудрился задремать. А когда проснулся, увидел, что товарняк катит уже меж каких-то
сумрачных пакгаузов, запасных путей и многочисленных стрелок, что недвусмысленно
свидетельствовало о близости станции. Действительно, вскоре состав остановился. Я спрыгнул
на землю и пошел вперед по его ходу. Кругом нарастало количество платформ,
запломбированных вагонов и приземистых складских помещений: стало ясно, что я, похоже,
забрел в грузовой отстойник, где с непривычки немудрено и заблудиться. Но тут впереди на
фоне розовеющего небосвода выросла огромная арка моста. Что-то в нем показалось мне
знакомым. И тут я понял, где нахожусь: на Белорусской-Товарной, а значит, виадук надо мной
соединяет Красную Пресню с Беговой улицей. Несказанно обрадованный своим удачным
открытием, я решительно устремился к проволочному забору, за которым виднелась лестница,
ведущая наверх, к нормальной городской жизни, и тут у меня в кармане зазвонил телефон.
От неожиданности я чуть не подпрыгнул на месте. Осторожно, словно бомбу, извлек
аппарат из кармана и с тревогой на него уставился. Ответить или нет? Но телефон так
неприлично громко вопил и надрывался в окружающей меня тишине, что я, поискав кнопку
отключения зуммера и в сумерках не найдя ее, раздраженно отщелкнул крышку и коротко
рявкнул:
- Да!
- Ну, что там у вас? - начальственно рявкнули мне в ответ. - Не нашли еще?
Судя по всему, обладатель голоса был раздражен даже побольше моего и не заметил
подмены. Зато я узнал его. Я сразу узнал этот привыкший к повелительным интонациям
командирский баритон и похолодел. Вот, значит, как оно поворачивается. То-то покойник
Аркатов кривил губы, говоря, что эта организация непотопляема. С такими людьми ей и впрямь
мало что угрожает. Я похолодел, однако на этот раз не от страха, а от ярости. Но ответить
постарался спокойно и даже иронично:
- Нет, пока не нашли. И будем надеяться, не найдут. На том конце эфира крупный
государственный муж, член парламентского комитета по законности и правопорядку господин
Фураев словно споткнулся на полном ходу.
- Что? - спросил он растерянно. - Извините, я, наверное, ошибся.
- Ошиблись, Михаил Анисимович, здорово ошиблись, - подтвердил я не без
злорадства, но, прежде чем прихлопнуть крышечку аппарата, не удержался и добавил: - А вот
извинять не хочу и не могу.
30
Гандикап
Разумеется, я хорошо отдавал себе отчет, что злорадство - чувство, не совсем адекватное
сложившейся обстановке. В том смысле, что злиться-то я мог сколько угодно. А вот особенно
радоваться пока было нечему. Когда я на каком-то леваке добрался до Пироговки, самые мои
худшие опасения подтвердились. "Копеечка" все еще стояла там, где я ее оставил, у входа во
двор лечебницы. Но, прежде чем приблизиться, я провел небольшую разведку и довольно легко
обнаружил противника: джип с тремя темными фигурами в нем на другой стороне переулка.
Тогда я двинулся в обход и, совершив рейд по тылам бывшей покойницкой, обнаружил
светящиеся окна полуподвала. По причине теплой ночи зарешеченные рамы были распахнуты.
Присев на корточки, я заглянул внутрь и сначала увидел ушастого спаниеля на оцинкованном
столе, потом толстого бородатого доктора со скальпелем, и наконец в поле моего зрения
вплыла Тина в белом халате со шприцем в руках.
Но в мои планы ни в коем случае не входило поднимать даже малейший шум, а тем более
привлекать к себе внимание посторонних. Поэтому я, с облегчением убедившись, что Тина на
месте и жива-здорова, двинулся по стенке дальше. Я исходил из того, что любое отдельно
стоящее помещение должно иметь как минимум еще один выход, и вскоре нашел этому
подтверждение, добравшись до невысокого полуразрушенного крыльца, на ступеньках
которого курили два медбрата в зеленых операционных халатах. Занятые своей неторопливой
беседой, они даже глаз на меня не подняли, когда я деловито прошествовал мимо них в
обшарпанную дверь.
