Жанр: Электронное издание
Sermar21
...есом разглядывая сидящего передо мной
за массивным столом мужчину.
Ему можно было дать лет пятьдесят. Высокий лоб, особый рельеф которому придавали
тугие околовисочные вены и несколько глубоких поперечных морщин. Седеющие и
редеющие курчавые волосы. Густые и тоже наполовину седые брови, мясистый нос, хитро
улыбающиеся глазки неопределенного цвета, дежурная улыбка. Внешность Давнера не
вызвала во мне симпатии.
- Добрый день, - еще шире улыбнулся он, в то время как его маленькие
проницательные глазки беспокойно забегали, - с кем имею честь?
Повелительно-любезным жестом он пригласил меня присесть. Он рассчитывал, что я
ограничусь стульчиком у противоположной стены, но я с достоинством заняла большое
кожаное кресло у его стола. Он с интересом посмотрел на меня, видно соображая, кем я
могу числиться в "Стилобате", - Меня зовут Евгения Охотникова...
- Это я знаю, - неучтиво перебил он меня.
Или он не такой уж интеллигентный, как его представила мне Людмила Григорьевна,
или мой маневр с креслом пришелся ему не по вкусу.
- Дело в том, что я - частный детектив, провожу расследование, связанное с
таинственным исчезновением Овчаренко Юрия Анатольевича.
Я сделала паузу, почти открыто наслаждаясь произведенным эффектом. Дурацкая
покровительственная улыбочка, свидетельствующая о намерении ее хозяина со
снисходительной благосклонностью внимать словам собеседника, мигом слетела с лица
Виктора Захаровича, уступив место настороженно-сосредоточенной гримасе.
Глаза не хуже двух супертвердых сверл впились в мое лицо, на которое я в спешном
порядке натянула маску невозмутимости и наивного простодушия.
- Вы - детектив? - наконец разомкнул губы Виктор Захарович. - Но я не понимаю,
какое я ко всему этому имею отношение?
Он быстро справился со своим удивлением и растерянностью, и его узкие губы опять
растянулись в противной судорожной усмешке.
- У меня есть информация, что вы в течение долгого времени сотрудничали со
"Стилобатом", поэтому я решила обратиться к вам за помощью. Видите ли, дело в том,
что семье Овчаренко с некоторых пор начали угрожать...
И теперь, когда Юрий Анатольевич не вернулся из командировки, я задаюсь вопросом:
не связано ли его исчезновение с этими угрозами?
- И все-таки я не улавливаю, чем я вам могу быть полезен? - Виктор Захарович
окончательно успокоился и даже, казалось, утратил ко мне интерес.
- Не секрет, что "Стилобат" свернул сотрудничество с вашей фирмой и стал работать с
болгарами. Меня интересуют последствия такого решения, последствия для вашей фирмы,
- деловито уточнила я.
- Если Овчаренко думали, что "Арх-Модерн" от этого развалится, то они сильно
заблуждались, - напыщенно заявил он.
- Значит, "Арх-Модерн" ничего не потерял от этого?
- Отчего же, кое-какие убытки мы все же понесли - сами понимаете, как трудно сейчас
получить заказ. Но, как известно, незаменимых у нас нет, - он самодовольно хмыкнул и
откинулся на спинку кресла. - К тому же, что ни говори, архитектура и строительство
даже в такое смутное время, как наше, - наиболее жизнеспособные и прибыльные отрасли
экономики.
Не считая нефти и газа, конечно.
- Означает ли это, что нашлись другие фирмы, заинтересованные в сотрудничестве с
вами?
- Почему нашлись? - как-то обиженно выпятил губы Виктор Захарович. - Вы что же
думаете, что "Арх-Модерн" только со "Стилобатом" дела имел? У нас прочные деловые
связи и с "Тараспроектом", и с "Колонной".
- Но, насколько мне известно, со "Стилобатом" вы были "завязаны" больше, чем с
какими-либо другими фирмами, - настаивала я.
Во взгляде Виктора Захаровича мелькнули досада и нетерпение.
