Жанр: Электронное издание
Sermar23
...пузыри.
В этот момент произошло нечто, заставившее забыть Солодкова и Бельмова о пиве и
трамплине, Глеба Сергеевича - о солнце, а его охранников - о девушках из "Атлант-Росса" и
обнаженных формах Воронковой.
Возле бассейна появились Эвелина Баскер и Соловьев. Впрочем, появления Соловьева
почти никто не заметил, потому что все взгляды обратились на Эвелину. На ней был купальник
мини-бикини, лишь чисто символически прикрывавший ее изумительное тело. Ничтожно
малые, едва ли не с детскую ладонь, треугольнички черного бюстгальтера не скрывали, а скорее
подчеркивали роскошные полушария груди, микроскопические черные трусики только
обозначали свое присутствие, сведясь до двух полосок спереди и разветвляющейся буквой Т
полоски сзади. А на поводке, который она удерживала в руке, вертелся умилительный, черный
как смоль щенок мастино неаполитано.
- Эвелина... - растерянно пролепетал Баскер, косясь на схватившегося за плавки
шефа. - Разве ты сегодня хотела купаться?..
- Почему бы нет, - ответила та и походкой манекенщицы пошла к воде. Впрочем, нет,
манекенщицы едва ли вызывают на дефиле хоть десятую долю тех эмоций, что заставили глаза
всех мужчин вылезти из орбит, а челюсти опуститься в район грудной клетки.
Щенок рыкнул и залился негодующим лаем: вероятно, ему не понравилось, что хозяйка
передала поводок Соловьеву и направилась к вышке.
- Да ты что, Виля! - крикнул Баскер, видя, как жена поднялась на трехметровую высоту
с намерением прыгнуть. - Олег, а ты что ее отпустил? Она ведь ничего по-человечески не
делает!
Глеб Сергеевич изумленно сглотнул, не отрывая взгляда выпученных бычачьих глазок от
почти совершенно обнаженной женской фигуры. Если у него раньше были сомнения по поводу
выбора Баскера - женился, понимаешь ли, на полоумной бабе! - то теперь он совершенно
уверился, что лучшего Баскеру и нельзя было желать. Потому что лучше не бывает.
Эвелина постояла на краю вышки и вдруг, пружинисто оттолкнувшись, сделала в воздухе
двойное сальто и четко вошла в воду.
- Черррт! - вырвалось у Баскера. Он подошел к бортику бассейна и увидел в
прозрачной воде Эвелину. Он сразу понял, что она плывет на большой глубине у самого дна
шестиметрового бассейна. Секунда шла за секундой, а женщина и не думала подниматься.
Прошло не менее двух минут, прежде чем ее черноволосая голова показалась на поверхности
воды - у противоположного края бассейна, под трамплином.
Бельмов и Солодков принялись аплодировать, при этом последний оступился и с шумом и
брызгами свалился в воду прямо на голову мадам Баскер. Ее лицо и задница веселого
архитектора разминулись буквально в полуметре.
- Ну, понимаешь ли, - оживленно жестикулируя, возопил Глеб Сергеевич, уставя свое
брюшко в лицо присевшего от волнения на корточки Баскера, - еще попробуй сказать, что у
нее слабое здоровье!
- По-моему, я и сам многого о ней не знаю, - пробормотал Андрей.
Эвелина вышла из бассейна и, накинув на плечи протянутое Соловьевым полотенце,
пошла в дом. Перед ней на поводке, повизгивая, бежал щенок.
Глеб Сергеевич, поспешно закутавшись в халат, засеменил за ней, потеряв при этом оба
шлепанца. Я четко видела, как они, эти синие с черным - и с белым трилистником -
"адидасовские" шлепанцы, слетели с его ног и остались у бассейна, когда Глеб Сергеевич, как
слепой кутенок, налетел на столик, за которым незадолго до этого сидела я.
Все остальные, включая охранников, двинулись мимо, не замечая забытой у столика
обуви шефа "Парфенона". Я тоже направилась в дом, потом обернулась. Шлепанцев
Аметистова у столика уже не было.
Впрочем, присмотревшись, я увидела один у самого края бассейна. Второй же исчез.
