Жанр: Электронное издание
optimist
... в виду, раззява, - учил он меня, - опаздывать нельзя, если встреча
назначена на пятнадцать часов, это не
четверть четвертого и не половина третьего. Всегда тщательно проверяй
информацию, визируй статью. Если берешь
интервью, то в момент разговора старайся полюбить собеседника, он это
обязательно почувствует и станет откровенным. Не
перебивай, дай человеку выговориться.
После очередной тирады Вова хватал мою заметку и начинал орудовать
ручкой, вычеркивая целые абзацы.
- Краткость - сестра таланта, - бормотал он.
Я только вздыхала, получив пять строчек, оставшиеся от трехстраничной
заметки. Спорить с Пахомовым было
нельзя, он моментально краснел и орал:
- Пошла вон!
Но, несмотря на противный характер и ярко выраженную любовь к алкоголю,
Володя был настоящим, очень
талантливым журналистом, меня он обучал старательно, применяя только один
известный ему метод воспитания - розги.
Доставалось мне по любому поводу. Не нашла информацию - идиотка, плохо написала
материал - дура, трепалась в
коридоре с коллегами - лентяйка.
Приходя домой, я падала на диван и рыдала от обиды. Но именно Вовка пошел
к главному редактору и уговорил
того брать меня временно на оклад, когда кто-то из сотрудников уходил в отпуск.
Именно Вовка бросал мне на стол пару
пирожков из столовой и бурчал:
- Вот черт, обожрался, эти не влезли. Засунь их в шкаф, кто-нибудь
слопает с чаем.
Только Вовка, обозвав меня идиоткой, дурой и лентяйкой, выписывал мне за
трехстрочную заметку гонорар в
десять рублей, а потом лаялся в бухгалтерии, когда там не желали платить такую
огромную сумму за крошечную
информацию. Порой он доводил меня до истерики своими придирками, но именно
Володя сделал из меня
профессионального журналиста, и я всегда вспоминаю его с благодарностью.
"Вечерка" семидесятых - это особое место. Газета "Вечерняя Москва" стояла
особняком среди прочих партийных
советских изданий. Ее приносили москвичам после восемнадцати часов, и городской
комитет партии разрешал допускать на
страницах некоторые вольности. Первая и вторая полосы заполнялись официозом,
третья посвящалась культуре и
рассказам о москвичах, а вот на четвертой, по пятницам, печатали юморески, милые
рассказы, допустим, о новых жителях
зоопарка, кулинарные рецепты и кроссворды. Тираж у "Вечерки" был огромным, ее
расхватывали в мгновение ока, и я
очень гордилась, что служу крохотным винтиком в этой машине прессы.
Одно обидно - я хорошо понимала, что никакого карьерного роста ждать не
приходится, у меня было сразу три
отрицательных качества: Груня Васильева принадлежала к женскому полу, не
являлась членом партии и имела на руках
ребенка при полном отсутствии мужа. Женщина с подобной анкетой в те годы никаких
шансов для успешного взлета вверх
по служебной лестнице в прессе не имела.
Впрочем, в "Вечерке" нашелся один человек, который решил проявить обо мне
заботу, член редколлегии Илья
Львович П. , мужчина в возрасте, если не сказать старый, опытный, заслуженный
сотрудник, имевший влияние на главного
редактора Семена Давыдовича Индурского.
В кабинет к Индурскому я заходила крайне редко, не царское это дело -
разговаривать с корреспондентами на
гонорарной оплате, а вот к П. я частенько забегала с гранками в руках.
Как-то раз Илья Львович спросил:
- Наверное, хочешь попасть в штат?
Я кивнула:
- Очень.
- Ты девочка старательная, - забубнил Илья Львович, - помогу тебе,
поговорю с Семеном Давыдовичем.
Я уже хотела начать подобострастно благодарить старика, но тут внезапно
почувствовала, как его рука скользнула
под мою юбчонку.
- Обязательно попрошу Индурского помочь. Ты ведь будешь хорошей девочкой?
К сожалению, среди многих моих недостатков есть и такой: я человек
несдержанный, сначала делаю что-то, и
только потом думаю, как следовало поступить в данном конкретном случае.
