Жанр: Электронное издание
Ustin-20
...роднившиеся металлурги затянули песню, Артемьев решил,
что, пожалуй, можно уехать, не возбуждая излишнего любопытства, почему он не пьет и
куда это ему так срочно понадобилось, и сел в машину, и завел мотор, и свирепо
посмотрел на Мелиссино место, справа.
На сиденье лежали ее темные очки, хотя он сто раз говорил ей, чтоб не оставляла очки
на сиденье! Уже была история, когда она села на них и раздавила. На очки наплевать, а
порезы они потом долго лечили и страшно веселились, что теперь должны практиковать
тантрический секс, ибо человеческий им недоступен по причине того, что до задницы
невозможно дотронуться, и что она, как Владимир Ильич Ленин, будет работать, стоя за
конторкой!
Вот такая у них была замечательная жизнь, и все разладилось!..
Телефон зазвонил, и он схватил его, как мальчишка, чуть не уронил и почти заплакал
от горя, когда оказалось, что звонит Лера Любанова.
- Лер, - рявкнул он, не поздоровавшись, - я еще на работе, так что говори быстрее!..
- Вася, она пропала, - растерянно сказала в трубке Любанова.
Он никогда не думал, что у нее может быть растерянный голос, даже представить себе
не мог.
- Я ее встретила здесь, в Питере, в гостинице. У нее температура поднялась, она... в
номере лежала. А потом я отошла на встречу, вернулась, а ее нет. Телефон остался, а ее
нет!..
- Так, - сказал Василий Артемьев. - Хорошо. А сумка? Она взяла с собой сумку?
- Да нет же, Вася! И не выписалась, и на рецепшен ничего не сказала! Даже билет вот,
на столе!
- А эти ее съемки?
- Звонила! - в отчаянии крикнула Лера. - Они сказали, что ее не ждут, что у них все
перенеслось и она об этом знает!
- Так, - повторил Василий. - Хорошо. Я сейчас приеду.
- Как? - поразилась Лера. - Мы в Питере, а ты в Москве!
- Ну да, - сказал Василий. - Вот я из Москвы в Питер и приеду.
Лера Любанова не знала, куда деваться от бессилия и злобы. Никаких следов Мелиссы
Синеоковой, ни единого!..
Полянский улетел тем самым рейсом, которым они должны были вернуться оба, а Лера
дождалась Артемьева, который появился только ночью. Почему-то она была уверена, что,
появившись, он немедленно во всем разберется, все расставит по своим местам, найдет
Мелиссу и даже, может быть, того, кто стрелял в Садовникова, но ничего такого
утешительного не случилось.
Артемьев, бледный до зелени, посидел с ней в лобби, выслушал все, что она рассказала,
и приказал звонить в милицию, а сам отправился разговаривать с консьержкой.
Вернулся он очень быстро и очень сердитый.
- Они все поменялись, - злобно сказал он Лере. - Эти ее даже не видели! Те, которые
видели, будут только через два дня. А у тебя?.. Ты звонила?..
- Васенька, да я сразу позвонила, как только она пропала, только ничего хорошего.
Никаких действий они предпринимать не будут, пока родственники не напишут
заявление, а заявление в милиции примут через три дня. - Она потерла уставшие от
табачного дыма и электрического света глаза. - То есть, наверное, я бы смогла заставить
их взять заявление, но я же не родственница!
Артемьев смотрел на нее.
Он тоже не был Мелиссе родственником, как это ни странно.
У него в паспорте не было написано, что он - муж, и первый раз в жизни он остро
пожалел об этом. Какая-то у него была теория насчет того, что штампы и всякое такое
прочее очень затрудняют жизнь мужчине и создают у женщины иллюзию, что она
привязала его к себе навсегда. После развода он дал себе слово, что больше ни за что не
будет "жениться", то есть ставить в паспорте штамп, одного вполне достаточно.
Дорого бы он дал сейчас, чтобы этот самый штамп откуда-нибудь появился - просто
для его собственного спокойствия, просто для того, чтобы он мог время от времени
заглянуть туда и прочитать, что он муж! Муж Мелиссы.
