Жанр: Электронное издание
Sermar23
...в глаза, поскольку зеленые
насаждения, орнаментирующие ограду, назойливо лезли мне в лицо. Ограда показалась мне
бесконечной, но когда на самом верху мне по голове стукнула массивная ветка дерева и я почти
кубарем скатилась вниз, по ту сторону железной преграды, я поняла, что это вовсе не так
высоко. Метра три, не больше, потому что приземление было вполне сносным.
К тому времени совсем уже стемнело, и я, одетая в черные джинсы и черную же ветровку,
которую позаимствовала у Баскера, не боялась быть замеченной.
На площадке перед домом стоял джип "Мерседес" темно-серого цвета, о котором говорил
Кузнецов.
Я осторожно вышла из-за угла и неслышно взлетела на веранду. Никого. Даже как-то не
по себе. Я потянула дверь на себя, и та отворилась.
Я расслышала отдаленные голоса и, приоткрыв дверь, проскользнула внутрь дома. По
всей видимости, основное действо происходило на втором этаже, на первом же я обнаружила
только полураздетого охранника, по которому размеренно елозила совсем уж голая брюнетка.
Нет ничего удивительного в том, что парочка была слишком увлечена своими
экзерсисами, чтобы заметить меня. И я ничтоже сумняшеся прошмыгнула мимо под
сладострастную какофонию охов, вздохов и стонов.
На втором пролете лестницы сидел сильно пьяный лысый человечек и таращился на меня.
У меня екнуло сердце, я подумала, будто передо мной и есть тот даун, предводитель
черных псов.
Присмотревшись, я поняла, что это не он, хотя по уму различие между этими двумя
особями человеческого племени едва ли велико.
А если и велико, то в пользу сказочного погонщика псов адских бездн.
...Сколько эпитетов я расточила этим милым животным!
Вырубив человечка четким ударом с левой, я поднялась дальше и тут же юркнула за
штору, потому что мимо прошел Новаченко с какими-то двумя проституированными лицами
женского пола.
- Пойдем в сауну, а, Тима? - сладко лепетала одна из девиц, припадая к плечу
Новаченко. - Хочется в джакузи поваляться...
- Понтуешь, клюшка? - нелюбезно буркнул Новаченко. - Что, приспичило, что ли?
Или что?..
- А ты же говорил, что приедет сам Александр Иванович, - пропела вторая девица.
- Шеф занят, - ответил Новаченко, судя по звуку, грузно плюхаясь на диван, - да и
недосуг ему. Особенно до таких, как вы, - и Новаченко во весь голос захохотал, радуясь, как
младенец, не то чтобы избитому, а измочаленному до состояния, не подлежащему
реанимированию, каламбуру.
- Тимофей, - послышался низкий мужской голос, - а ты слыхал, что случилось с
нашей этой... как ее?
- Ты о ком, - буркнул Новаченко, - я не понимаю.
- Ну, о девке, которой шеф поручал этого... Аметистова...
Я обратилась в слух. Но услышать пришлось совсем другое.
Раздался резкий скрежет отодвигаемой мебели, короткое, но емкое ругательство
(очевидно, из уст Новаченко) и сочный звук удара.
- Недоумок! - загремел рокочущий бас начальника охраны концерна "Атлант-Росс". -
Что ты несешь? Не умеешь язык за зубами держать? Так я тебе его отрежу к черрртовой
матери! И в задницу засуну на манер геморроя!..
Послышалось сконфуженное бормотание.
- Вот то-то, - уже добродушнее сказал Тимофей Леонидович, - и хорошо, что тебя,
болвана, Александр Иванович не слыхал. Не любит он болтливых идиотов.
После этого содержательного диалога стало окончательно ясно, что заказчиком убийства
Аметистова был мой идеал настоящего мужчины Александр Тимофеев...
- Я тебя отдрессирую, ба-а-алван, - продолжал отповедь Новаченко уже
доброжелательным тоном, - ничего, ты еще молодой, неотстрелянный ..
- Может быть, необстрелянный? - весело переспросил кто-то.
- Нет, именно неотстрелянный. - Новаченко засмеялся.
