Жанр: Электронное издание
Ustserg5
...янии, его лицо постоянно похоже на лоскутное
одеяло, сшитое бедной, но рачительной хозяйкой из обрезков подручного материала. В
довершение ко всему в жару он всегда обильно потеет. По-человечески мне его ужасно жаль,
но вот беда, нам с ним еще ни разу не удалось опуститься (или подняться, не знаю, где точка
отсчета) до уровня простого человеческого общения. Мы - Прокурор и Репортер.
Итак, Хван пробормотал: "Ну, началось", - и вытащил платок, словно давал отмашку
нашему с ним новому забегу. Дистанция неизвестна, зато препятствия гарантированы.
Аллергия была налицо, переливаясь по прокурорской физиономии всеми цветами от лилового
до багрового. Интересно, это на бытовую пыль? Или уже на меня?
Важняк развернул перед собой газету с моей "МАШИНОЙ СМЕРТИ" и, крепко постучав
по заголовку заскорузлым от хронического нейродермита указательным пальцем, строго
спросил:
- Кто вас на это надоумил?
Я уселся поудобней на стуле, закинул ногу на ногу, натурально закурил и, в свою очередь,
безмятежно поинтересовался:
- Это что, допрос?
- Да! - рявкнул он. И одновременно кинул мне через стол листок бумаги со словами: -
Ознакомьтесь. Постановление о привлечении вас к уголовному делу в качестве свидетеля. -
Помедлил немного и добавил не без угрюмого злорадства: - Пока свидетеля.
- Это как прикажете понимать? - воздел я брови.
- Как хотите, - отрезал он, с явным интересом наблюдая за моей реакцией.
Нужно было без промедления уравнять шансы, и я сказал:
- Свидетель, как известно, по закону не имеет права отказаться давать показания, но тут
другой коленкор. Если я правильно понял, от официального лица прозвучала угроза перевести
меня в разряд обвиняемых. Поэтому с этой минуты я отказываюсь произнести хоть слово без
моего адвоката.
Цветные пятна на лице Хвана стремительно набирали яркость и даже, кажется, меняли
оттенки. Я давно заметил, что, злясь, он становится особенно похож на разъяренного спрута.
Головоухий моллюск с холодными прищуренными глазами.
- Прекратите кривляться, Максимов, - процедил он сквозь зубы. - Если я сказал
"пока", это значит, что сейчас вы свидетель - и больше ничего. Поэтому извольте отвечать на
вопросы.
- Спрашивайте, - пожал я плечами.
- Еще раз: кто вам подкинул мысль написать эту статью?
- Никто.
- Тогда откуда к вам пришла сама идея, что за обычными дорожно-транспортными
происшествиями могут стоять заказные убийства?
- Оттуда, - ответил я, не скрывая некоторого сарказма, - откуда к вам она почему-то
не пришла: из головы. - Для наглядности я даже постучал костяшками пальцев по лбу.
- Так-так, - покивал Хван, одновременно пальцем отыскивая в газете какое-то место.
Нашел и процитировал: - "Из собственных источников в криминальной среде нам стало
известно, что смерть авторитета Ступенечкина по кличке Ступа была, вполне вероятно,
выгодна другому бандитскому лидеру по кличке Барин". Это, скажете, тоже из головы?
- Нет, там же ясно написано: из источников в криминальной среде. Я, естественно,
прежде чем писать, проводил собственную проверку.
Воспоминание о том, как проходила именно эта проверка, вызвало у меня короткий, как
толчок сердца, но мучительный паморок - отголосок той кошмарной ночи.
- Из источников в криминальной среде, - повторил он. - Безымянных, разумеется?
Я подтвердил это решительным кивком.
- А отдаете ли вы себе отчет, кому в первую очередь нужна такая ваша публикация?
По его медовому тону было ясно, что он заманивает меня в какую-то ловушку, или, во
всяком случае, ему так кажется. Я снова пожал плечами:
- Думаю, общественности. Потом редакции - для поднятия тиража. Вот, оказывается, и
правоохранительным органам пригодилась...