Вот и в тот день мои руки оказались быстрее ума. Я схватила телефонный
аппарат и со всего размаху треснула им
П. по макушке. Илья Львович по-бабьи взвизгнул и отпустил мою попу, я вылетела в
коридор, тяжело дыша от
возмущения. Да, мне нужны деньги, давно мечтаю о постоянной ставке, но получить
ее таким путем не могу. Дело не в
моральных принципах, многие из моих знакомых актрис, произнося фразу: "Путь на
экран лежит через диван", спокойно
ныряли в койку к режиссеру. Я их понимала и никогда не осуждала, но сама на это
не могла решиться.
Наверное, это у меня от мамы. Та тоже неспособна продаваться, на эту тему
она рассказала мне примечательную
историю.
Во время войны моя мама, работавшая тогда в Большом театре, была
отправлена в эвакуацию в Среднюю Азию.
Местное население даже тогда жило относительно неплохо, рынок ломился от
продовольственных товаров. Беженцы
бедствовали ужасно. Мама с подругой ходили в степь, ловили черепах и варили из
них суп.
Кстати, в биографии моей мамы есть забавный эпизод. Году этак в семьдесят
девятом она повезла группу
советских артистов за рубеж, то ли в Канаду, то ли во Францию, не помню, да и не
важно, в какой стране случился казус.
Актеров позвали на банкет, где в качестве главного угощения был суп из черепахи.
Мама, которая после военных лет не может видеть черепаху ни в каком виде,
сначала вежливо отказывалась от
предложений полакомиться, а потом рявкнула:
- Я целых три года каждый день ела черепах, у меня теперь на них изжога.
Устроители банкета слегка обалдели. Вот как, оказывается, хорошо живут в
советской стране люди, им черепахи в
качестве обеда надоели.
Вернемся к эвакуации. Устав от однообразного меню, мама с подругой
захотели риса, мяса, масла... Но где было
взять денег на еду. И тут к ним пришли быстроглазые узбеки и предложили:
- Вы девочки красивые, мы парни горячие. Сегодня привезем вам все для
плова, готовьте еду, а потом
повеселимся!
Мама с подружкой, измотанные голодом, решили продать честь за крупу и
согласились. Через час у них на кухне
лежала туша барана, стоял мешок риса и желтел килограмм масла. Девушки быстро
сделали плов, наелись и загрустили:
близился час расплаты. Любить щедрых узбеков сил не было. Моя мама повздыхала,
повздыхала и сказала подружке:
- Давай их не пустим! Запрем дверь покрепче.
Мигом повеселев, она задвинули тяжелую щеколду. Узбеки постучали, побили
в створку кулаками и ушли.
Самое интересное, что отвергнутые не применили к ним никаких штрафных
санкций. Рис, мясо и масло не отняли,
в темном углу не били, а при встрече на улице расплывались в улыбке и восхищенно
говорили:
- Обманщицы!
Но мне с Ильей Львовичем повезло намного меньше, чем маме с узбеками. П.
оказался злопамятным. Сталкиваясь
со мной в коридоре, он отворачивался, на редакционной летучке обрушивался на
меня с гневными отповедями, снимал
материалы с подписью "Васильева" из номера, одним словом, мстил, как умел.
- Что ты сделала Илюхе? - поинтересовался один раз заместитель Пахомова
Давид Гай. - Почему он тебя сожрать
готов?
Я рассказала Додику про сцену с телефоном. Гай захихикал:
- Да уж! Ладно, не дрейфь, я помогу.
На следующий день, торопясь на работу, я влетела в лифт и обнаружила в
кабине Илью Львовича. Выскакивать
назад показалось глупо, да и подъемник уже пополз вверх. Я вжалась в угол.
П. неожиданно улыбнулся:
- Здравствуй, Грушенька!
- Э... доброе утро, - пролепетала я, пораженная его приветливостью.
Через пять минут, на летучке, Илья Львович принялся нахваливать меня. Я
отыскала глазами Давида, тот
незаметно подмигнул.
Естественно, сразу после собрания я понеслась к Гаю.
- Что ты сделал с Илюхой? - А, просто, сказал, что ты спишь с "N".