В этот момент зазвонил телефон. Кто-то из гостей взял трубку, а потом, недолго думая,
нажал кнопку включения громкоговорящей связи "Speaker":
- Вас слушают... Але!.. Резиденция Тимофея Новаченко!..
- Погоди ты! - послышался голос самого Новаченко. - Я слушаю.
- Ты что это, Тимофей? - раздался холодный язвительный голос. - Сабантуй в честь
прошедшего Дня Победы?
Я не могла не узнать этого голоса.
- Возьми другую трубку. Где ты похерил свой "мобильный"? Заставляешь ждать,
Тимофей.
- Извини, Александр Иванович, - пробормотал Новаченко. - Сейчас...
По всей видимости, он перешел на другой аппарат - радиотелефон, - потому что
отошел от веселящейся компании, встав в метре от шторы, за которой, едва сдерживая дрожь,
оцепенела в нечеловеческом напряжении я.
- Да, - произнес Новаченко. - Что? Да, знаю. С ней все? Ты окончательно решил? Ну,
понял.
Новаченко надолго замолчал, слушая, что ему говорит Тимофеев.
- Когда? - наконец спросил он. - Ясно.
Как его там? Да, запомнил. Вавилов. Угу, добре. Ну все.
- Ежкин корень! - пробормотал Тимофей Леонидович и пропустил пару-тройку совсем
уж неделикатных выражений. - Даже отдохнуть нельзя!
... Вавилов?! Безусловно, это не самая редкая фамилия в России, но таких совпадений
быть не могло. Я была убеждена, что в виду имелся именно капитан Денис Иванович Вавилов.
К чему Тимофеев упомянул сие имя? Может, убить? Или договориться? Или они уже давно в
сговоре?
Мои размышления прервал голос Новаченко:
- Эй, Оксанка, Ольга, Светка, пойдем дрессировать мою собачку!
- Это которую собачку? Которая между ног, что ли? - плоско съязвил кто-то.
...Лучше между ног, чем ту, о которой тут же вспомнила я, и кровь бросилась мне в
голову, когда я подумала, что Новаченко, быть может, держит этот кошмар где-нибудь в
подвале и сейчас возьмет да и покажет пьяным гостям.
- Только она у меня опасная, - предупредил Новаченко, - того и гляди что-нибудь там
вот...
Мне стало жутко. Тем временем девушки прошли мимо меня и спустились вниз по
лестнице. Я услышала их голоса уже со двора перед домом.
Внезапно дикий визг прорезал ночной воздух, и я слетела по лестнице и выглянула с
террасы.
Перед домом стоял у машины с приоткрытой дверцей Новаченко, а на руке одной из
девушек висел, крепко сжав челюсти, совсем крошечный пятнистый черно-белый щенок.
- Я же говорил, нужна дрессура, - повторил, хохоча, Новаченко.
Глава 8
МАНЕВРЫ КАПИТАНА ВАВИЛОВА
- Ладно, пошли в дом! - окликнул девиц Новаченко, после того как общими усилиями
щенок был отделен от руки одной из них. Недовольно порыкивающий комок водворили
обратно в машину Тимофея Леонидовича.
Я поспешила обратно к двери, ведущей внутрь дома, и уткнулась носом в чью-то
заросшую мускулатурой волосатую грудь.
- А ты откуда тут взялась? - довольно доброжелательно донеслось сверху.
Я подняла глаза и увидела едва ли не в полуметре над собой довольно симпатичную
небритую физиономию, дышащую напалмом жутчайшего коктейля спиртных напитков. Рожа
при этом ухмылялась и была украшена здоровенным кровоподтеком под глазом. Совсем
свежим.
Мне тут же подумалось, уж не тот ли это "неотстрелянный" молодец, которого незадолго
до этого "дрессировал" Новаченко. Следы этой дрессировки налицо, а вернее - на лице.
Больше я ничего подумать не успела, потому что губы уже произносили ответ на вопрос
здоровяка, руки машинально сжимались в кулаки, и проскочила мысль: а ну как если?..
На этом моя мысль и завершилась, потому что, услышав мои слова: "Ну вы, блин, даете!"
- амбал поскреб в затылке и крикнул Новаченко:
- Тимофей, а эта с Калиной, что ли, приехала?