- А кому она не просто нужна? - продолжал настаивать он. - Кому она необходима
позарез?
- Понятно, - кивнул я. - Cui prodest?
- Чего? - не понял он.
- Это на латинском, - пояснил я. - "Кому выгодно?" Вы ведь должны были изучать
латынь на юридическом. Неужто забыли?
Мне показалось, Хвана сейчас хватит кондрашка: все цвета на его ряшке сделались почти
неразличимо бордовых оттенков.
- Эта ваша заметка, - отчеканил он, от ярости клацая зубами на каждом слове, - на
руку криминальным структурам, которые хотят стравить между собой своих конкурентов! Вот
вы пишете: "...заказчиков... найти нельзя, зато вычислить можно. По принципу "кому
выгодно"...
- Ага, cui prodest, - вставил я. Он метнул на меня полный гнева взгляд и продолжал:
- ..."кому выгодно". А вот это уже не всем нравится. На войне как на войне,
юридическими доказательствами никто себя не обременяет. На гангстерской войне - тем
более. Если тебя "вычислили", последствия могут быть вполне определенными..."
Дочитав, Хван поднял на меня широко раскрытые глаза.
- Нет, каково! Сам признает, какими могут быть последствия, и сам же это все равно
публикует! Провокатор! - Выкрикнув это, он ткнул теперь уже в меня своим сучковатым
пальцем. - Вы что, хотите развязать гангстерскую войну на улицах? Чтоб смаковать потом
подробности?!
Эк его, подумал я с огорчением. И ведь снова их волнует не то, о чем, собственно, речь, а
как посмел, зачем высунулся, почему не согласовал. И еще: что теперь будет. Глядя в шальные
зрачки важняка, можно было подумать, что, будь у него сейчас на боку "маузер", пустил бы он
меня в расход без всяких сантиментов. Руководствуясь революционным правосознанием. Всего
этого вслух я, конечно, не сказал, а лишь заметил рассудительно:
- Ну, во-первых, гангстерскую войну нечего развязывать, она и так давно идет, без моей
помощи. Во-вторых, почти все, с кем я встречался при подготовке материала, либо твердо
знали, либо подозревали, кто и за что мог убить их близких, - от них, собственно, вся
информация. Единственное, что я сделал - так это объединил разрозненные случаи в систему.
Кстати, весьма неполную, потому что людей, судя по всему, убивают не только с помощью
автомобилей, есть и другие способы...
Произнеся последние слова, я с ужасом понял, куда меня невзначай занесло, и прикусил
язык, но Хван, кажется, ничего не заметил. Он талдычил свое:
- Необходимо тщательно изучить вопрос, не содержится ли в ваших действиях умысла
на подстрекательство к убийству...
- Замысла, - поправил я его. Стало ясно, что спорить по существу абсолютно
бессмысленно.
- Что?! - вытаращился он.
- Не надо путать понятия, - объяснил я. - У людей пишущих это называется не
"умысел", а "замысел". Почувствуйте разницу.
- Хорошо, - неожиданно, как все неврастеники, Хван успокоился и перешел к
нормальному тону. - Давайте поговорим о ваших замыслах. Готовите новую статью на ту же
тему?
- С чего вы взяли? - неприятно удивился я подобной прозорливости.
- Ну как же! - почти весело объяснил он. - Толкуете про другие способы убийств!
Вероятно, в редакцию пошли отклики, граждане приходят с аналогичными случаями?
Ах ты, сукин сын, подумал я со смесью досады и уважения, заметил все-таки! И вслух
нехотя признал:
- Есть кое-какие обращения. Что с того?
- А то, - снова посуровел голосом Хван, - что все эти сведения отныне относятся к
уголовному делу, заведенному по фактам, изложенным в вашей статье. И подлежат
немедленной выдаче следствию. Как, выдадите добровольно или прикажете провести обыски
дома и в редакции? Про личный досмотр тоже не забудем, не беспокойтесь.