"Кто-то спихнул в бассейн, наверно", - подумала я и прошла в дом. , .
- Болота ждут вас, господин президент, - обернувшись, с чарующей улыбкой,
обнажающей все тридцать два жемчужно-белых зуба, сказала Эвелина.
- Она называет "болотами" нашу сауну, - пояснил Баскер, - а гостиную, где мы
обедали, Гримпенской трясиной...
- А Соловьева Стэплтоном? - ехидно влез Бельмов.
Соловьев, слышавший эти слова, поднял брови, а Эвелина бросила на мужа короткий
пронизывающий взгляд из-под свесившихся на лоб мокрых волос. "Нет, - отчего-то подумала
я, - она имела в виду не сауну".
- Но ели-то мы не овсянку? - не унимался болтливый журналист.
- Вот сейчас тебе ее и подадим на ужин, чтобы меньше болтал, - поддела его Эвелина,
и виртуоз пера тут же поспешил заткнуться.
- Фил, хочешь познакомлю тебя со своими друзьями, они сейчас здесь, на даче
неподалеку, а? - протянул Бельмов.
В связи с переходом на вечерний режим одежды бравый писака переоделся в потертые
серые джинсы и красно-черный балахон, исписанный маленькими белыми буквами -
очевидно, колонками каких-то текстов - и с надписью на спине и на груди: "Green Day". На
нос он водрузил очки, одно из стекол которых было треснутым, и стал похож на Фагота, он же
Коровьев.
- Да куда еще идти? - пробурчал Солодков, вопросительно глядя на жену. - Темнеет
уже...
- Да мы быстро, тут минут десять идти.
Через час вернемся. А тебе что, с бульдогом в сауне париться хочется?
- Да не хочется мне... Я с ним на одном гектаре, как говорится, акт дефекации
производить не буду, - замысловато отвечал архитектор.
- Ну и пошли!..
- В самом деле. Фил, я не прочь прогуляться, - поддержала Бельмова Лена, жена
архитектора.
- Как раз пройдемся по болотам, где разгуливают светящиеся черные псы Вили
Баскер, - мрачно пошутил Солодков.
- А уж не к Кузнецову с Казаковым ли вы собираетесь? - вступила в разговор я.
- И к Суворику с Пидерманом, - взглянув на меня, ответил Бельмов. - А ты что,
знаешь этих артистов?
- Казакова-то с Кузнецовым? Да еще с прошлой осени, когда я расследовала дело со
"светлячками", то бишь наркоманами такими, это со взрывом лаборатории было связано. Ты же
журналист, ты должен знать!
- Так ты Татьяна Иванова, что ли? - спросил он и ухмыльнулся. - Наслышан о тебе.
Ну что, пойдешь в гости к своим гадательным Костям?
"Гадательным Костям" - это тоже в свое время выдумали Кузнецов и Казаков.
- Глаза б мои их не видели! - ответила я и взялась за блестящую ручку двери. - Пойду,
конечно, куда ж от них деваться. Но только недолго, потому что я знаю, каково длительное
общение с этими друзьями и чем оно обычно кончается.
...Узнав о том, что Фил, Лена, Бельмов и я идем через болото в гости к друзьям, Эвелина
внезапно разволновалась и стала уговаривать нас оставить свою нелепую, по ее мнению, затею.
- Чего блуждать там ПО ночам? - говорила она. - Упаси боже, собьетесь с тропы, а
там и утонуть можно.
- В самом деле, - поддержал ее Соловьев, - место для прогулок не самое удачное.
- А для чего оно удачное? Сам же и выбирал с Эвелиной, Олег! - язвительно парировал
Солодков. - Ничего с нами не случится, еще светло, а обратно, если задержимся, вернемся
через холм, где кладбище.
Эвелина побледнела и нервно облизала губы. Я незаметно, но с возрастающим интересом
наблюдала за красавицей женой Андрея Баскера.
- Приходите к ужину непременно, - наконец выговорила она, - без вас не начнем.
- А во сколько ужин?
- Часов в девять, - ответил Соловьев.
- У-У-У, сейчас еще без четверти семь, - протянул Бельмов, взглянув на свои часы.
- А двадцать минут восьмого не хочешь? - озадачил его Солодков. - Твои встали,
когда ты нырнул в них в бассейн.
