Жанр: Электронное издание
podushkin
...ием он вытащил картонный переплет, сдул с него пыль, положил на стол, раскрыл и воскликнул:
- Конечно! Как я мог забыть! Это же Сережа, сын Петра Фадеевича.
- Точно, - подскочил я, - именно о нем и речь!
- И что вас интересует?
- Почему Петр Фадеевич обратился к вам?
- Ну, батенька, - пробасил Бекасов, - есть такое понятие, как врачебная тайна. Я хоть и не доктор, просто психолог,
но тоже не имею права рассказывать о пациентах.
- Речь идет о преступлении, - напомнил я. - Хорошо, тогда я сам скажу. Петр Фадеевич подозревал сына в убийстве
своей второй жены Варвары? Спрашивал совета, как поступить с мальчиком?
- Похоже, вы и так все знаете, - пробормотал академик. - Давно дело было, тогда я только начинал практиковать, а
Савелий Иосифович, царствие ему небесное, постоянно кого-то присылал. Люди в те времена у нас были темные, при слове
"психолог" пугались, массово путали меня с психиатром. Впрочем, и сейчас кое-кто такого же мнения.
Но Петр Фадеевич был другим. Он появился в кабинете Артема Ивановича и спокойно изложил свою далеко не
простую семейную историю.
- Жена моя, больная шизофренией, покончила с собой. Возможно ли, что сын повторит ее судьбу? Каким образом
можно повлиять на поведение мальчика? - спросил он.
Артем Иванович сразу заподозрил, что отец рассказывает не всю правду, и попросил привести на прием Сережу.
Поговорив с подростком, Артем Иванович сказал отцу:
- Мальчику очень хорошо бы пройти с десяток психотерапевтических сеансов.
- Он станет более управляемым и адекватным? - поинтересовался отец.
- Безусловно, - пообещал Бекасов, - ребенка грызет какая-то проблема, нужно помочь ему справиться с ней.
Петр Фадеевич кивнул, Сережа начал ходить к психологу. Это только кажется, что психотерапевтические
процедуры простая, легкая болтовня. Специалисту, занимающемуся вашими проблемами, требуется докопаться до их
первопричин, порыться в ваших мозгах и вытащить на свет глубоко закопанные внутри подсознания, залитые цементом
времени и забытые тайны, о которых совершенно не хочется вспоминать.
- Он не выдержал на восьмом сеансе, - грустно сказал Артем Иванович, - зарыдал и...
Профессор замолчал и начал перекладывать на столе папки.
- Признался?
Артем Иванович кивнул:
- Да. Сначала долго рыдал, потом успокоился и рассказал, что всеми фибрами души ненавидел мачеху и ее дочь.
Якобы женщина баловала свою дочку, а его постоянно притесняла, наказывала. Честно говоря, это не походило на правду.
Но Сергей - явно выраженный эпилептоидный тип. Подобные люди склонны сильно преувеличивать свои обиды. У всех
эпилептоидов фантастическая память. В научной литературе описаны случаи, когда такие люди через двадцать лет
встречались со своими "обидчиками" и убивали их. В чистом виде эпилептоиды редкость, впрочем, как и истероиды. Как
правило, мы можем говорить только о какой-то доминанте поведения. Так вот, Сережа Кузьминский был редчайшим,
ярким представителем аптекарски чистого эпилептоида, да еще с тяжелой наследственностью. Сами понимаете, какая это
гремучая смесь...
Он рассказал мне, как пугал Варвару, как радовался, когда понял, что отец считает ее сумасшедшей, как подсовывал
ей в чай лекарства, чтобы несчастная получала двойную дозу медикаментов... Ну а потом...
Глава 28
- Просто взял ножницы со стола отца... - прошептал я.
- Такого он не говорил, - осекся Артем Иванович, - и я не скажу. Он клялся мне, что не хотел убивать, вышло все
само собой, случайно. А затем начал было пугать Лисочку. Но тут у отца зародились какие-то подозрения, он отправил
девочку в детский дом, а Сергея привел ко мне. Очень тяжелый случай. Но мы добились стойких положительных
результатов. Сергей адекватно оценил свой поступок и сделал правильные выводы.
