Жанр: Электронное издание
marsh4
... Клеопатры - Розалии, однако его гений мешал
подобному подчинению, как мешало, кстати, и упрямство буржуа, которым он
тоже был.
Перигрин перевел дух. Все ли он сказал? Сказал ли он хоть что-то и надо
ли продолжать? Пожалуй, нет.
- Сейчас я не стану останавливаться на этом подробно... Думаю, все
откроется в процессе нашей совместной работы. - Его внезапно пронизало
теплое чувство к собравшимся, столь редкое в театре, и он порывисто добавил:
- Очень надеюсь, что мы все найдем общий язык, потому что так важно не
испортить рождения театра! Говорят, что дельфины - весьма разумные и
общительные животные. Последуем же их примеру и будем счастливы.
Гул одобрения раздался в ответ. Речь достигла своей цели. Все чувствовали
себя в глубине души польщенными и наперебой обменивались добрыми
пожеланиями.
- А теперь, - закончил Перигрин, - взглянем на декорации Джереми Джонса и
поднимем бокалы за успех нашего смелого предприятия. Сегодня великий день!
После прослушивания пьесы предстоял небольшой вечер, устроенный
руководством на должном уровне. Он был организован в круглом фойе, причем
"Парижский бар" лучился прежней славой. Бармен сверкал белоснежной рубашкой,
ярко-красным жилетом и золотой цепочкой часов. Рукава его помощника были
закатаны до самых плеч, как у колоритного персонажа из "Нашего общего
друга", а вполне современная форма официантов не выпадала из общего стиля
благодаря легким викторианским штрихам. Вдоль стойки красного дерева были
расставлены бронзовые ведерки для шампанского, и взгляд не мог налюбоваться
на букеты из темно-красных роз с листьями папоротника.
Роль хозяина исполнял мистер Гринслэд. Кроме актеров, Джереми, Уинтера
Морриса, агентов по связям с общественностью, сценического директора и его
ассистента, присутствовали шестеро финансовых тузов из того странного круга,
про который мистер Моррис, широко раскрыв глаза, выразился, что "с
социальной точки зрения, выше не бывает". Из намека, оброненного мистером
Гринслэдом, Перигрин заключил, что за их присутствием угадывается фигура
мистера Кондукиса, который, разумеется, не снизошел до появления в фойе. Да
они и не скрывали своей осведомленности касательно того, кто является, так
сказать, верховным ангелом-хранителем театра "Дельфин".
- Очередная причуда В.М.К., - заметил один из них. - Мы все были страшно
удивлены. (Интересно, кто это "мы", - подумал Перигрин). Впрочем, у каждого
свои забавы.
Более откровенного комментария Перигрину слышать не доводилось.
- Для нас это вопрос жизни и смерти, - ответил он. Собеседник окинул его
насмешливым взглядом.
- Вот как? Ну что же, вполне вас понимаю. Надеюсь, все будет хорошо. Хотя
лично мне до сих пор непонятен столь неожиданный всплеск фантазии В.М.К. Мне
всегда казалось, что он вообще не склонен предаваться воображению.
- Я его практически не знаю, - сказал Перигрин.
- Уверяю вас, что и никто не знает, - вступил в беседу еще один из
присутствовавших. - Его жизнь загадочна, как надпись на старинной монете.
Выдав этот афоризм, он довольно фыркнул и удалился, оставив за собой
запах сигары, шампанского и лучшего крема для мужчин.
Перигрину стало любопытно, возможно ли в принципе избежать превращения в
нечто подобное, если располагать такими же деньгами. Пытаясь разрешить для
себя этот вопрос, он не заметил, как очутился рядом с Эмилией Дюн, которая
помогала в магазинчике Джереми и должна была исполнить в "Перчатке" роль
Джоан Харт. Эту роль она получила после пробы и после того, как Перигрин
увидел ее Гермию в "Сне в летнюю ночь".
У нее было бледное лицо с темными глазами и милой линией рта. Мистеру
Джею очень понравился ее интеллигентный вид и глубокий голос.