Он глядел на меня торжествующе, его лицо горело теперь передо мной всеми переливами
красного, как светофор, запрещающий любое движение вперед. Впрочем, колебался я недолго.
С некоторым даже облегчением вытащил кассеты и блокнот. Баба с возу...
Хван споро оформил выдачу документально. Округло формулируя, накалякал быстренько
короткое объяснение от моего имени и протянул мне со словами:
- Ознакомьтесь и внизу напишите: "С моих слов записано верно и мною прочитано".
А после того, как я поставил подпись, заметил снисходительным тоном победителя:
- Надеюсь, вам ясно, что отныне использование всех этих материалов, так же как и им
подобных, возможно только с санкции следствия. И что дальнейший сбор новых улик и
свидетельских показаний находится в юрисдикции исключительно прокуратуры. Вы
предупреждены. Не советую нарушать закон.
С этими словами он поднялся, давая понять, что допрос окончен. Я тоже встал со стула и
сморщился, обнаружив, что у меня затекли нога и шея. Хван же сиял, как свежий блин: похоже,
он полагал, что эта встреча закончилась в его пользу. Смешно, но я считал, что в мою.
22
Лапша
В конце концов, если смотреть на вещи здраво, это было не так уж плохо, что суровая
рука закона сняла с моих усталых плеч необходимость писать продолжение "МАШИНЫ
СМЕРТИ". По зрелом размышлении я пришел к выводу, что мне, пожалуй, не прожить еще
одну такую же неделю под угрозой погибнуть каждую минуту: не прибьют бандиты, помру
сам. Со страху. Поэтому в редакцию я возвращался, можно сказать, с легким сердцем. И даже
очередной нагоняй, которым меня приветствовал Таракан, был воспринят мною с необычной
покладистостью.
- Ты не заболел? - поинтересовался он озабоченно. Но получив отрицательный ответ,
тут же успокоился и потребовал, чтоб я ему немедля в письменном виде представил график,
который будет отражать, как и в какие сроки спецкор Максимов намерен разрабатывать
"ИНТЕРТУР".
- Или ты хочешь дождаться, пока нас всех засудят? - угрожающе раздувая усы, спросил
Таракан напоследок.
Я пообещал все сделать в точности, как он велел, и пошел к себе, размышляя по дороге,
почему это все сегодня хотят меня засудить. Никакого графика я, конечно, составлять не
собирался. Прежде всего потому, что у меня в плане имелся только один пункт - позвонить
Ангелине в городской суд, каковой я немедленно по прибытии в свой кабинет и выполнил.
Ангелина была чем-то занята, раздражена, выпалила мне, что провозилась с этим чертовым
списком три дня, там фамилий десять или больше, но у нее нет сейчас времени его диктовать.
Если желаю, могу приехать за ним лично. Я не желал: дорога через полгорода, жара, пробки.
Сошлись на том, что как только у нее выкроится минутка, она скинет его для меня в редакцию
по факсу. Целую крепко. Твоя А.
И наконец-то начались нормальные трудовые будни. То есть я слонялся по конторе, пил с
Чепчаховым кофе в буфете, беседовал о политике с Железным Веником, периодически
заглядывал к Нелле узнать, не пришел ли мне факс, а между этими занятиями отвечал по
телефону и принимал посетителей. Посетители все были из рань-шей жизни, с
профессиональной точки зрения - пустая порода в отвале, шлак, отработанный пар. Пара
новых эпизодов со смертельными наездами. Рутина. Правда, еще два случая со свеженькой
начинкой: в одном человек упал под поезд в метро (толкнули?), в другом задохнулся в
собственном гараже от угарных газов. Надо ли подчеркивать, что все погибшие имели
достаточные основания быть убитыми? Стоит ли говорить, что всех приходящих я с душевной
легкостью переправлял в прокуратуру, прямо к следователю по особо важным делам господину
Хвану?