- И вы не обратились в милицию? - изумился я.
- Многоуважаемый Иван Павлович, - покачал головой Бекасов, - когда человек приходит ко мне, он вправе
надеяться на сохранение тайны. Я бы и с вами не стал беседовать, но той истории уже много лет. Петр Фадеевич давно
скончался, мы беседуем об умерших людях.
"Однако Сергей Петрович жив и вполне дееспособен", - чуть было не ляпнул я, но удержался от опрометчивого
заявления. В моих интересах, чтобы Бекасов рассказал все, что знает о Кузьминском.
- И больше вы не встречались с Сережей? Артем Иванович покачал головой:
- Нет, хотя у меня имеются пациенты, которые приходят не один десяток лет, я служу им "костылем" по жизни, но
Сережа оказался не из таких. Знаете, любой человек, обратившийся к грамотному психотерапевту, во-первых, сильно
меняется в процессе работы, а во-вторых, проходит несколько стадий в отношении к тому, кто проводит сеансы. Сначала
появляется легкое недоверие, потом нежелание откровенничать, затем просто ненависть к специалисту, который без
отмычки залез в душу. Некоторые мои пациенты рыдают на пороге, я их втаскиваю в кабинет за шкирку. Кое-кто
категорически отказывается продолжать сеансы. Но если вы преодолели этот этап, то следующий - всепоглощающая любовь
к психотерапевту, вы начинаете его просто обожать, считать своим учителем, восхищаетесь им, рассказываете ему все.
Между специалистом и пациентом возникает прочная связь, один чувствует другого на ментальном уровне, и тут
появляется новая опасность: образуется стойкая, почти наркотическая зависимость пациента от психолога. Наступает
момент, когда с самым пустяковым вопросом он спешит на прием. Грамотный психотерапевт умеет обрубить "канат",
психолог не должен решать проблемы за своего клиента, он обязан научить его самого справляться с ними. Но все равно
кое-кто ходит потом годами. В основном, как ни странно, мужчины. У женщин имеются подружки, которым они без
стеснения выкладывают наболевшее, у лиц противоположного пола нет, как правило, "жилетки", да и воспитание не
позволяет казаться слабым.
- Значит, Сергея вы более не видели, - подытожил я.
Артем Иванович кивнул:
- Как пациента - нет. Ни его, ни Петра Фадеевича, хотя была пара эпизодов...
- Какие?
Артем Иванович улыбнулся.
- Прошла пара лет после наших встреч, год не назову, пятьдесят девятый, шестидесятый... Где-то так. Представьте
себе картину: врывается сюда баба, из самых простых.
Артем Иванович слегка удивился. По виду визитерша совсем не походила на тех дам, которые посещают
психотерапевта.
- Вы ко мне? - осведомился он.
- К тебе, - бесцеремонно ответила бабища и плюхнулась в кресло.
- Чем могу служить? - вежливо спросил Артем Иванович - его вообще-то трудно вывести из себя.
- Девки у меня с ума сошли, - завела она, - разума лишились, справиться с ними не могу!
Выпалив эту фразу, она уставилась на Бекасова. Он подавил легкий вздох: вероятнее всего, его опять перепутали с
психиатром. Но Артем Иванович ничего не успел сказать, потому что тетка неожиданно заявила:
- Теперь скажи, сколько тебе заплатить надо, чтобы правду рассказал?
- Вы о чем? - изумился Бекасов.
- Так о Кузьминском. Он псих или нет? Неохота дочь за него отдавать, - зачастила бабища.
Через пять минут Артем Иванович разобрался в ситуации. "Клиентку" звали Степанида, жила она на одной
лестничной клетке с Кузьминскими, работала у них прислугой. У Степаниды имелись две дочери, Маргарита и Анна.
Обеим нравился Сережа.
- И не против бы была, - откровенничала Степанида, - обеспеченный он, при квартире, еще дача у них, дом - полная
чаша. Только я ведь толкусь в семье и все знаю. Мать у Сережи сумасшедшая, Петр Фадеевич тоже странный, а ну как дети
народятся больные?
- А от меня вы чего хотите? - насторожился Артем Иванович.
