Жанр: Электронное издание
Kur-nov
...оведения.
- Потому, что мой отец долго жил и умер в Сибири, - ответил я.
- А-а, - снова кивнул Айвен, присаживаясь на стул рядом со мной, - значит у тебя есть
и русские корни...
Я усмехнулся.
- У меня здесь краснодарский чай, - похвастался Айвен. - Ты когда-нибудь пробовал?
- Нет, - признался я.
Айвен встал, подошел к тумбочке, на которой стоял самовар, выдвинул верхний ящик и
вытащил оттуда квадратную пачечку чая. Высыпал, должно быть, полпачки в
никелированный чайник для заварки. Потом поставил на стол сахарницу и две большие
чашки.
- Уже закипает! - произнес он успокаивающим тоном. - А отсюда хороший вид на
окрестности. Посмотри!
Я подошел к одному из четырех маленьких окошек этой комнаты. И увидел рядом
внизу край крыши дома и нижнюю часть авеню Цесаря и крыши домиков, спускающихся к
морю.
- Этот дом построил себе один австрийский архитектор, - говорил Айвен. - Думал
встретить здесь старость... А в этой башне у него была читальная комната. Жалко, что я не
люблю читать, а то б тоже сидел бы здесь по вечерам и читал что-нибудь.
- Так ты здесь уже хозяин?! - дошло вдруг до меня.
- Да! - спокойно ответил Айвен.
Закипел самовар, и новый хозяин этого дома поспешил к тумбочке.
Я отошел к другому окну и увидел знакомое предгорье, и каменную площадку, с
которой я смотрел на... я отвел взгляд от этого камня и теперь разглядывал уходящую в даль
полосу берега, линию, по которой проходила граница желтого песка и синей воды. Отсюда
все выглядело сказочно. Идиллия без примет нынешнего времени. А ведь там дальше, за
лысым холмом, покрытым выгоревшей травой, стоят бараки военного городка...
Сделав шаг назад, я обратил внимание на большую фотографию в золоченной рамочке.
На пожелтевшем снимке стояла группа молодых людей. Лица из прошлого смущенно
улыбались. Сверху, над их головами, аккуратными графическими литерами было выведено
"БАУХАУС".
- Ты не знаешь, что такое "БАУХАУС"? - спросил я, узнав в одном из молодых парней
на старом снимке бывшего хозяина этого дома.
- Нет, - ответил Айвен. - Хаус - это по-английски "дом". Наверно, какой-то дом... Чай
налит!
Я вернулся к столу.
- Тебе сколько сахара? - спрашивал Айвен.
- Я без.
Он хмыкнул и высыпал в свою чашку три чайных ложки искристого песка.
- Я так устал вчера... - вздохнул он, поднося чашку ко рту и фукая на горячий чай. -
Пришлось все правила переписывать...
- Зачем?
- Вставлять везде эту патрульную роту... теперь везде: "это правило не касается солдат
из патрульной роты и генерала Казмо". Генерал так недоволен... Получается, что эти
солдаты важнее его...
Бедный генерал, подумал я, глядя в окошко напротив. До окошка было метра два с
половиной и, естественно, ничего, кроме неясных очертаний крыш, стрел кипарисов и
стремящейся вверх горы я увидеть не мог. Но в этой картинке - а пейзаж за окошком очень
напоминал акварель в рамке под стеклом - светилась красная точка. Она была едва заметна,
но мне этого было достаточно, чтобы снова вспомнить кошмар вчерашнего вечера и
последовавшей затем ночи. Я отодвинул свой стул в сторону и получилось, будто я
отодвинулся от Айвена.
Он посмотрел на меня удивленно.
- Жарко... - произнес я.
- Да, - согласился Айвен и отпил еще чая.
Я успокоился немного. Окошко осталось слева от меня. Но тут что-то заставило меня
прищуриться и я опять почувствовал растущее внутри меня раздражение. Мне могут не
поверить, но я действительно в этот момент встретился взглядом с фотопортретом бывшего
хозяина дома, висевшем на стене напротив. И я не выдержал его взгляда, хотя и пытался.
