Жанр: Электронное издание
Nastya23
...ня будет работать в их отделе! О большей удаче и мечтать нельзя
было. Сережка - классный опер и вообще отличный парень. Какой же Коротков
молодец, что уговорил его перейти к ним на работу! И какая же молодец она
сама, что перестала бояться Афоню! Дело есть дело, и если начальник отдает
приказ, она обязана его выполнить. Но кто сказал, что она обязана
прогибаться перед своим бывшим сокурсником, которому все пять лет учебы
писала шпаргалки и который в благодарность за это продавал ей дефицитные
кофе и сигареты по спекулятивным ценам? Вот это уж она точно не обязана. И
не будет.
- Юрик, с меня коньяк! - радостно заявила она, врываясь в кабинет к
Короткову.
- Не надо, - буркнул Юра, не отрываясь от бумаг, - это тебе подарок от
меня ко дню рождения, который ты, между прочим, нахально зажала от товарищей
по оружию. Я так понимаю, Афоня тебе сказал про Зарубина?
- Сказал, - кивнула Настя, - а как же. Юр, мне очень стыдно... я хочу
сказать, насчет дня рождения... Я думала, ты забыл, вот и не стала
напоминать, а то ты с подарком начал бы суетиться, а у тебя ни времени на
это нет, ни денег. Ты обиделся, да?
Коротков поднял голову, спрятал папку с бумагами в сейф и хитро
улыбнулся.
- Я? Да, обиделся. Страшно и жестоко. Чуть-чуть не успел, хотел, чтобы
Серегу назначили в аккурат к твоему дню рождения, но просчитался с этими
праздниками бесконечными. Но у тебя есть возможность реабилитироваться.
- Я готова, - быстро ответила Настя. - Говори свои условия.
- Мы сейчас звоним Зарубину и приглашаем его к тебе. В теплой дружеской
обстановке отмечаем твой день рождения и его назначение, вводим нашего
малыша в курс дела, чтобы завтра прямо с утра он включался в работу. Идет?
- Идет. А мне можно встречное условие выставить?
- Валяй. Только не зарывайся, - на всякий случай предупредил Юра.
- По дороге домой мы заедем за китайской едой.
- Что, так понравилось?
- До жути. Кажется, в жизни ничего вкуснее не ела. Только, Юр, мне еще
надо план написать, Афоня там копытами бьет. Но я быстро, мне пятнадцати
минут хватит.
- Кстати, - Коротков с подозрением уставился на Настю, - что-то ты больно
веселая от начальника прискакала. Вы что, общий язык нашли?
- Ну прямо-таки! - Настя с размаху плюхнулась на стул, вытащила из Юриной
пачки сигарету и с наслаждением закурила. - С точностью до наоборот. Я ему
нахамила.
- Ты?! Никогда не поверю, - в голосе Короткова прозвучала такая
убежденность, словно он отстаивал справедливость совершенно очевидного
факта, который не может быть оспорен никогда и ни при каких обстоятельствах.
- Честное пионерское. Ты знаешь, я пока у Афони сидела, вдруг вспомнила,
что у меня вчера был день рождения. Мне исполнился сорок один год. Ты
понимаешь, Юрик? Сорок один! Я же пятый десяток разменяла! И что же я, как
девчонка-малолетка, всех боюсь? Начальников боюсь, родителей боюсь, даже
просто людей на улице боюсь, а. вдруг меня кто-нибудь обидит, оскорбит,
нахамит мне? Ну сколько же можно всех и всего бояться, а? Что я, рассыплюсь
оттого, что на меня кто-то наорет? Да пусть орут, пусть ругаются, с меня
даже волосок не упадет. И так мне легко стало в эту секунду - ты представить
себе не можешь! Словно груз с плеч упал. Вот я на радостях и брякнула ему
то, что думала. Конечно, не надо было, зря я это сделала. Но зато сколько
удовольствия получила!
