Жанр: Электронное издание
Sermar21
...со всей культурной
Западной Европой уровень, и так далее, и тому подобное.
Во время этого спича я ломала голову, почему наш столик не укомплектован, и
пыталась представить, кто еще будет за ним сидеть. Судя по обилию гостей, нам с
Никитой недолго было наслаждаться свободой нашего застолья.
Мое воображение рисовало мне одну пару причудливей другой (столик был рассчитан
на четверых), пару, которая в скором времени должна будет лишить нас приятного и
непринужденного общества друг друга, как услышала за спиной раздраженный и
торопливый женский шепот:
- Ну, проходи же, тихо!
Я слегка повернула голову, и мой взгляд уловил белый силуэт садящейся женщины.
Сопровождавший ее молодой мужчина, которому можно было дать лет тридцать пять,
был одет в черную шелковую рубашку и молочного цвета брюки. На шее слабо
поблескивала тонкая серебряная цепочка. На мизинце сверкало небольшое изящное
кольцо с черным треугольным камнем.
Брюнет был не ниже метра девяносто. Стройный, с развитыми плечами и сильными
руками, он как-то неловко примостился за небольшим столиком и первым делом
уставился на меня.
Я спокойно выдержала его пристальный взгляд, но из вежливости отвела глаза.
Нескольких секунд, в течение которых мы изучали друг друга, хватило мне, чтобы
оценить незаурядную привлекательность его лица. Благородное и внимательное, хорошей
лепки, оно источало какую-то странную умиротворенность.
Взгляд был томным и вязким, как летняя ночь.
Меня немного позабавили его усы и модная бородка. Меня всегда смешили подобные
изыски.
Надо сказать, что отвела я глаза больше из-за того, что сей роскошный брюнет был в
компании высокой загорелой шатенки, чье узкое вечернее платье скользнуло мимо меня,
подобно белому крылу чайки. На шее у этой дивы тремя ослепительными рядами
теснился натуральный жемчуг.
Представив, сколько может стоить это ожерелье, я едва не присвистнула. Сама я не
люблю выпендриваться. Самое главное для меня в одежде - комфортность и вкус. Я ношу
то, что мне идет, стараясь покупать только такую одежду, в которой могла бы чувствовать
себя удобно и в то же время выглядеть стильно и привлекательно.
Вот и сейчас на мне бриджи и бронзово-желтый топ на тонких лямках, позволяющий
видеть мой плоский загорелый живот.
- Ты смотришь? - легонько толкнул меня Никита, никак не прореагировав на приход
эффектной пары.
По подиуму, под расплывчато-сонную музыку, в разряженной атмосфере которой
время от времени раздавался тревожный набат диссонансов и апокалиптический лязг
падающих металлоконструкций, в клубах сиреневого дыма вереницей шли высокорослые
модели.
Их обнаженные, расписанные "под хохлому" тела были подобны фрагментам
роскошного эдемского сада. Казалось, они несли на себе цветущие заросли и прогибались
под тяжестью диковинных плодов. Естественные выпуклости и углубления их тел
составляли соблазнительный ландшафт этого сада. Лобки девушек были стыдливо
прикрыты полупрозрачной телесно-розовой тканью.
- Непонятно, зачем им эти чертовы трусы? - довольно развязно и намеренно громко
задался риторическим вопросом Никита.
Я строго посмотрела на него, пытаясь его приструнить. Он только нахально улыбнулся.
Брюнет с любопытством взглянул на Никиту, а потом на меня. Не найдя у меня
отклика, он обратил взор к подиуму. Все это время я незаметно наблюдала за ним и его
красоткой.
Глубоко вздохнув, она попросила своего спутника налить ей чего-нибудь выпить, и он,
глядя на батарею бутылок, выбирал между шампанским, белым вином, вермутом, пепси и
фантой.
Наконец, он остановился на вермуте и, наполнив бокал ледяной бледно-лимонной
жидкостью, подал его женщине.
- Спасибо, - небрежно бросила она, поднося бокал к губам.