- Больше всего мне не нравится, - говорил Айвен, - то, что следующая патрульная рота
прибудет сюда из Союза...
- Ты этому не рад?! - не поворачиваясь к Айвену, спросил я. - Ведь это твои земляки...
Может, встретишь друзей...
- Когда вокруг слишком много русских - я теряю себя, - сказал он. - Знаешь, почему
мне в Африке нравилось?! Потому, что я один был белый, а весь отряд - черный. Нас
растасовали как карты - каждому местному отряду по одному воину-интернационалисту.
Представляешь, ты один такой, а остальные все другие и похожи друг на друга... И здесь
еще ничего, терпимо: я один - русский, а остальные - иностранцы или вот такие как ты... А
если сюда приедут еще сто русских... - и Айвен закрыл лицо ладонями.
- Ничего, - я попытался его утешить. - Приедут и уедут через месяц.
- Ты нас не знаешь! - Айвен покачал головой. - Я же тоже приехал только на месяц и
не уехал отсюда... Ты бы поехал на свою родину, зная, что там разруха, тоска и ржавые
трамваи, и матерятся все на каждом шагу?!
- У меня нет родины... - напомнил я новому хозяину дома.
- Значит, тебе легче, - пришел к выводу Айвен.
Вот в этом я был с ним согласен.
Допив чай, я извинился и объяснил, что меня ждут в гараже.
- Заходи, адрес теперь знаешь! - сказал на прощанье Айвен.
Настроение его было пасмурным, но, проведя меня до калитки в воротах, он все-таки
улыбнулся по-дружески.
Развернув джип, я поехал в гараж. Бензин был почти на нуле и я уже представлял себе,
как в одиночку толкаю беспомощную машину по булыжной мостовой.
И вдруг над городом снова зазвучало знакомое собрание звуков, именуемое маршевой
песней. И показалось мне, что доносится эта песня откуда-то сверху, с неба. Наверное, я
слышал эхо, подхватившее эту песню и теперь бумерангом возвращавшее ее в город.
Я свернул на улочку, ведущую к "обеденному" кафе и увидел впереди марширующую
на месте роту.
Они уже не пели. Они дружно маршировали, улыбаясь и ожидая своей очереди
просочиться в узкие двери, из которых вливался в уличный воздух сладко-пряный кухонный
запах.
Я почувствовал дрожь в коленях и едва сдержался, чтобы не нажать на педаль газа и не
въехать на всей скорости в эту марширующую голодную толпу.
И понял, что сам я тоже голоден. Голоден до злости. Это было неудивительно, ведь я не
ел уже почти сутки.
Остановив машину и подождав, пока все вояки не просочились внутрь, я тоже зашел в
кафе.
И увидел, что все столики уже заняты. И все посетители одеты в форму цвета хаки.
Я растерялся.
Ко мне подошла молоденькая официантка, вся в белом, как ангел.
- Сейчас спецобслуживание, - сказала она. - Приходите через час.
Я проглотил эту новость почти спокойно. Когда тебя уже облили водой с ног до
головы, еще одно ведро не делает разницы.
Я вышел, сел в джип и, повернув на улицу Вацлава, въехал во двор гаража.
Мешок с письмами отнес в офис главного механика. Положил ему на стол.
Вернулся к машине. Георгия в гараже не было и я решил рискнуть и поехать на
восточную трассу заправиться.
Развернул планшет и нашел на карте бензоколонку. До нее было не больше четырех
миль. Я завел мотор и выехал на улицу.
Первый раз за последние три дня я почувствовал, что удача не покинула меня
окончательно, когда я остановил машину у военной передвижной заправочной станции и
понял, что именно в этот момент в цилиндрах двигателя сгорела последняя капля бензина.
Я вышел, взял в руку заправочный пистолет и сунул его в отверстие бака.
- Эй, ты! Сейчас же выми! - Закричал мне по-английски один из двух солдат, то ли
служивших, то ли загоравших здесь, прямо на станции. - Это же публичное место!
Оба рассмеялись.
Я сделал вид, что не понимаю английского.
- Джимми, ты когда-нибудь видел такой акт? - смеясь, выкрикнул второй.