- Так я знаю, что Сергей у тебя лечился, вот и скажи, совсем он сумасшедший или нет? Может, мне девок к бабке в
деревню отправить? Совсем разума лишились, боюсь, переругаются из-за парня!
Бекасов, естественно, ничего о Кузьминском рассказывать не стал, он только спросил:
- Сколько лет вашим дочерям?
- Ритке пятнадцать, а Аньке тринадцать. Анька, ладно, и впрямь мала еще, а Ритка... Ты бы на нее поглядел, на все
восемнадцать тянет: грудь во, жопа колесом. Я их тут в комнате застала, обжимались вовсю! По бумаге ребенок, а в глазах
черти скачут!
Целый час Артем Иванович провел со Степанидой, пока наконец сумел избавиться от назойливой тетки, с
крестьянской прямотой вопрошавшей: "Так что? Сумасшедший он или как?"
Доктор с трудом от нее отделался, но история имела продолжение.
В начале шестидесятых Артем Иванович отправился летом в Сочи, на теплое море. В первый же день, выйдя на
пляж, он наткнулся на... Сергея Кузьминского. Бывший пациент, возмужавший, сидел на лежаке. Артем Иванович сразу
узнал парня, а тот его нет. Впрочем, Сергей его даже не заметил. Он целиком и полностью был поглощен тоненькой
девушкой, лежавшей на полотенце. Спустя некоторое время по обрывкам разговоров Бекасов сообразил, что Кузьминский
несколько дней назад женился и сейчас проводит в Сочи медовый месяц.
Решив не конфузить бывшего пациента, Артем Иванович хотел уже сменить место, но тут с огромным удивлением
увидел Степаниду, подошедшую к парочке.
- Мама, постереги веши, - попросила девушка, - мы купаться пойдем.
- Долго в воде не сидите, - буркнула бабища.
- Я сам за женой прослежу, - довольно зло отозвался. Сережа.
- Сами с усами, - хрюкнула Степанида, - ишь какой! Для дочери мать главнее! Ей меня слушаться надо.
- Мама, не начинай, - сердито сказала девушка.
- Ему скажи, чтоб ко мне не цеплялся, - дернула головой Степанида.
Сережа, побледнев, потянул жену за руку. Парочка побежала к кромке прибоя.
- Вот итит твою, - сплюнула Степанида, - муж объелся груш, поглядим ищо, кто кого переломает!
Артему Ивановичу стало жаль Сережу, потом в нем заговорил психолог, и он, улыбнувшись Степаниде, спросил:
- Ваша дочь недавно вышла замуж? Степанида не узнала Бекасова. Она кивнула:
- Ага. Только в семью вошел, а уже зубья показывает! "Жена должна мужа слушаться!" Во, видали?
- Еще в Библии сказано: "Жена да убоится мужа своего", - напомнил Бекасов.
Степанида на секунду замолчала, потом решительно заявила:
- Ей я главная!
- Если станете во все вмешиваться, испортите дочери жизнь, - предостерег ее Артем Иванович.
- Не нравится он мне, - буркнула баба, - псих!
- Зачем же разрешили дочери выйти замуж?
- Так переспали они, - в сердцах воскликнула Степанида, - беременная моя дурища! Грех надо прикрыть!
- Раз уж так случилось, - попытался вразумить бабу Артем Иванович, - делать нечего, пусть живут. Вы дочку-то
отпустите, сами разберутся. Ну зачем с ними поехали? Медовый месяц лучше проводить молодоженам вдвоем.
- Еще чего! - обозлилась бабища. - Он ее все время в постель тащит, совсем стыд потерял, при мне за сиськи
хватает! Нет уж, коли беременна, и думать о глупостях забудь! Ребенка носи, да и потом целый год корми. Нельзя мужика
до себя допускать! Меня так мать учила: неправильно мужу все время давать, на то нам вера пост и сделала, умей себя
блюсти. А эти - без головы, хорошо, я тут, вчера с Риткой в одной комнате легла, а Сережку выперла!
Артем Иванович возмутился:
- Милая, вы своими руками разрушаете брак дочери. Нельзя отказывать законному мужу. Вспомните слова из
Писания: "Плодитесь и размножайтесь".
- Грязь одна, - поморщилась Степанида, - только по необходимости и можно.