"N" был куратором "Вечерней Москвы" в городском комитете партии, и я
пришла в полный ужас:
- Ты с ума сошел!
Додик отшвырнул карандаш:
- Вовсе нет! Илюха дикий трус, а "N" об этом никогда не узнает!
Но кроме противного Ильи Львовича, в "Вечерке" служило много хороших
людей, отличных журналистов и
добрых товарищей. Тот же Давид Гай или Сафи Александрович Акжигитов. Сафи
пристроил меня подрабатывать на радио,
походя объяснив, как следует писать информацию, чтобы она хорошо звучала в
эфире. В соседней комнате сидела веселая,
красивая, очень добрая и невероятно талантливая Наташа Синякова, у нее всегда
можно было перехватить три рубля до
получки. Был заведующий отделом науки Рубен Багирян и его сотрудница Лена
Цыганкова, которые, узнав о том, что
Аркашка серьезно заболел, без всяких просьб с моей стороны, мгновенно бросились
на помощь и устроили ребенка в
лучшую клинику. В отделе писем работали Света Комиссарова и Лена Митько,
постоянно наливавшие мне
остродефицитного кофе. Таня Харламова часто кричала мне на ходу:
- Грунька, сегодня прекрасно выглядишь.
А на летучках я старалась сесть поближе к Жанне Авязовой и Нелли
Горячевой. Если кто-то из начальства
набрасывался на меня, хрупкая, миниатюрная Жанна сквозь зубы шептала: - Наплюй и
разотри. Не ошибается только тот,
кто не работает.
Алла Стойнова, Дина Абрамова, Всеволод Шевцов, Юра Иванов, Нелли Маринич,
Оля Никольская. Я помню их
всех, я не забыла того хорошего, что они для меня сделали, и всегда говорю:
- Я из "Вечерней Москвы", это там меня превратили в профессионального
журналиста.
В восемьдесят третьем году мой ангел-хранитель пробился на прием к
Господу и упросил того помочь Груне
Васильевой. Судьба явилась ко мне в образе соседки из сто восемнадцатой
квартиры, Алены Струтинской. Алена была
замужем за Димой Салынским, сыном писателя Афанасия Салынского. Мы с Димкой
знакомы еще по Переделкину, а в
Москве тогда жили на одной лестничной клетке. Алена стала моей близкой
подружкой, и мы часто по вечерам пили вместе
чай.
Однажды она сказала:
- Тебе надо выйти замуж!
Я замахала руками:
- Ни за что!
Алена вздохнула и замолчала. Она, естественно, знала о двух моих
неудачных браках. Через час я забыла об этом
разговоре. В пятницу вечером мы с Кешей укатили в Переделкино, на дачу. Союз
писателей отчего-то после смерти папы
сразу нас не выселил, мы пользовались домом до 87-го года.
В субботу Кеша примчался на участок с самой радостной улыбкой.
- Мамуся, - сказал он, - гляди.
Я посмотрела в кепку, которую он нес в руке. На ее дне лежало нечто
крохотное, совершенно беспомощное, белочерное...
Щеночек, которому от роду исполнилось недели две, не больше. У него
даже были еще закрыты глазки.
- Вот, - тараторил Кешка, - нашел на берегу пруда. Как он туда попал?
Непонятно.
Мне сразу вспомнилась повесть Тургенева "Му-му". Небось кто-то нес кутят
топить, а этот то ли выпал из мешка,
то ли выплыл из воды.
- Мы его оставим? - запрыгал Кеша.
Я тяжело вздохнула. Несчастное создание не выживет. У нас всегда были
собаки. В доме жила пуделиха Крошка, на
даче, во дворе зверь непонятной породы по имени Дик. А еще имелась кошка Дымка.
Не желая пугать ребенка, я осторожно
ответила:
- Щеночек слабенький, он может заболеть!
- Давай его покормим, - предложил Кешка.