Только одного визитера, вернее, так сказать, визитерку, пришедшую под самый вечер,
следует отметить отдельно, потому что ее рассказ занятным образом не подпадал строго под
категорию старых или новых случаев. Точнее, возвращал меня к уже известному эпизоду, но с
дополнительными подробностями.
Это была тонкорунная еврейская женщина лет тридцати с тысячелетним лицом,
слепленным в незапамятные времена еще старым Богом Яхве, темноокая и крутобедрая, мягкая
в движениях и уверенная в словах. Больше мне нечего сказать про нее, кроме разве того, что,
посмотри она хоть раз на меня ласково, я тут же влюбился бы без памяти, бросил все и пошел
за ней на край света. Но это, конечно, не характеристика. Тем более что она вообще никак на
меня не смотрела, она смотрела сквозь меня, в какую-то невообразимую даль.
Буквально с первых слов я понял, что речь идет о смерти Александра Фураева. Инесса
(имя под стать волнистым смоляным волосам) была его любовницей. Именно к ней, а не к
какому-то мифическому "школьному товарищу" ездил так часто нефтяной магнат. В ста метрах
от ее дома он и был сбит насмерть неизвестным автомобилем. Было видно, что описание
подробностей не доставляет ей большой радости, поэтому я не стал дожидаться конца рассказа
и объяснил, что мне эта история уже известна. Правда, прежде чем сделать следующее
сообщение, я маленько внутренне помялся в смущении, но потом решил, что мертвые сраму не
имут, и пересказал то, о чем узнал от куклы Барби, она же законная вдова покойного.
- Этого не может быть, - просто, без нажима произнесла Инесса. Она вообще не только
двигалась, но и говорила удивительно мягко. Поразительное дело, от этого ее высказывания
выглядели чрезвычайно убедительными и категоричными.
- Не может быть - почему?
- По многим причинам, - пожала она тонкими плечами. - Но хватит и одной: Шура и
Кирилл никогда не были смертельными врагами, они до самой смерти оставались лучшими
друзьями.
- Выходит, Диана врет?
Новое пожатие плеч дало мне понять, что обсуждать вдову своего любовника Инесса не
намерена. Но я не унимался:
- Позвольте, а как быть с тем, что Кирилл вышел из бизнеса? Разве это не говорит о том,
что они поссорились?
Ответы Инессы были коротки, но емки. И все, абсолютно все переворачивали с ног на
голову. Кирилл вышел из бизнеса не потому, что поссорился с Александром из-за денег, а
потому что с ним из-за денег поссорилась Диана. Попросту говоря, она его выжила. У Шуры же
с Кириллом остались те же дружеские отношения, но только втайне от жены. Кому как не
Инессе знать об этом: они с Сашей не раз ездили в гости к Кириллу в его загородный дом,
прекрасно проводили там время втроем.
- А как же охрана? - спросил я обескураженно. - Ведь она должна была везде за ним
следовать. Неужели он не боялся, что Диана узнает?
Я все еще отчаянно цеплялся за ту версию событий, которая была для меня единственной
всего полчаса назад. Инесса добила ее одной легкой полуулыбкой:
- Как видите, ко мне он выбирался без охраны. Просто брал такси. А для загородных
поездок... Ему еще от деда, дед у него был какой-то крупный строительный начальник, в
общем, от деда досталась дача. Там никто не жил, хотя прошлым летом Шура начал ее
перестраивать. Потом... после гибели... все, конечно, застопорилось. Теперь, говорят, опять
начались работы... Так вот, на этой даче стоит в сарае старая "волга". Шура брал ее, и мы
катались на ней где хотели, в свое удовольствие. Заезжали к тому же Кириллу...
Я вышел проводить ее до выхода, и там, на лестнице, она неожиданно сказала,
просительно заглянув мне в глаза:
- Если еще увидите ее, не говорите ей ничего, пожалуйста. Теперь это все не имеет
никакого значения.