- Хотите шампанского? - осведомился он.
- Благодарю вас. Знаете, это чудесная пьеса. Я до сих пор не в силах
поверить своему счастью, что участвую в ней и что буду играть в "Дельфине".
- Роль Джоан словно создана для вас. Вы прочли ее без единой ошибки.
Нужно, чтобы у зрителя возникло ощущение: как жаль, что она была сестрой
Шекспира, а не его женой.
- По-моему, своего будущего мужа, когда он возвращался домой на
Хенли-стрит после ночного прилива, она впускала через боковое окно.
- Вы совершенно правы. Вам нравятся такие вечера?
- Не очень, но мне всегда хотелось к ним привыкнуть.
- Я уже отказался от подобной надежды.
- Знаете, когда я год назад играла в "Русалке", я всегда посматривала
через реку на "Дельфин", а однажды перешла через Блэкфрирский мост,
добралась до Причальной набережной и долго стояла перед ним. А потом один
знакомый рабочий сцены рассказал мне, что его отец поднимал и опускал
занавес "Дельфина" в дни Адольфуса Руби. Театр заинтересовал меня. Я
отыскала шестипенсовую брошюрку "Котурны и сцена", изданную в 1860 году. В
ней рассказывалось о современных актерах и театрах.., современных тем дням,
конечно. Написана она просто ужасно, зато прекрасные иллюстрации, из которых
самая лучшая - театр "Дельфин".
- Вы покажете мне ее?
- Обязательно.
- Жаль, что мы с вами не встретились год тому назад на Причальной
набережной, - сказал Перигрин. - А как вам понравились макеты Джереми?
Пойдемте, посмотрим на них еще раз.
Макеты декораций были расставлены по всему фойе и тактично подсвечены.
Джереми показал себя с лучшей стороны. Декорации вышли легкими,
впечатляющими, сбалансированными. Эмилия и Перигрин некоторое время
любовались ими, пока мистера Джея не кольнула мысль, что ему следует быть
среди гостей. Похожее соображение, видимо, пришло и в голову Эмилии,
поскольку она сказала:
- Мне кажется, Маркус Найт мечтает обратить на себя ваше внимание. У него
чересчур напыщенный вид.
- Боже, вы правы! Спасибо.
"Какая милая девушка", - думал Перигрин, пробираясь к группе, окружавшей
Маркуса Найта.
Найт встретил его милостиво, однако с оттенком недовольства. Около него
стояли Уинтер Моррис, миссис Гринслэд, которая исполняла роль хозяйки и была
не только прекрасно одета, но исключительно добросердечна, Дестини Мейд, а
также один из высоких гостей, всем своим видом показывая, что приобрел ее в
собственность.
- О, Перри, дорогой! - возгласил Маркус Найт, поднимая бокал. - Я уж и не
надеялся, что удастся перекинуться с вами парой слов. Извините меня, -
обратился он к собравшимся, - но если я сейчас же не запущу в него когти, он
ускользнет.
С этими словами Найт умудрился ловко поцеловать руку миссис Гринслэд -
как показалось Перигрину, к крайнему изумлению последней - и удалился, кинув
напоследок:
- Прекрасный, просто очаровательный вечер. "Мы забавляем ее", - не без
досады отметил Перигрин, увидев, как расширились на мгновение глаза миссис
Гринслэд.
- Перри, - сказал Найт, беря его под руку. - Нельзя ли нам завести
долгий-предолгий разговор о вашей дивной пьесе? Учтите, дорогой мой, я
действительно считаю ее дивной.
- Спасибо, Марко.
- Конечно, не здесь и не сейчас, но скоро. А тем временем просто
подумайте.
"Оп! - сказал себе Перигрин. - Началось".
- Просто подумайте над одной вещью. Вам не кажется, Перри, - учтите, я
говорю это без всякой личной заинтересованности - что во втором акте вы
чересчур долго не выпускаете на сцену Шекспира? Создав такое чудовищное
напряжение...