И мы стали предлагать песику еду. Но тот упорно не желал пробовать
угощение; молоко, кефир, детская смесь
"Малыш" и каша "Здоровье" решительно не пришлись ему по вкусу. Я испугалась
окончательно: несчастное создание
точно умрет. Но тут в гости ко мне пришла Алена Струтинская, увидела эмбрион,
лежащий в коробке из-под сахара,
смоталась к себе на дачу и притащила остатки питания, которые не допил из
бутылочки ее сынишка Андрюша. В те годы
достать качественный заменитель материнского молока было практически невозможно,
но Димка как-то исхитрился и
надыбал для младенца банку то ли "Симилака", то ли "Бона".
Щеночек очень оживился и с жаром слопал смесь. С тех пор Алена отдавала
нам "недопивки", а Димка стал звать
Андрюшку и собачку "молочными братьями".
Аркашка, в то лето увлекавшийся Сеттоном Томпсоном, назвал щенка Снап. В
книге у Томпсона есть собака с
таким именем, очень храбрая, мужественная, большая, сильная.
- И наш вырастет, - радовался Кеша, - станет квартиру сторожить.
Но Снапик не превратился в охранное животное, он мало походил на собаку
Баскервилей, больше на помесь
болонки с терьером.
Маленький, лохматый, с замечательными треугольными ушками, которые
Снапуша то поднимал, то опускал, и
пушистым, веерообразным хвостом.
Он мгновенно понял, что я его мать, и принялся везде бегать за мной,
жалобно скуля, если хозяйка терялась из
виду. Первые два дня Снапун спал в коробке из-под рафинада, потом я пожалела
его, маленького, беспомощного, и взяла к
себе в постель. С тех пор всю свою жизнь Снап спал со мной, норовя положить
морду на подушку. За три летних месяца в
Переделкине он вырос, опушился, стал хорошеньким, егозливым щенком, совершенно
счастливым и здоровым. Тридцатого
августа мы с Кешей вернулись в Москву. Сели в электричку, я держала на коленях
слегка испуганного Снапа.
На станции "Солнечная" в вагон вошла цыганка, она тащилась по проходу,
изредка выкрикивая:
- Эй, кому погадать!
Народ не обращал на нее внимания. В конце концов ромала шлепнулась около
меня на скамейку, расправила
грязную цветастую юбку и спросила:
- Хочешь, правду расскажу?
Я, решившая после возвращения из Сирии никогда не иметь дела с теми, кто
предлагает заглянуть в будущее,
решительно ответила:
- Нет!
Девушка засмеялась:
- Ты счастье нашла!
Я молчала, надеясь, что она уйдет. Цыганка встала, ткнула пальцем в Снапа
и сообщила:
- Господь тебя за это наградит, дома радость ждет!
Вымолвив эту фразу, она пошла по проходу, подметая длинной юбкой грязный
пол. На всякий случай я поплевала
через левое плечо. Не надо мне никаких радостей, обойдемся, нам и так хорошо!
Тридцать первого августа ко мне на кухню ворвалась Алена и велела:
- Завтра в семнадцать часов ты у меня!
- Зачем? - удивилась я.
- Жених придет.
- Какой? - Отличный, - затараторила Алена. - Кандидат наук, ученый,
преподает на факультете психологии, Донцов
Александр Иванович.
- Не хочу, - топнула я ногой.
- Кто тебя спрашивает, - обозлилась Алена. - Я сама знаю, что лучше!
Положительный человек, хорошо
зарабатывает, не пьет, умница, давно в разводе, чего еще надо?
- Не желаю замуж, - уперлась я.
- Тьфу, - плюнула Алена, - хватит глупости пороть. В семнадцать изволь
явиться ко мне в парадной форме, ясно?
Спорить с Аленой было делом бесполезным, пришлось покориться.
Минут через десять после указанного срока я постучалась к Салынским. О
том, что я весила в те годы сорок два
килограмма я уже упоминала. К тому же я очень близорука, очки не ношу
исключительно из кокетства, они мне
решительно не идут.
Оказавшись в гостиной у Алены, я, желая рассмотреть кандидата в мужья
получше, сделала жест, хорошо
знакомый подслеповатым людям. Поднесла к правому виску палец и слегка подтянула
вверх уголок глаза, так сказать,
навела его на резкость.
Внешний вид предполагаемого мужа меня разочаровал. Передо мной сидел
полноватый человек, одетый в
безукоризненный костюм.