Я взглянула на часы: действо должно было скоро закончиться, уступив место
дискотеке.
Обведя глазами зал, я снова встретилась взглядом с брюнетом.
- Родион, смотри, Шнайдер! Давай ему помашем! - Шатенка привстала.
- Он тебя все равно не видит, - безучастно сказал Родион и снова одарил меня томным
взглядом.
Его спутница все-таки не выдержала и, покинув свое место, присоединилась к тем, кто
хотел преподнести цветы или выразить свое восхищение виновнику торжества. Родион
воспользовался моментом.
- Неплохо, правда? - Он пододвинулся поближе ко мне, начиная свою игру, и
ослепительно улыбнулся. - Вы с ним знакомы?
- Со Шнайдером? Нет. Пару раз обедала в его заведении.
- Если желаете, могу вас ему представить, мы вместе учились на архитектурном.
- Вы архитектор? - позволила я себе удивиться.
- Да, работаю в "Арх-Модерне", Родион Давнер.
- Евгения, - представилась я и кивнула в сторону моего подопечного, - это мой брат,
Никита.
Действо на подиуме входило в свою завершающую стадию. Шнайдер, подобно
кутюрье, сопровождаемый своими моделями, вышел на поклон, держа за руку одну из
них. Другой рукой он прижимал к себе букеты цветов. Было в его лице что-то неуловимо
знакомое. Где я могла его видеть раньше?
- Не хотите ли немного проветриться? - взял быка за рога Родион. - Здесь, к
сожалению, нельзя курить.
- А как к этому отнесется ваша дама?
- Это моя жена, - Давнер сделал неопределенный жест рукой, - она еще не скоро
освободится.
Я согласилась, подумав, что дополнительные сведения об "Арх-Модерне", тем более
полученные от сына генерального директора, мне не помешают, да и потом на самом деле
хотелось курить.
- Ник, пойдем.
Никита, проинструктированный после инцидента с "БМВ", послушно поднялся со
своего места, - Обещала папе присматривать за ним, - объяснила я недоумевавшему (для
чего это я тащу за собой пацана?) Родиону.
Давнер был вынужден согласиться. Он подал мне руку, и мы начали пробираться к
выходу.
Музыку, сопровождавшую дефиле, было слышно даже на улице.
- Вы здесь часто бываете? - поинтересовался Давнер, когда мы остановились у
ограждения большой террасы.
- Нет, - я взяла у Ника сигареты, которые за неимением у себя карманов отдала ему, -
предпочитаю одиночество перед телевизором или беседы в тесном кругу.
Родион поднес мне зажигалку и прикурил сам.
- Я бы с удовольствием с вами пообщался тет-а-тет.
- Нет ничего невозможного, - я выпустила дым, краем глаза поглядывая за Никитой,
стоящим в нескольких метрах от нас. - А я слышала про вашу фирму.
- От кого же?
- Это неважно, - ушла я от ответа. - Говорят, что после того, как "Стилобат" начал
работать с болгарами, с заказами у вас стало туго.
Хотя, глядя на вас, этого не скажешь, - намекнула я на его шикарный туалет.
- Ого, - удивился он, - какие у вас сведения!
- Так, значит, это правда, - констатировала я.
- Я особенно не вникаю в папашины дела, - небрежным тоном произнес Родион, - он у
меня генеральный директор. Но, судя по тому, что у рядовых работников за последние
полгода зарплата ни разу не повышалась, я думаю, что вы правы. Я просто до этого никак
не связывал эти два факта... Пожалуй, жена уже заждалась меня, - он виновато улыбнулся,
- но я не прощаюсь.
Он изящным жестом выудил из кармана визитку и протянул мне.
- Позвоните как-нибудь, рад буду присоединиться к вашей тесной компании.
Глава 6
Передавая визитку Никите, я непроизвольно бросила взгляд на стоянку внизу. В лучах
мощных прожекторов стальными боками сверкал знакомый "БМВ". Оставался, конечно,
маленький шанс, что я ошибаюсь, но он был настолько ничтожным...
- Никита, нам пора.