По этой фразе Артем Иванович мгновенно понял, какой несчастливой была в браке эта тетка, и сказал:
- Станете активно мешать молодым, парень уйдет, женится на другой, более сговорчивой. Ваша дочка останется
одна с ребенком. Подумайте, вас устраивает такое развитие событий?
Степанида скривилась:
- Уйдет, как бы не так! Сделал ребенка - изволь кормить!
- Очень неверная позиция, - настаивал Артем Иванович, - даже вредная, вы разрушите счастье дочери, муж от нее
уйдет!
Внезапно Степанида покраснела, сложила фигу и стала вертеть "конструкцией" под носом у психолога:
- Накося выкуси! Уйдет, как же! Да мы с девками такое про него знаем! Только рыпнется в сторону, мигом в
милицию побегем, и его посадят! Не, жить ему теперь с нами до смерти, коли на свободе остаться хочет.
Прямо от профессора я покатил к Норе. Было около полуночи, но моя хозяйка не ложится, как правило, до двух. К
тому же она приказала:
- Если беседа покажется тебе интересной, мухой лети назад.
Увидав меня на пороге, Элеонора с нетерпением воскликнула:
- Ну как?
Я сел и начал пересказывать разговор.
- Вот, - радовалась Нора, - вот! Все выяснено! Нет, какая я умная, замечательная, сообразительная! Такой клубок
размотала! Слушай, Ваняша, как обстояло дело! Сережа, будучи подростком, убил свою мачеху. Мотивы тебе понятны?
Я кивнул:
- Да. Ревность, нежелание видеть около отца другую женщину, немало масла в огонь добавило наличие Лисочки!
- Именно! - Нора подняла вверх указательный палец. - Очень часто подростки проявляют крайнюю нетерпимость,
когда мать или отец решают заново создать семью. Ну-ка вспомни Раевских!
Да уж, Элен Раевской не позавидуешь. Ее муж, весьма удачливый коммерсант, погиб в автокатастрофе. Элен тогда
не исполнилось и тридцати пяти. Молодая, эффектная, богатая блондинка, она привлекала мужчин стаями. Причем
основная часть кавалеров была настроена серьезно. Но до бракосочетания дело так и не доходило, потому что женихи, едва
сделав предложение, отчего-то испарялись, не дождавшись свадьбы. Потом один из несостоявшихся мужей разболтал
приятелям, в чем дело.
У Элен имелась двенадцатилетняя дочь, которая, поняв, что в их дом проник очередной претендент на роль
папочки, мигом начинала военные действия. В ход шли сначала невинные шалости типа открытого тюбика с зубной пастой,
лежащего на полу в темном коридоре, и массажной щетки, засунутой под простыню к предполагаемому отцу. Затем
"шуточки" ужесточились. Девочка портила одежду, рвала книги, еще она любила поставить на дверь, сверху, кастрюлю с
водой и громко хохотала, когда та, опрокидываясь, сначала обливала будущего отчима, а потом еще и стукала его по голове.
Естественно, женихи "теряли лицо" и требовали от Элен отправить негодницу в закрытый колледж. Но госпожа Раевская
предпочитала в этой ситуации расстаться с кавалером.
- Петр Фадеевич вовсе не был жесток, - продолжала Нора, - ну почему, я думала, он отдал Лисочку в приют, а потом
ни разу не позвал ее в гости? Ты это понимаешь?
- Ну... не хотел возиться с чужим ребенком, - предположил я.
- Зачем тогда удочерял?
- Пока была жива Варвара, думал сделать приятное жене.
- Мне кажется, Петр Фадеевич не был жесток, - повторила хозяйка, - и решение, да еще такое серьезное, принимал
не с бухты-барахты. Ему, обеспеченному человеку, ничего не стоило нанять девочке няню. Нет, дело в другом.
- В чем?
- Кузьминский боялся, что Сергей убьет Лисочку, - торжествующе выкрикнула Нора, - он отвез девочку в детский
дом, чтобы спасти ее от своего сына. Причем специально ни разу не позвал ее в гости из тех же соображений, постарался
обрубить все связи, имеющиеся у него с девочкой, ясно теперь?
Я ошарашенно кивнул. В словах Норы был свой резон.