Лицо его, правда, показалось мне добрым, но вот борода явно была ни к
чему.
В то время я вращалась в среде актеров, журналистов, солистов балета. Все
они ходили в свитерах и джинсах,
костюм не носил никто. А когда Александр Иванович заговорил, мне стало понятно,
что он птица из иной, не моей стаи.
Ровные, круглые предложения, безукоризненное, четкое произношение, отработанная
модуляция голоса, да еще я не
понимала половины слов, которые он произносил: "ригидность", "фрустрация",
"эмпирически"...В общем, минут через
десять я сделала вывод: дикая зануда, лучше повеситься, чем жить с таким типом.
Теперь я знаю, что сама произвела на Александра Ивановича
сногсшибательное впечатление. Ему нравились
женщины высокого роста, не полные, но с формами. А тут перед ним замельтешило
нечто, смахивающее на вязальную
спицу, то ли женщина, то ли подросток, да еще и кривляка, стоит, глазки щурит.
Алена мигом поняла, в какой восторг пришли друг от друга "жених" с
"невестой", и удвоила усилия. Она
разливала чай, щебетала и в конце концов нагло заявила:
- У меня в квартире курить нельзя. Андрюша маленький, пошли к Груне.
Мы переместились ко мне и продолжили беседу. Потом Алена заявила:
- Так, два часа ночи, мне пора спать!
Александр Иванович встал:
- Я тоже двинусь!
Алена уперла руки в несуществующие бока:
- Куда?
- Домой, - робко пискнул Александр Иванович, сообразивший только сейчас,
что дело нечисто.
- Метро закрыто, - отчеканила Алена.
- Такси возьму, - из последних сил сопротивлялась жертва.
- Его тут никогда не поймать, - не дрогнула Алена.
Напомню, что дело происходило в 83-м году и с такси наблюдалась
напряженка.
- Оставайся у Груньки, - тараторила подруга, - квартира большая, ляжешь
тут на диванчике.
Александр Иванович, человек мягкий, очень добрый и интеллигентный не мог
себе позволить просто повернуться
и уйти. Ему очень трудно обидеть человека, поэтому он попытался уладить дело
миром, выскочить из мышеловки, не
прищемив хвост. Вот он и выдвинул следующую причину своего ухода: - Но у меня
нет ни халата, ни тапочек!Алена рысью
сгоняла домой и приволокла недостающие аксессуары.
Бедный Александр Иванович решил не сдаваться:
- А зубная щетка?
Подруга глянула на него, а потом жестом фокусника выудила из кармана
пластмассовую щетку и сердито сказала:
- Огласи весь список необходимых предметов сразу!
Жертва стушевалась, Алена ушла. Сначала в кухне повисло молчание. Наконец
я не выдержала и решительно
заявила:
- Прости, но я вовсе не собираюсь замуж, это все Алена!
Александр Иванович расслабился и сообщил:
- Да и я не хочу жениться.
Обрадовавшись, что больше не являемся "женихом" и "невестой", мы сели
пить чай и проговорили до утра, с
удивлением выяснив, что читали одни и те же книги.
На следующий день Александр Иванович вновь пришел ко мне в гости и
остался навсегда. Больше всего этому был
рад Аркашка, он наконец-то получил самого настоящего отца, такого, который может
решить задачку по математике,
купить машинку и отвести в кино.
Очень скоро Кеша стал называть Александра Ивановича папой и зовет его так
до сих пор. Бывали у нас в семье
выяснения отношений, скандалы, пару раз мой муж, доведенный Аркашкой до
крайности, грозил ему ремнем... Впрочем,
однажды он все же решил наказать негодника и сурово заявил:
- Кеша, извини, но придется тебя выпороть!
- Да, папа, - кивнул мальчишка, - понимаю! Сейчас приду.
С этими словами он исчез в своей комнате. Александр Иванович молча держал
в руках пояс от брюк. Ежу было
понятно, что ему страшно не по душе насилие, но ведь вербальные воздействия не
эффективны!
- Я тут, - сообщил Кеша, появляясь в кухне.