Я согласно кивнул, потому что думал точно так же. Но после ухода Инессы думать так
мне оставалось не больше трех минут. В приемной меня ждал факс от Ангелины. Красивым
почерком вышколенной секретарши она вывела на нем с десяток фамилий, сопроводив их
краткой справкой. Я шел к себе в кабинет, на ходу просматривая этот листок, и вдруг
споткнулся на совершенно ровном месте. Под номером восьмым в списке стоял Михаил
Анисимович Фураев.
Ликуй, о Таракан! Спецкор Максимов, кажется, нашел наконец зацепку для "Интертура".
Крошечную. Малюсенькую. Вполне возможно, бесперспективную.
Но единственную. Но зацепку. Прощальный подарок Артема.
В отличие от Гаркуши парламентский корреспондент Веничка Орозов бумажных архивов
не признает. Он человек компьютеризированный. К тому же сам придумывает заголовки к
своим материалам. Поэтому обошлось без задержек, и очень скоро я уже сидел у себя за столом
и изучал распечатанную на принтере политическую биографию Фураева.
Михаил Анисимович прошел долгий и славный трудовой путь отечественного политика.
Мастер на заводе. Секретарь парткома (там же). Заведующий отделом в обкоме партии.
Заместитель министра. Потом еще несколько должностей в правительстве. Депутат союзного
парламента и всех российских. Сейчас относится к группе независимых. Член комитета по
законности и правопорядку. Если смотреть по датам, ходатаем в деле Аркатова он был, состоя
на то время в должности зампреда Совета Министров России. Каким образом я могу повернуть
этого, безусловно влиятельного и наверняка весьма занятого, функционера к моим проблемам?
Собственно, стратегия была совершенно ясна - за полным отсутствием альтернативы.
Единственное, чем я на сегодня способен был заинтересовать Фураева, могли быть только
какие-нибудь новые сведения о гибели его сына. Да вот беда, даже мне самому было очевидно,
что сведения, имеющиеся у меня, во-первых, крайне противоречивы, во-вторых, могут
оказаться для Михаила Анисимовича не слишком новыми, да и вообще хиловаты как наживка
для такой крупной рыбы.
Что я имею? Главным образом Диану, которая за каким-то чертом навешала мне лапшу на
уши. С какой целью? Господи, да она же сама мне все объяснила: не хочет, чтобы вся эта грязь
вылезла на широкую публику!
Стоп. Неувязочка. Если мальчики не ссорились и если бывший партнер не убивал, то
какая же грязь?
Итак, из непреложных фактов наличествуют: так до конца не разъясненная, явно
криминальная гибель Фураева-младшего и... такая же неразъясненная, тоже, вполне вероятно,
криминальная смерть его друга Кирилла. Что хоть как-нибудь объединяет эти события? Ложь
Дианы? Так, проехали... Что еще? Что же еще, елки-палки?!
Я сидел за столом, крепко обхватив голову руками, и усиленно пытался заставить ее
работать. Получалось плохо. Башка не варила, что-то мешало сосредоточиться. Некий зуд в
подсознании, невнятный, но раздражающий, как гудение фонящего радиоприемника. Я тряс
головой, пытался вообще переключить мысли на другую тему - зуд не проходил. Тогда я
решил поменять тактику. Попробовал разобраться с зудом.
По опыту я примерно знал, что за ним кроется. Скорее всего какая-нибудь мелькнувшая
по околице мыслишка - может, автоматом подмеченное совпадение, может, аналогия с чем-то
давним, забытым. Попала, как камешек в ступицу, и гремит, гремит на каждой колдобине, не
давая покоя. Вопрос: как извлечь это наружу?
Лучший способ - еще раз спокойненько, не торопясь, пройтись от печки по всем деталям
последних разговоров. Когда появился этот чертов зуд? Пожалуй, после ухода Инессы. А что,
если еще до, где-то во время нашей с ней беседы?... Начали!
Вдова рассказала, что Кирилл убил бывшего друга и затем покончил с собой.
Любовница выразила по этому поводу большое сомнение. Объяснила, что друзья не были
"бывшими". Она вместе с Шурой не раз навещала Кирилла.