Узкие коридоры с неровными грязно-белыми стенами внушали смертную тоску. Не
решившись спросить у курильщиков, как найти Тину, я некоторое время блуждал по этому
печальному приюту, подгоняемый мыслью, что, если сейчас не сумею все сделать как надо, мой
хладный труп очень скоро может оказаться в подобном унылом местечке. Наконец я открыл
нужную мне дверь. При виде меня на лице Тины отразилась вся возможная в подобном случае
гамма чувств: от удивления до негодования.
Отложив шприц в сторону, она с недовольным видом подошла ко мне:
- Я же просила...
Но я не дал ей договорить, схватил за руку и вытащил в коридор. В течение ближайших
шестидесяти секунд я пытался вкратце объяснить ей положение вещей, но, похоже, не
преуспел. Моя уверенность, что в результате моего побега здесь с минуту на минуту может
появиться подмога для той троицы наверху и все вместе они сразу начнут действовать более
решительно, ей тоже не передалась. Она сердито пожала плечиками и заявила:
- Как я могу отсюда уйти? Там полно больных!
- А если ты останешься, будет полно мертвых! - чуть не заорал я в отчаянии.
В конце концов мы еле-еле сторговались на том, что она закончит процедуру спаниелю и
отпросится у доктора. Не знаю, сколько седых волос я нажил в те десять минут, что мне
пришлось ее ждать. А когда она вышла ко мне и я увидел, что она за это время успела
переодеться и даже слегка подкраситься, меня чуть не хватила кондрашка.
По-моему, она так и не поверила мне до конца. Ни когда я заставил ее пригнувшись
бежать под прикрытием забора к машине. Ни когда, прячась от джипа за своей "копеечкой", я с
помощью лезвия перочинного ножа открывал заднюю правую дверь - одному мне было
известно, что замок там держится на честном слове. Ни даже когда, скрючившись на полу
водительского сиденья, я голыми руками выдирал провода из замка зажигания и заводил
двигатель. Возможно, она все-таки начала верить после того, как мы тронулись с места. Вернее,
после того, как сразу вслед за нами, взвизгнув покрышками, рванул с места набитый бандитами
джип.
Гонка обещала быть столь же захватывающей, сколь и короткой. Шансы на победу
примерно соответствовали весовым категориям джипа и "копеечки", то есть для последней
были практически нулевыми. Но я рассчитывал хотя бы уравнять их с помощью знания
местной топографии. Главным было продержаться первые три-четыре минуты.
Стартовали мы, что называется, с гандикапом, за счет неожиданности оторвавшись от
соперника метров на двести. Но я не строил иллюзий. Уже на пересечении Пироговки с
Садовым они оказались практически у нас на хвосте. С ревом промчавшись на красный свет
поперек совершенно пустынного в этот ранний час Садового кольца, мы цугом влетели на
Пречистенку, и окончательно стало ясно, что на прямой дистанции мне не светит. Джип уже
начал обходить меня слева с явным намерением прижать к тротуару, и тут я резко ударил по
тормозам, крутанул руль вправо и свернул в Мансуровский переулок.
Они проскочили дальше вперед: я слышал, как за моей спиной визжат сначала тормоза,
потом покрышки, и понял, что больше мне их на этот трюк не поймать. Но у меня в запасе была
еще парочка. Нас вынесло на Остоженку, я вывернул руль влево и во весь опор понесся вверх, к
Волхонке.
