Жанр: Электронное издание
Kulgal17
...олено, потом
легко поднял, повернул за плечи лицом к себе, наклонился и запечатлел на моих
губах короткий стерильный поцелуй. При
этом в его глазах ничего не отразилось. Вообще ничего. Пустыня Гоби после
песчаной бури.
- В понедельник на Казанском, - шепнул он напоследок и быстрыми шагами
направился в глубь зала.
Расступившаяся толпа танцующих весело зааплодировала. Я непроизвольно
вытерла губы тыльной стороной ладони.
- Что это за мальчишка? - спросил подошедший Матвей и сунул мне в руку
бокал с шампанским.
Он был недоволен тем, что на жену обратили внимание, а его в этот момент не
оказалось рядом.
- Так, какой-то хлыщ... - неопределенно ответила я.
Мне с трудом удавалось сохранять хладнокровие.
- Танцевать с хорошим партнером - все равно что публично заниматься
любовью, - сказал подошедший именинник.
Все афоризмы, которые он знал, были на одну тему. Волосы поп-идола,
заплетенные в десятки косичек толщиной с
мышиный хвост, разбудили мое воображение. Интересно, сколько времени он сидел в
парикмахерской кресле, любуясь на
себя в зеркало? Ох уж эти мужчины!
В конце вечера Матвея попросили сыграть на рояле. Он расцвел и, получив в
свое распоряжение инструмент и всеобщее
внимание, выдал чудесную романтическую мелодию, которую лично я никогда прежде
не слышала. Мне она так
понравилась, что на время я даже забыла о том червячке, что сидел внутри меня.
Музыка уносила в чудесное никуда...
- Он классный парень, твой муж, - шепотом сказал мне на ухо незаметно
подошедший сзади Егор. - Жаль, если с ним чтонибудь
случится. Не правда ли?
Я резко обернулась, но моего мучителя уже не было. На сегодня он исчез
окончательно, снова лишив меня покоя.
Все воскресенье я представляла себе, как буду шпионить за Горчаковым, и это
приводило меня в отчаяние. "Почему я?
Почему не Липа, например? А это отвратительное предписание забраться к шефу в
постель!" Задание явно было с душком,
но что же делать?
В понедельник я впервые за время работы на фирме изменила своим принципам и
явилась на службу в открытом
коротком платье. По моим личным стандартам, это почти что порнография.
Липа даже внимание не обратила на мой вид: все игрища, касавшиеся
взаимоотношений полов, она стойко игнорировала.
Если ее кто-нибудь не втягивал в спор, конечно. Тогда - берегись. Она могла
вогнать в краску кого угодно.
Зато Горчаков, кажется, был слегка озадачен. Еще бы! Я вечно изображала из
себя одуванчик, а тут вдруг голые плечи,
длинные ноги - с ума сойти.
- Здравствуйте, э-э-э... - сказал он и, замешкавшись на пороге, тупо глядел
на меня несколько долгих секунд.
Я в ответ мило улыбнулась и в унисон Липе пропела:
- Здра-а-авствуйте!
Горчаков был моей тайной любовью. Мечтой, причем изначально недосягаемой.
Это было примерно то же самое, что
влюбиться в какого-нибудь Тома Круза. Горчакова тоже нельзя потрогать руками,
хотя каждый божий день я подходила к
нему так близко, что чувствовала запах его туалетной воды. Он, конечно, не знал,
как я к нему отношусь. Скажи ему ктонибудь,
что он возбуждает в своей исполнительной помощнице жаркие чувства,
думаю, он просто не поверил бы.
Горчакову исполнилось тридцать лет. Метр восемьдесят два, приятное лицо со
всеми атрибутами мужественности,
каштановые волосы, потрясающе выразительные глаза. Короче, у него были все
данные для того, чтобы покорять женщин.
Но он покорил одну-единственную, свою жену. Ее именем он назвал фирму.
Я ни разу не видела Альбину Горчакову, но мне было достаточно короткого
замечания Липы: она красавица, и ей всего
двадцать один год. Поскольку их сыну Жене недавно исполнилось три, выходило, что
брак для девушки был ранним, а
любовь наверняка пылкой. Горчаков постоянно звонил ей по телефону со службы,
интересовался, как дела. Заметьте - не она
ему, а он ей. Вот что такое примерный семьянин! Я до слез завидовала этой
женщине.
Раскрыв блокнот, я написала сверху число, потом цифру 1 и старательно
вывела: "Пришел на службу в 10.00, скрылся в
своем кабинете". Интересно, может ли эта информация навредить Горчакову? Через
полчаса он вызвал меня к себе. Кто-то
что-то напутал с последним договором. Пытаясь разобраться в бумажках, я
наклонилась над сидящим в кресле шефом,
начисто лишив его возможности избежать близости моего декольте.
В разгар нашего диалога в кабинет зашел заместитель Горчакова Степан
Потоцкий. Этот сразу оценил мой вид, поцокал
языком и, позабыв на время о делах, завел какой-то игривый разговор. Наконец
Горчаков напомнил о себе сухим
покашливанием, и я ретировалась. На сегодня достаточно. Я записала в свой
блокнот еще пару пунктов, не забыв упомянуть
визит Потоцкого и звонок шефа жене.
По мере приближения конца рабочего дня на душе у меня становилось все
противнее. Одно дело - стучать на нелюбимого
шефа, и совсем другое - на любимого мужчину. Листок из блокнота жег мне руки. Я
сунула его в сумочку и медленно
двинулась в сторону "Белорусской". Все во мне бунтовало против этой поездки.