Бензин лился, но напор не был сильным и приходилось терпеливо ждать, пока все
шестьдесят литров заполнят бак. Приходилось слушать праздные глупые остроты, которыми
веселили друг друга эти двое бездельников.
- Том, я клянусь, что этот парень вот-вот кончит! Посмотри, как он держит пистолет! -
снова кричал придурок по имени Джимми.
- Да скорее бензин кончится, чем он кончит! У него не машина, а бездонная бочка! -
кривлялся теперь второй вояка. - Эй ты, кончай! Хватит! Вытаскивай эту штуку!
Последние слова были обращены прямо ко мне, но я продолжал играть иностранца. А
придурок по имени Джимми хохотал, верещал как поросенок, дергался и запрокидывал в
смехе голову.
Наконец бак заполнился. Я вставил пистолет на место и, сев в машину, рванул с этой
заправочной станции так, что правыми колесами занесло в песок, и позади меня всклубилось
облако пыли.
В город я влетел со скоростью шестьдесят миль в час и, поворачивая на другую улицу,
чуть не снес фонарный столб. Резко затормозил, вышел из машины и увидел широкую
царапину на левой задней двери. Вылез из-под содранной голубой краски защитный зеленый
цвет. Головой я понимал, что на этот раз все обошлось благополучно, но руки дрожали.
Успокоившись немного, снова завел мотор и со скоростью пешехода доехал до гаража.
Вышел из джипа и думал пойти наконец пообедать, но тут меня окликнул Георгий.
- Где ты ездишь?! - недовольным голосом спрашивал он.
- Заправлялся! - ответил я, стараясь быть как можно подчиненнее.
- Тебя генерал с утра ищет! Срочно езжай к нему! Знаешь куда?!
- Так точно, - ответил я.
- Давай! - выкрикнул главный механик и спешащей походкой направился к своему
офису.
Делать было нечего. Я опять ходил под приказом. Прикажут стоять - стану, прикажут
ехать - поеду.
Опять зарычал двигатель джипа. Я откинулся на спинку сиденья, крепко сжав руками
руль, словно от этого что-то зависело.
Медленно выехал на улицу Вацлава. Медленно проехал мимо кафе, в котором никак не
мог пообедать, и медленно поехал дальше, на улицу, вливающуюся в "неаккуратную" аллею.
А внутри опять что-то клокотало. И с ненавистью я думал о тех двух болванах на
бензоколонке, и о "русской комнате", которую Айвен устроил в башенке дома,
принадлежавшего неизвестно куда исчезнувшему архитектору, и о улице Вацлава,
увековечивающей "подвиг", который Вацлав не совершал. И я, кажется, начинал понимать,
что меня так бесит. Я прозревал через эту боль, через бессонницу и злобу. Я чувствовал и
видел, как на моих глазах город мира превращается в обычный военный городок, как он
наполняется цветом хаки, как вместо шума прибоя и крика чаек со всех улиц доносится
гулкий хор походных ботинок.
Свежий воздух дохнул в лицо, когда я выехал на аллею, оставив позади городские
кварталы и улочки.
Сухая земля, песочные крошки и камешки шипели под шинами.
Я косил на правый ряд деревьев, боясь пропустить начало тропинки, ведущей к вилле
генерала.
Нет, не пропустил. Остановился как раз у истока этой тропинки и, хлопнув дверцей
джипа, потопал по ней, подгоняя себя мысленно, повторяя губами слова Георгия: "Тебя
генерал с утра ищет! Срочно езжай! Ищет с утра!.."
Короткий взгляд вниз с обрыва над морем - у причала виллы покачивается на волнах
одна яхточка. А где вторая?! Опять Феликс катается?! Бедный генерал. Феликс опять будет
уставшим и придется Казмо самому жарить яичницу на завтрак.
Ступеньки, ступеньки, ступеньки... Отшлифованные, скользкие, сглаженные тысячами
и сотнями тысяч ног. Ведь им сколько лет, этим ступенькам? Где здесь археологи? Где
историки? Расскажите мне!
А вот и чудный черный мостик! Топ-топ-топ и ты на острове!
Точнее - я на острове.
Без стука зашел, поднялся по лестнице из красного дерева.