- С Калиной, с Калиной, - ответила я, соображая, как бы не попасться на глаза
Новаченко. Конечно, старый знакомый не причинил бы мне вреда, но реакция тимофеевских
прихвостней непредсказуема, особенно когда я пытаюсь влезть в дела их хозяина.
Сначала я подумала: а что, если в самом Деле обновить знакомство с Новаченко?.. Но тут
фамилия - Вавилов! - всколыхнулась в мозгу, а с фамилией всколыхнулась и челюсть
здоровяка, когда я, подпрыгнув, вцепилась руками в косяк террасной двери и нацеленно
ударила обеими ногами... Только так я надеялась если не выключить, то хотя бы привести в
сильное замешательство, именуемое нокдауном, этого монументального детину.
- Ой, е-о-о!.. - крякнул тот и попятился, а я выскочила наружу и бросилась наискосок
через газон и автостоянку к воротам.
- Это еще что такое? - загремел за мной голос Новаченко.
- Дер-рржи эту суку! - завопил кто-то утробным басом - без сомнения, это был
несчастный амбал, которому за вечер приложили уже дважды. - А-а-на...
Остаток фразы потонул в серии одиночных выстрелов, а потом их покрыла длинная
автоматная очередь.
Перелезать через ограду было опасно - могли подстрелить, и я побежала к небольшой
калитке у главных ворот. За мной, пыхтя, несся кто-то большой и неуклюжий, но достаточно
быстрый, потому что у ворот расстояние между нами составляло уже не более трех метров.
Уже на подходе я заметила, что калитка закрыта на висячий замок с цифровым кодом.
Выхватить пистолет и взвести курок было делом одного мгновения, я выстрелила, почти
не целясь...
В этот миг тяжелая рука рванула меня за плечо, и на меня грудой гипертрофированного
мышечного мяса обрушился мой преследователь. Я тут же съежилась и упала ему под ноги,
понимая, что провести всем захват и бросок не позволит большая разница в весовых
категориях.
Огромная туша пребольно врезалась в меня коленями и с диким воплем: "У-у-ух,
бля-яя!.." - просвистела над моим ухом и впечаталась в калитку... С хрустом отломились
мощные петли, и калитка рухнула под бременем нагрузки, зашкалившей за все мыслимые
пределы...
А в замок я-таки не попала. Ему была суждена иная технология демонтажа. Я
перепрыгнула неподвижную глыбу человеческой тупости и мощи, в такой концентрации более
приличествующим горной горилле, и побежала по асфальтовой дороге, ведущей от дачи.
Главное, чтобы они не вздумали гнаться за мной на машинах, а то им-то мало ли что в голову
придет, а плутать по закоулкам придется мне... А я, честно говоря, предпочитаю общество
Новаченко, нежели милую компанию его собачек - не из тех, что он показывал девушкам...
Его ли собачек?.. Чем больше я пыталась соотнести Тимофея Леонидовича с этими
порождениями тьмы, чем больше утверждалась в мысли, что начальник охраны "Атлант-Росса"
едва ли возьмется за такое дело... Застрелить, взорвать - это он мог и не раз проделывал -
руками своих молодцов, естественно... Но это преступление на болотах могло прийти в голову
только человеку с извращенной фантазией...
А может, и Тимофеев тут ни при чем? Может, плутая в потемках сложных теорий а-ля
Шерлок Холмс, я не желала видеть очевидного?..
Уф-ф! Хорошо, и однозначно хорошо, только одно - что этот боров-охранник все-таки
поддался увещеваниям и на время вышел погулять из своего бренного тела. Какая махина, там,
верно, и за сто пятьдесят будет!
Размышляя таким замечательным образом, я по щиколотку погрузилась в какую-то
вязкую, грязную лужу и выругалась: "Тоже мне "новые русские" - дорогу не могут
отремонтировать!"
Только тут я осознала, что идет дождь. Он стекал мне за ворот ветровки, мочил на груди
рваную футболку, которую я тоже взяла из гардероба Баскеров - на этот раз Эвелины. Стоп!
А почему она рваная? И грязная, подумала я, проводя рукой по груди.