- Вам не кажется, что вы пытаетесь рассуждать о вещах, в которых ни черта не
понимаете? - раздраженно одернул он меня.
Еще один аргумент против его "интеллигентности".
- Напрасно вы серди...
В этот момент в кармане моего пиджака зазвонил мобильный.
- Извините, - я посмотрела на Давнера.
- Болгарию заказывали? - услышала я довольно резкий голос операционистки.
- Да, да, - торопливо подтвердила я, - Виктор Захарович, если вы не возражаете, я
минут на пять вас покину.
- Как вам будет угодно, - устало выдохнул Давнер.
С прижатой к уху трубкой я миновала секретарскую и, выйдя в коридор, прислонилась
спиной к прохладной стене.
- Христо Стоянов слушает, - услышала я болгарскую речь.
Общение на этом языке не вызывало у меня никаких трудностей.
- Здравствуйте, вас беспокоит секретарь-референт тарасовской фирмы "Стилобат", -
произнесла я на чистейшем болгарском.
- Слушаю вас, - любезно отозвался болгарин.
- Меня интересует, приезжали ли к вам господин Овчаренко и господин Борщев?
- Приезжал один Вячеслав Михайлович.
- Он привез вам деньги?
- Нет, он сказал, что передача денег откладывается на неделю. Мы все с ним
обговорили.
- А договор с дискетами он взял?
- Взял.
- А как он объяснил отсутствие Овчаренко? - полюбопытствовала я.
- Сказал, что Юрий Анатольевич себя неважно чувствует и остался ждать его в
гостинице.
- А вы не знаете, в какой гостинице они останавливались?
- В "Золотом лосе".
- А вы случайно не можете посмотреть номер администрации этой гостиницы?
- Подождите немного.
В трубке повис черный звуковой вакуум. Примерно через минуту трубка ожила.
- Диктую...
Я записала в приготовленный блокнот номер гостиницы.
- Спасибо. До свидания, - попрощалась я.
- До свидания, - услышала я в трубке и только после этого отключила сотовый.
Мысли забегали у меня в голове. Что же это получается: разговаривал с болгарами
Борщев, а Овчаренко, по его словам, отлеживался в "Золотом лосе"? Действительно ли так
и было или...
А может, у Овчаренко в Болгарии любовница?
Почему бы нет? А что, если он - наркоман?
Фу, Женя, ты в это веришь? Тогда что?
Пока в твоем внутреннем диалоге вопросов больше, чем ответов, а по правде сказать,
одни вопросы и есть.
Немного поразмыслив над этой странной ситуацией, я заказала разговор с гостиницей
"Золотой лось".
Заинтригованная сообщением Стоянова, я вернулась в кабинет Давнера. Еще раз
извинившись и хорошо помня, что наш с ним разговор неожиданно для меня съехал в яму
обид и полных раздражения тирад с его стороны, я осторожно продолжила:
- Виктор Захарович, мы говорили о вашем сотрудничестве со "Стилобатом". Насколько
я поняла, ваша фирма не понесла серьезного ущерба после того, как "Стилобат" отказался
иметь с вами дело?
- Именно. "Стилобат" ведь не потому прекратил сотрудничать с нами, что мы в чем-то
подвели его, затормозили выполнение заказа и так далее. Просто иметь дело с болгарами
выгоднее, тут уж ничего не возразишь, - Давнер глубоко вздохнул.
Создавалось впечатление, что "насыщенный днями" и вкусивший от жизни как добра,
так и зла и потому смирившийся с положением вещей патриарх делится своей печальной
мудростью и заботами с наивным подростком, который вряд ли сможет его понять. Глаза
Виктора Захаровича теперь светились чем-то похожим на благодушие.
- А у "Стилобата" есть какие-нибудь серьезные конкуренты в архитектурном бизнесе?
- Ну, возьмите хотя бы те фирмы, которые я уже называл, сами понимаете,
конкуренция - двигатель прогресса!
Он произнес эту банальность так многозначительно и веско, как будто впервые
изрекал эту набившую оскомину фразу.
По его лицу нетрудно было заключить, какое облегчение доставило ему это истертое
до дыр клише.