Перигрин слушал знаменитый голос и рассматривал действительно красивое
лицо с точеными чертами и благородным лбом. Насколько заметно, даже
утрированно походит оно на портрет Графтона! "Его надо терпеть, - стучало в
мозгу мистера Джея. - Он знаменит, он приковывает к себе взоры, у него
несравненный голос. Господи, дай мне силы!"
- Я очень серьезно обдумаю ваши слова. Марко, - пообещал он, отлично
зная, что Маркус Найт ни на что подобное не надеется. Найт
покровительственно похлопал его по плечу, воскликнув:
- Мы споемся, как птицы в гнездышке!
- Безусловно! - сказал Перигрин.
- Тогда еще один вопрос, мой дорогой, но строго конфиденциально. - Найт
увлек мистера Джея в коридор, ведущий к ложам, и сообщил, понизив голос:
- Я несколько удивился, увидев в наших рядах Хартли Грава.
- Мне показалось, что он неплохо прочел роль мистера В.Х., разве не так?
- Я едва смог заставить себя выслушать!
- О! - холодно произнес Перигрин. - Почему?
- Но дорогой! Неужели вы ничего не знаете о мистере Гарри Граве?
- Мне известно, что он неплохой актер. И прошу вас. Марко, не начинайте
кампании против Грава. К вашему сведению - я буду очень признателен, если
это останется между нами.., строго между нами, Марко! - я должен был отдать
ему эту роль. Таково желание Правления. Это практически единственный случай
вмешательства с его стороны, так что я не мог отказать, даже если бы и
захотел.
- То есть вам его навязали?!
- Да, если вам угодно выразиться именно так.
- Вам следовало уклониться под любым предлогом.
- Не вижу ни одной веской причины. Не затевайте ссор с самого начала.
Марко. У нас достаточно времени, чтобы выправить положение, случись
что-нибудь непредвиденное.
Секунду-другую Перигрину казалось, что Найт сейчас взорвется, однако
тому, видимо, очень хотелось сыграть Шекспира, и хотя лицо его опасно
покраснело (чего не мог скрыть даже царящий в коридоре полумрак), взрыва так
и не последовало.
- Послушайте, - относительно спокойно произнес Найт. - Вы считаете, что
нет аргументов. Тогда, Перри, позвольте сообщить...
- Я не люблю сплетен. Марко.
- Сплетен?! Боже мой! Обвинить меня в сплетнях значит нанести мне
одновременно и рану, и оскорбление! Сплетни! Нет, позвольте сообщить вам
достоверный факт, Гарри Грав...
Плотный ковер заглушал шаги, и все обернулось бы гораздо хуже, не заметь
Перигрин тень на стене. Он сжал локоть Найта, заставив его замолчать.
- Чем это вы тут занимаетесь? - осведомился невесть откуда взявшийся
Гарри Грав. - Косточки людям перемываете?
Сказано это было без всякой задней мысли, довольно добродушно и
сопровождалось дерзким, но отнюдь не вызывающим взглядом.
- Перри, - восторженно продолжил он. - Это очаровательный театр! Я хочу
исследовать его, хочу осмотреть все закоулки. Давай устроим вакханалию,
этакое дорийское шествие по всему зданию, с опрокидыванием бокалов с
шампанским и распеванием бешеных гимнов! А возглавит его наша великая,
величайшая звезда! Или пустим вперед мистера и миссис Гринслэд?
Это абсурдное предложение было сделано с такой эксцентричностью, что
Перигрин невольно расхохотался.
- Прошу прощения, - подчеркнуто произнес Найт и удалился.
- Мы оскорблены, - фыркнул Грав. - Мы исчезаем. Знаешь, он меня не любит.
Просто терпеть не может.
- В таком случае не надо усиливать это чувство, Гарри.
- Думаешь? Но это так заманчиво! Впрочем, мистер Джей, вы, конечно,
правы. Помимо всего прочего, я не могу себе этого позволить, чтобы не
получить пинка от мистера Г.