- И что же ты ему сказала? - поинтересовался Юра.
- Не скажу. Напомнила кое-что из нашего общего университетского прошлого.
- А-а-а, понятно. Ну и он что?
- Ничего. Рожа вытянулась, как стираный чулок. И речь отнялась. Пока он в
себя приходил, я успела слинять. У тебя еще много дел?
- Аська, нашу работу никогда до конца не переделаешь. Поэтому главное в
нашей работе что?
- Что? - послушно переспросила она.
- Умение вовремя поставить точку и уйти домой. Катись, пиши свой план, я
пока Зарубина найду.
Через двадцать минут Настя принесла Афанасьеву отпечатанный на лазерном
принтере план работы по версии.
- Разрешите, Вячеслав Михайлович? - Она вошла в кабинет начальника,
стараясь не поднимать глаза выше отполированной поверхности стола для
совещаний. - Вот план, как вы велели.
Афанасьев молча взял бумагу, пробежал ее глазами, положил на стол. Настя
уже горько раскаивалась в своей несдержанности, потому что понимала:
начальник не знает, как себя вести с ней. То ли по-прежнему хамить и
разговаривать, как с нерадивой подчиненной, то ли признать в ней
однокурсницу и взять более дружеский тон, то ли избрать что-нибудь третье,
вроде нейтральной холодной вежливости, дескать, так уж и быть, орать на тебя
я не буду, но и дистанцию сокращать не собираюсь, все-таки хозяин, то бишь
начальник, здесь я.
- Я могу идти? - спросила Настя, не дождавшись словесной реакции
полковника на свое появление.
Тот по-прежнему молча кивнул и с деловым видом принялся рыться в сейфе.
Осторожно попятившись, Настя нащупала дверную ручку и тихонько выскользнула
в коридор.
- У тебя есть детские фотографии?
Вопрос был неопасным, но все равно неприятно резанул Виктора. Детские
фотографии! Они остались дома, у родителей, в Камышове. Но если бы они были
здесь, все равно их нельзя было бы показывать Юле. Слишком заметна разница
между тем лицом, которое у него было когда-то, и тем, которое он носит
сейчас. Между десятилетним мальчиком и тридцатитрехлетним мужчиной общего,
конечно, не так уж много, но ни при каком раскладе курносый нос не может
превратиться в горбатый, а округлый подбородок - в раздвоенный с ямочкой.
- Есть, наверное, где-то у родителей, - ответил он как можно небрежнее.
- А студенческие? - не отставала девушка. Ха, студенческие! Можно
подумать, он студентом был! Техникум закончил и на этом с учебой завязал. Но
легенда есть легенда, и согласно ей Виктор Слуцевич закончил какой-то
коммерческий институт по какой-то невнятной специальности, которую давно и
прочно забыл, ибо к его нынешней работе эта специальность никакого отношения
не имела. Диплом у него, естественно, был, корочки он получил в комплекте
вместе с новым паспортом, водительскими правами и еще целой кучей бумажек.
- Да нет же, детка, я свои изображения не коллекционирую. Зачем тебе мои
.фотографии?
- Хочу посмотреть, каким ты был раньше.
- Зачем?
- Просто интересно.
- Не понимаю, - Виктор пожал плечами, - какой интерес копаться в прошлом
человека? Ты же сегодня общаешься со мной сегодняшним, а не с тем, каким я
был когда-то. Так какая тебе разница, каким я был?
- Никакой, - легко согласилась Юля, и Виктор с удивлением заметил, что
произнесла она это с явным облегчением. Ну и девчонка! И что у нее в голове
делается, хотел бы он знать. Смотреть детские и юношеские фотографии ей явно
неинтересно, тогда зачем спрашивала?