- А если, положим, "Стилобат" снова бы решил сотрудничать с вами, вы бы
согласились наладить с ним отношения? - задала я провокационный вопрос.
- Если бы да кабы! - усмехнулся Давнер. - Я не привык мечтать или думать в условном
наклонении, - уклончиво ответил Виктор Захарович.
- А что бы вы, например, предприняли, чтобы склонить "Стилобат" к сотрудничеству? -
я не спешила отступать.
- Не пойму, к чему вы клоните... - Взгляд Давнера опять стал напряженным и
недружелюбным. - Я ведь вам уже сказал, что против болгар не попрешь, так чего же с
ума сходить?
- А как вы думаете, могла бы верхушка какой-нибудь из конкурирующих фирм
напрямую обратиться к своей "крыше", чтобы при помощи угроз решить вопрос в свою
пользу? Я имею в виду, смогла бы она прибегнуть к физической силе, чтобы заставить
"Стилобат" восстановить сотрудничество с ней?
- Это явно не по адресу. Откуда мне знать, на что могут решиться те или другие люди?
- скептически пожал он плечами.
- То есть вы бы так не поступили? - не унималась я.
Может, подсознательно во мне кипело желание снова вывести из себя эту дежурно
улыбающуюся конторскую крысу?
- Избави бог! Видите ли, согласно психологическим особенностям нации, к которой я
имею честь принадлежать, я не склонен бунтовать против велений судьбы...
"Ну вот, оседлал свой национальный фатализм! - с досадой подумала я. - Почему это,
стоит еврея спросить о чем-то действительно важном, он тотчас начинает прикрываться
"психологическими особенностями своей нации" или заботой о благе семьи и клана?"
- Ладно, - миролюбиво сказала я, довольная своим зондированием этого представителя
самой фатально настроенной части человечества, - хотя вопрос о смиренной мудрости
вашего легендарного народа весьма спорен. Видите ли, Виктор Захарович, бунтарство -
обратная сторона фатализма...
- Все это, конечно, очень интересно, - Давнер демонстративно отогнул рукав пиджака
и посмотрел на циферблат массивных часов из титанового сплава, - но у меня решительно
не остается времени, чтобы...
- Не беспокойтесь, я уже закругляюсь...
Через несколько минут я действительно покинула кабинет Давнера и, пройдя коридор,
вызвала лифт. Но, немного подумав, вместо того чтобы шагнуть в распахнувшиеся двери,
повернула на сто восемьдесят градусов и снова пошла по коридору. Теперь я остановилась
перед дверью с табличкой: "Главбух Сараязова Фатима Камоловна" - и, постучавшись,
вошла.
Глава 5
Пообщавшись со вторым за это утро главным бухгалтером (таким же скрытным, как,
вероятно, все главбухи на земле) и с некоторыми рядовыми сотрудниками "Арх-Модерна",
из прохлады кабинетов я вновь вынырнула в клейкую жару конца июня. Замеченные мной
на горизонте тучки вовсе не торопились укрыть изнывающих от палящих лучей
тарасовцев.
Прикинув, что до двух часов я еще успею где-нибудь перекусить, я отправилась в
"Репризу" - кафе, куда частенько заглядывали люди, бывшие, мягко говоря, не в ладах с
законом. Но зато там были установлены мощные кондиционеры, шеф-повар был мастером
своего дела, а расторопные официантки не заставляли себя долго ждать.
По профессиональной привычке я выбрала столик у окна, сидя за которым можно было
не только контролировать вход, но и краем глаза наблюдать за всем, не слишком
большим, залом. Заказав обед, я окинула взглядом немногочисленных посетителей, среди
них одно лицо показалось мне знакомым. Ну да, это же тот самый бугай в спортивном
костюме, с которым я чуть не столкнулась у лифта пару часов назад!
Он и два его приятеля, одетые тоже по-спортивному - в цветные баскетбольные майки
и длинные, до колен, шорты, - уже заканчивали свою трапезу. Они что-то деловито
обсуждали, размахивая руками, запивая обед добрыми порциями пива. Впрочем, бугай
пил только минералку, бросая отрывистые, рубленые фразы.