(Обычно красное дерево идет на мебель, а здесь какой шик - целая лестница!)
Я уже поднялся на третий этаж и стоял на ковре, постеленном поверх камня, когда
дерево лестницы скрипнуло последний раз.
Сначала выглянул на террасу, но там было пусто.
Потом, услышав угрюмый звук двигаемой мебели, постучал в дверь, ведущую на
кухню.
- Да! - рявкнул оттуда знакомый голос.
Я зашел.
Генерал действительно пытался поменять интерьер - задвигал зачем-то в угол с виду
тяжелую кухонную тумбу.
- Я тебя с утра ищу! - раздраженно заговорил он, увидев меня.
Эти слова я уже знал.
- Сейчас же возьмешь в холодильнике два куска мяса и отвезешь... Ты знаешь, где
здесь ботанический сад?
- Заброшенный?! - переспросил я.
- Да.
- Знаю.
- Значит, не сворачивая поедешь по центральной дорожке сада, пока не упрешься в
ворота старого зоопарка. Там свернешь направо и будешь ехать, пока не увидишь в одной из
больших клеток двух волков. Бросишь им мясо и вернешься сюда! Эти идиоты их уже три
дня не кормили!
- Разрешите исполнять?! - спросил я.
- Стой ты! Иди сюда!
Я подошел.
Генерал открыл холодильник и вытащил оттуда сначала один здоровый кусок мяса -
фунтов пятнадцать - и положил на подставленные мною руки, потом достал второй такой же
кусок.
- А ты что такой зеленый?! - вдруг спросил он, уставившись мне в лицо.
- Из-за бессонницы, - признался я. - Что-то с нервами...
- И у тебя?! - голос генерала зазвучал мягче. - Постой минутку!
И Казмо, наклонившись, выдвинул нижний ящик одного из кухонных шкафчиков и
вытащил оттуда упаковку каких-то таблеток.
- Вот! - протянул он мне эту упаковку. - Полтаблетки - и двенадцать часов сна
гарантировано. На себе испытал. Держи!
Конечно, заботливость генерала меня тронула, но если бы я протянул руку, то оба
куска мяса шлепнулись бы на пол.
- А, да, извини, - генерал понял, в чем дело, и сам сунул таблетки в кармашек моих
спортивных штанов. - А теперь иди!
Я спускался по лестнице, уже не слушая ее скрип.
Приходилось идти, немного отклоняясь назад - если нижний кусок мяса я кое-как
поддерживал ладонями, то верхний кусок лежал на нижнем и на моей груди, и холод,
неприятный влажный холод от этой ноши проникал сквозь быстро пропитавшуюся
оттаивавшей на ходу кровью спортивную куртку.
Пока я дошел до каменных ступенек, верхняя часть моих штанов тоже пропиталась
неприятной кровянистой влагой. Это было похоже на пытку - я видел как с мяса капает мне
под ноги, я едва удерживал равновесие, поднимаясь вверх, и нервы мои снова были на
пределе. Если бы я поскользнулся и покатился вниз, больше бы мне не встать.
Но последняя, верхняя ступенька приближалась и я уже был уверен, что преодолею ее.
Уже остановившись у машины, я бросил мясо на землю и открыл заднюю дверцу.
Спортивная куртка прилипла к коже и я стащил ее с себя.
Кожа на животе и груди была липкой и мерзкой. Я дотронулся до нее пальцем и
брезгливое ощущение заставило меня скривить губы. Я словно сам стал жабой. Страшно
захотелось броситься в воду, отмыться, но до воды было далеко. До воды надо было
возвращаться тем же путем по тропинке, потом по ступенькам. И чувство усталости
победило.
Я переложил мясо на резиновый коврик между задними и передними сидениями и сел
за руль.
Снова зашипела под колесами дорога.
Машина ехала медленно.
В воздухе пахло морем.
Впереди показался заброшенный ботанический сад и я, предчувствуя его краски и
ароматы, успокаивался и пытался ни о чем не думать.
И вот я снова в зеленом царстве заброшенной, а если точнее - то наконец оставленной
в покое природы.
Аллея бежит прямой линией, но теперь это уже не аллея, а центральная дорожка сада.