Мы посмотрели на долговязого юнца и удивились: мальчик внезапно
растолстел. Через секунду до нас дошло, в
чем дело. Хитрец надел на себя четыре пары брюк, пять свитеров... Я захохотала,
ремень выпал из рук мужа, попытка
применить розги закончилась ничем.
Вместе с Александром Ивановичем в нашей семье появились Дима, его сын,
Танюшка, бывшая жена, Тамара
Дмитриевна, его теща и две Танины дочки, близнецы Аня и Маша.
Может, это кому-то покажется странным, но мы на самом деле считаем себя
одной семьей. Нам с Танюшей нечего
делить, не я послужила причиной ее развода с Александром Ивановичем. В момент
нашего знакомства Таня была
беременна близнецами от другого мужчины.
Первое, что я увидела, придя к Тамаре Дмитриевне в гости, были книги
Аркадия Николаевича с автографами.
Бывшая теща моего мужа очень хорошо знала моего папу. В ее семейном альбоме
нашлось и его фото. Вот такой
пердимонокль, как любила говорить моя бабушка Фася.
Дима с Аркадием мгновенно стали братьями. Что они творили, не описать
словами! Только тот, кто вырастил двух
мальчиков-погодков, сумеет до конца понять меня. Драки у нас случались по
каждому поводу и без оного. Одному в
конфете попалась фольговая хрустящая бумажка, другому нет, и пошло-поехало. В
ход шло все: подушки, крышки от
кастрюль, книги, швабра, поварешка...Затем Снапик стал встречать меня с работы
заливистым лаем. Нет, он всегда
радовался при виде хозяйки, но тут было что-то не так. Снап быстренько облизывал
меня, потом несся к Димке или
Аркашке и начинал гневно вопить, поглядывая на мальчишек.
Я провела расследование и узнала про восхитительную игру под названием
"Десант с собакой". В отсутствие
родителей гадкие мальчишки засовывали Снапа в наволочку и перешвыривали его друг
другу, словно волейбольный мяч.
Бедный пес сначала терпел, а потом принялся ябедничать.
В голову мальчишкам пришли совершенно дикие идеи. Они сконструировали
крылья, шаткую конструкцию из
деревянных палочек и постельного белья. Хорошо что в тот день я заявилась с
работы неожиданно рано и застала их в
момент, когда "Икары" собирались произвести летные испытания. Крылья лежали на
лоджии, и конструкторы живо
обсуждали вопрос, кто полетит первым. Представляете мой ужас. Здесь уместно
сообщить, что наша квартира тогда
располагалась на пятнадцатом этаже.
Потом кто-то из знакомых преподнес мальчишкам набор "Юный химик". Дорогие
мои, просто заклинаю вас,
никогда, ни при каких обстоятельствах не вносите в дом сию забаву! Семья
лишилась сна и покоя. По квартире витали
омерзительные запахи, периодически из детской комнаты валил густой дым и неслись
боевые вопли.
Затем Аркадию на уроке ботаники велели прорастить фасоль, и он
перепоручил это Александру Ивановичу. Отец,
человек ответственный, подошел к делу обстоятельно, через некоторое время все
окна в доме были просто оплетены
лианами, выбросить их рука не поднималась.
Мальчишки учились отвратительно. Аркадий, старший, откровенно ленился.
Вместо учебников он предпочитал
читать Дюма, Жюля Верна, Юрия Коваля, Дарелла... Димка же обладал гадкой манерой
ловить учителя на незнании
материала. Он мог преспокойно встать на уроке зоологии и спросить:
- Скажите, Марь Иванна, что делать, если лошадь сломала ключицу?
Мария Ивановна начинала быстро бормотать:
- Наложить повязку, зафиксировать...
Димка кивал головой, а потом с ехидной улыбкой заявлял:
- Оно хорошо, конечно, но в первую очередь следует позвать светил
ветеринарии.
- Почему? - мигом ловилась учительница.
- Так у лошади от природы нет ключицы, - хихикал Дима.
Сами понимаете, как выглядели их дневники. Впрочем, основной документ
учащегося, принадлежащий Аркадию,
одно время смотрелся вполне пристойно. Там, правда, косяком стояли тройки, зато
полностью отсутствовали замечания. Но
потом меня вызвали к директору и сообщили кучу претензий. Я прибежала домой,
устроила Аркадию допрос и выяснила:
дневников на самом деле было два.