- Ну, или так... - Бельмов смешно пожевал губами, всем видом напоминая кадр
передачи "В мире животных" под названием "Из жизни горных горилл".
- Лена, пообещай мне, что придете к ужину! - обратилась Эвелина к сестре. - На
мужиков я не надеюсь, они безалаберные. Таня, и вы тоже... постарайтесь привести их к
ужину.
Хорошо?
На лице ее было столько трогательной заботы и тревоги, что я с готовностью кивнула.
- Ну конечно!
- А почему она так волновалась, словно мы и в самом деле идем ночью на Гримпенскую
трясину, "когда силы зла властвуют безраздельно"? - по памяти процитировала я, когда мы
вышли из дома.
Все промолчали, и лишь Лена, вздохнув, коротко ответила:
- Так, может, она думает, что на самом деле... На самом деле.
- Болота зовут вас! - хрипло заключил Бельмов. - Нас...
Так называемые болота мы, спустившись в низину, преодолели по гряде низеньких
холмиков, по навершиям которых проходила узкая тропа. Справа, к Волге, тянулась болотистая
равнина, покрытая затянутыми ряской грязными озерцами, самое большое из которых было в
длину метров пятнадцать и шириной не более трех. Равнина местами поросла ивняком и имела
вполне мирный и невинный вид. На самом высоком холме гряды стояли те самые два каменных
столба, которые обсуждали Баскер и Аметистов. Это был обычный серый строительный
камень, разумеется, искусственного происхождения. Правда, кому и зачем понадобилось
водружать эти столбы высотой не менее двух с половиной - трех метров здесь, я не понимала.
Я высказала все эти соображения вслух и не услышала ни слова в ответ. Подойдя
вплотную к столбам, я обняла обеими руками один из них и приложила щеку к уже остывшему
камню.
- Колоритное место, - заметила я.
- Пойдем, - кивнул архитектор.
Я обогнула столбы и пошла за своими спутниками.
- Да пойдем же, - повторил Солодков.
Я обернулась, чтобы последний раз оглядеть столбы, и кровь застыла в моих жилах - от
изумления и, как ни странно, от почти суеверного страха.
С обратной стороны столба на отшлифованной поверхности был четко вырезан барельеф.
Изображение было необычайно искусным, а главное - невероятно живым. Это было
изображение злобно оскалившегося пса, его хищный силуэт четко вырисовывался на неровной
поверхности столба, и казалось, что окаменевший в немой злобе огромный пес вот-вот сорвется
с холодного камня и прорежет холодеющий вечерний воздух протяжным жутким воем...
- Ты на пса, что ли, уставилась? - крикнул уже издали Солодков. - Еще успеешь
посмотреть, не последний раз видишь!
Я пробурчала что-то невнятное и поспешила за бодро карабкавшимися по подъему четой
Солодковых и Бельмовым.
Весь путь через болота занял у нас не более двадцати минут.
Мы без труда нашли кузнецовскую дачу.
По-моему, ее обнаружил бы даже слепой, глухой и увечный инвалид, потому что
какофония жутких звуков разносилась по всем окрестностям, а разноцветные салюты из
ракетницы были видны издали.
Кузнецовско-казаковская компания сидела на веранде и меланхолично пожирала
шашлыки. Меланхолия та охватила большую часть собравшихся, и ее причина коренилась в
непомерном количестве винно-водочных бутылок, валявшихся там и сям на столе, под столом и
на лужайке перед дачей. Последнее обстоятельство было справедливо и для троих молодых
людей, мирно прикорнувших неподалеку.
Впрочем, остальные, особенно девушки, были бодры, и остатки
алкогольно-депрессивного оцепенения не замедлили слететь с них, когда они увидели наш
квартет.
- Ба! - заорал Кузнецов, спрыгивая с веранды. - Бельмов!!! А это кто с тобой? Никак
Иванова? Ну точно, привет, Танька, сколько лет!..
Он полез обниматься, дыша обычным своим нервно-паралитическим перегаром, тотчас
перезнакомился с Филом и Леной и сунул нам "штрафные".
Подскочил Казаков, и все завертелось...