Когда мне подали закуску - салат из краснокочанной капусты и свежих помидоров,
сдобренный соком лимона и оливковым маслом, - троица дружно поднялась из-за стола и
направилась к выходу.
Раздвинув немного бледно-сиреневые пластинки жалюзи, я поняла, почему бугай пил
только водичку. Он садился за руль большого темно-серого (почти черного) "БМВ".
Машина стояла на самом солнцепеке, но, усевшись в нее, никто почему-то не опустил
затемненные стекла. Наверняка у них стоит кондиционер.
Быстро разделавшись с обедом, я рванула в таксопарк.
Из трех ворот, предназначенных для въезда и выезда таксомоторов, работали только
одни.
Шлагбаум, загораживающий проезд, регулярно поднимался, открывая проезд для
очередной машины.
Остановив свой "Фольксваген" рядом с контрольно-пропускным пунктом, я вошла в
конторку. Сидевший в душном помещении невысокий предпенсионного возраста
мужчина с широкой плешью недобро покосился на меня, но, когда я сказала, что мне
нужно найти человека, которого подвозил вчера Виктор Зарубин, сменил гнев на милость.
- Виктор скоро должен подъехать, у него сейчас смена кончается, можешь здесь
посидеть.
- Спасибо, я подожду в машине, - я показала в окно на своего "жука".
Открыв обе двери, чтобы продувало сквознячком, я устроилась за рулем, немного
откинув спинку сиденья, и.., задремала. Из полусонного состояния меня вывел
незнакомый баритон:
- Ты, что ль, меня ждешь?
Приоткрыв глаза, я увидела высокого, худого, как вяленая чухонь, парня лет тридцати,
склонившегося ко мне.
- Мне нужен Виктор Зарубин, это вы? - Я быстро сбросила с себя остатки сонливости.
- Я, ну и что?
Выскочив из машины, я сунула ему в руки фотографию. Что-то еще должна сказать,
только вот что? Мысли роились у меня в голове, набегая одна на другую.
- Вы вчера подвозили этих двоих из аэропорта?
Виктор мельком взглянул на фотографию и пожал плечами.
- Разве всех упомнишь...
- А Володя усатый сказал, что у вас хорошая память и вы обязательно мне поможете, -
вспомнила я совет коллеги Виктора.
- Че ж ты сразу не сказала, что от Усатого? - Виктор моментально сменил тон. - Ну,
подвозил я этих педиков, с московского рейса.
Хорошо их помню, я только из гаража выехал.
Довез их до угла Чапаева и Бахметьевской.
- Вы посмотрите получше, - посоветовала я.
- Да чего на них смотреть-то, - сказал Виктор, - точно - они.
- Вы в этом уверены?
Виктор только, хмыкнул и качнул головой: мол, за кого ты меня держишь?
- А был у них с собой темно-синий чемоданчик?
- Нет, у них вообще чемоданов не было, только пара сумок.
- А почему вы назвали их педиками?
- А как же их еще называть? - пожал он плечами. - Можешь назвать их гомиками или
голубыми, если тебе так больше нравится.
- Спасибо за помощь, Виктор, - я протянула ему две десятки, - возьми, пивка попьешь.
- Да пошла ты!.. - оскорбление произнес Виктор и спрятал руки за спину.
Я сунула ему деньги в оттопыренный карман рубашки и села в машину.
- Адье, Виктор.
Гомики, педики, геи, голубые, гомосеки...
Если еще к Борщеву можно было отнести одно из этих определений, то к Юрию
Овчаренко они явно не подходили. Почему? Это довольно трудно объяснить. Как, по
каким неуловимым признакам узнают друг друга люди, принадлежащие к сексуальным
меньшинствам? Причем узнают безошибочно, с одного взгляда?..
Я вспомнила фильм Альмодавары "Лабиринт страстей", где совсем еще юный Бандерас
играет гомосексуалиста. Он идет по улице и вдруг встречается взглядом с юношей,
идущим навстречу. Они разминулись и, сделав два шага, одновременно оглядываются.
Все, у них уже нет сомнений относительно сексуальной ориентации друг друга.