- Что-нибудь случилось? - спросил он подрагивающим от волнения голосом. Видимо,
моя тревога передалась и ему.
- Пока ничего. И ничего не случится, если ты будешь меня слушать как следует.
- И что я должен делать?
- Сейчас ты спокойно пойдешь к машине, ни на кого не обращая внимания. Если тебя
кто-нибудь окликнет или заденет, ты должен сделать вид, что ничего не заметил. Тебе все
понятно?
- Понятно, а ты?
- Я буду рядом. Ключи от машины у тебя в кармане. Нажмешь на брелок - двери
отопрутся. Давай, вперед, - я легонько толкнула его в спину.
Опрометчиво было идти в такое место с голыми руками! Ничего, и не из таких
положений выбирались... Я шла сзади, в метре от неторопливо шагающего Никиты.
- Погоди-ка, - я остановила его, когда он приготовился спускаться по лестнице, - дай
мне сигарету и зажигалку.
Я прикурила, оставив зажигалку в руках.
Хоть какое-то оружие. Некоторые не удержатся от ухмылки: мол, как это обычная
зажигалка может быть оружием? Оказывается, оружием может быть все что угодно,
начиная от листа писчей бумаги, краем которой можно глубоко порезать кожу, до
обыкновенного карандаша, в умелых руках он превращается в грозную пику.
Крутя зажигалку пальцами, я держала в поле зрения свою машину, "БМВ", Никиту,
шагавшего впереди, и успела разок оглянуться назад.
Ничего подозрительного не заметила. Внизу, у конца лестницы, тусовались подростки,
не сумевшие пробраться на представление мимо грозных охранников. Там и тут стояли
вышедшие покурить счастливчики с билетами.
- Ни-ик, - раздался вдруг голос, - куда же ты пропал?
От группы подростков отделился Тема и с проворством белки побежал навстречу
Никите.
- Погоди, Темыч, - отстранил его Никита, - у меня дела. Завтра увидимся.
- Ну ты и хам, Ник! - обиженно процедил Темыч.
- Я же сказал, завтра, - огрызнулся Никита и пошел дальше.
Он обогнул подростков и направился ко входу на стоянку. Дымя сигаретой, я двигалась
за ним.
- Эй, братан, погоди-ка, - хриплый низкий голос был похож на скрежет жерновов,
перемалывающих щебенку.
Главный "спортсмен" появился из-под лестницы, прошел сквозь группу
расступившихся перед ним подростков и почти поравнялся со мной. Никита вздрогнул, но
не остановился на его окрик, хотя и понял, что обращение адресовано ему.
- Иди, - шепнула я в спину Никите, - садись в машину.
До входа на стоянку, огороженную сеткой, оставалось шагов пятнадцать, но, даже
попав туда, мы бы не были в безопасности.
- Братан, ты че, оглох, что ли? - грохот перетираемого щебня раздался прямо у меня над
ухом.
Бог меня ростом не обидел - метр восемьдесят, но главный "спортсмен" был на
полголовы выше. На меня он не обращал никакого внимания. Из-за парапета набережной
выскочили два человека. Когда они, поравнявшись с дальним углом стоянки, попали в
полосу света, я узнала в них подручных главного "спортсмена".
Увидев, что Никита уже входит в ворота, я прибавила шагу и, опередив здоровяка,
преградила ему дорогу.
- Отвали, сейчас не до тебя, - прогрохотал "спортсмен", видимо, принимая меня за
проститутку.
Легонько толкнув его в грудь, я спокойно произнесла:
- Это мой брат, что вам от него нужно?
Здоровяк осклабился.
- Да ниче с твоим братом не случится, - прохрипел он, - базар есть.
- Придется поговорить сначала со мной, - с притворным сожалением произнесла я, - он
еще несовершеннолетний. Папа не велит ему разговаривать на улице с незнакомыми
мужчинами.
- Ты че лепишь, дура? - Он начал выходить из себя. - Ну-ка, брысь с дороги, пока я тебе
шею не свернул!