Сегодня после ужина в ресторане он пригласил Юлю к себе домой. Девушка
спокойно согласилась, но в ней было столько прохладного равнодушия, что
Виктор засомневался, а понимает ли она вообще, что означает ее готовность
пойти в гости к малознакомому, в сущности, мужчине, который оказывает ей
столь явные знаки сексуального внимания, что их невозможно даже при самой
буйной фантазии принять за желание вместе почитать Шекспира или послушать за
чашечкой кофе концерт для фортепиано с оркестром. Вот уже полчаса они
находятся в его квартире. Юля сидит на диване, забравшись на него с ногами и
свернувшись гибким клубочком, не отстраняется, когда Виктор прикасается то к
ее плечу, то к руке, то к бедру, не вздрагивает, но и не дает понять, что
ждет продолжения. Словно ей абсолютно безразлично, потащит он ее в постель
или нет. Охотно поддерживает разговор, но не предпринимает ни малейших
попыток оживить его, когда тема внезапно иссякает и повисает глухая пауза.
Не задает никаких вопросов. Только вот про фотографии спросила, и то
непонятно зачем, ведь очевидно же, что смотреть снимки ей не хочется.
- Ну, как тебе мое жилье? - поинтересовался Виктор. Юля лениво повернула
голову, обвела глазами комнату.
- Уютно, - с легкой улыбкой сказала она. - Но несовременно как-то. Сейчас
мало у кого встречается такой вкус, как у тебя. Ты принципиально
придерживаешься классики или это эпатаж? Не хочешь быть как все?
Ох ты елки-палки! Знала бы она... Виктору нравились чистые четкие линии
стиля "модерн", он мечтал о том, чтобы у него был свой дом, оформленный в
вызывающе ярких тонах, весь в металле, стекле и пластике. Если столик - то
непременно на одной тонкой ножке и со стеклянной столешницей, ни в коем
случае не округлой формы. Кресла и диваны с прямоугольными спинками, обитые
черной и белой кожей. В ванной комнате - черная с белым плитка. Стены -
синие или фиолетовые. Черный потолок. Ядовито-красная кухня. Оригинальные
напольные светильники. И все по дизайну и материалам должно быть легким,
воздушным и обязательно с острыми углами. Таким видел свой дом Юрка Симонов,
и именно поэтому квартира Виктора Слуцевича оказалась прямой
противоположностью. Темные приглушенные тона, тяжелая классическая мебель из
натурального дерева, тяжелые мягкие кресла и диван/плотные шторы, почти не
пропускающие дневной свет. Он ненавидел свое жилище и в то же время
чувствовал, что привыкает к нему, и даже что-то внутри его самого начинает
меняться, становится более приглушенным, менее вызывающим. Одновременно с
раздражением обстановка в квартире странным образом вызывала в нем чувство
покоя и надежности. Сюда не хотелось приглашать гостей, устраивать шумные
сборища с выпивкой и девочками. Здесь ему хотелось часами сидеть неподвижно,
уставившись в телевизор или в книгу. И это тоже было новым в его жизни.
Энергичный, мобильный, ни секунды не сидящий на месте Юрка Симонов медленно
умирал в нем. А кто рождался вместо него? Неизвестно. Он инстинктивно
противился рождению и формированию этого нового существа внутри себя,
поэтому за полгода так и не сделал того, что велел ему тот умник -
специалист-психолог. Не завел новых друзей, не обзавелся постоянной
женщиной. "Новую жизнь нужно создавать, конструировать сознательно и
целенаправленно, - поучал тот. - Жизнь - это не только биологический
процесс, состоящий из сна, принятия пищи, отправления естественных
потребностей и секса. Жизнь - это твой круг общения, совместные посиделки,
участие в делах твоих друзей, отношения с женщиной. Это все то, что рождает
общие интересы, общие разговоры и впоследствии - общие воспоминания. Ты
должен жить так, чтобы самое позднее через год иметь возможность по любому
поводу рассказать случай из своей жизни. Из новой, заметь себе, жизни, а не
из той, прежней. Ты должен за год набить свою записную книжку новыми
телефонами, а свою жизнь - переживаниями, событиями и фактами, которые
полноценно заменят переживания, события и факты предыдущих тридцати лет".