Я уже почти подъехала к дому, как мое мысленное лирическое отступление прервал
телефонный звонок.
- Софию заказывали?
Приятный женский голос любезно ответил на все мои вопросы. Борщев и Овчаренко?
Да, останавливались. Уехали вместе. Кажется, никто из них не болел - выходили утром
вместе.
Синий чемоданчик? Такого не видела, хотя ручаться не может. До свидания. Добро
пожаловать в "Золотой лось", у нас отличный сервис.
Закончила разговор я перед дверью квартиры. Скорее под душ!
В половине девятого я была в особняке Овчаренко. Людмила Григорьевна, облаченная
в изумрудного цвета короткий шелковый халат, сидела перед камином и попивала свой
"Реми Мартен". Я ничего не прочла в ее синих глазах, кроме усталости и равнодушия.
"Испереживалась, наверное", - сочувственно подумала я, здороваясь с ней и
присаживаясь в стоящее рядом кресло, на которое она мне любезно и, как всегда, с
оттенком снисходительности указала.
- Как дела? - вяло поинтересовалась она.
По подернутому томной поволокой взгляду Людмилы Григорьевны я поняла, что
"приняла" она уже изрядно. Я с любопытством посмотрела на пузатый темный сосуд - это
была не та бутылка, из которой мы пили с ней в прошлый раз. Ну и скорость!
- Продвигаются понемногу, - уклончиво и тоже без всякой охоты ответила я, - звонила
в Болгарию, разговаривала с Христо Стояновым, он сказал, что вашего мужа вообще не
видел, - я решила внести остроту в нашу квелую, как уморенные жарой прохожие, беседу.
- Вот как? - В ее глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. - Где же Юра был в
таком случае?
- Стоянов сообщил, что Борщев, с которым болгарская сторона имела дело, сказал, что
Юрий Анатольевич плохо себя чувствует и находится в гостинице.
- О господи! - накрашенные ресницы Людмилы Григорьевны беспокойно вздрогнули. -
Что с ним случилось?
Теперь в ее голосе звучало неподдельное волнение.
- Я так устала ломать голову, а тут еще новая забота - Никита в клуб собирается!
- Это, скорее, моя забота, - имела я наглость заметить, - Людмила Григорьевна, не
переживайте, с Никитой ничего не случится, уверяю вас!
- Собирается как вор на ярмарку, - она точно не расслышала моего увещевания, - не
парень, а принцесса на горошине, - с раздражением комментировала она, - и это тогда,
когда его отец...
Людмила Григорьевна всхлипнула и разрыдалась. Такого я, честно говоря, несмотря на
горе и потрясение, от нее не ожидала. Людмила Григорьевна с ее высокомерием и какойто
сверхчеловеческой отстраненностью казалась неуязвимой для любых жизненных
невзгод.
А тушь у нее, видать, водостойкая...
Представляю рекламный ролик: одетая в норку, увешанная бриллиантами женщина
плачет над гробом "нового" русского мафиозного типа, убитого в перестрелке, а
приятный, но требовательный голос другой женщины за кадром призывает в подобных
случаях пользоваться водостойкой тушью от "Макс Фактор" или помадой "Каптиф"
фирмы "Лореаль", которая ни за что - можно даже не волноваться - не оставит следов на
бледном челе дорогого покойника.
- Простите, - слабым голосом сказала она, поборов очередной приступ слезливости, -
нервы - ни к черту! Никита! - крикнула она. - Сколько можно?!
- Иду, - донеслось со второго этажа.
По всей видимости, он уже вышел из комнаты и приближался к лестнице.
- Ма, ну че ты кричишь? - с беззаботным пренебрежением в голосе спросил он.
На Никите была узкая фиолетовая, в оранжевых разводах рубашка и черные
обтягивающие брюки. От колен шел едва заметный клеш.
На ногах - огромные ботинки на "тракторной" подошве.
- Привет, - он широко мне улыбнулся и, подойдя к Людмиле Григорьевне, с
мальчишеской непосредственностью чмокнул ее в щеку.