Он размахнулся левой рукой, пытаясь дать мне оплеуху, но я пригнулась, и его ладонь
врезалась в стальной столб ворот, у которого происходил наш "разговор". Удар был не
слишком сильным, но все же ощутимым, и это еще больше разозлило моего противника,
что мне и было нужно. Когда человек злится, его ум не может контролировать движения
тела, и он допускает ошибки.
Но я слишком долго разводила дебаты. Помощники здоровяка уже были рядом. Самый
маленький из них - чуть ниже меня ростом - гнилозубо усмехнулся.
- Ты че, Слон, никак с бабой не справишься? - заорал он, видимо, пытаясь этим меня
напугать, и, выставив вперед свои клешни, бросился на таран.
Пока он летел на меня, я успела развернуться и согнуться пополам, давая ему
возможность перелететь через меня. Правда, я немного помогла ему, схватив его за кисть
и чуть придержав ее, так, что он, сделав сальто, с силой ударился спиной об асфальт. На
несколько минут он был выведен из строя. Но оставались еще двое.
Я же оказалась спиной к противнику и почувствовала на своей шее железную хватку -
Слон душил меня своей ручищей. Уцепив его одной рукой за локоть, другой я с трудом
дотянулась до его бычьей шеи. После этого я крутанулась влево и практически повисла на
нем. Мы упали вместе: он очутился внизу на спине, я тоже на спине, но у меня было
преимущество - я оказалась на нем, ощущая затылком его жаркое дыхание.
Приподняв голову на пару сантиметров, я с силой опустила ее прямо на лицо Слону и
почувствовала, как из его сломанного носа мне на плечи брызнула кровь. Я сделала
кувырок назад и вскочила на ноги. Лямка моего топика была оборвана, и одна грудь
оказалась обнаженной.
- Пошел вон! - рявкнула я на приближавшегося ко мне третьего "спортсмена".
Браток никак не отреагировал на мое психологическое воздействие. А ведь должен
был. Наверное, не хватило извилин. Ну, бывает, что пропадает инстинкт самосохранения,
а в этом случае его и вовсе не было. Он надеялся на резиновую дубинку, которая была у
него в руке.
Размахивая ею как шашкой, он шел на меня.
- Последний раз предупреждаю, - крикнула я, - вали отсюда!
Он опять не послушался, только хриплое дыхание вырывалось из его глотки.
Дождавшись, когда он в очередной раз махнул влево, я сделала шаг вперед и поймала
скрещенными руками его кулак, сжимающий дубинку. Потом подвела под его локоть
плечо, и...
Его дикий вопль был слышен на другом берегу Волги, наверное. После этого от
болевого шока он потерял сознание.
- Женька, скорей! - услышала я голос Никиты.
Он сидел за баранкой моего "жука", стоявшего в трех метрах от меня, и махал мне
рукой.
Я плюхнулась на переднее место рядом с ним.
- Поехали, - откинулась я на спинку сиденья.
Чего он на меня так смотрит? Ни разу не видел, что ли? О, черт возьми! Я прикрыла,
как могла, грудь топиком и разжала руку, в которой все еще держала зажигалку.
- Дай сигарету...
Отмокая в ванне, я предавалась отнюдь не праздным размышлениям - пищи для них за
день накопилось предостаточно. В свете того, что сказал мне Родион Давнер, папаша его
выглядел в моих глазах ой как непрезентабельно!
Мое недоверие к его показаниям полностью подтвердилось.
Что ж, можно поставить лишний плюс моей интуиции, которая меня никогда не
подводила.
Утешает, бесспорно. Хитрый блеск маленьких глазок директора "Арх-Модерна",
можно сказать, подготовил почву для принятия сообщения от его сынка.
А сынок-то - очень даже ничего! Но уж такой лощеный!
Запретив моим мыслям соскальзывать, как говорится, на личное, я сделала усилие и
принялась размышлять о создавшейся ситуации. У меня не вызывало никаких сомнений,
что верзила, встретившийся мне в дверях лифта, когда я направлялась в "Арх-Модерн",
работает по указке Давнера-старшего. Может, как раз все эти пацаны, с которыми я
разобралась у стен "Рондо", и являются теми "славными" представителями "крыши", что
опекает Виктора Захаровича?.. Безмозглая физиономия того "спортсмена" - здоровяка, с
которым я столкнулась у лифта, отпечаталась на сетчатке моих глаз, а значит, и на
страницах памяти, не хуже, чем на пленке "Кодак".