Грав метнул на Перигрина один из своих нахальных взглядов.
- Если мистеру Г, будет недосуг, я вполне смогу заменить его. Веди себя
хорошо, Гарри, а мне пора вернуться в самую гущу веселья.
- Драгоценный Перри, я сделаю все, что от меня потребуется, и уже делаю.
Показалось Перигрину или в его голосе действительно проскользнула
угрожающая нотка?
Когда мистер Джей вернулся в фойе, вечер достиг своего апогея. Гости
веселились кто во что горазд. Если кто-то хотел быть услышанным, ему или ей
приходилось кричать, и все поголовно мечтали куда-нибудь сесть. Финансовые
тузы, магнаты прессы и сливки общества образовали блистательное созвездие,
явно стараясь отделиться от возбужденной актерской братии. Миссис Гринслэд
что-то втолковывала своему супругу. "Вероятно, намекает на то, что пора
расходиться", - решил зажатый между созвездием и актерами Перигрин. Пожалуй,
лучше всего получится, если Дестини Мейд и Маркус Найт покажут пример. Они
как раз стояли чуть в стороне, и Перигрину не надо было слышать их
оживленный разговор, чтобы понять: Найт высказывает Дестини свое мнение по
поводу В. Хартли Грава. Она взирала на Маркуса, как на мужское божество,
однако время от времени скрытно постреливала глазками и всегда в одном и том
же направлении.
Перигрин повернулся, заинтересовавшись, что же привлекает ее внимание, и
обнаружил в арке Гарри Грава, который весело улыбался и пристально смотрел
на Дестини. "Проклятье! - подумал Перигрин. - Что теперь будет?"
Эмилия Дюн, Чарльз Рэндом и Герти Брейс наперебой орали о чем-то Джереми
Джонсу. Джер тряс головой и размахивал бокалом, а его хохот перекрывал
временами общий шум. Перигрин знал, что Джереми впадает в смешливое
настроение чаще всего перед тем, как влюбиться без памяти, и надеялся
только, что предметом его чувств стала не Эмилия. А с другой стороны, в
Герти влюбиться трудновато. Оставалось надеяться, что смех вызван лестью.
Но нет. Взгляд Джереми был устремлен за пределы их группки и явно избрал
своей мишенью Дестини Мейд.
"Не может же он быть таким ослом, - с беспокойством подумал Перигрин. -
Или все-таки может?"
Опасения мистера Джея ничуть не уменьшились, когда он взглянул
попристальнее на Герти Брейс. В конце концов ему стало казаться, что он
очутился на поле боя в перекрестии прожекторов. Взгляды метались,
скрещивались и ускользали. Вот и Герти устремила свой чересчур
обдуманно-откровенный взгляд на Гарри Грава. Перигрину внезапно
припомнилось, как кто-то говорил ему, что они были любовниками, но уже
расстались. Тогда он не обратил на это внимания, но сейчас решительно
пересмотрел свое мнение. Неужели еще одна проблема? А может быть, у него
просто директорский невроз? Или все дело в шампанском мистера Кондукиса?
Он протолкался к Дестини и высказал предположение, что пора бы
расходиться, но все ждут, пока они с Маркусом подадут сигнал. Это польстило
обоим. Они решительно растолкали окружающих и направились к миссис Гринслэд.
Затем Перигрин едва не налетел на малолетнего мистера Тревора Вере с его
мамочкой, грозной леди по имени миссис Блевит. Джею еще крупно повезло, что
она оказалась относительно трезвой. Миссис Блевит была одета в черное прямое
платье из сатина с каймой без полей. Тревор, в полном соответствии с
классической традицией для юных феноменов, красовался в современном
эквиваленте курточки лорда Файнтлероя и лишь откинутыми назад волосами и
свободным галстуком позволял себе намекнуть на собственный вкус. Перигрин
знал, что Тревор еще не вполне достиг возраста, позволяющего законным
образом появляться на сцене. Поэтому его смерть в самом начале первого акта
была исключительно удобна со всех точек зрения.