- Вот оно как! - не успокаивалась она. - Все замечательно выстраивается в логическую цепочку. Степанида,
постоянно находящаяся в доме, каким-то образом узнала о совершенном убийстве.
- Каким же?
- Ну, не знаю! - сердито одернула меня Нора. - Может, Петр Фадеевич чего-то обронил, Сережа добавил... Сложила
одно с другим и получила ясную картину. Прислуга-то много чего видит, а хозяева в какой-то момент перестают стесняться,
обсуждают при ней многие дела.
Степанида рассказала дочкам о преступлении. Ей очень не нравилось, что Рита и Аня смотрели на парня
влюбленными глазами, небось думала, что их отвернет от убийцы. Но любовь зла. Маргарита наплевала на материнские
предостережения и залезла в кровать к Сергею.
Внезапно Нора замолчала, потом удивилась:
- Сколько лет Беллочке?
- Двадцать, - ответил я.
- Однако странно, - протянула Нора, - если Рита была беременной в начале шестидесятых, девочке никак не может
быть двадцать.
Я пожал плечами.
- Сергей Петрович как-то раз после очередного скандала между Кларой и Беллой сказал мне: "Сам виноват,
избаловал девочку до невозможности. Но у нас с Ритой долго не было детей, пять выкидышей и ни одного живого
младенца. Беллочка родилась, когда мы уже потеряли всякую надежду завести ребенка".
- А-а-а-а, - протянула Нора, - ясно, случается порой такое. Значит, узнав о беременности дочери, Степанида
разрешила той выйти замуж за Кузьминского. Она небось его все время шантажировала.
Я молча смотрел на Нору.
- Сергей терпел, терпел и не выдержал, убил сестриц. Сначала старшую, потом младшую. Вот как обстояло дело!
Ну, как по-твоему?
Я попытался вернуть хозяйку с небес на землю:
- Нора, ваш рассказ вполне убедителен, но в нем есть дыры.
- Какие же? - ледяным тоном осведомилась та.
- А зачем Кузьминский столько лет ждал? Отчего не расправился с девчонками через некоторое время после
свадьбы?
Нора задумалась, потом предположила:
- Ну... любил Риту, а потом чувство иссякло!
- Почему он малевал пятно на картине?
- Пугал всех.
- Вот уж глупость!!!
- Ваня, не забудь, он не совсем нормален! Выжидал, вынашивал план!
- Столько лет?
- Да!
- Хорошо, а Катя?
- Что Катя?
- Почему он убил горничную Катю?
На секунду Нора растерялась, потом нашлась:
- Наверное, она что-то узнала про Сергея Петровича. Ваня, завтра же поедешь в дом, где Кузьминский жил во
время своей юности, и поговоришь со Степанидой.
Я подскочил.
- Нора! Столько лет прошло! Она давно на кладбище.
Лицо Норы стало жестким.
- Может, и нет! Ванда Львовна-то жива. Сам посуди, Степанида могла рано родить девочек, лет в восемнадцатьдвадцать,
тогда ей в то время было тридцать восемь или тридцать шесть. Сейчас ей должно быть около восьмидесяти или
чуть больше. Многие женщины доживают до такого возраста. Действуй, Ваня, это единственный живой свидетель
преступлений Сергея Кузьминского.
Я колебался. "Многие доживают до восьмидесяти!" Но очень часто люди не дотягивают до шестого десятка!
- Вы уверены, что сестер убил Сергей Петрович? - тихо спросил я.
- А кто еще?
- Зачем же он поселил меня в доме? Лишний свидетель, на мой взгляд, ни к чему.
- Это на твой взгляд, - обозлилась Нора, - а на его взгляд совсем по-иному. Ты должен был и впрямь стать
свидетелем, только его невиновности. Подтвердил бы в милиции - Сергея Петровича на момент убийства не было дома... В
общем, хватит зря болтать, завтра с утра дуй к Степаниде.
Я покачал головой. Насчет свидетеля невиновности очень неубедительно, типичная ерунда.
- А где взять адрес Степаниды? Нора покраснела.
- Ваня, надо хоть изредка шевелить извилинами! Позвони Ванде Львовне, она его точно помнит.