Она узковата - грузовик бы здесь не проехал, но джипу это удается, хотя мне и кажется
каждую минуту, что вот-вот я соскользну на землю правыми или левыми колесами.
Здесь ничего не меняется. Здесь все так же прекрасно. Здесь легко уживаются вместе
естественная жизнь и естественная смерть. И никто не плачет по умершим птицам и
засохшим цветам. И нет здесь ничего лишнего.
Когда-нибудь, наверно, этот диковинный сад-лес разрастется и обовьет своими
лианами деревья, которые вырастут и среди ржавых вольеров.
И главное - чтобы заросли тропинки, чтобы никто из тех, кто ходит по ним, не смог
больше приходить в эти места.
А вот и воззвание, достойное нашего века.
"Животных не кормить!"
Въехав в ворота зоопарка, я повернул направо.
Плавно проплывали по обе стороны дорожки ржавые решетки вольеров.
В царстве белых костей только шум мотора нарушал тишину.
Но и этот шум скоро умолк. Я остановил джип перед знакомой клеткой и спрыгнул на
землю.
Волки встретили меня негромким рычанием. Они стояли посередине клетки и голод
легко читался в блеске их глаз.
Я подошел вплотную к решетке и смотрел на них.
А они рычали все громче и в их рычании слышалось требование мяса. Они словно
знали, что я привез им еду.
Самец приблизился ко мне и я услышал его дыхание.
Я сделал шаг назад.
- Сейчас, сейчас вы получите свою порцию... - шептал я, наблюдая за волками.
И уже перед тем, как повернуться к машине, опустил на мгновение свой взгляд вниз и
тут же застыл на месте. Я еще не понимал, что я вижу, но нервная дрожь уже охватывала
меня, и горечь подкатывала к горлу.
Внутри клетки под самой решеткой валялись клочки рыжей шерсти, оскаленная
мордочка Эсмеральды с замершим тупым взглядом в никуда, и рядом, отдельно,
обглоданные до костей четыре лапки, связанные капроновым шнуром.
Я все еще стоял без движения и пялился на этот шнур. Это было похоже на страшную
мученическую казнь никому не мешавшей собачонки. Я просто не мог представить себе, чьи
руки могли завязать этот капроновый узел?! Я не мог представить себе, что эти руки
спокойно держат вилку и нож три раза в день в том же "обеденном" кафе около гаража. Что
эти руки машут кому-то на прощанье... И пожимают при встрече другие руки?!.
Медленно, уже не слушая и не обращая внимания на волчье рычание, я попятился к
машине и остановился лишь тогда, когда почувствовал спиной разгоряченное солнцем
железо.
Казмо сказал, что их не кормили три дня?! Похоже, что Эсмеральда была их последней
едой.
И снова старый вопрос прозвучал в моих мыслях.
Почему они должны жить, если все остальные обитатели зоопарка давно мертвы?!
Мысль о равенстве мертвых завладела моим сознанием и я уже думал, как могу я,
поклявшийся больше никогда в жизни не брать в руки оружие, уравнять этих волков с
другими обитателями зоопарка.
И думал я над этим долго, но ответа не находил. Без оружия я ничего сделать не мог.
Но нарушать свою клятву я тоже не собирался.
А нагревшийся металл джипа жег мне спину и я, не выдержав, повернулся лицом к
машине. Взгляд мой упал на кусок мяса. Нет, думал я, хоть и тяжело мне было тащить эту
мертвечину, но вам она не достанется. Я не знаю, сколько вам надо дней без еды, чтобы вы
умерли сами, но сюда я больше не приеду.
Самец, высунув свой нос через прутья решетки наружу, громко рычал на меня, а
волчица теперь спокойно лежала посреди клетки.
Я завел мотор и, развернувшись, поехал обратно.
На душе было скверно, но и тело мое снова выходило из-под контроля. Было просто
гадко, и я ощутил на языке вкус крови, а в коленях - дрожь.
Солнце все еще стояло высоко, а я уже видел мрачную тень следующей бессонной
ночи, нависшей надо мной.
И я прибавил скорости, пытаясь выскользнуть из-под этой надвигающейся на мое
сознание тени.