Диана не могла знать об этом: Фураев-младший в таких случаях отрывался от охраны, для
загородных поездок у него на старой даче была машина. Объяснение для жены: он якобы ездит
на встречи со школьными товарищами... Стой, раз-два!
Не могла жена, вполне нормальная женщина, не заинтересоваться в конце концов этими
самыми "товарищами". Уж не это ли зудит? Я прислушался к своим ощущениям: нет, не это.
Поехали дальше.
Инесса утверждает нечто прямо противоположное словам Дианы: это не Александр, а его
жена и партнерша сама поссорилась с Кириллом, выжила того из бизнеса. А потом к тому же
возложила на него вину за смерть мужа. Кому из двух дам прикажете верить? Я легонько, как
вишенку, покатал во рту свои ощущения и решил: верить следует Инессе. Значит, примем за
основу: Диана врет. Вешает лапшу. Но зачем? Чтоб грязь не вылезла... Ах, черт, я иду по тому
же кругу! И тут вдруг словно что-то щелкнуло, замкнуло проводочки в бедной моей головушке.
Я, кажется, уцепился.
Диана сказала тогда про грязь, после чего намекнула на то, что мы, несомненно, "можем
найти общий язык". И тут же, не отходя от кассы, продемонстрировала, какой именно "общий
язык" она имеет в виду: для этого лишь нужно было дать слегка разъехаться ее роскошному
кимоно. А я... Как отреагировал я? Я отреагировал плохо. Женщина предложила мне самое
дорогое, что у нее есть, а я жертву не принял. Пообещал... Да, точно, пообещал "сделать все,
что в моих силах". Та еще формулировочка. Короче, отказался дать гарантии, что "грязь", о
которой так пеклась безутешная вдова, останется втуне. А буквально через десять минут меня
попытались убить. Задавить машиной. Мне не удалось запомнить тогда ни номеров, ни даже
цвета, но единственное, что осталось в памяти, кажется, это была "волга".
В сарае на старой даче тоже хранилась "волга".
И...
Я схватил со стола свой блокнот с записями для той, еще первой "МАШИНЫ СМЕРТИ",
принялся судорожно искать в нем нужное место. Вот оно. Я не ошибся, не зря чесалось у меня в
подкорке! Александр Фураев был сбит неизвестным автомобилем марки "волга".
Все, зуд кончился, фонить перестало. Я вытащил наружу так досаждавший мне
инородный предмет. Что дальше? Дальше следует признать, что все это - не больше чем
рабочая версия. Чтобы ее проверить, надо по меньшей мере взглянуть на тот автомобиль, что
стоит в сарае фураевской дачи. Чтобы добраться до дачи, неплохо узнать ее адрес. Чтобы
узнать адрес, надо связаться с Инессой. Чтобы связаться с Инессой... Боже, какой же я кретин!
У меня нет никаких ее координат!
Наверное, это был тот самый момент истины, когда озарение рождается из полного
отчаяния. У меня нет координат Инессы потому, что я их у нее не спрашивал, они мне были без
надобности. Зато они наверняка есть там, где ими, безусловно, интересовались и даже записали:
в бюро пропусков.
Узнать телефон по адресу было делом техники. Через несколько минут слегка удивленная
женщина уже отвечала на мои вопросы. Я не стал ничего выдумывать и прямо сказал, что хочу
съездить на дачу, взглянуть, не той ли романтической "волгой" меня хотели задавить несколько
дней назад. Она восприняла это вполне серьезно и продиктовала адрес. О том, что этой же
машиной могли убить и ее возлюбленного, я говорить не стал. А она не спросила.
Поздним вечером, лежа на жестком диване в своей не слишком уютной холостяцкой
квартирке, я никак не мог заснуть. Я думал о Диане. Диане-красавице, Диане-прелестнице.
Диане-охотнице.
Бетономешалка
Настал день похорон. К двенадцати надо было ехать в морг, на панихиду, потом в
крематорий, а затем, конечно, в ресторан, который для этого случая сняла и оплатила наша
контора. Текущие дела, разумеется, откладывались и переносились, в том числе и рейд на
фураевскую дачу. Но когда закончились все эти скорбные траурные процедуры, с поминок я
сбежал.