В отеле его все знали, потому что они часто вместе с Мелиссой наезжали в СанктПетербург
по делам, и очень любили именно этот отель, и всегда в нем останавливались.
Все сочувствовали ему, потому что Лера к его приезду уже подняла панику - знаменитая
писательница пропала! - все готовы были помогать и быстренько сделали ему карточкуключ
от ее номера.
Но что карточка, когда ему была нужна Мелисса!
Они сидели и молчали, и Артемьев пил уже вторую чашку кофе, когда Лера, толкнув
его плечом, сказала тихонько, что должна улететь в Москву.
- Я завтра, то есть уже сегодня, - она посмотрела на часы, и впрямь сегодня! - Я сегодня
позвоню всем, кого смогу найти, из МВД, из прокуратуры. У меня приятель на Петровке
работает, Игорь Никоненко. Майор, кажется. Может, он нам что-то посоветует! Но мне
нужно лететь, потому что с меня какие-то деньги требуют, а я даже не знаю, какие
именно.
- Конечно, - согласился Василий Артемьев. - Лети.
И они опять помолчали.
- Я думаю, она найдется, Вася. Господи, небось на какие-нибудь ночные съемки ее
позвали, и она поехала! Новогодний огонек записывать! Она же никому не может
отказать!
- Поехала и тебя не предупредила?
Да. Это маловероятно.
- И меня не предупредила! - продолжал Артемьев. - С ней такого не бывает, Лер! И
потом, я ее приучил докладывать, где она и что с ней. Сто раз говорил - доехала, позвони!
Долетела, позвони! Задерживаешься, позвони!
Он вдруг почти сорвался в крик, и Лера успокаивающе положила ладонь ему на рукав.
- А тут, видишь ли, поссорились мы! - Он стряхнул ее руку. - И не успокаивай ты меня,
я не маленький! Мы поссорились, и она мне не позвонила! Я домой приехал, а ее уже нет!
Я думал, она без меня не полетит!
- У нее же расписание, Вася. Как она могла не полететь?!
- Да не знаю я, как она могла! Не полететь не могла, а пропасть могла, да?!
Он изо всех сил заставлял себя думать, что с ней ничего не случилось, хотя знал
совершенно точно - случилось.
Любанова тоже знает это, поэтому и говорит всякие невероятные вещи про новогодний
огонек и ночные съемки! Он точно знал расписание, и в нем не было никаких огоньков!
- Если она до завтра не найдется, я вернусь в Питер, - сказала Лера. - Слышишь, Вась?
- Слышу.
- Но сегодня мне нужно быть в Москве. Будем какие-нибудь силы подключать. Я тебе
оставлю телефон приемной губернатора Санкт-Петербурга, ее помощника зовут... - и она
продиктовала, как зовут помощника. - Сейчас еще ночь, я звонить не стану, а утром
позвоню и предупрежу, что тебе может понадобиться помощь. Слышишь?
- Слышу.
Какая помощь может понадобиться ему от помощника губернатора? Помощник
поднимет по тревоге все военные гарнизоны, и они проверят каждый дом, каждый угол,
каждую подворотню и каждую машину?!
Машину, подумал Артемьев. Она уехала на машине.
- Лера, - спросил он, - а ты видела машину, на которой она уехала?
- Нет, - сказала она быстро. - Не видела. Я вообще не видела, что она уехала, это мне
Боголюбов сказал, с которым я обедала. Он сказал, что я вру неубедительно, потому что
моя больная подруга уехала, а я все говорила, что должна к ней подняться!
- Значит, твой Боголюбов видел машину?
- Наверное... да.
- Мне нужно с ним поговорить.
- Прямо сейчас?
Он свирепо посмотрел на нее, и она послушно достала телефон из нагрудного кармана
пиджака. Почему-то Лера часто носила телефон в нагрудном кармане так, что
свешивалась маленькая хрустальная обезьянка, прицепленная к аппарату.
Она достала телефон, и обезьянка нестерпимо сверкнула под ярким электрическим
светом.