В первый раз, когда Виктор это услышал, слова психолога показались ему уж
больно мудреными. Он в них почти ничего не понял. И только спустя несколько
месяцев начал понемногу постигать их смысл. Вот Юлька спросила про
фотографии, а ему и показать-то нечего, хотя было бы вполне уместно достать
альбом или пачку снимков и пуститься в объяснения: это мы с друзьями на
рыбалке, а это мы на даче, шашлыки делаем, а вот это мы ездили на море
отдыхать, а это... ну, это так, одна знакомая, бывшая, можно сказать, ничего
серьезного. У него, как у любого нормального человека должно быть прошлое, а
он за полгода прошлым так и не обзавелся. Полгода псу под хвост, полгода он
цепляется за свою личность, всячески сопротивляясь ее разрушению и пытаясь
сохранить все, что можно. А нужно ли? Вот взять да и закрутить романчик с
этой чистенькой молоденькой студенточкой, ребенка ей заделать, жениться. А
что, чем плохо? Еще и фамилию сменить, некоторые мужики так делают. Никогда
у него не было таких девочек - Виктор про себя называл их "приличными", - с
ними ему было скучно и тягостно, он не знал, о чем с ними разговаривать и
чем их развлекать, потому что, кроме выпивки и постели, ничего не мог им
предложить. Не в консерваторию же с ними ходить, в самом-то деле!
Хотя Юля не очень-то похожа на них, во всяком случае, в излишней
разговорчивости ее заподозрить трудно. Он молчит - и она тоже молчит,
смотрит то на него, то по сторонам своими темными глазищами, сидит
неподвижно, как статуэтка. Странная она все-таки...
- Ты останешься до утра? - без обиняков спросил Виктор.
- Не знаю, мне нужно позвонить.
- Кому?
- Домой, родителям.
- И что, они могут не разрешить?
- Могут.
Да уж, многословием эта девочка не страдает, это точно.
- А от чего зависит их разрешение? - поинтересовался он. - Если у
подружки - то можно, а если у друга - то нельзя?
- Нет, все зависит от здоровья маминой тетушки. Она уже старенькая, и
если она плохо себя чувствует, я приезжаю к ней ночевать, чтобы в случае
чего сделать укол или вызвать "неотложку".
- Значит, в отношениях с мужчинами родители тебя не ограничивают? -
удивился Виктор. - Они у тебя такие передовые, продвинутые?
- Они нормальные. И прекрасно понимают, что если я захочу с кем-то
переспать, то легко сделаю это и днем, так что требование ночевать дома
ничего не решает и не меняет. Ты хочешь, чтобы я позвонила?
- А ты сама? Ты сама хочешь остаться?
На лице Юли проступило такое выражение, словно она собирается сказать:
"Мне все равно". Виктор на сто процентов уверен был, что услышит именно эти
слова, и несказанно удивился, когда она произнесла:
- Пока хочу. Но если потом передумаю, я полагаю, ничто не помешает мне
встать и уйти. Правда?
- Да, конечно, - растерянно пробормотал он. Черт возьми, они совсем
другие, эти девочки поколения девяностых. Когда ему самому было столько,
сколько сейчас Юле, его ровесницы так себя не вели. Вернее, вели-то они себя
точно так же, оставались на ночь даже не во второй, а в первый же день
знакомства, шли в гости к незнакомым мужикам и ничего не боялись, или же
наоборот, отчаянно боялись и ни за что не соглашались идти в чужой дом. Но
чтобы вот так хладнокровно пойти к мужчине, о котором ничего не знаешь, и
при этом допускать, что он может оказаться насильником или полным придурком,
садистом или еще каким-нибудь уродом, и при этом еще рассчитывать на то, что
она сможет уйти, если ей что-то не понравится... Девочка двадцать первого
века. А может, просто московская девочка? Говорят, столичные девицы
отличаются от провинциальных. Интересно, чем? Может, именно этим? Знают обо
всех темных и грязных сторонах жизни, но со столичным высокомерием полагают,
что сумеют справиться с ситуацией, ведь они такие умные, такие продвинутые.