Пронеслись мимо и остались позади ржавые решетки вольеров.
То правые, то левые колеса соскальзывали с узкой дорожки ботанического сада и я
всякий раз резко бросал машину в другую сторону.
И слышал, как, хлюпая по днищу джипа, катаются два куска оттаявшего мяса.
А тень тоже набирала скорость и обходила меня с двух сторон пытаясь зажать в клещах
темноты.
И я выжал полный газ. Двигатель ревел во всю мощь. Джип трясло так, словно он
собирался взлететь.
И мне показалось, что тень отстала.
Но теперь мне не хватало воздуха и я слышал, как тарахтит мое сердце.
И понял вдруг, что, убив рыжую собачонку, кто-то просто мстил Адели. За что - я не
знал, но мог догадываться. За то, что Эсмеральда была для нее самым близким живым
существом.
В этот момент я хорошо понимал Адель. В этот момент - будь у меня собака - я бы
тоже назвал ее самым близким мне существом. Но собаки у меня не было. А значит, и не
было никого из близких.
Я был один и прекрасно понимал, что этот мир во мне не нуждается.
Он нуждается лишь в тех, кто готов брать в руки оружие, кто не может жить без
приказов, кто просто психически не в состоянии идти вне строя. Именно их здесь любят!
Только их здесь ценят, и для них весь этот расслабляющий временный мир.
Машина вынеслась на аллею и я отпустил руль.
Встречный ветер пытался высушить мой грязный, оскверненный кровью пот.
А внутри у меня царствовал хаос. Энергия злости снова расправляла свои колючие
крылья. И горечь снова поползла вверх, ко рту, к гудящей голове.
И, вспомнив о пачке таблеток, я вытащил ее из кармана и, не глядя на несущуюся
навстречу дорогу, высыпал эти таблетки на ладонь и бросил их в рот.
Теперь я был уверен, что тень не догонит меня. Теперь я был чуть-чуть спокойнее и,
подняв руки, посмотрел на свои ладони. Левая - это то, что дано судьбой, а правая - то, что
сбудется. Где-то здесь, перед моими глазами, на правой ладони плясала линия жизни. Но я не
знал, была ли это линия, поднимающаяся от запястья вверх к большому пальцу, или другая,
горизонтальная, обрывающаяся на середине ладони?!
Я опустил руки на руль. И почувствовал, что он сам, без моей помощи, ведет машину,
то беря чуть влево, то вправо.
Какое это счастье - знать, что ты совершенно здесь не нужен и даже машина, эта
железяка с мотором и четырьмя колесами, сама может держаться дороги!
Я не убирал ноги с педали газа, но показалось мне, что скорость уменьшилась и
перестало трясти.
И спокойнее стало на душе. Я чувствовал приближение внутреннего мира и согласия с
самим собой.
Оглянулся назад и не увидел тени, преследовавшей меня. Она безнадежно отстала.
Теперь я был свободен. Который уже раз! Я был свободен и эта нынешняя свобода
была совершенно другой. Она была легкой и воздушной, и сам я, словно потерял вес или
вдруг перестал подчиняться закону всеобщего тяготения, почувствовал необоримое желание
взлететь, стремление влиться в воздух, в небо, в его голубую ткань, окутавшую эту
грязно-зеленую землю.
Я встал ногами на сиденье и почувствовал кожей встречное мощное движение воздуха.
Я наклонился вперед, расставив руки в стороны, ладонями к земле.
Я вдохнул воздуха полные легкие.
И приближавшиеся домики города стали вдруг уходить, проваливаться вниз, больше не
увеличиваясь в моих глазах.
И ноги мои ни на чем больше не стояли.
Я был свободен.
Рядом летели птицы.
Город уменьшался, съеживался, скручивался калачиком, как испуганный ежик.
А впереди показалось то самое предгорье, с вершины которого я любил смотреть вниз
и чувствовать... чувствовать именно то, что чувствовал я сейчас: удивительную легкость и
свое единение с голубой тканью неба, свою отныне и навеки неразрывность с этим
воздушным миром, пропитанным солнечными лучами и лунным свечением, звездной пылью
и ворсинками птичьих перьев.