На следующий день утром я приехал на Таганку и принялся колесить по старомосковским улицам. Удивительное
дело, центр города, совсем недалеко шумит вечно переполненное Садовое кольцо, а тут тишь да гладь, больше похоже на
какой-нибудь провинциальный городок, чем на Москву.
Невысокие дома, покрытые облупившейся желтой штукатуркой, стояли буквой "П", во дворе наблюдалась совсем
уж патриархальная картина. Дядька в мятых спортивных штанах и грязной майке колотил палкой по вытертому, когда-то
красному ковру, висевшему на железной палке, прикрепленной между двумя деревьями. Давно я уже не встречал людей,
выбивающих половики дедовским способом.
Во времена моего детства такая перекладина имелась и в нашем дворе, и зимой, когда ударял морозец, жители
массово чистили паласы снегом.
Сейчас почти у всех имеются пылесосы, но, видно, этот дядька жил по старинке. "Бах, бах, бах", - разносилось по
двору.
Я огляделся, увидел в противоположном углу скамейку, на которой тосковала старушка с детской коляской, и
решил провести разведку боем.
Я приблизился к лавке и спросил:
- Разрешите присесть?
- Не куплено место, - буркнула старушка.
- Устроился бы там, чтобы вам не мешать, но пыль очень летит!
Старуха оживилась:
- Ну не урод ли?
- Кто? - решил я поддержать разговор.
- А Шурка, - кивнула бабка в сторону мужика, - пропил все из дома: и пылесос, и телевизор, и радио. Теперь вона,
руками бьет!
- Ковер-то уцелел, - улыбнулся я.
- Да кому он нужен! - воскликнула старуха. - Ему лет, как мне, скоро тыща исполнится.
- Быстро время летит, - покачал я головой.
- Жизнь прошла, - грустно сообщила бабулька, - а я ее и не заметила, летит, летит, ошалеть можно! Все меняется.
- Вовсе не все, - я решил подобраться к нужной теме, - вот в этом дворе ну просто как во времена моего детства.
Хоть кино про шестидесятые снимай!
Бабуля подняла на меня голубые выцветшие глаза.
- Из наших будешь? Не припомню тебя! Звать-то как?
- Иван Павлович Подушкин.
- Олимпиада Тихоновна, - церемонно кивнула собеседница, - старая совсем стала. Ты из какой квартиры-то?
- Я не отсюда, здесь мои подружки жили, Рита и Аня, маму их звали Степанида, может, встречались с ней?
Олимпиада Тихоновна тоненько засмеялась:
- А то нет! Сто раз на этой лавочке сиживали, кофты плели. Вязать Степанида любила, да и я в молодости
рукодельницей была. И сейчас бы могла, только глаза не дают, вижу плохо совсем. Вечно она, покойница, на девчонок
жаловалась: не слушаются, грубят. Только посмотришь на нонешних и подумаешь: наши ангелами были, всех грехов - с
парнями за гаражами целоваться. А теперь!
- Степанида умерла? - спросил я.
- Так давно уж, - пригорюнилась Олимпиада Тихоновна, - еще в шестидесятых. Девки замуж повыскакивали да
съехали. Вернее, Ритка с мужем раньше умотала. А Анька позже.
- Вместе с отцом?
- Ну сказал, - усмехнулась Олимпиада Тихоновна, - он еще когда спился! И не вспомню! Степанида девчонок сама
на горбу тащила, все причитала: "Мне бы их замуж пристроить за хороших людей, и помирать можно".
И ведь напророчила себе! Ритка, старшая ее, за парня из нашего двора выскочила, как его звали-то... э... Сережа! Во,
вспомнила! Нуты скажи, что с памятью делается! Вчерашний день не расскажу, а начну про прошлое думать, прямо на
ладони лежит!
Ничего странного, просто это один из признаков развившегося склероза. Пожилой человек может напрочь забыть
события ближайших часов, зато в деталях сообщит, чем занимался семнадцатого октября тридцать шестого года.
- Жалко Степаниду, - абсолютно искренне вздохнул я, - значит, Анна тут одна?
- Почему? - удивилась Олимпиада Тихоновна. - С теткой. Если дружили, помнить должен, Клавдия, сестра
Степаниды!