Три часа утра. Вряд ли в это время Андрей Боголюбов станет с ней разговаривать, а
если и станет, то наверняка решит, что она ненормальная! Он и так с ней... не особенно
уважителен.
- Але. Але. Говорите!
- Алло? - растерянно повторила Лера, которая никогда и ни от чего не терялась.
- Какого хрена вы мне звоните среди ночи?! Утра не могли дождаться?!
- Прошу прощения, Андрей, моя подруга, ну, которая была больна...
- Дай мне трубку, - проскрипел Василий Артемьев.
- Чего подруга?! Вы знаете, который час?!
Лера отдала трубку Артемьеву и покачала головой - ничего он от Боголюбова не
добьется!
- Слушай, друг, - сказал Василий в телефон, - ты извини, что среди ночи, но время не
ждет. У меня жена пропала, и, говорят, ты видел, как она в машину садилась. - Он
немного послушал и стал делать Лере знаки, чтобы та дала ему чем и на чем записать.
Лера достала из сумочки блокнотик и ручку. - Так. Так. Я понял. А номер нет, конечно?..
Ну, понятно. Давай. Спасибо тебе, друг.
Он вернул Лере телефон с качающейся хрустальной обезьянкой и сказал задумчиво:
- Он говорит, старенький "жук" или что-то в этом роде, маленькая машинка. Водитель
был в бейсболке. Номер он, конечно, не запомнил, но питерский.
- И что это значит?
Василий пожал плечами.
- Ну, хотя бы то, что ее увез кто-то местный, а не из Москвы! - Слово "увез" далось ему
с трудом, никак не хотело выговариваться. - А где она была, когда этого депутата
застрелили?
Лера кивнула на окно, за которым начинало синеть и небо как будто поднималось,
делалось прозрачней.
- Вон там. В сквере, на лавочке. Она вышла, потому что у нее голова болела, и она
сказала, что целый день сидит безвылазно и у нее уже сил нет.
Артемьев помолчал.
- Лер, а она... никак не может быть с ним связана, с трупом? Как его фамилия?
Корзинкин?
- Садовников, - поправила Лера. - Да нет, не может, Вася. Как она может быть с ним
связана? Она в политике не работала никогда, если только на каком-нибудь приеме
познакомилась...
- На каком-нибудь приеме она одна не бывает, а если бывает, то мне потом все
рассказывает, - сказал Артемьев мрачно. - Про Садовникова она точно никогда не
рассказывала.
- Ну вот видишь...
- Да ничего я не вижу!..
Она уехала к первому рейсу, около шести часов, а Артемьев, помаявшись по отелю,
который поутру зажил обычной веселой и деятельной жизнью, поднялся в Мелиссин
номер.
Он понятия не имел, как станет ее искать, но все же понимал, что любые поиски
придется отложить хотя бы часов до девяти, когда начнут работать "организации". Какие
именно "организации" должны начать работать, он тоже осознавал не слишком
отчетливо.
В номере, где с ночи оставались задернутыми плотные шторы, он первым делом
распахнул их, раздвинул в разные стороны, потому что мрак в душе и еще в комнате был
невыносим. За окном оказался круглый скверик со скамейками, так хорошо и давно
знакомый, и золотой купол Исаакил сиял в чистом голубом небе, и деревья зеленели
победительно - жизнь продолжается, что бы там ни случилось!
Василий Артемьев посмотрел на постель, расстеленную горничной "на ночь" - с
откинутым одеялом, взбитыми подушками и напечатанным на карточке предложением
"континентального завтрака". Он никогда не мог взять в толк, что такое этот
континентальный завтрак, и Мелисса ему непонятно объясняла, что он чем-то отличается
от английского, а в отелях бывают только континентальные и английские!..
На столике лежал ее телефон, который она, конечно же, позабыла, и в отчаянии и
безнадежности Василий сел на белую постель и посмотрел ее "вызовы".
Нет, вчера она ему не звонила. Они поссорились, и она ему не звонила.
Зачем они поссорились?..
Ее любимая сумка с вензелями стояла на полке, и, отложив телефон, Василий заглянул
в сумку. Джинсы, водолазка, белье, туфли в пакете, острый каблук прорвал дырку.