Час пролетел, как одна минута, и, если бы не Лена, взглянувшая на часы, наше
пребывание на даче старых, с позволения сказать, друзей могло затянуться.
- Ну, нам пора, - Лена поднялась, - нам еще идти долго.
- Да какое там! - возмутился Кузнецов. - Зачем идти, я подвезу!
Я посмотрела на выписывающего пассы руками и ногами Костю, но промолчала.
Впрочем, мне не пришло в голову усомниться, что Кузнецов не выполнит данного обещания.
- Докуда вас везти?
- Знаешь дачу Баскера? - спросил Бельмов. - Вот мы там.
- А, знаю! - обрадовался Кузнецов. - Мы там даже в бассейне купались, когда хозяев
не было!
- Там еще такая "волына" отпадная была, - влез Казаков, - я потом узнал, что это и
есть хозяйка, жена Баскера. Она вроде как стулом двинутая.
- Ну да, - добавил Кузнецов, - жидким.
А вы-то какими судьбами там?
- Вообще-то я строил эту дачу, я как бы архитектор, - сказал Солодков.
- А я сестра вот этой, с позволения сказать, двинутой жидким стулом, - отчетливо
произнесла Лена.
В первый раз мне довелось увидеть, как Кости смущаются. Кузнецов деликатно потупил
нахально поблескивающие глазки, а Казаков сконфуженно замурлыкал под нос какую-то
песенку, сильно смахивающую на похоронный марш.
- Просто о них с недавних пор всякие истории рассказывают, - пробормотал
Кузнецов, - всякий маразм... Вот у нас Суворик с Пидерманом, например...
- А! - недоверчиво махнул рукой Бельмов. - Им чего только не придет в голову. -
Про собак, что ли?..
- Ага.
- Ясно. Ну что, Кузнецов, подвези, если обещал.
- Позвольте, - вмешалась я, - это какие еще истории про собак? Тут что, на самом
деле инсценируют Конан Доила?
- Суворик, поди-ка сюда! - позвал Кузнецов и вскоре представил пред ясны очи
кудрявого небритого молодого человека в очках и рваной белой майке.
- Ну, опять, что ли? - протянул он, из чего я поняла, что он рассказывает историю в
тысячу первый раз.
Из неторопливого рассказа новоявленной Шахерезады я с некоторым усилием смогла
уразуметь следующее.
Как-то раз, в апреле, Суворик с неким Пидерманом (надеюсь, это не фамилия), пошли
прогуляться. Ночь была теплая, а так как друзья были уделанные до последней возможности -
кажется, они что-то курили, - то прогулка несколько затянулась. Ну, и угораздило их попасть
на болото, прямо к столбам. Суворик увидел изображение этой собаки, начал загоняться... У
друзей еще было с собой, вот они и сели употреблять - один спиной к первому столбу, другой
- ко второму. И вдруг за спиной - рычание! Нормальный человек и не шелохнулся бы, а эти
ничего не соображали и кинулись наутек. Суворика еще дернуло обернуться, и он увидал такое,
что все фильмы ужасов показались ему детскими сказками.
За ними мчались, в полном смысле этого слова, исчадия ада. Три громадных черных пса с
огненными глазами и кроваво-красными разверзнутыми пастями. Первый пес разинул пасть
еще больше и приблизился к друзьям настолько, что стала видна слюна на огромных желтых
клыках и ощутим неприятный запах из этой громадной глотки. И вдруг он как рявкнет: "Иди
сюда!!!" - грохочущим, диким, басовитым, но, несомненно, человеческим голосом. Как жутко
- ты бежишь по узкой тропе, а за тобой, все нарастая из тьмы, несется нечто невообразимо
жуткое и чудовищное, детские кошмары о собаке Баскервилей бросаются в голову и
парализуют мозг плотной клокочущей завесой страха...
- Мы бежали сломя голову до самой дачи.
Только потом я понял, что за нами уже никто давно не гонится...
- А может, это были галлюцинации?
- Ну, что вы... - обиженно протянул Суворик. - У нас же не ЛСД было, в самом
деле...
- А насчет человеческого голоса и свечения?
- Ну, не знаю. Была луна, может, отсветы...
А человеческий голос... Хозяин позвал собак, а нам почудилось...