После того как "Стилобат" свернул свое сотрудничество с "Арх-Модерном", дела у
последнего пошли из рук вон плохо. Виктор Захарович, числясь в реестре
"интеллигентных людей", не побрезговал тем не менее обратиться за помощью к этим
молодчикам. И те угрозы, что неслись из телефонной трубки, исходили именно от них...
Значит, от слов они перешли к делу?
Выходит, что так. Видимо, Давнер-старший потерял в лице "Стилобата"
супервыгодного заказчика, раз пускается во все тяжкие, чтобы вернуть его.
Нужно радикальным образом решить проблему с Давнером-старшим. Кто знает, что
еще он задумает?
Не связано ли исчезновение Овчаренко и Борщева с происками того же Давнера?
Вполне возможно. Это - версия номер один.
С другой стороны, информация, полученная мной от таксиста, придает всей этой
истории если не оттенок личной драмы, то уж оттенок личного интереса - точно. Мне не
верилось, что Овчаренко и Борщева могут связывать, скажем так, нестандартные
отношения. Кто знает, что на уме у этого таксиста? Не исключено, что любое проявление
добрых чувств и понимания между двумя мужчинами он склонен был списать на счет их
сексуальной связи.
И все же не учитывать показания этого дистрофика из таксопарка у меня пока нет
никаких оснований. Итак, исчезновение Овчаренко с Борщевым по их обоюдной
договоренности - версия номер два.
А третья версия? Несчастный случай?
Нечего задаваться риторическими вопросами, Женя. Давай-ка лучше проработай две
первые версии. По всей видимости, ты не так уж далека от разгадки. Превратности судьбы
- вещь, конечно, серьезная, но ты же не какая-нибудь безответственная фаталистка, чтобы
любое событие приписывать прихотливой воле случая.
Нужно собрать побольше сведений о Юрии Анатольевиче. Было бы глупо ограничиться
тем, что рассказала мне о муже Людмила Григорьевна. Дело даже не в ее понятной
необъективности или откровенной предвзятости. Просто одного и того же человека
разные люди воспринимают по-разному, видя такие черты личности, которые для других
скрыты под непроницаемой оболочкой в одночасье сложившегося, зачастую ошибочного
мнения.
Людмила Григорьевна слишком долго живет с Юрием Анатольевичем, чтобы можно
было с легкостью уравнять ее свидетельства с мнением какого-нибудь соседа,
эпизодически встречающегося с ним, или с мнением любого сослуживца Юрия. Но, на
мое счастье, у господина Овчаренко есть родной брат, в лице которого я получаю и
самостоятельный взгляд на проблему личности Юрия Анатольевича, и человека, знавшего
его с детства.
А что, если причиной исчезновения, спохватилась я, является обыкновенное желание
поживиться деньгами фирмы и преспокойно слинять от надоедливой, требовательной
жены?
А что же, в таком случае, Борщев? Вошел в долю или обещал молчать из соображений
мнимого благородства?
Как же нам обозначить эту версию? Номер два-Б? - Жень, ты что там, уснула? -
раздался у самой двери голос тети Милы.
- Иду, - отозвалась я, - только вытрусь.
Была еще одна закавыка, которая не давала мне покоя: я понять не могла, где я видела
Шнайдера до презентации в "Рондо"? В его круглом лице и особенно во взгляде сквозило
что-то неуловимо-знакомое. Это тревожило меня и забавляло, словно виртуальностолбнячное
чудо deja vu. И его обесцвеченные и короткие волосы здесь ни при чем. Вот
лицо и глаза... Ну и улыбка, конечно...
Выходя из ванной, я услышала, как на кухне на сковородке шипит масло, - начистив и
нарезав картошку соломкой, тетя Мила готовилась бросить ее на сковороду.