Зарядник для телефона и запасные очки в замшевом футлярчике - и ничего, что могло бы
помочь ему в поисках.
Он вытряхнул все из сумки, разложил на постели, потом замычал сквозь зубы, сгреб
все в один огромный ком и затолкал обратно.
Мучительное, как зубная боль, чувство скрутило мозг.
Здесь ее вещи, ее штучки, ее туфли и зубная щетка в ванной, все выглядело так, как
будто она никуда не исчезала, - не было только ее самой, и оказалось, что это почти
невозможно терпеть.
Невозможно, невозможно!..
Да ладно, сказал он себе. Что ты киснешь! Все будет хорошо, просто потому, что не
может быть иначе. Я приказал себе, чтобы все было хорошо, значит, именно так и будет.
Он подошел к окну, вытащил из белой вазы черную виноградину и съел. Виноградина
вязла в зубах, как поролон.
Почему нужно ждать три дня, чтобы зарегистрировать пропажу человека?! Почему
нельзя начать искать немедленно, прямо сейчас, всех поднять по тревоге, всем раздать
описание примет?! Слово-то какое - приметы, как из протокола!
Артемьев еще послонялся по маленькому номеру, потом умылся очень холодной водой
и лег с той стороны, где не было откинуто одеяло, чтобы не ложиться на Мелиссино
место. Лег и покосился на ее подушку.
Где ты, черт тебя побери?! Где ты можешь быть?! Что случилось с тобой в ту минуту,
когда ты вышла из отеля?! Зачем ты вообще из него вышла?! У тебя поднялась
температура, вот и лежала бы себе спокойно, нет, понесло тебя куда-то! Почему с тобой
вечно что-то случается, стоит только мне отвернуться?!
Он то ли спал, то ли не спал, замерзал от того, что беспокойство ледяной глыбой
лежало рядом с ним, как раз на Мелиссином месте, и он даже во сне все время обжигался
об него.
Часов в девять, совершенно разбитый, он принял душ, вытерся Мелиссиным
полотенцем, поправил на кровати смятое одеяло и вдруг в нише прикроватной тумбочки
обнаружил старую-престарую записную книжку в растрепанном переплете, из которой во
все стороны вылезали листы с желтыми краями.
Артемьев вытащил пухлую книжку, расстегнул ремешок, которым она была застегнута,
и перелистал.
Черт его знает, что это такое было, дневник не дневник!.. Даты стояли какие-то
странные, непонятные - десять лет назад, вот как давно Мелисса начала в нем писать!
Почерк у нее тогда был совсем другой - тоненький, неуверенный, как будто она долго
раздумывала над каждым словом и выводила его с трудом.
На первой странице после записи "Людмила Голубкова, общий отдел Министерства
иностранных дел, ведущий специалист, телефон 2-12-21" было начертано: "Ты
проклянешь в мученьях невозможных всю жизнь за то, что некого любить!"
И подпись: "А. Блок".
Артемьев усмехнулся тихонько.
Он не знал, какой девчонкой была его чертова знаменитость всего десять лет назад! Он
повстречал ее, уже когда она стала знаменитостью, и эта строчка из Блока многое ему о
ней рассказала.
На второе февраля десять лет назад была назначена встреча в 714-м кабинете с некоей
Верой Николаевной из отдела кадров, а на четвертое с неким "Вяч. Мих.", должно быть
Вячеславом Михайловичем, неизвестно из какого отдела.
Артемьев перевернул страницу на блестящих пружинках. Больше "деловых" записей в
ежедневнике не было, появились обрывочные, начатые и брошенные, без дат. Тогдашняя
Людмила Голубкова записывала какие-то впечатления о своей тогдашней жизни.
Можно это читать или нельзя? Предназначено это для кого-то, кроме нее, или не
предназначено?
Он секунду подумал, разом отмахнул все страницы и нашел последнюю запись. Он
долго отводил от нее глаза, как провинившаяся собака отводит взгляд от разорванного
коврика, который хозяин сует ей под нос, а потом быстро прочитал - словно в холодную
воду кинулся.