- Ясно, - разочарованно протянула я, - в общем - чушь собачья.
- Вот именно - собачья, - резюмировал Бельмов, - все, поехали.
Кузнецов сдержал свое обещание и довез нас до виллы Баскера.
Глава 3
"...КОГДА СИЛЫ ЗЛА ВЛАСТВУЮТ БЕЗРАЗДЕЛЬНО..."
Увидев нас, Эвелина необычайно обрадовалась и даже бросилась на шею сестре.
- Извини, Виля, мы немного опоздали, - немного смущенно произнесла Лена, - нас
подвез бельмовский друг.
- Ну, ты довольна прогулкой? - спросила Эвелина.
- Да-да. И с хорошими ребятами познакомились. Веселые.
- Даже чересчур, - добавил Фил.
- Хорошо, пойдем к столу.
За столом сидели уже все, включая аметистовских охранников, не хватало только самого
Глеба Сергеевича, а также его фигуристой пассии.
- А они в сауне, - сказал веселый охранник Дима, который в свободное от исполнения
профессиональных обязанностей время становился похож на нормального парня без ужимок
злобной и плохо дрессированной гориллы. - У него там водные процедуры.
- Вводные у него процедуры, - двусмысленно изрек Бельмов, притулившийся за столом
рядом со мной.
- Это какие еще вводные? - подозрительно уточнила я.
В этот момент появился пышущий румянцем Глеб Сергеевич в свежей рубахе и с ним
Аня. Очевидно, водные и прочие процедуры успешно завершились.
Ужин прошел быстро и незаметно. В понятие "ужин" я не включаю последующую
попойку, хотя обычно это процессы нераздельно слитые. Глеб Сергеевич и иже с ним быстро
сметали со стола все съестное, и только потом обнаружилось, что запасы винно-водочного
арсенала, выставленного к ужину, исчерпаны едва ли на треть.
За окном уже сгустилась непроглядная тьма, Эвелина убавила освещение, и только свет от
двух настенных бра рассеивал мрак.
- Кто сделал, чтоб темно?.. - прогундосил уже изрядно набравшийся Аметистов и
икнул.
Отличившись в распитии спиртных напитков за обедом, он поддержал, как говорится,
марку фирмы и за ужином.
- Это я, Глеб Сергеевич, - откликнулась Эвелина, - это я выключила верхний свет.
- Зачем?
- Чтобы эта комната была похожа на зал Баскервиль-холла.
Против обыкновения, Андрей не стал протестовать против слов жены. Быть может, ему
надоело угождать подвыпившему шефу, а быть может, обидно стало за свою Вилю, которую
тот считал ненормальной.
- Действительно... - пробормотал Глеб Сергеевич, как будто он знал, как выглядело
центральное помещение замка покойного сэра Чарльза.
Его можно было понять. Кромешная тьма в выходящих на кладбище окнах, а за стеной, с
балкона - вид на пустынные болота, и даже звезды не в силах разорвать их гробовое
безмолвие и тайну... А напротив, в неярком свете настенных ламп, бледное лицо
ослепительной женщины в черном платье, и нет сил оторваться от ее глубоких глаз, сулящих
прекрасную, как нежность, темную погибель...
Я встряхнула головой. Вокруг стола в набрякшем недосказанностью молчании сидели
мрачный Соловьев с серебряной вилкой, молчаливо жующий индейку, Баскер, загадочно
улыбающийся Бельмов с недопитой рюмкой водки в руке. Эвелина. И я... Остальные
разошлись, словно им не было места за этим столом...
Нет, что-то не то. Ну и напиточки у семейства Баскеров! Или дело не только в напитках?..
- Я хочу поговорить с вами о собаке Баскервилей, Глеб Сергеевич, - тихо вымолвила
Эвелина.
Аметистов покорно кивнул, и меня поразило выражение глубочайшего внимания на его
обрюзглом самодовольном лице.
- Не понимаю... - пробормотала я себе под нос.
- У вас была собака?
- Да, - ответил он.
- Какая же?
- Она и сейчас есть у меня. Питбуль. Еще ротвейлер.
- Это нехорошо, - вымолвила Эвелина, - ротвейлер - это собака сатаны.