Юлина родственница оказалась в полном-здравии, и девушка предупредила
родителей, что ночевать не придет. Положив трубку, она снова замолкла,
неподвижно сидя на диване и обхватив руками прижатые к груди колени. Ну вот,
теперь надо что-то делать, что-то сказать или хотя бы кофе предложить...
Или, может, сразу в спальню ее вести? Виктор эаметался. Девочка ему очень
нравится, она принадлежит как Раз к тому типу женщин, от которых он обычно
мгновенно терял самообладание - невысокая, тоненькая, темноволосая, смуглая.
И волосы. Главное - длинные волосы, густые, прямые, шелковистые и блестящие.
От таких волос он просто балдел. Ему захотелось немедленно схватить Юлю в
охапку, на руках отнести в спальню, бросить на кровать, сорвать с себя
рубашку и прижаться всей грудью к этим прохладным и свежим, как родниковая
вода, волосам. Но почему-то казалось, что такой порыв будет неуместным и
даже каким-то... плебейским, что ли. В нем бурлил бешеный темперамент
молодого здорового самца, он хотел эту девочку немедленно, здесь и сейчас,
но она выглядела такой холодной и рассудочной, что Виктор терялся.
- Ты пьешь кофе до того или после? - наконец нашел он, как начать
приступ.
- Я после десяти вечера кофе вообще не пью, - последовал медленный ответ.
- Только некрепкий чай. И после того я предпочитаю спать, а не пить. Ты еще
что-то хочешь узнать о моих привычках?
- Конечно, - воодушевился Виктор. - Еще я хотел бы узнать, как ты
предпочитаешь начинать, прямо здесь или в спальне. Или, может быть, в
ванной?
- Зависит от обстановки. Сначала мне нужно взглянуть на спальню и ванную,
а потом я решу.
Ну и дела! Как будто она пришла сюда не любовью заниматься, а ремонт
делать. И будто бы она здесь - старший мастер, который будет решать, что и в
какой последовательности должно происходить.
- Слушай, ты всегда такая?.. - Виктор замялся в поисках подходящего
эпитета. :
Юля, уже поднявшаяся с дивана, вскинула на него недоумевающие глаза.
- Какая?
- Деловитая. Ты словно на работу пришла, а не отдыхать. Легкая улыбка
снова тронула ее четко очерченные губы, но так и не разлилась по лицу
сиянием радости или хотя бы смеха.
- Нужно ко всему относиться серьезно, как к работе. Даже к отдыху. Тогда
все будет как надо.
- А как надо? - глупо спросил Виктор, включая свет в спальне.
- Примерно вот так.
Юля неожиданно прижалась к нему всем телом, ее маленькие горячие ладони
буквально обожгли его ягодицы через тонкую ткань летних брюк. Все дальнейшее
происходило сумбурно и безалаберно, то на полу, то на кровати. Девушка
оказалось очень темпераментной и молчаливой, она не требовала, чтобы Виктор
говорил какие-то необязательные слова, и сама не произнесла ни звука, даже
не стонала. Только протяжно и громко закричала в самом конце. Потом лениво
чмокнула его в плечо, повернулась на бок и крепко уснула.
Виктор еще долго ворочался без сна, то и дело борясь с желанием разбудить
Юлю и снова приласкать ее, но отчего-то не посмел. К тому времени, когда
дремота начала сковывать мягкой паутинкой его возбужденный мозг, у него
возникло странное ощущение, будто его использовали. Да-да, использовали,
именно так, как он сам использовал многих девушек. Эта смуглокожая
студенточка ничего не хотела знать о нем, не задала ни одного вопроса, а про
фотографии спросила просто из вежливости, чтобы сделать ему приятное, он же
видел, с каким облегчением она перевела дыхание, когда выяснилось, что
фотографий у него нет. Он как личность ей совершенно не интересен. Он был
нужен только как мужчина, с которым можно провести вечер, когда больше нечем
заняться. И которого можно употребить в качестве сексуального автомата.