"Васька не звонит. Жду-жду, а он все не звонит. Может, он решил меня бросить? Я
этого не переживу. Ей-богу, пойду и утоплюсь. Что я буду без него делать? Мы вчера
поссорились, я в Питер улетаю, а он не звонит! Вот если он еще через пятнадцать минут
не позвонит, я ему сама позвоню!"
Василий Артемьев перевел дух.
Все нормально, сказал он себе. Вот теперь все хорошо.
Ничего хорошего не случилось, больше того, ничего не изменилось по сравнению с
тем, что было пятнадцать или пять минут назад, но жизнь после прочтения этой короткой
записи в древнем ежедневнике стала совсем другой.
Она думала о нем, переживала и собиралась звонить. Все в порядке. Она не сбежала с
толстым командировочным немцем или дюжим длинноволосым финном, чтобы
отомстить ему. Она по-прежнему с ним.
Хорошо бы еще выяснить, где именно.
Он перелистал ежедневник, наскоро соображая, все-таки прилично или неприлично
его читать и поможет ли это чтение ее найти, когда взгляд вдруг зацепился за редкое имя
- Герман, - старательно написанное неуверенным детским почерком Милы Голубковой
десятилетней давности.
Зацепившись, он начал читать и уже не мог остановиться.
Любанова просмотрела договор, сдвинула брови и начала сначала. Не было никакой
необходимости читать заново - она все отлично поняла и с первого раза, но глазам своим
не поверила.
Боголюбов курил в кресле напротив, осыпал себя пеплом и стряхивал его пятерней, на
костюме оставались серые следы, как будто от пыли.
- Да, а что это за псих мне ночью звонил? - вдруг спросил он и перестал возить
пятерней по костюму. - К тому же с вашего телефона!
Лера на секунду подняла на него глаза и опять уставилась в договор.
- Не псих. Он муж Мелиссы Синеоковой, которая пропала.
- А она все-таки пропала? - весело удивился Боголюбов. - Я бы на ее месте тоже пропал
ненадолго. А то небось со всех сторон одолевают - тут подруги, тут муж, тут поклонники!
Поди с ними со всеми справься! Только и остается, что пропасть ненадолго.
- Вы не знаете ничего, - процедила Лера, - и не говорите!
- Да чего я не знаю, голубчик мой! Все я знаю! Подхватил ее под ручку какой-нибудь
питерский корсар да и увлек в глубины! А вы сразу панику поднимать! Вы же тоже
девушка, должны понимать, что ничто романтическое вам не чуждо.
- Нам - это кому?
- Вам - это вашему полу, неустойчивому во всех отношениях! У вас же центр тяжести
смещен, вот и качает вас из стороны в сторону!
- Послушайте, - сказала Лера и перевернула страницу договора. Зря перевернула,
потому что злилась так, что не поняла ни слова из того, что было на этой странице
написано. - Это у вас центр тяжести смещен! И вероятнее всего, в голове. Зачем вы ерунду
говорите?..
- У меня как раз не смещен, я-то среди ночи добрым людям не звоню! Или вы чего... на
самом деле в переживания ударились?
- Когда вы подписали договор с Садовниковым?
- Да там же написано, голубчик! На первой странице, во-он, от какого там числа?
Лера посмотрела, от какого числа.
Она делала умное лицо, задавала вопросы и листала договор оттого, что решительно не
знала, как прояснить ситуацию, которая с каждой секундой выглядела все более
запутанной.
Значит, Садовников не собирался вести свою предвыборную кампанию через газету
"Власть и Деньги". Он уже подписал договор с газетой "БизнесЪ". Значит, Сосницкий,
который, по идее, должен был поддерживать Садовникова и "Россию Правую", об этом не
знал?! Но как это возможно?!
И это только первый, самый прозрачный пласт ледяной глыбы.
Дальше становилось только темнее, тяжелее и глуше.
Кто убил лидера правых? Зачем?! Как это может быть связано с Башировым, который
почему-то оказался практически на месте преступления?! Откуда Боголюбов узнал о том,
что Лера встречается с Садовниковым именно в это время и в этом месте?! Как выбить из
него правду?!