- Ну, знаете... - пробормотал Аметистов, выпивая еще водки.
- Вы не думайте, что я сумасшедшая, - продолжала красавица в черном, - просто я
вижу жизнь в свете двух миров, двух ключей света. Когда вы смотрите фильм о мафии и
киллерах, вы не думаете, что в этот момент пуля входит в голову человека там, по ту сторону
экрана. Пуля входит в вашу голову, но вы не понимаете, что это на самом деле, и только этим
сохраняете вашу жизнь.
- Эвелина, - наконец заговорил Андрей, - ты пугаешь Глеба Сергеевича.
Заявление, которое в другой ситуации было бы встречено хохотом окружающих, на сей
раз прозвучало в пугающей тишине. Безмолвие нарушил мелодичный голос красавицы хозяйки:
- Ничего, от этого не умирают. Такие, как он, то есть...
"А если он станет другим, - с ошеломляющей ясностью мелькнуло в моей голове, - он
должен пойти на болота и умереть такой смертью, какую укажет ему эта молодая безумица".
...Господи, что со мной?..
...Не только со мной. Бельмов отвалился от стола и припал спиной к креслу, быстро мигая
веками. На лице его показалась такая знакомая сегодня сероватая бледность суеверного ужаса.
...Этот дом напоен страхом, и в открытые двери заглядывает Смерть. Как резко все
переменилось, но почему и как?..
- Но никогда не знаешь, что придет к тебе наяву, а что пригрезится. И приснится, что ты
сгораешь в огне, но проснешься и облегченно вздохнешь - и увидишь обгоревшее тело. Свое
тело.
Губы Эвелины выгибались с почти животной, низменной страстностью, и даже мне,
женщине, вдруг захотелось впиться поцелуем в этот ярко-красный чувственный рот, говорящий
о безумии и смерти. Что уж говорить о мужчинах...
- Вы прочтете книгу о проклятии рода Баскервилей, и в ваши окна поползет тоскливый,
протяжный, жуткий и тревожный - собачий вой...
...Так и есть. Рама распахнулась под напором ветра, и в комнату проник будоражащий,
леденящий душу, заставляющий тоскливо звенеть нервы собачий вой...
Я резко вскочила.
- Эвелина, это воет собака! - произнесла я, пытаясь стряхнуть это невыразимо жуткое
оцепенение.
- "Не спрашивай, по ком воет собака Баскервилей, ибо она воет по тебе", -
продекламировал Бельмов, перефразируя эпиграф хемингуэевского романа.
Но лицо журналиста было мрачно, пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла.
- Ах, вот как! - неожиданно рявкнул Аметистов, вставая. - Тогда я п-пойду и убью эту
тварь!
Ноги его подкосились - не от страха, скорее от лошадиной дозы поглощенных за вечер
спиртных напитков, - и он грузно упал назад, в мягкое кресло.
- Да успокойтесь вы, Глеб Сергеевич, - стал утешать его Баскер, - подумаешь, завыла
собака!..
- Я знаю, что она... - Аметистов снова поднялся на ноги, на этот раз более успешно, и,
выписывая синусоиду, пошел к окну. - Она там, я должен увидеть ее!
- Да ты хватил лишнего, Глеб Сергеевич, - говорил ему Андрей, но зубы хозяина виллы
стучали, и видно было, что он не верит своим словам.
Соловьев поднялся и прошел к окну.
- Отсюда не видно, Глеб Сергеевич, - произнес он, - пройдемте на балкон. С него
открываются болота.
Аметистов повернулся к Соловьеву - побагровевший, смертельно пьяный, с
перекошенным от ужаса и злобы лицом.
- А откуда ты знаешь, что она там? - хрипло спросил он.
- Перед вами огромная Гримпенская трясина, - холодно ответил Соловьев, цитируя
строки из повести Конан Доила, - попади в эту трясину человек или лошадь, и все... все будет
кончено.
Конечно, на Волге нет торфяных болот, засасывающих в свои бездонные недра все, чего
ни коснутся их липкие щупальца. Но и невозможно было не воспринять слова психоаналитика
буквально, потому что я почти физически ощущала, как что-то огромное и темное ворочается за
окном, наполняя собой стылый воздух. И в этом чем-то неслышно ступали черные бесшумные
лапы чудовищного пса, чей вой мы слышали только что...