- У тебя что, другой рубашки, что ли, нет? - она смерила его быстрым оценивающим
взглядом. - Эта, я уже сто раз тебе говорила, тебе не идет.
- Ну че ты зарвалась? - Никита плюхнулся в кресло.
- Да потому что тебе наплевать на... - рвущийся наружу всхлип не дал ей договорить.
- Мам, - Никита поднялся с кресла и потряс ее за плечо, - хватит тебе, еще ведь толком
ничего не известно. А Женька, она, даю тебе голову на отсечение, со всем этим
разберется, мам, ну не плачь!
Людмила Григорьевна вытерла слезы и с надеждой посмотрела на меня.
- Вы ведь правда нам поможете? - В ее голосе я различила интонацию маленькой
беззащитной девочки.
- Сделаю все возможное и невозможное, - рапортовала я и, движимая искренним
порывом помочь и утешить, пожала Людмиле Григорьевне руку.
- Сегодня я уже видела эту тачку, - сказала я, глядя в зеркало заднего вида, в котором с
надоедливым постоянством маячила темно-серая "БМВ".
- Завидую твоей наблюдательности, - сидевший рядом, на переднем сиденье моего
"жука", Никита повернулся назад, - а может, это не наблюдательность, а мнительность? -
решил он меня поддеть.
- Назови это как хочешь, - беззлобно парировала я, - но что-то не нравится мне эта
тачка, чего она на хвосте виснет?
- Же-ень, - на манер избалованного ребенка протянул мой оболтус, - ты скорости не
прибавишь? А то опаздываем!
Никита посмотрел на свои плоские ультрамодные часы.
- Живей надо было собираться, - не удержалась я от назидательного брюзжания, - не
дергайся, успеем.
Я остановила машину перед светофором в левом ряду. Правый занимал только что
отошедший от остановки троллейбус. "БМВ" нагло уткнулся почти в самый бампер моего
"жука".
Сквозь тонированные стекла "БМВ" совершенно ничего не было видно. Может, это
другая машина? Номерной знак из окна кафе я не разглядела. Сейчас мы тебя проверим.
Загорелся зеленый. Я стояла на месте. Прием, конечно, не новый, но довольно
эффективный.
- Поехали, опаздываем ведь! - Никита немного раздраженно и в то же время с
удивлением посмотрел на меня.
- Ты бы лучше ремень пристегнул, - бросив на него быстрый взгляд, ответила я.
Он послушался, но удивление его от этого не стало меньше. По правому ряду двигался
поток машин. "БМВ" даже не попытался меня объехать или хотя бы посигналить. Видимо,
его водитель разгадал мои намерения (тронуться с места, как только загорится красный).
Мне показалось, что я услышала, как ревет мощный двигатель стального болида, готового
сорваться с места следом за мной.
Но я не рванула на красный. Поток машин в поперечном направлении был небольшой,
и это позволило мне за мгновение до того, как загорится зеленый, выехать на полкорпуса
вперед.
Вдавив педаль акселератора до упора, я резко крутанула руль вправо. Машину занесло
и развернуло на девяносто градусов. Едва не зацепив двинувшуюся по правому ряду
"Газель", я прибавила скорость, выезжая на узкую улочку.
"БМВ" мимо "Газели" проскочить не успел.
Но, пропустив ее, водитель "БМВ" надавил на клаксон и, не обращая внимания на
протестующие сигналы, кинулся следом за нами.
- Класс! - Никита восхищенно моргал глазами.
- Рано еще радоваться, - осадила я его. - Между прочим, это по твою душу.
"БМВ" маячил метрах в пятидесяти позади, но расстояние между нами стремительно
сокращалось. Я не могла тягаться с ним в скорости: менее сотни лошадей "Фольксвагена"
против двух с лишним сотен "БМВ". Но у меня было преимущество в плане маневра.
Тяжелой мощной машине понадобится немало времени, чтобы развернуться на узкой
дороге.