Дождь полил сильнее, волосы уже слиплись и мокрым комом залепили шею... Н-да,
влипла!
Тут еще километров восемь идти, потому как крюк очень солидный.
Впрочем, этот ночной моцион не будет напрасным. Кое-что в этой темной истории начало
проясняться...
Впрочем, это все равно как внести свечку в Колонный зал Дома союзов, лишенный
электричества.
Да, тяжело искать, как говорили, кажется, китайцы, черную кошку в темной комнате. Тем
более, если ее - кошки - там нет...
...Или черную собаку в темном лесу?..
До "Баскер-холла" я дошла часа через полтора. Надо сказать, к концу пути я была
согласна на встречу хоть с десятью черными псами, лишь бы скорее попасть домой. Впрочем,
если бы я встретилась с чем-то подобным, я действительно преодолела бы эти километры куда
быстрее. Если бы преодолела.
Дверь баскеровской виллы была, естественно, закрыта, и я, вне себя от этого
возмутительного факта, забарабанила кулаками в это пуленепробиваемое стекло. А что, если в
него бросить того остолопа, сломавшего калитку, тоже, кстати, довольно стальную?..
Замок щелкнул, и я увидела сонную и очень-очень недовольную физиономию Димы
Селиверстова с неизменным "узи" в руке. И дуло его смотрело мне в лоб.
- Да ты что, Дима? - воскликнула я. - Еще пристрелить спросонья.
- Неплохо бы, - проворчал он, - только задремал, а тут, понимаешь ли...
- Вы все, что ли, заражены этим аметистовским "понимаешь ли"? Вавилов, а теперь
ты... - произнесла я, входя и закрывая за собой дверь.
- Н-да, - процедил Селиверстов, когда мы вошли в ярко освещенный вестибюль.
- А что такое?
- Посмотри на себя. Прямо-таки картина с выставки "Пастушонку Пете трудно жить на
свете, длинной хворостиной управлять скотиной", - выдал Селиверстов, нахально ухмыляясь
и явно сменив гнев на милость.
- А что такое-е? - пропела я, невинно хлопая ресницами. Однако опустила глазки и тут
же пробормотала:
- Где это я так уделалась?
- Действительно - уделалась, - сказал Селиверстов, глубокомысленно почесывая
дулом пистолета-автомата лоб.
До самого колена мои черные джинсы были густо забрызганы рыжеватого оттенка
плотной грязью, она запеклась целыми соцветиями, а ботинки и джинсы до щиколоток и еще
немного выше и вовсе залиты слоем все той же, странного красноватого оттенка, грязи.
Порванная наискосок черная майка тоже была усеяна, хоть и не столь часто, пятнышками
брызг. Именно на них и уставился Селиверстов, да и неудивительно, благо под изрядно
изувеченной майкой ничего не было. Ну и тепло было в эту веселую ночь с десятого на
одиннадцатое мая!
- Так, - Селиверстов направил на меня "узи", - а ну быстро в сауну, пока не поздно!
- А после чего может быть поздно? - серьезно спросила я.
Селиверстов, не отводя дула, ответил:
- Ну, например, после того как я выйду на улицу и поваляюсь в грязи, чтобы иметь
законное основание пойти в сауну вместе с тобой.
- А это обязательно?..
- Идти с тобой?..
- Да нет. Валяться в грязи...
- В самом деле, - произнес Дима, опуская "узи", - ты умная девочка.
С этими словами он легко подхватил меня на руки и, не обращая внимания на мой
демонстративный визг, понес в сауну.
- А кто же будет охранять вход? - выгнувшись, как кошка, промурлыкала я, оказавшись
на лежаке в предбаннике.
Он свирепо улыбнулся в ответ и одним ловким неуловимым движением разорвал надвое
мою и без того многострадальную майку...
Утром, выйдя к завтраку, я увидела в гостиной Баскера, о чем-то оживленно беседующего
с Соловьевым и Эвелиной. Психоаналитик напряженно улыбался, показывая прекрасные
ровные зубы, и держал руку на плече Эвелины.