Вершина предгорья приближалась и я узнавал покрытые мхом камни, как раньше
узнавал людей.
Я опустился на самом краю вершины лицом к склонившемуся в скорбящей позе камню.
И прочитал написанное на нем, удивляясь тому, что арабская вязь перестала быть мне
непонятной:
"Аль-Шамари Мохамед умер в 1411 году. Никто не может умереть иначе, как по
разрешению Аллаха, согласно Книге, определяющей срок жизни каждого. И нет победителя
кроме Аллаха".
Андрей Курков
Нападение
1
Нас развозили на большой крытой машине. Подъезжала она к какому-то заброшенному
месту: будь то бурелом или земляные трещины, лейтенант пускал в предвечернее небо
зеленую ракету, и через минут десять-пятнадцать у машины появлялось незнакомое
землистое лицо, молча кивало и уводило за собой одного из нас, одного из новобранцев.
Вскоре я остался один. Машина не спеша ехала по грунтовке. По бокам дороги то ли
болото было, то ли низинка, перепаханная временем: пеньки, маленькие холмики, высохшие
стволы и множество валунов.
Остановились.
- Ну и везунчик ты! - усмехнулся молоденький лейтенант, выйдя из водительской
кабины. - Попал кур во щи!
Я молчал, глядя на зимнее серое небо.
- На этой заставе несколько лет назад всех перебили, - продолжил лейтенант. - А
новый состав еще полностью целый, но дикие они какие-то, и переводиться в другие места
не хотят. Граница - дело беспокойное!
Ну вот я и понял, что на границу попал. А то все не говорили, куда засылают. Мол,
приедешь - увидишь! Что ж, подумал я, граница так граница.
Небо прорезала очередная зеленая ракета. Только невысоко она взлетела, вяло сделала
дугу и потухла даже не в воздухе - на земле, метрах в ста от нас.
Лейтенант, заметив мое удивление, пояснил, что в этих местах воздух плотнее.
Из темноты вынырнул и молча стал рядом с машиной человек в военной форме с седой
шевелюрой, выбивавшейся из-под фуражки. Он внимательно оглядел нас.
- Вот, вам новенького прислали! - нервно выпалил лейтенант, переступая с ноги на
ногу.
- Зачем? - спокойно спросил седой.
- Приказали доставить новобранца для пополнения личсостава.
- Мы не нуждаемся. - Седой затолкал волосы под фуражку.
- Но у меня приказ... мне его некуда больше везти... что ж, здесь оставлять?!
- Здесь нельзя.
В конце концов лейтенант уговорил седого забрать меня с собой. Я закинул вещмешок
за плечо и шагнул в темноту следом за несговорчивым воякой.
Лейтенант виновато посмотрел на меня напоследок и негромко сказал "Будь!".
Вскоре мы пришли. На небольшой поляне стоял аккуратный одноэтажный домик,
крытый черепицей.
Седой вошел первым и включил свет.
Просторная комната. На журнальном столике расставлены шахматы, в углу в пирамиде
- несколько автоматов.
На койках заворочались четверо. Защурились от яркого света.
- Пополнение! - подтолкнув меня вперед, объяснил седой.
Теперь я разглядел его капитанские погоны.
Лежащие смотрели на меня с любопытством.
- В шахматы играешь? - спросил один из них.
- Знаю, как фигуры ходят, - ответил я.
Снова наступила тишина.
- Отбивайся! - приказал капитан. - Утром познакомимся.
Он указал на широкую скамью в дальнем углу комнаты.
Спустя несколько дней обо мне все забыли. И не то, чтобы меня не замечали, просто
капитан приказал, чтоб я без дела не сидел, но предупредил, что если я сам себе дела не
найду, за меня никто его искать не станет.
Я решил изучать шахматы: в маленькой библиотечке погранзаставы имелась добрая
сотня книг и брошюр по шахматной теории. Один из пограничников, весьма одобрив мой
выбор, принес мне в пользование новенькие фигуры. Теперь появился и распорядок дня:
завтрак, шахматы, обед, шахматы, ужин, шахмат
...Закладка в соц.сетях