Один для хороших отметок, другой для двоек и замечаний. Второй хранился в
электрощите, на лестнице. Хитрый
Кеша знал, что щиток - последнее место, куда полезут родители.
Не всегда шалости были невинными. Как-то раз парочка поспорила, что
произойдет, если литровый пакет с
молоком сбросить вниз с пятнадцатого этажа.
Димка уверял, что картонная упаковка лопнет, а Аркадий твердил:
- Ничего с ним не случится!
Сначала спорщики подрались, потом решили поставить опыт. Пошли на кухню,
вытащили из холодильника пакет
молока и недолго колеблясь швырнули ее с балкона. По счастью на тротуаре не
оказалось прохожих. Пакет попал на капот
машины одного из наших соседей, пробил в нем дыру, и нам пришлось отдавать
взбешенному мужику приличную сумму
денег.
Как-то раз я, войдя в подъезд, налетела на соседку, живущую этажом ниже,
не слишком приветливую женщину,
очень нервную и нетерпимую. Она частенько приходила к нам и делала выговор:
- Ваши дети сильно топают, пусть ходят босиком по дому.
Увидав, что соседка бежит ко мне, я вздохнула: сейчас начнется. Но она
принялась восторженно говорить:
- Ваш Аркаша! Какой мальчик, он меня спас!
Выяснилось, что у дамы загорелась проводка на лоджии. Аркадий, стоявший
на нашем балконе, увидев огонь,
вызвал пожарных...
Мне ситуация показалась подозрительной, поэтому дома я устроила сыну
допрос с применением пыток и
выяснила: да, все правда. Он увидел пожар, позвонил "01" и спас соседское
имущество. Маленькая деталь! Кеша пускал с
нашей лоджии горящие самолетики, один залетел на нижний балкон. Пока я
раздумывала, как поступить с мальчишкой,
раздался звонок в дверь, на пороге стояла соседка с огромной коробкой конфет.
- Это Кеше, - сказала она, - пусть лакомится.
Пришлось взять совершенно не заслуженный подарок. Не рассказывать же ей
правду. Много еще чего случалось в
нашем доме. Мы с Татьяной пили валокордин и старательно утешали друг друга.
Один раз Аркашка заболел свинкой. Когда Димка прибежал домой из школы, от
Кеши как раз выходил доктор.
- Свинка, - сказал врач.
Не разобравшись, в чем дело, Дима завопил:
- А-а-а, я тоже такую хочу!
Доктор попятился, а я, сразу поняв, что Димка решил, будто Аркашке
приобрели морскую свинку, немедленно
сказала:
- Сейчас получишь. Если поцелуешь брата, она твоя!
Дима ринулся в комнату, а педиатр понесся на лестницу, он явно посчитал
меня сумасшедшей.
Кстати, животных у нас всегда жило много, Снапик, черепаха, хомячки...
Последние довели меня почти до
нервного истощения.
Дело в том, что мы сначала купили одного хомячка - Зяму. Он отчего-то
перестал есть, и вызванный ветеринар
посоветовал:
- Купите ему приятеля, Зяме скучно.
Я решила, что у хомяка должна быть счастливая семья, и приобрела девушку
Зюсю. Зяма и Зюся нежно полюбили
друг друга. Одна беда, она утратили интерес ко всему на свете, кроме двух вещей.
Хомяки усиленно ели и не менее споро
занимались воспроизведением потомства.
Через определенный природой срок на свет появлялись крошечные хомячата.
Утопить живых существ размером
меньше мизинца рука не поднималась ни у кого в доме, поэтому я, посадив мелкую
поросль в банку, отвозила ее в
зоомагазин на Старом Арбате, где сдавала по две копейки за пару. Продавцы
странно поглядывали на меня, но ничего не
говорили.
Наше материальное положение с Александром Ивановичем было шатким. Мой муж
работал, как проклятый. Ездил
по линии общества "Знание" по городам и весям с лекциями, вел курс в нескольких
институтах, но денег нам практически
всегда не хватало.
Мальчишки рос
...Закладка в соц.сетях