- Андрей Карлович, у меня к вам маленький разговор, - подходя, сказала я. Конечно, я
могла бы и не говорить об этом, а побеседовать с Баскером после завтрака, но меня взбесил
контраст между насупленным, только что вставшим на ноги после ранений Баскером и
ухмыляющимся Соловьевым, нахально держащим руку на плече его жены.
- Хорошо.
Мы отошли в сторону, и я выложила ему результаты своих ночных похождений.
Естественно, за исключением эпизода с Селиверстовым.
- Примерно то же самое мне говорил и капитан Вавилов, - покачал головой Баскер.
- Вавилов? - воскликнула я. - Он здесь?
Надо признаться, что я не сказала о том, что Новаченко с Тимофеевым упоминали
капитана. Это всегда можно сделать, а пока...
- Да, он приехал полчаса назад, - ответил Баскер. - Да вот он сам, спроси у него.
Капитан, Татьяна Александровна интересуется вашими успехами.
- А-а-а, Таня, - проговорил Вавилов, - я только что из Тарасова, привез очень
интересную информацию. Но об этом после завтрака.
Жр-ррать хочу, как крокодил!
После весьма обильной - особенно для утреннего приема - трапезы, в которой
участвовали супруги Баскеры, Соловьев, Вавилов и я (охранники и люди лейтенанта Боброва
ели отдельно и только собственные продукты), все вышли на террасу курить и пить кофе.
- Вы отдали на анализ фрагмент собачьей шерсти, Денис Иванович? - спросил
Соловьев, галантно поднося зажигалку к моей сигарете, а потом сигарете Вавилова. - Есть
результаты?
Вавилов внимательно посмотрел на Олега Платоновича и произнес:
- Да, кое-что имеется. Замечательные результаты, господа.
- Да что же может быть замечательного в результатах анализа собачьей шерсти? -
наивно воскликнула Эвелина.
- Ты забываешь, Виля, что это собачья шерсть могла светиться, - выговорил Баскер, -
если меня не слишком ударили по голове, а та кузнецовская компания не перепила.
- Вас, безусловно, ударили по голове очень сильно, - произнес Вавилов, - а
упомянутые вами молодые люди, если судить по их лицам наутро, приняли на грудь по
принципу "ни в сказке сказать, ни пером описать". Но заключение экспертов таково: в шерсти
содержится большое количество окисленных люциферинов. Раз в сто больше нормы. А это
означает, что эти вещества переходят из своей так называемой "возбужденной" формы в
обычное состояние, или люциферозу. А этот процесс перехода сопровождается испусканием
света, так, как происходит люминесценция светящихся организмов - жучков, паучков там,
светлячков... ну, и собачек. Я верно описал процессы химического порядка, Олег
Платонович? - внезапно обратился Вавилов к Соловьеву.
- А почему вы спрашиваете у меня? - спокойно ответил тот.
Я посмотрела на Эвелину: та заметно побледнела.
- Но вы же врач, - ответил Вавилов.
- И вы полагаете, что я знаю процессы деоксидирования люциферинов? - произнес
Соловьев.
- Почему бы нет? Я слышал, вы были неплохим фармацевтом и даже получили патент на
изобретение нового психотропного препарата, ослабляющего течение шизофрении, -
проговорил Вавилов. - Да и другие замечательные разработки у вас, верно, были, а?
- Я давно этим не занимаюсь, Денис Иванович, - примирительно ответил Соловьев. -
К тому же подобные слова в ваших устах звучат для меня угрожающе. Неужели занятия
фармакологией по новому законодательству являются преступлением?..
- Ну, не фармакология... а вот вивисекция всегда возбранялась, - сказал капитан,
пристально глядя на Соловьева. - Впрочем, Олег Платонович, я не инкриминирую вам ничего
этого, хотя вы у меня на подозрении... Так же, как и все присутствующие.
- Милые шутки капитана Вавилова, - проговорила я, - а то мы уж подумали, что Олег
Платонович вырастил извращенных песиков, пичкая их всякими препаратиками, заставил,
понимаете ли, светиться, а на роль сэра Чарльза Баскервиля подыскал Глеба Сергеевича
Аметистова. А теперь, коли мы все на подозрении, мне позволительно не считать Олега
Платоновича злобным Стэплтоном, а переориентировать на эту роль, скажем, себя. Или вот
Андрея Карловича.