Проспав три или четыре часа, Виктор проснулся. Юля мирно спала рядом, она
лежала в той же позе, в которой уснула. Июньское небо уже совсем светлое,
хотя еще только половина пятого утра. Снова нахлынула смешанная с
недоумением обида: его использовали как бездушную бессловесную вещь. Но уже
в следующее мгновение пришла другая мысль. Девушка, которая не задает
вопросов. Девушка, с которой не нужно разговаривать о разных умных вещах и
строить из себя начитанного и образованного. Девушка, которая не
интересуется его работой, его друзьями, его прошлым. Девушка, готовая на
близость и при этом не стремящаяся представить его своим родителям в
качестве жениха. Девушка при одном взгляде на которую у него сладко замирает
все внутри и мысли приобретают совершенно определенное направление. Может
быть, это как раз то, что ему сейчас нужно? Хотя бы для начала. Пусть эта
Юля станет первым кирпичиком сначала в его новой жизни, а потом в его новом
"прошлом".
В том, что темноволосая Юля рано или поздно станет его "прошлым", Виктор
ни минуты не сомневался.
Глава 5
- И все-таки, ребята, вы поступили неприлично, - в десятый, наверное, раз
обиженно произнесла Настя. - Ну как это так? Я не понимаю. Ведь вопрос с
Сережиным переводом на Петровку решался как минимум месяц. Целый месяц! И за
все это время ни Коротков, паршивец, ни ты, Сережа, ни словом не
обмолвились. Я вам кто?
- Ты мне лучший друг, Настюха, - сыто проурчал Коротков,
отработанно-вороватым жестом утаскивая со стоящей в центре стола тарелки
предпоследнюю креветку в кляре. - Я хотел тебе сделать сюрприз от всего
моего заскорузлого сыщицкого сердца. Права не имеешь на меня дуться.
- А я вообще шестерка в этом деле, - подал голос Сергей Зарубин. - Мне
велели молчать, чтоб не сглазить и начальство не рассердить, - я и молчал.
Ты, Пална, бочку на нас не кати, мы хорошие. Белые и пушистые, как ангорские
кролики.
Все трое оказались зверски голодными, поэтому еда, принесенная из
китайского ресторана, закончилась куда быстрее, чем темы для тостов.
- Ну, давайте еще по одной за благополучное раскрытие убийства в
Сокольниках, - предложил Юра, разливая водку по маленьким стопочкам себе и
Зарубину, а хозяйке наливая мартини.
- Закусывать нечем, - заметила Настя, - все уничтожили подчистую. Одна
несчастная креветка на всех осталась.
- А мы так, - Сергей бодро поднял рюмку, - по-проcтецки, без закуси.
Тебе, Пална, закуска вообще не нужна, ты сладкое пьешь, а мы с Юркой
поделимся последним кусочком. Ну, поехали.
Чокнулись, выпили. Настя быстро убрала посуду в мойку, протерла стол и
выразительно посмотрела на коллег.
- Все, мальчики, праздник закончился, начинаются мерзкие будни. Сережа,
принеси, будь добр, из комнаты мой блокнот, большой такой, в коричневой
папке. На диване лежит.
Зарубин скрылся в комнате и отчего-то не возвращался на кухню
подозрительно долго.
- Эй, - крикнул Коротков, - ты там заснул, что ли?
- Не, я не заснул, я думал, - объявил Зарубин, возникнув на пороге с
коричневой папкой под мышкой. - Думал и анализировал.
- Скажите, пожалуйста, - ехидно протянул Юра. - Анализатор нашелся. Ну и
чего ты там наанализировал после пяти рюмок?