В руках Глеба Сергеевича блеснул пистолет, он, злобно оскалившись, повернулся к
Эвелине:
- Значит, ты веришь, что это наяву... Я покажу тебе!..
Он заговорил так, как не говорил раньше, меня передернуло, и я нервно закурила, забыв о
том, что курить разрешалось только на балконе.
- Мне надоело, что все тычут мне в нос этими... этими... - Аметистов задыхался от
бешенства, не находя нужных слов. На секунду предо мной приотворилась створка, и я
подумала, что все мы - особенно шеф "Парфенона" - находимся под действием какого-то
сильнодействующего наркотика, бередящего мозговые центры агрессии и страха.
Баскер лязгнул зубами и прошел по комнате, стараясь не глядеть в окна. Наконец он
угловатыми резкими движениями опустил жалюзи и произнес:
- Не дури, Глеб Сергеевич... Что ты, как дите малое?
- Ах, я еще и дите?! - взвыл Аметистов. - А теперь ты послушай меня, Баскер. Я с
самого начала понял, что дело нечисто... Твоя жена... ее недомолвки... этот базар темный!.. И
посмотри на своего психоаналитика, - Глеб Сергеевич впервые проговорил это слово без
запинки, - у него же на лице написано, что он и твоя жена хотят уничтожить меня!
По толстому его лицу заструился пот, маленькие глазки раскрылись и бешено заблестели,
а дрожащие пальцы судорожно гладили дуло пистолета. Баскер встал и тревожно глянул на
Глеба Сергеевича, потом перевел взгляд на Соловьева.
- Успокойся, Глеб Сергеевич, - произнес психоаналитик, - никто и никогда не
уничтожит человека, если он не захочет этого сам.
Если кто-то убьет вас, значит, вы замоделировали финальную жизненную ситуацию так,
что обстоятельства рано или поздно ликвидируют вас.
Тоскливый вой снова ворвался в дом, и я, кусая фильтр сигареты, почувствовала, как
наливается свинцовым холодом и сгибается спина, как немеют руки и падают под непосильной
тяжестью собственного веса. Потому что к жутким звукам добавился еще один голос - почти
стенающий, почти человеческий. Голос черного пса, второго - который также ждал свою
жертву.
- Их там что, целая стая? - прохрипел Аметистов. - Ты не хочешь посмотреть на это,
Андрей? Наверно, ты и так не раз видел эти... фантомы своей милой супруги?
В Баскере происходило какое-то страшное противоборство, это трудно было не заметить.
Эти влажные остекленевшие глаза, переплетенные судорогой пальцы обеих рук,
подергивающийся уголок рта - я никогда раньше не видела его таким. В голове крутилось
неуместное слово "передозировка", сплетаясь с другим ключевым словом - "страх".
Передозировка страха. Я прикурила вторую сигарету от первой, и в этот момент Баскер
крупными шагами подошел к притаившемуся в углу дубовому секретеру и, резко дернув,
пошарил внутри его. Руки выплыли на свет, в одной из них все увидали "ТТ".
- Ну, коли так... - пробормотал он, дрожа всем телом, - отчего не... не прогуляться.
Патологический, безрассудный животный страх, заставляющий жертву в злобе
самосохранения кидаться на источник этого первородного ужаса... Краем глаза я увидела
позеленевшее от страха лицо Бельмова, и в этот момент пелена кошмара разодралась, и
появилась Воронкова. Ее лицо в затянутой душным полумраком комнате показалось мне
странно светлым...
- Ты что, Пургеныч, совсем с рельс соскочил? - едва не завизжала она и с силой
ухватила Аметистова за плечо. - Куда это ты собрался, да еще с пушкой?
Она посмотрела на остальных, и скованные ужасом лица, видимо, не на шутку испугали
ее.
- Э-э, ребята, бросьте так хохмить, - произнесла она очень тихо, но обострившийся
слух каждого из нас подхватил эти слова в нависшей тишине. - Не сходите с ума... Я,
конечно, понимаю, я тоже чел
...Закладка в соц.сетях