В этих местах прошла моя юность, и когда-то я пешком исходил все здешние закоулки,
хранящие свои вековые названия. Вот сейчас справа возьмут начало извилистые, как лесные
речушки, Зачатьевские переулки, а налево уйдет прямой старик Лопухинский. Я как бы
автоматически показал мигалку влево, а сам свернул вправо так резко, что занесло зад. Но они
не купились. Я ринулся вниз, к набережной, но в последний момент завернул направо в
Бутиковский, а оттуда сразу в Молочный, которым меня вынесло в Коробейников. Направо,
еще раз направо - и снова какой-то из Зачатьевских, то ли 1-й, то ли 3-й. В узких переулках
Тину неверующую бросало на заднем сиденье из стороны в сторону, как мешок картошки. Зато
мои преследователи лишались здесь одного из главных своих преимуществ - скорости. И,
видимо, тоже поняв это, решили воспользоваться другим. В зеркало я увидел, как опустилось
стекло с правой стороны и высунулась рука с пистолетом. Один за другим хлопнули четыре
выстрела, но между первым и вторым я резко вильнул, и только одна из пуль достигла цели,
пробив мне крышу и выйдя через лобовое стекло. Почти одновременно с этим, громко
вскрикнув. Тина упала с сиденья на пол.
- Ты ранена? - заорал я и услышал потрясающий ответ:
- Ничего страшного, просто испугалась.
Надеюсь, теперь она поверила мне окончательно.
Рука с пистолетом уже снова прыгала у нас за спиной, и я понял, что на игры времени не
осталось. У меня был план, один-единственный, как сосна в степи, как луна в ночи, и я больше
не сомневался, что, если и он не выгорит, спасти нас сможет только чудо. Я точно знал, что
сейчас делать мне, но, к сожалению, конечный результат зависел от того, что будут делать они.
Из Зачатьевского в Молочный поворот под девяносто градусов, а вот из Молочного в
Бутиковский под сорок пять. Полноценным образом вписаться в него на такой скорости я не
смог - только ценой левого заднего крыла и двух мусорных баков, с чудовищным грохотом
полетевших в разные стороны. Впрочем, джипу маневр дался не легче, к тому же им пришлось
объезжать те самые баки, так что к следующему перекрестку я подошел даже с небольшим
отрывом. Но сейчас как раз это не входило в мои намерения: сворачивая налево, в
Коробейников, я слегка притормозил, и они снова оказались буквально в нескольких метрах от
моего заднего бампера. Как только это произошло, я сказал сам себе: "С Богом!", врубил
вторую и ринулся вперед.
Впереди находилась набережная Москвы-реки. До нее было метров пятьдесят-шестьдесят,
но я попытался разогнаться до максимума. Мой план строился на том, что Коробейников
упирается в набережную на самом узком ее участке, где ширина не достигает и двадцати шагов.
Но главным было, что тому, кто несется по переулку, воды не видно: серый гранитный парапет
сливается с асфальтом, и не только ранним утром, но даже ясным днем создается иллюзия,
будто перед тобой большое пространство до самого Дома художника на противоположной
стороне. Я знал об этом. Но не знал, знают ли они. Впрочем, до выяснения этого обстоятельства
оставалось несколько секунд.
Конечно, я повернул опасно, в самый последний момент, когда каменное ограждение
набережной уже вовсю ехало прямо мне в лоб. Но, повторяю, никаких других шансов у меня не
предвиделось, и я решил выжать максимум из этого. "Копеечку" вынесло на противоположный
тротуар, она, бедняжка, ощутимо проскрежетала по граниту теперь уже правым задним крылом,
но в конечном счете вышла из соревнования с честью. Чего нельзя было сказать о джипе. Он,
правда, тоже успел начать поворот - но только начать. Думаю, они заметили парапет в
последнее мгновение, быть может, в то самое, когда с лязгом и треском уже проламывали его
насквозь. Последнее, что я услышал, давя со всей силы на педаль газа, был шумный плеск.
- Ой! - сказала Тина, снова возникая на заднем сиденье. - Мне кажется, с ними что-то
случилось.
- Похоже, - согласился я. - В следующий раз будут соблюдать дистанцию.