- Что? - Баскер вздрогнул и переменился в лице. - И ты...
- ..Брут?.. - докончила я с феноменально сыгранной вопросительной интонацией. -
Успокойтесь, Андрей Карлович, просто, по мысли капитана Вавилова, вы вполне подходите на
эту роль.
Вавилов ухмыльнулся.
- Ну, знаете... - произнес он. - Кстати, лично я полагаю, что этих псов в округе уже
нет.
- Отчего так? - спросила я.
- После такого преступления исполнителей нужно уничтожать.
- А если готовится еще одно преступление? - вдруг спросила Эвелина.
Вавилов пристально посмотрел на нее, и снова в его маленьких глазах вспыхнуло то
странное выражение, что я уже видела в его взгляде, обращенном на ту, разъяренную Эвелину,
сыплющую десятиэтажными матерными проклятиями.
- Ладно, - произнес Баскер, ощупывая виски, - что-то у меня голова кружится.
- Пойди полежи, Андрюша, - предложила Эвелина, - может, тебя довести до
комнаты?
- Я сам, Виля, - пробормотал Баскер, - я сам...
Я вышла на улицу и задумалась. В этот момент на автостоянку перед домом въехала белая
"девяносто девятая" со свежей царапиной на левом крыле. Из нее вылез Солодков, а за ним
Лена.
- Молодец, муженек, - сказала она, рассматривая живописную вмятину с ободранной
краской, - как ты мастерски ехал, а!
- А что такое? - подходя, спросила я.
- Да так, - уклончиво ответил Фил, - в поворот не вписался и об столб чиркнул.
Паадумаешь... Правда, купил только вчера...
- Ну конечно, дорогой, - протянула Лена, - панночка помэрла...
В слове "помэрла" ударение приходилось на второй слог, на эту самую совершенно
замечательную "э".
- Какая панночка? - не поняла я.
- Да это она, знаешь, начинает вылеплять, когда сказать уже нечего, - словоохотливо
пояснил Фил, - она эту фразу периодически вставляет в свой репертуар, когда, значит, я
чего-то там скайфоломил. Вот недавно, понимаете ли, играл "Спартак" с "Интером", наши
ведут один-ноль, и тут лысый ублюдок Рональде - хлоп два гола! У меня тут же проект
накрылся нового фасада одному там толстопузому... Я водки - хряп, на диван - бряк, лежу и
чуть не плачу. А тут она входит, смотрит на меня и говорит: "Ага... он совсем уже не дышит,
ручкой-ножкой не колышет", трали-вали и так дале...
Потом смотрит на экран, там счет один-два в пользу итальяшек, и говорит: "А-а, панночка
помэрла!.." - Панночка помэрла! - с невообразимой интонацией повторил архитектор и
злобно пнул колесо стоящей рядом вавиловской машины.
- Отойди оттуда! - прикрикнула на него Лена, я покосилась на пострадавшую от
Солодкова покрышку вавиловской "Нивы" и так и замерла.
Все колеса, нижняя часть дверцы и бамперы были забрызганы грязью: эта грязь была того
самого редкостного красноватого оттенка, что и на моих джинсах и майке.
Несложно объяснить, откуда взялась на машине Вавилова эта редкая по своей цветовой
гамме грязевая корочка. Из тех же мест, где я ходила ночью. Из огромной лужи недалеко от
дачи Новаченко. Но, возможно, что это не единственная грязевая ванна такого оттенка в
окрестностях. Нужно проверить.
Я решительно направилась к своей машине.
Эвелина Баскер тревожно посмотрела на Соловьева.
- Олег, что имел в виду Вавилов, когда говорил об этом... о фармакологии и ви... ну,
это...
- Вивисекции? - отозвался тот. - Я не знаю, Виля, не знаю...
- Может, он о чем-то узнал?
- О чем? Просто покопался в моей биографии. Если он в самом деле связан с мафией,
ему это не составило труда.
Эвелина опустилась в кресло и, обхватив голову руками, несколько минут сидела молча,
устремив взгляд прекрасных темных глаз в пол.