- Да так, разного всякого, - уклончиво ответил Сережа. - Вот, например,
свитер какой-то на стуле висит, для Палны слишком большой, а для ее
профессора слишком дешевый. Размер пятьдесят четыре, рост четыре,
производство фирмы "Бабкин самовяз", стоит рублей семьсот максимум, если в
магазине покупать, а если на вещевом рынке - то и за пятьсот отдадут. Чей бы
это, а?
Настя прыснула и отвернулась, делая вид, что сосредоточенно моет посуду.
- Еще чего видел? - строго вопросил Юра.
- Долго перечислять. В общей картине получается присутствие постороннего
мужчины, который здесь ночует, пока профессор в заграницах науку освещает.
Ты что, Пална, решила пятый десяток расцветом личной жизни встретить?
- Это не она, Серега, это я решил личной жизнью заняться, - признался
Коротков. - От жены ушел, а жить пока негде. Вот Аська приютила на время.
Только ты на работе не трепись, ладно? Все-таки начальник и подчиненная...
Не так поймут, языками чесать будут.
- У-у-у, как все далеко зашло, - покачал головой Зарубин, усаживаясь за
стол. - Ладно, не буду о грустном. Давайте, граждане новые сотрудники,
вводите меня в курс. Где убили, кого убили, зачем убили. Хотелось бы еще
услышать кто убил.
- Оптимист, - рассмеялась Настя. Она заняла свое место за столом,
раскрыла блокнот с записями, положила рядом карту-схему парка "Сокольники".
- Вот здесь вход со стороны метро, - она ткнула карандашом в точку на
схеме. - Вот здесь, между Первым и Вторым лучевыми просеками, - пруд и
лесополоса. Возле пруда расположилась съемочная группа. Там очень выгодное
место для съемок, можно и лес изобразить, и опушку, и берег озера, и
проселочную дорогу, и аллею городского парка. По свидетельству очевидцев,
водитель Теймураз Инджия примерно в одиннадцать часов двадцать минут заявил,
что поведет Яну Нильскую перекусить и выпить кофе в ресторан "Фиалка",
поскольку там у него есть знакомые. Кроме того, основная масса точек питания
закрывается в десять вечера, только "Фиалка" и еще несколько кафе работают
до полуночи. От места съемки до "Фиалки" можно дойти вот так, - Настя
провела карандашом поверх кем-то уже прочерченной красной линии, - или вот
так, по синей линии, или вообще вот так, по черной. Путь, отмеченный черным
карандашом, самый длинный, но зато проходит в большей своей части по
освещенной территории. Остальные два пути заметно короче, но идут по
неосвещенным местам. Съемки планировалось вести до семи утра, в графике на
этот день стояли сцены на рассвете, поэтому водителя хватились только тогда,
когда около часа ночи закончил сниматься актер, которого нужно было отвезти
домой. Вот тут и сообразили, что Тимура и Яны что-то долго нет. Послали
гонца в "Фиалку", но там заявили, что Тимур к ним вечером не приходил. Днем
- да, был, вместе с девушкой, по описанию похожей на Яну Нильскую. А вечером
не приходил. Ошибиться якобы не могут, потому что Тимура хорошо знают, он,
что называется, из местных, живет неподалеку и в ресторане бывает регулярно.
Пока судили-рядили, обнаружили в зарослях, буквально в ста пятидесяти метрах
от места съемки, некую суету, подошли поближе - а там милиция, никого не
подпускают, тело осматривают. Оказалось - Инджия. Кто-то из владельцев собак
наткнулся на труп и побежал в милицию, там семьдесят девятое отделение, как
ты знаешь, прямо на территории парка, от места обнаружения трупа минут
десять ходьбы. Парня застрелили, два выстрела, один в грудь, другой в живот.
Как это теперь модно - с глушителем, поэтому
...Закладка в соц.сетях