Перед самым перекрестком, когда "БМВ" уже почти догнал нас, я повторила свой
трюк, который выполнила на светофоре. Только теперь я развернула своего "жука" на сто
восемьдесят градусов и лихо тронула навстречу "БМВ", водитель которой от
растерянности резко нажал на тормоза, не успев даже сообразить, что мог бы перекрыть
мне дорогу. Если бы успел, конечно.
Я повернула направо на том же светофоре, от которого так невежливо стартанула
минуту назад.
Без трех девять мы уже парковались у "Рондо". Стоянка у этого знаменитого ночного
клуба, места сборища самой разношерстной публики - от отдыхающих проституток до
богатеньких студентов престижных вузов, - была запружена иномарками, "девятками" и
"десятками". У стен клуба царило праздничное оживление. Не успев выйти из машин,
люди тут же со сверхъестественной легкостью и быстротой находили своих знакомых,
кучковались, образовывали импровизированные пресс-клубы, обменивались
рукопожатиями и поцелуями.
- Давай шустрей, - поторопила я Никиту, - а то все действо пропустишь!
Наконец он выбрался из "жука" и, совершенно неожиданно взяв меня под руку,
потащил к двери. Мы то и дело натыкались на разгоряченных жарой и общим
приподнятым настроением людей, извинялись и снова продолжали путь.
Женщины все как одна были в платьях с декольте, мужчины - одни в светлых рубашках
и брюках, другие (те, что помоложе) предпочли более свободный вариант - майки,
джинсы, жилеты.
У самой двери тусовалась компания желторотых юнцов.
- Поигрались и будет, - я высвободила руку, глядя на Никиту сверху вниз, - а вот и твои
братья по разуму.
Я кивком указала на хихикающую группу парней. Оранжево-фиолетовая рубашка
Никиты привлекла взоры его сверстников. Вдруг от их компании отделилась тощая
сутуловатая фигура.
- Темка, привет, - поздоровался Никита.
Темка остановился в двух шагах от нас. На его непропорционально вытянутой
физиономии застыла блаженная улыбка.
Экстази, что ли, наглотался? - мелькнуло у меня в голове.
- Мы вместе в художке учимся, - шепнул мне Никита на ухо. - Тем, познакомь со своей
братвой!
- Давайте к нам! - Тема наконец разжал губы.
- Странный он какой-то, - заметила я вскользь.
- Он всегда такой, замедленный... - Никита хотел было ринуться к ребятам, но я его
тормознула, ухватив за руку.
- Не торопись, давай вначале сядем на места, потусуешься еще, успеешь.
Никита проявил удивительную сговорчивость.
- Ладно, пацаны, - махнул, он парням, - на дискотеке попляшем.
Тема вернулся к сдоим приятелям, которые дружно проводили нас заинтересованнонастороженными
взглядами.
Предъявив билеты, мы протиснулись на наши места. Спектакль вот-вот должен был
начаться, зал был битком, и я не могла понять, что делают на улице все эти толпы
расфранченных и возбужденных граждан.
Посередине зала возвышалась довольно узкая подиумная дорожка. По обеим сторонам
от подиума были расставлены столы, красиво и со вкусом сервированные. Некоторые из
посетителей уже набросились на закуски. Я повернула голову и обнаружила справа у
стены роскошный фуршетный стол, не менее длинный, чем подиум.
- Смотри, смотри, - дотронулся до моей руки Никита, - начинается.
- А ты что, этого Шнайдера знаешь? - полюбопытствовала я, но мой вопрос остался без
ответа, так как Никита был поглощен выходом сильно декольтированной, эффектной
брюнетки, которая уже начала объявлять программу вечера.
- Дамы и господа, - разлился по залу ее мелодичный, хорошо поставленный голос, - мы
рады приветствовать вас в нашем гостеприимном клубе. Позвольте мне вкратце
проинформировать вас о программе вечера. У нас есть замечательный повод...
Я не стала слушать эту муру, в которой мой слух пару раз уловил фамилию Шнайдер.
Ведущая что-то долго и восторженно говорила о "Зодиаке" Шнайдера, о его мастерстве,
новаторстве и вдохновении, об усилиях организаторов этого чудесного, по ее выражению,
праздника, который прямо-таки способен вывести нас на один
...Закладка в соц.сетях