- Я устала, Олежка, - наконец выговорила она, - я больше не могу. Просыпаться
каждое утро, обливаясь холодным потом, щупать голову непослушными руками и думать, что
уже... быть может, сошла с ума. Мне страшно и больно, и я не хочу...
- Успокойся, моя хорошая, - Соловьев присел на подлокотник кресла, в котором
находилась Эвелина, и осторожно обнял ее хрупкие плечи, - все будет хорошо, скоро мы
окажемся далеко-далеко отсюда, и уже не будет ничего...
- Ни сырого подвала, ни жадных болот, ни росчерка кривых столбов в лунном свете... А
может, мы просто тихо сойдем с ума от передозировки и будем счастливы и слепы... так, как
наш Васик, - мечтательно выговорила молодая женщина.
- Не говори так, - резко ответил Соловьев, - ты не понимаешь, что говоришь.
- Почему вот так... все могут быть счастливы, эти жалкие люди... они встречаются и
расстаются, они наслаждаются любовью и обжигаются разлукой... но все так просто, так
естественно. Совсем не так, как у нас. Нет сил ни соединиться, ни уйти навсегда, ни забыть
друг о Друге.
Соловьев покачал головой.
- Скоро все изменится, - выговорил он, - изменится. Ты принимала сегодня
лекарства? - вдруг спросил он.
- Да, да, - откликнулась она, - мы уедем отсюда?
- Куда захочешь.
- В Испанию, в Барселону, - произнесла Эвелина, - забыть обо всем.
- Я обещаю тебе, - ответил он.
В этот момент в дверь постучали, и на пороге возник капитан Вавилов.
- Простите, если помешал, - проговорил он, хотя в его голове совершенно
отсутствовало сожаление по поводу причиненного беспокойства.
- Да нет, что вы, - несколько озадаченно отозвался Соловьев, - входите, прошу вас.
Эвелина вспыхнула, яростно раздувая ноздри, и взор ее перескочил с Соловьева на
громоздкую фигуру Вавилова. Заметив ее волнение, Соловьев незаметно погладил ее по плечу.
- Я не буду откладывать дела в долгий ящик, - начал Вавилов. - У меня к вам есть
одна занятная история и одно небольшое предложение делового плана. От очень влиятельного
человека, который хоть завтра может отправить вас за границу... куда угодно, например, в
Барселону. Есть такой замечательный город в Испании. Столица провинции Каталония,
знаете... там есть прекрасный футбольный клуб "Барселона"... Там играл мой любимый
футболист Рональде, вы же знаете, Олег Платонович, мне известно, как вы любите футбол.
Эвелина смертельно побледнела и выкрикнула едва ли не в лицо Вавилову:
- А что вам еще известно?..
- Спокойнее, Виля, - остановил ее Соловьев, - тебе нельзя нервничать. Простите,
Денис Иванович, - повернулся он к Вавилову, - я не понимаю ваших слов "может отправить
вас за границу". Как это - "вас"? Если вы имеете в виду меня и Эвелину Марковну, то это, по
меньшей мере, непонятно: как замужняя женщина может уехать за границу с чужим
мужчиной?..
- При живом-то муже, - насмешливо перебил его капитан, и в его выразительных
глазах блеснула зловещая ирония.
- Перестаньте, капитан, - холодно выговорил Соловьев, - я не знаю, на какой эффект
вы рассчитываете, говоря нам подобный абсурд, но не пора ли объясниться?
- Вот это другой разговор, - сказал Вавилов, - я действительно должен вам многое
объяснить.
- Да, обещанная занимательная история и замыкающее ее деловое предложение, - без
тени волнения произнес психоаналитик. - Или я ошибся, и упомянутые история и
предложение не имеют отношения друг к другу и не соотносятся между собой?
- Да нет, соотносятся. А выдержка у вас, я посмотрю, железная, Олег Платонович, -
одобрительно проговорил Вавилов и продолжил:
- Жила в городе Тарасове одна простая семья... виноват, семья далеко не простая и
вообще...
- Вы нас за идиотов считаете, капитан? - резко спросила Эвелина.
- Если бы я считал, вы у меня давно бы в КПЗ сидели, - в тон ей рявкнул толстяк и
...Закладка в соц.сетях