Миссис Блевит при виде Перигрина заулыбалась крокодильей улыбкой.
Цеплявшийся за ее руку Тревор тоже улыбнулся. В профессиональной театральной
среде можно найти массу симпатичных детей, причем воспитанных превосходными
родителями. Но никто из них не был бы способен сыграть Гамнета Шекспира, а
Тревор, приходилось признать, отличался необыкновенным талантом. Он произвел
настоящий бум в библейском эпосе, снявшись в роли Самуила.
- Миссис Блевит! - осклабившись, произнес Перигрин.
- Я как раз искала возможность высказать вам, насколько мы польщены,
мистер Джей, - затараторила миссис Блевит. - Роль, конечно, крохотная, не из
тех, к каким привык Трев. Мой Трев привык играть...
И так далее, и тому подобное. Тревор, оказывается, последнее время плохо
себя чувствует. Ничего серьезного, конечно, поспешила заверить Перигрина
миссис Блевит, Трев никогда не позволит себе показать, что ему плохо,
никогда, но доктор, который за ним наблюдает, - и за ней тоже, разумеется, -
предупредил, что не стоит пока брать очередную большую роль, требующую
гигантского эмоционального напряжения...
- Ну зачем об этом говорить, мам? - встрял Тревор, подмигнув Перигрину по
своей отвратительной привычке.
Перигрин быстренько пробормотал что-то по поводу необходимости время от
времени мириться с неприятностями и извинился, что вынужден расстаться с их
обществом, поскольку должен поймать мисс Дюн, пока она не ушла.
Последнее, кстати, было правдой. Перигрину очень хотелось пригласить
Эмилию отужинать вместе с ним и Джереми. Однако, прежде чем мистер Джей
успел до нее добраться, его перехватила Гертруда Брейс.
- Вы не видели Гарри? - воскликнула она.
- Видел пару минут назад. Он, вероятно, уже ушел.
- Наверное, вы правы, - прошипела она с таким ядом в голосе, что Перигрин
заморгал. Губы Герти дрожали, в подведенных глазах стояли слезы.
- Поискать его? - предложил Перигрин.
- Ради Бога, не надо. Ни в коем случае. - Герти сделала мучительную
попытку перейти к более шаблонной беседе. - Мне совершенно наплевать на то,
куда он делся. Спасибо за прекрасный вечер. Я просто сгораю от нетерпения
начать работу. Роль бедняжки Энн крайне интересна.
С этими словами она отошла к балюстраде и кинула взгляд на нижнее фойе,
заполненное разъезжающимися гостями. Перигрину показалось, что Герти не
совсем твердо держится на ногах. По лестнице спускалась последняя пара
высокопоставленных магнатов, а из актеров остались только Чарльз Рэндом и
Гертруда, которая буквально повисла на перилах, вцепившись в них обеими
руками. Если она и выглядывала Гарри Грава, то явно безуспешно. Затем Герти
неловко выпрямилась, хлопнула в знак прощания по руке мистера Джея длинной
черной перчаткой и устремилась вниз по лестнице. Она забыла сказать "до
свидания" хозяину и хозяйке, но, может, оно и к лучшему. Перигрин колебался,
стоит ли ему усадить Герти в такси, однако его сомнения разрешил возглас
Чарльза:
- Эй, Герти, дорогуша! Подвезти тебя? Внизу его ждал Джереми, но Эмилия
Дюн уже исчезла. Разошлись почти все. На душе у мистера Джея было тяжело. Он
улыбнулся и направился к миссис Гринслэд:
- Все прошло замечательно. Не знаю, как и благодарить вас.
Глава 4
РЕПЕТИЦИЯ
- Кто это вприпрыжку идет по улице?
- Вприпрыжку? Где? А, вижу. Это леди, одетая для верховой езды. Она
хромает, мистер Вилл. Она повредила ногу и не может как следует ступать на
нее.