Я уже хохмил, но зубы у меня все еще стучали. Мне было очень хорошо понятно, что на
самом деле ничего не кончено. Что все только-только начинается: у меня на руках
бессмысленные бумаги Аркатова, а у Фураева с дядей Гришей в голове уверенность, что к ним
прилагаются две кассеты. С одной стороны, теперь это уже мой страховой полис. С другой,
однако, этот полис отнюдь не вечен. Я ничего не могу опубликовать, но чем дольше буду
сидеть сложа руки, тем больше они будут наглеть. А что бывает, когда они наглеют, уже
известно.
Короче, как только станет окончательно ясно, что я блефую, за мою жизнь никто не даст и
три копейки. С такими вот оптимистическими надеждами я встретил восход нового дня.
"Беретта"
В результате бурной дискуссии, где в ход пускались даже аргументы того типа, что я веду
образ жизни, при котором необходимо постоянно иметь при себе если не врача, так хоть
медсестру, мне удалось уговорить Тину поехать переждать лихое время к подруге где-то у
Крестьянской заставы. Ценой обещания регулярно приезжать на перевязки.
После этого, поскольку больше было решительно некуда, я отправился в контору,
разумеется, заехав во двор издательства через пожарные ворота. Назрела необходимость
побыстрее встретиться с Тараканом, чтобы обсудить с начальством наболевшее, но он, как
назло, задерживался, и мне оставалось только сидеть у себя в кабинете, томясь тоской и
ожиданием. Часы на стенке показывали одиннадцать ноль пять, когда в дверь решительно
постучали.
- Войдите! - крикнул я, обрадовавшись тому, что хоть кто-нибудь скрасит мне
вынужденное безделье.
И они вошли. Первым вырос на пороге Михаил Анисимович Фураев. За его спиной
мелкой птахой маялся дядя Гриша. От неожиданности я настолько растерялся, что только и
смог спросить:
- Вы каким образом сюда попали?
- Как положено, через бюро пропусков, - с достоинством ответил Фураев. - По
удостоверению Государственной Думы.
- А этот сексот, - раздраженно показал я в сторону его спутника, - тоже депутат, что
ли?
- Он - помощник депутата.
- Ясно, - кивнул я, понемногу приходя в себя и вновь обретая утраченное было
равновесие. - Лиса Алиса и кот Базилио. Зачем пожаловали?
- Может, вы предложите нам сесть? - поинтересовался Михаил Анисимович.
- Не предложу! - поражаясь собственной лихости, отрезал я. - Никто вас сюда не звал.
Однако я не на того напал. Усмехнувшись, Фураев сам взял себе стул и уселся напротив
меня. Мелко семеня, дядя Гриша пробрался к окну и пристроился на подоконнике, как на
жердочке.
- Не волнуйтесь, Игорь Владимирович, ради Бога не волнуйтесь, - проблеял он
оттуда. - Мы вас надолго не задержим.
- Надолго задерживать надо вас, - пробормотал я, уже с интересом ожидая
продолжения.
И дождался. Никак не реагируя на мои колкости, Михаил Анисимович молча выложил на
стол принесенный с собой объемистый портфель, откинул крышку и пододвинул его ко мне.
Плотными рядами в нем лежали тугие пачки стодолларовых банкнот.
- Здесь ровно миллион, - проговорил Фураев глухим голосом. - Мы решили не
мелочиться. Проиграли - надо платить.
- И между прочим, - проворковал с подоконника дядя Гриша, - даже взамен ничего не
просим. Все равно ведь копий можно наделать сколько угодно. Так что оставляйте себе и
папочку, и кассеточки.
Мысли в моей бедной голове понеслись, как гонимые ураганом щепки. От такого
предложения может обалдеть кто хочешь. А тут мне предлагают не просто миллион. Мне
предлагают миллион за пустышку, за фуфель, за мой блеф!
Господи, конец всем мучениям, всем страхам! Выход из всех тупиков!
Плюс миллион.
Стоп, стоп, стоп... Где там у нас обычно бывает бесплатный сыр?
- Спрячьте бумаги с пленками в надежном месте, как Аркатов хотел, - уверенно
посоветовал Михаил Анисимович. - А нам надо немного: ваше слово, что эта грязь никуда не
вылезет.
- Про грязь мы уже
...Закладка в соц.сетях