- Господин Боголюбов...
- Андрей, Андрей!.. Что вы, право слово, что за церемонии, мы же свои люди!
- Господин Боголюбов, откуда вы узнали, где и когда я встречаюсь с Садовниковым?
- От Садовникова, откуда, откуда!.. Я уже говорил вам, почему вы не верите! - буркнул
Боголюбов. - Он ко мне заезжал, что-то темнил относительно Сосницкого, вроде у них
там какие-то свои дела, и сказал заодно, что будет в Питере с вами встречаться, голову
вам морочить!
Лера подняла глаза, хотя смотреть на Боголюбова ей не хотелось - очень уж раздражал,
и она была уверена, что на лице у нее все написано и он легко это прочтет.
- У Садовником дела с Сосницким?
- Ну да. А что такое? Вадим Петрович "Россию Правую" очень щедро финансировал,
вам это должно быть хорошо известно, вы же у нас... девушка Сосницкого!
- Послушайте, господин Боголюбов! Вы не понимаете или притворяетесь? Если у
Садовникова были дела с Сосницким, значит, он обводил вокруг пальца Баширова?
Боголюбов немного подумал.
- Почему?
- Да потому что Баширов и Сосницкий враги! Именно потому, что они враги, мы с
вами конкуренты, а не соратники! За вас платит Баширов, а за меня Сосницкий!
- Это еще большой вопрос, кто за кого платит! Я Ахмету Салмановичу не только славу,
но и денежки приношу, очень даже неплохие!
Лера Любанова чуть не завыла сквозь стиснутые зубы.
Сговорились они все, что ли, выводить ее из себя!
В Москве Константинов, до которого она наконец дозвонилась, говорил каким-то
странным, растерянным тоном, постоянно переспрашивал и мямлил, и в конце концов
Лера сердито спросила у него, не пьян ли он. Константинов тем же странным тоном
сказал, что не пьян, как будто скрывал, что пьян, и обещал перезвонить.
- Что значит - перезвонишь?! - закричала Лера. - Ты что, с ума сошел?! У нас
проблемы, а я тебя почти сутки ищу!..
Но оказалось, что она кричит в пустоту, Константинов из трубки исчез.
А теперь еще и Боголюбов!..
- Дело не в том, в убыток вы работаете или прибыль приносите, - сказала она очень
медленно. Она знала, что для того, чтобы не сорваться в крик, нужно говорить очень
медленно. - Дело в том, что Садовникова поддерживал Сосницкий, а договор Герман
подписал с вами, то есть фактически с Башировым. Сие есть факт лжи и обмана с его
стороны, или ваш патрон и мой патрон уже давно обо всем договорились, а мы с вами так
ничего и не поняли?
Это была попытка некоего тактического хода, разведки боем - не бог весть какая
разведоперация, конечно, но лучше, чем ничего. Если Боголюбов сейчас скажет, что
сепаратный мир между Башировым и Сосницким для него факт давно известный и, так
сказать, достоверно установленный, значит, все еще хуже, чем она могла предположить.
Значит, "сдали" ее одну, Боголюбова и возглавляемый им "БизнесЪ" пожалели, оставили
в "резерве главного командования".
- Здрасти, - сердито сказал Боголюбов. Не только сердито, но и вполне искренне. - Мой
патрон и ваш патрон договориться не могут. Они враги, так сказать, патологические, от
природы, никакие договоренности между ними невозможны!
- Вы так в этом уверены?
- Уверен, - буркнул Боголюбов. - Уверен!
Лера посмотрела внимательно:
- Значит, Садовников обманывал обоих - и Баширова, и Сосницкого? Собирался
подписать договор с Сосницким, а подписал с Башировым? А Баширов ни сном ни духом,
выходит?..
- Откуда я знаю, что там выходит? Вы договор прочитали? Прочитали! Ну и валите
отсюда! У меня... у меня работа стоит.
- Пардон, - сказала Лера, - что у вас... стоит?
Ей нужно было хотя бы пять минут, чтобы понять, он и вправду не думал о том, что его
сотрудничество с Садовниковым выглядит странно, или так искусно притворяется?!