- Ой, картошка на ужин! - с оттенком настороженности в голосе воскликнула я.
- Картошка и котлеты, - она указала на сковородку поменьше, - а еще салатик - в
холодильнике. Ты целый день как угорелая бегаешь, хоть раз поесть-то можно?
Она смотрела на меня нежно и одновременно строго. Такие прочувствованные
взгляды, как я заметила, удаются только матерям, созерцающим своих беспокойных чад.
И я была благодарна тете Миле не столько за ее заботу, которой она окружила меня, едва
я пересекла порог ее гостеприимной квартиры, и не за жареную картошку, а именно за
этот проникновенный взгляд.
- Ну ладно, будь что будет! - согласилась я.
- Вот и славно, - тетя Мила поставила на плиту чайник.
- Только при одном условии... - хитро улыбнулась я.
Тетя Мила удивленно приподняла брови.
- Я съем всю картошку, если мой процесс пищеварения будет сопровожден пересказом
последнего романа Маклина, который ты прочла. И вообще, что-то я давно не слышала от
тебя городских новостей...
Риэлторская фирма Овчаренко Николая Анатольевича располагалась в самом центре
города. Миновав серьезного охранника и поднявшись по широкой, застеленной бордовым
ковролином лестнице на второй этаж небольшого особняка на Немецкой, я двинулась по
прохладному коридору, похожему скорее на длинный холл.
На подоконниках темно-изумрудным воском слабо поблескивала упругая листва
многочисленных фикусов; тут и там были выставлены кадки с пальмами; густой сочный
плющ и другие вьющиеся растения выписывали на светлых стенах причудливые зеленые
вензеля.
Дендрарий прямо какой-то!
Остановившись перед дверью с табличкой "Генеральный директор Овчаренко Николай
Анатольевич", я постучала. Не услышав никакого ответа, я легонько толкнула дверь и
просунула голову в образовавшийся проем.
- Можно? - Мой вопрос адресовался средних лет женщине, с сосредоточенным видом
сидевшей за компьютером.
Мой вопрос заставил ее оторваться от экрана. Она как-то подслеповато уставилась на
меня из-под своих массивных очков-"хамелеонов".
Цвет ее глаз не поддавался никакому определению, но лицо было приятным, несмотря
на этот долгий недоумевающий взгляд.
- Николай Анатольевич ждет меня, - сказала я, переступая порог приемной.
- Представьтесь, пожалуйста, - взгляд секретарши из недоверчивого стал
доброжелательным.
- Охотникова Евгения.
- Минутку, - деловито произнесла она и взялась за трубку внутреннего телефона, -
Николай Анатольевич, здесь в приемной Охотникова Евгения, ей можно войти?
Через секунду, - как видно, получив утвердительный ответ, - она повесила трубку и еще
более любезным голосом сказала:
- Проходите, пожалуйста, Николай Анатольевич вас примет.
Черт бы побрал весь этот офисный ритуал!
Ну, ладно, ладно, должны же люди как-то подстраховывать себя и оберегать от
расхищения свое драгоценное время.
Николай Анатольевич сидел за огромным черным столом и, как мне показалось, с
напряженным ожиданием смотрел на меня.
- Присаживайтесь, - отрывисто произнес он, неловко перегибаясь через стол и тыча
пальцем в кожаную спинку придвинутого к его столу кресла.
Может, эта произнесенная с такой пыхтящей поспешностью фраза своей паровозной
тональностью была обязана его солидной, при небольшом росте, комплекции? А может,
она лишь вкратце воспроизводила присущий ему стиль общения - деловой и нетерпеливолаконичный,
схватывающий суть и отметающий второстепенные детали...
Конечно, сходство между двумя братьями присутствовало: плотное телосложение,
строение черепа, круглое открытое лицо с широким лбом и почти стертыми надбровными
дугами. И потом, цвет и разрез глаз... Вот только взгляд у Юрия Анатольевича был почти
всегда отсутствующим, как бы смотрящим сквозь тебя, в то время как у Николая
Анатольевича - цепким и внимательным.