- Как грациозно использует она собственную неуклюжесть, мистер Халл. На
ее лице пятно. И на груди. Вороньи перья на долине снежной.
- Земля. Грязь. Одежда тоже запачкана. Она, наверное, упала.
- Могу поклясться, что не в первый раз.
- Она входит в ворота.
- Вилл! Где же ты? Вилл!
- Стоп, стоп, стоп! - вмешался Перигрин. - Герти! Чарльз, будьте добры,
попросите ее подняться. Чарльз Рэндом открыл левую дверь:
- Герти, дорогуша, поднимитесь!
Гертруда Брейс ворвалась на сцену, плотно сжав губы, с боевым огнем в
глазах. Перигрин спустился по центральному проходу и облокотился на край
оркестровой ямы.
- Герти, милая, придется еще раз. Пока это все красиво, мило и абсолютно
пресно. А Энн должна выделяться. Греметь. Шекспир видит из окна это бледное
темноволосое создание, которое, прихрамывая, врывается в его жизнь с роковой
соблазнительностью. Он трепещет, очертя голову бросается в этот омут,
который.., который поглощает его целиком... И тут должен прогреметь твой
голос: голос жены, раздраженный, требовательный, властный, чересчур
громкий... Так надо, Герти. Неужели непонятно? Ты должна ранить. Должна
вызывать на ссору.
Перигрин помолчал. Герти не проронила ни звука.
- Иначе никак нельзя, - устало сказал мистер Джей.
Молчание.
- Ладно. Еще раз, пожалуйста. Марко, будьте добры, с реплики "Кто
это...". Вы идите, Герти.
Она молча удалилась.
Маркус Найт сценическим жестом покорности возвел глаза, воздел руки и
бессильно уронил их.
- Пусть будет так, дорогой мой. Столько раз, сколько вам угодно. Кое-кого
слегка заездили, но это не имеет значения.
Заездили, пожалуй, не одного Марко, решил Перигрин. Герти могла привести
в отчаяние любого режиссера, имеющего несчастье быть автором. После
короткого турне по Штатам она вернулась поклонницей "метода", который
основывался на бесконечных советах со всеми желающими ее выслушать и
безжалостном копании в своих прошлых эмоциях, дабы приискать подходящий
материал для очередной роли.
- Все это ужасно похоже на уцененные товары, - заметил Перигрину Гарри
Грав. - То, что Герти выкапывает и примеряет, чересчур отдает рококо. Зато
каждый день нас будет ждать очередная новинка.
Он оказался прав. Гертруда пыхтела, добиваясь так называемой "правды", а
общая ткань пьесы разрушалась. "Если так будет продолжаться, - мрачно думал
Перигрин, - она буквально разорвет себя на клочки, сообщив зрителям
единственную эмоцию: лучше бы эта актриса вовсе не показывалась на сцене".
Что касается Маркуса Найта, то Перигрин уже чувствовал первые рокочущие
толчки, говорящие о приближении взрыва великого темперамента, однако счел за
лучшее не обращать на них внимания. В принципе, от Марко он ждал гораздо
худшего, так что пока актер вел себя просто великолепно.
- Кто это...
И снова репетиция застряла на реплике Герти. Они донеслась из-за кулис
без всякого значения и смысла.
- О, Господи! - взревел Марко. - Сколько это может продолжаться! Мне-то
что делать?! Ответьте - во имя всех живых и мертвых мучеников! Интересно, на
ком я женат: на старой карге или невинной голубке? Мой автор, мой режиссер,
мое искусство, наконец, говорят о необычайной важности этого момента. Мне
нужна пища, пища! Меня необходимо завести! Я должен иметь основания
показать, кто я! Я должен быть поражен в самое сердце! И чем же! Господи,
чем!
Он решительно двинулся к двери и пинком распахнул ее. В проеме стала
видна Герти Брейс - испуганная, но решительная.
- Писком слюнявой фазанихи! - прорычал Найт прямо ей в лицо. - Вы не
актриса, моя милая! Вы даже и не женщина! Неужели вас никто не обманывал, не
презирал, не бросал, в конце концов? Неужели вы не имеете ни малейшего
понятия о той змее, что гложет униженную женщину?