- И без пошлых острот, без острот, пожалуйста! Я вообще не знаю, зачем показал вам
договор, из чистого благородства только!
- А договор с Садовниковым за спиной у Баширова - это у вас из чистого альтруизма,
что ли? Или из любви к искусству? Или у вас хобби - водить олигархов за нос?
- Я не вожу за нос олигархов!
- Да что вы говорите?! А непонятные договоренности с политиками из
конкурирующего лагеря - это как называется?!
Боголюбов пошарил по столу, кинул в рот сигарету, пожевал и прикурил.
Нет, кажется, не притворяется. Кажется, ему на самом деле не приходило в голову, что
Герман Садовников, действуя таким странным образом, подставляет под удар не только
Леру, но и его самого.
Выходит, не было никаких прямых указаний от Баширова?! Или были?.. Как узнать?..
- Что вам нужно? - Он выдохнул дым и посмотрел на Леру внимательно. Кажется,
впервые за это утро. - Нет, не подумайте, что я хоть на минуту усомнился... в
правильности своей позиции, но...
- Но дело в том, что у вас нет никакой позиции, - договорила за него Лера. - Вы же
человек подневольный, так же, как и я. Вам указание дали, вы его выполнили, правильно?
Указание подписать договор с Садовниковым вы получили от Баширова?
Боголюбов все смотрел на нее, как будто прикидывал, что именно можно ей сказать.
- Да, - подтвердил он неохотно. - Конечно.
- И вам в голову не пришло, что это странно, ибо Садовникова всегда поддерживал
Сосницкий, враг Баширова?
- Да пришло, пришло!.. - с досадой сказал Боголюбов, вышел из-за стола и стал ходить
по кабинету, у Леры за спиной. Она делала над собой усилие, чтобы не оглядываться на
него, не выворачивать шею. - Конечно, пришло. Но... вы же понимаете... как я мог
прояснить этот вопрос? Даже если б я спросил у Ахмета Салмановича, вряд ли он бы мне
ответил!
- Значит, неприятности не только у меня, но и у вас, - констатировала Лера с
некоторым злорадством. - Как только фээсбэшники и журналисты докопаются до вот
этого, - и она постучала красным ноготком по договору, - а они докопаются, у них сразу
возникнут к вам вопросы. И к Баширову тоже, между прочим.
- Да идите вы к черту! Пугать она меня будет! Вы договор прочитали, который я вам
показал по крайней душевной доброте? И давайте чешите отсюда, рабочий день в разгаре!
- Договор вы мне показали не по крайней душевной доброте, а потому, что после
убийства Садовникова вы засомневались в том, что к этому делу вас никак невозможно
притянуть! Вы знаете, что я заинтересованная сторона, больше того, я еще и обойденная
сторона, и решили подстраховаться. Вы показали мне договор, чтобы я убедилась в том,
что все именно так, как вы говорите, и могла бы дальше продолжать свои изыскания,
которые выгородят меня и, возможно, выгородят вас! Я точно знаю, что я не убивала
Садовникова, и вы, видимо, тоже точно знаете, что его не убивали.
- Дикость какая! Конечно, я его не убивал.
- Но дело в том, что ситуация гораздо сложнее, господин Боголюбов!..
- Ну вот, опять! Что за церемонии, право слово! Называйте меня просто Андрей.
Можно Андрюша. Или Андрейка.
- Да перестаньте вы паясничать! - крикнула Лера.
Боголюбов остановился у нее за спиной, взялся руками за спинку ее кресла, так что она
почувствовала его запах, - запах чужого, неприятного ей человека.
- Послушайте, - сказал он ей в самое ухо, и она сильно выпрямила спину, пытаясь хоть
чуть-чуть отстраниться. - Чего вы добиваетесь?
- Того, чтобы вы осознали серьезность положения.
- Ну, я осознал. Дальше что?
- Устройте мне встречу с Башировым.
- Тю! Матушка! Куда вас понесло?
Лера сделала движение, вывернулась и поднялась
...Закладка в соц.сетях