Не знаю, почему в это братское, если можно так выразиться, перемигивание вторгался
некто третий со светлым ежиком волос. Фу, что за мистика?
- Сдвиги есть? - сухо спросил он, и его руки забегали по поверхности стола.
Заметно, что нервничает, как он это ни скрывает...
- Есть. Из потока догадок и предположений мне удалось вычленить две наиболее
приемлемые версии. Одна из них - козни конкурента вашего брата - Давнера.
- Давнера? - Николай вскинул свои невыразительные брови.
- Вы его хорошо знаете?
- Не так чтоб очень... - Овчаренко на минуту задумался, обхватив ладонью пухлый
подбородок. - Странно, Юрий всегда отзывался о нем как о порядочном человеке.
- Николай Анатольевич, вы же знаете своего брата, - осмелилась я напомнить, -
интеллигентный человек склонен во всех людях видеть себе подобных.
- Это вы верно заметили, - Овчаренко быстро вскинул на меня глаза, отчего его и без
того пристальный взгляд приобрел какую-то убийственную пронзительность.
- Конечно, это надо еще проверить, - вернулась я к проискам Давнера, - но есть и
другая версия...
- Что за версия? - обеспокоился Овчаренко.
- Поэтому-то я к вам и пришла. Мне нужно поговорить с вами о Юрии Анатольевиче.
- Вы не сказали мне, какова вторая версия... - его пристальный взгляд был алмазно
тверд.
- Мне бы, честно говоря, сначала хотелось просто услышать от вас небольшой рассказ о
вашем брате, а уж потом сделать вывод относительно вероятности того, имеет ли эта
версия право на существование, - с витиеватой уклончивостью выразилась я.
- Что вас интересует? - Он нервно закурил.
- Отношения вашего брата с домашними, скажем, весь спектр межличностных
отношений...
- Вы имеете в виду Людмилу... Людмилу Григорьевну? - поправился он.
- Да. Какие у Юрия Анатольевича были отношения с женой?
- Насколько я могу судить, дружеские, я бы даже сказал, теплые. Мне кажется, что
несмотря на резкость, которую довольно часто позволяла себе Людмила Григорьевна, они
неплохо уживались и ладили друг с другом. К тому же у них - единый бизнес. Понимаете,
Людмила - женщина с сильным характером, может быть, как раз такую и нужно было
моему брату... Но я, например, ни часу бы с ней не прожил. Юрка - малый терпеливый и
покладистый. Вы же знаете: противоположности притягиваются. А по мне, такая
женщина - хуже чумы, я привык к независимости и даже в какой-то мере придерживаюсь
патриархальных установок в браке.
В конце концов, каждый человек сам должен для себя решить, что и с кем он
собирается в этой жизни делать, - внезапно разоткровенничался Николай Анатольевич.
- А что касается бизнеса?
- Голова у Юрки золотая, а вот практической жилки ему всегда недоставало - все гении
на одно лицо: сеют идеи направо-налево, а те, что попроще да похитрей, пользуются
плодами их мысли, - Николай Анатольевич поморщился то ли от дыма, то ли от излишней
литературности своих высказываний.
- И Людмила Григорьевна, полагаете вы, принадлежит к числу таких хватких и
пронырливых людей? - задала я ему провокационный вопрос.
Что-то мне подсказывало, что Николай Анатольевич недолюбливал свою
родственницу.
- Я ничего плохого о Людмиле сказать не хочу, тем более что без ее
предпринимательского таланта и деловой хватки не знаю, что стало бы с идеями моего
брата, но, согласитесь, далеко не каждый мужчина хочет иметь около себя и жить по
указке "генерала в юбке", - невесело усмехнулся он, - да и вообще, Людмиле не мешало бы
сбросить свою спесь. Ну а уж если выразиться со всей определенностью, - он внимательно
посмотрел на меня, точно оценивая, достойна ли я услышать из его уст откровение, -
затыркала она Юрку, излишне напориста она...
- Николай Анато
...Закладка в соц.сетях