Я хлопнул себя ладонью по лбу.
- Тетя Клава! Совсем забыл про нее. А сейчас кто в их квартире живет?
- Так она и осталась, Клавка.
- Клавдия жива?
- А чего странного? Она меня моложе!
Страшно обрадовавшись, я быстренько попрощался с Олимпиадой Тихоновной, пошел к метро. Вряд ли Степанида
имела тайны от родной сестры, с которой к тому же жила в одной квартире.
Клавдия оказалась дома. Маленькая, чистенькая, в сером халате, она походила на домовитую мышку.
- Чего пришел? - поинтересовалась бабуля.
- Добрый день, - улыбнулся я, - принес вам привет от Сергея Петровича, вот, держите.
Клавдия уставилась на большую коробку конфет, за которой я только что сбегал к метро.
- Сергей Петрович? - удивленно спросила она. - Кто такой?
- Как? - фальшиво возмутился я. - Родственник ваш, муж Риты, зять Степаниды, Сережа, вы в соседних квартирах
жили.
Клавдия охнула и, взяв коробку, пробормотала:
- Ну надо же, вспомнил. С чего бы это? Расстались-то плохо! С Риткой мы тогда поругались, она к нам и не
заходила, а потом и Анька съехала...
- Сергей Петрович велел посмотреть, - бодро врал я, - не нуждаетесь ли в чем. Он теперь человек богатый, может
помочь.
- А гляди, - радушно разрешила Клавдия, - живу, как все, на пенсию.
Я вошел в прихожую. Некоторые московские дома, с виду маленькие и достаточно противные, внутри имеют
замечательно удобные, просторные квартиры. Взглянешь на домишко, покрытый штукатуркой, и думаешь: вот-вот рухнет.
А войдешь внутрь и ахнешь: комнаты по тридцать метров, в кухне можно посадить десять человек, а в ванной вымыть
слона.
Апартаменты Клавдии были из таких. Три огромные комнаты, длинные коридоры, кухня имела аж четыре окна.
- Замечательные хоромы, - решил я подольститься к хозяйке.
- Ремонта просят, - вздохнула она, - впрочем, квартирка хорошая, теперь таких не строят, нам завод давал. Мы все,
я, Степанида и Михаил, муж ее, в одном цеху работали, вот и получили как ударники. Жилплощадь наша коммунальной
считалась, у Степы с Мишкой семья, две девочки, а я вроде посторонняя. Им две комнаты, мне одну. Потом Мишка помер,
Степанида уволилась, не нравилось ей между станками бегать, а я осталась, так ткачихой до пенсии и протрубила. Между
прочим, кабы не я, квартиру-то и отобрать могли, только учли, что мы сестры. Это благодаря мне они тут все жили. Да уж,
сказали потом тетке "спасибо" за заботу Ритка с Анькой, скрасили старость!
- Неужели племянницы к вам не заглядывают? Клавдия поправила халат.
- Лет двадцать носа не кажут! Может, чуть меньше! Как Анька забеременела, так и поругались.
- Из-за чего же? Клавдия усмехнулась:
- Коли время есть старуху слушать, расскажу! Только теперь все торопливые, скачком, бегом к телевизору. Я его
терпеть не могу.
- И сериалы не смотрите? - Я усиленно старался подольститься к Клавдии. - Моя мама с удовольствием их глядит.
Что, между прочим, чистейшая правда. Николетта обожает "мыло". Правда, и здесь она, как в случае с
продуктами, проявляет, по выражению прошлых лет, "низкопоклонство перед Западом". Любая мексиканская ерунда
вызывает у маменьки дикий восторг, фильмы, снятые в России, она игнорирует.
- Так ты, наверное, со своей матерью хоть иногда разговариваешь, - протянула Клавдия, - а я кругом одна, сама с
собой бормочу, никому до меня дела нет. А от телевизора уже одурела. Может, чайку вздуть? Посидишь у меня?
- Конечно, - быстро кивнул я, - можем немного о прошлом поболтать.
Клавдия загремела чайником, не электрическим, простым, древним, покрытым белой потершейся эмалью.
- Эх, грехи мои т
...Закладка в соц.сетях