Из глубины зрительного зала донесся смех Гарри Грава. Это был именно
смех: веселый, легкий, необыкновенно заразительный для тех, кто не являлся
его причиной. К несчастью, и Найт, и Гертруда Брейс восприняли этот смех как
личное оскорбление, правда, по совершенно разным причинам. Найт круто
развернулся, ринулся к краю сцены и проревел в темноту:
- Кто это? Кто?! Я требую ответа! Хохот стал еще заразительнее, а затем
откуда-то из тени раздалось восторженное:
- Ой, не могу, ну и потеха! Король "Дельфина" гневается!
- Гарри, - укоризненно произнес Перигрин, поворачиваясь спиной к сцене и
тщетно пытаясь разглядеть нарушителя порядка. - Вы же профессиональный актер
и отлично понимаете, что ведете себя просто непростительно. Вы должны
извиниться перед вашими товарищами.
- Как, Перри, перед всеми? Или только перед Герти за то, что не признал в
ней униженную женщину?
Прежде чем Перигрин успел ответить, Гертруда вихрем ворвалась на сцену,
бешено шаря глазами по зрительному залу, обнаружила Грава в одной из дальних
лож и завопила именно с той интонацией, которой от нее так долго добивались:
- Он нарочно!
И разразилась потоками слез.
Далее произошло именно то, что бывает только в театре. Найт и мисс Брейс
немедленно объединились, забыв про взаимные обиды, и превосходно разыграли
эпизод. Гертруда страдала, Маркус исполнял роль античного хора. Вся
мизансцена выглядела безупречно.
Бесстыжий Грав весело спустился по центральному проходу:
- Прошу прощения, Маркус и Герти. Я действительно прошу прощения. Я готов
принять семнадцать поз, выражающих отчаяние, и дать сожрать себя у задней
кулисы червю раскаяния. Я не могу лишь одного: признать, что смеялся без
всякой причины. Требуйте чего угодно, только не этого. Только не этого.
- Тихо, - приказал Перигрин как мог более властно. - Вы, Гарри,
обязательно отправитесь к задней кулисе, поскольку должны выходить именно
оттуда. После окончания репетиции извольте зайти ко мне. А пока я не желаю
ни видеть, ни слышать вас вплоть до момента вашей первой реплики. Понятно?
- Понятно. Извините, - ответил Грав и поднялся на сцену через ту самую
дверь, которой воспользовался мистер Кондукис, когда вытаскивал Перигрина из
люка.
- Марко, Герти, - позвал Перигрин. Они мрачно воззрились на него. - Я
рассчитываю на ваше великодушие и надеюсь, хотя не имею права просить вас об
этом, что вы забудете о данном прискорбном случае, словно его и не было.
- Нет, мой дорогой! Или он, или я! Никогда еще мне...
Найт дал полную волю своему темпераменту. Гертруда слушала с угрюмым
одобрением и приводила себя в порядок. Остальные держались тише воды ниже
травы. Перигрину в конце концов удалось восстановить мир, и репетиция
продолжилась с реплики: "Кто это вприпрыжку идет по улице..."
Скандал имел неожиданные, но очень приятные последствия. В Гертруде
произошел эмоциональный перелом, и она вела свою роль со всем ядом обиженной
жены.
- Но, дорогой Перри, - протянула несколько минут спустя Дестини Мейд,
пожирая его своими огромными черными очами. - Вприпрыжку? Я? При своем
первом появлении?! Мне что же, действительно надо прыгать? И это выход?!
Вприпрыжку?!
- Обязательно, Дестини. У него это есть.
- У кого?
- У Шекспира, дорогая. Он писал о запыхавшейся, задыхающейся,
пританцовывающей женщине с бледным лицом, черными, как уголь, глазами и
голубыми венами, которая двигалась вприпрыжку.
- Ка
...Закладка в соц.сетях