Мне и так-то было тягостно сидеть там. С трагической маской на лице Нелли
организовывала выступления товарищей. С курьерской скоростью надирался пушкарь Пыпин.
Присутствующие пили, ели, с каждой минутой все больше теплея и оттаивая. Я знал по опыту,
что будет дальше: захмелеют, и застольные разговоры начнут все дальше и дальше отходить от
повода, по которому здесь собрались. Иногда, спохватываясь, станут не чокаясь поднимать
стаканы: вечная память! И снова - каждый о своем, утешаясь: мы-то покудова живы.
Примерно через час я поднялся со своего места, пробрался к Лильке, которая сидела молча, не
проронив ни слова, ни слезинки - белое пятно лица над черным шифоновым платьем. Обнял
ее за плечи, поцеловал, она прижалась ко мне, как маленькая девочка, обвила за шею руками и
первый раз за весь день тихонечко всхлипнула.
- Извини, родная, мне надо идти, - шепнул я ей на ухо. Она покорно кивнула. Лилька
знала, кем мы с ее мужем были друг для друга. И понимала: если я сказал, что надо, значит, так
оно и есть. Я был уверен, что Артем тоже не осудил бы меня.
Дача, оставшаяся Александру Фураеву от дедушки, находилась в Покровке, по дороге на
Петербург, и двадцать километров через город до Окружной я преодолевал дольше, чем
оставшиеся сорок по шоссе. Солнце уже садилось, когда я увидел указатель поворота на
Покровку, но потом началась какая-то чертовщина. Надо думать, архитектор был сильно
подшофе, когда планировал поселок, а строили его веселые люди глухой и темной ночью. Эта,
с позволения сказать, административная единица располагалась по обе стороны железной
дороги, то, как квашня, выпирая из балки на поле, то уползая в низину. С трудом найдя съезд с
проселка, я минут пятнадцать петлял в облаке пыли, пытаясь постичь местное представление о
градостроительстве. Улицы здесь начинались по одну сторону рельсов, а продолжались по
другую, так что из конца в конец по ним можно было пройти, но нельзя проехать. Ближайший
переезд был в пяти верстах, встречные попадались почему-то сплошь бестолковые дачники,
которые совершенно не знали туземной географии, но уверенно посылали меня в разных
направлениях. Поэтому, когда я, скрипя песком на зубах, все-таки нашел нужную улицу и
выяснил, что дома по ней идут только четные и с одной стороны, удивления не было.
Оказалось, что другая сторона находится через заросший кустарником овраг. Как туда проехать
на колесах, было абсолютно непонятно, я махнул рукой, закрыл машину и полез по обрыву
сквозь бурелом.
Калитка дома № 19 оказалась заперта. Да и калиткой ее можно было назвать разве что с
поправкой на сельскую местность. Это была солидная, оснащенная финским замком дверь
рядом с железными воротами в мощном, высотой метра два с половиной, остроконечном
деревянном заборе, имеющем довольно свежий вид. Безнадежно подергав ручку, я побрел
вдоль ограды сперва в одну сторону, потом в другую и вскоре убедился, что иного пути, кроме
как карабкаться наверх, у меня нет.
Происхождение нового забора на старой даче было мне понятно: Инесса говорила, что в
прошлом году здесь затеяли строительство второго дома, а в наше время рачительный хозяин
сперва надежно огородит место от воров и только потом завезет на площадку первый кирпич.
То, что я не вор и лезу на дачу, можно сказать, в силу служебной необходимости, утешало лишь
морально. Забор оставался забором. Наконец с помощью растущих рядом сосен мне кое-как
удалось взобраться на гребень, но по ту сторону деревьев не оказалось, и пришлось прыгать.
Упал я камнем, кажется, в малинник, отделавшись, в общем, легко - несколькими ц
...Закладка в соц.сетях