Ноги не шли, сделавшись пластилиновыми,
горло пересохло, руки тряслись.
Я немного постояла перед входом в метро, потом плюнула и, достав из сумочки
злосчастный листок, бросила его в урну.
Отряхнув руки, словно от какой-то гадости, я отправилась гулять по дорогим
магазинам. Когда фээсбэшники позвонят (а они
позвонят обязательно!), я скажу, что передумала. Что просто не могу предавать
своего шефа. Что для меня это настоящая
пытка. Лучше уж я уволюсь.
Мысль об увольнении пугала. Уволиться - означает потерять из виду объект
своего обожания. Ради чего я должна
жертвовать личным счастьем?
Егор дал о себе знать в десять часов вечера. Я только вышла из душа и,
включив фен, едва не прозевала телефонный
звонок., - Ну? - спросил он, не считая нужным представляться. - Почему вас не
было в условленном месте?
От его голоса все мои внутренности мгновенно сжались в комок. Туда же попал
и язык. Я еле-еле вытащила его из общей
кучи-малы и промямлила:
- Я подумала и посчитала это непорядочным. Ну... следить за своим
начальником. Который мне как отец родной...
- Послушайте, девушка, - процедил Егор. - Кажется, вы в субботу плохо меня
расслышали. Я кое-что сказал про вашего
мужа. Ведь он вам дорог? Хотя бы как материальный источник существования?
- Зачем вы меня пугаете? - возмутилась я. - Это некрасиво!
Егор рассмеялся в трубку, как Фантомас в одноименном фильме - с отчетливыми
раздельными "ха-ха-ха".
- Я вас не пугаю, а предупреждаю, - прошипел он. - А предупреждаю я всего
один раз. Понятно?
Телефон посылал короткие гудки прямо в мой мозг, лихорадочно искавший
способ избежать ловушки. Они угрожают.
Матвей - самая близкая мишень. Еще у меня был младший брат в Смоленске, а у
него, в свою очередь, умница-жена и двое
очаровательных детишек. Я поняла: если что - дело дойдет и до них. Где же выход?
Вторник прошел гораздо хуже, чем понедельник. Несмотря на то, что я снова
облачилась в свое старое платье, Горчаков
поглядывал на меня с подозрением и разговаривал как-то странно, будто я только
что перенесла мозговую горячку. Липа
оставалась невозмутимой, словно факир в окружении восторженной публики.
- Жара действует на умственные способности мужчин, - сделала она вывод
после того, как Горчаков вышел в приемную,
молча постоял на пороге, стушевался и снова скрылся в своем кабинете.
- Мне кажется, его потрясло то, что вчера я пришла на работу полуголой, -
честно призналась я.
- Так это ж было вчера. Думаешь, он настолько впечатлительный?
Я пожала плечами. И тут на моем столе зазвонил телефон. Это снова оказался
Егор. Наверное, он решил начать
психическую атаку.
- Марина Александровна? Надеюсь, вы сегодня придете?
- Нет, не приеду, - дрожащим голосом заявила я. - Я же вам все популярно
изложила вчера.
- И не передумали? - с преувеличенным сожалением сказал он. - Наверное, я
плохо все объяснил. Ну ничего, в следующий
раз постараюсь сделать это более доходчиво.
Я положила трубку на рычаг, попав только с третьего раза. В горле у меня
стоял ком, я готова была разреветься. Две
слезинки повисли у меня на ресницах. В этот момент в поле моего зрения снова
появился Горчаков.
- Что случилось? - тревожно спросил шеф, подходя к моему столу.
- Ничего, - пробормотала я. - Все в порядке.
- Я же вижу, что нет.
- Какой-то тип добивается от нее взаимности, - сказала со своего места
Липа, нимало не смущаясь. - Наверняка чемнибудь
шантажирует. Я права, Мариша?
- А вы разве не замужем? - растерянно спросил шеф.
Липа фыркнула, собирая свой портфель, я предпочла просто кивнуть.
- И что ваш муж, он... м-м-м... никак не реагирует на ситуацию?
Липа жизнерадостно попрощалась с нами и вышла из офиса. Слезинки сорвались
с ресниц и покатились по щекам,
подгоняемые следующими.
- Он... Он ничего не знает, - пробормотала я, пытаясь остановить слезы.
Почему-то мне казалось, что, проявляя ко мне повышенное внимание, Горчаков
как бы играет на руку фээсбэшникам.
- Я не могу вам чем-то помочь? - неуверенно спросил шеф.
- Нет, ну что вы, Сергей Алексеевич! Мне так неловко. Я сама разберусь. Но
все равно спасибо за предложение.
Воспользовавшись тем, что рабочий день уже кончился, я стремглав выскочила
из офиса и, зорко оглядевшись по
сторонам, ринулась в сторону метро. Остановилась у газетного лотка, чтобы
отдышаться. Люди спешили по своим делам,
сосредоточенные и уставшие. Но мне почему-то казалось, что среди них обязательно
есть некто, интересующийся моей
персоной. Едва я об этом подумала, как ко мне подскочил щуплый парнишка лет
четырнадцати.
- Марина Александровна? - громко спросил он. - Меня послали передать вам
это.
Он подождал, пока я разверну протянутую бумажку. На ней был отпечатан номер
телефона, абсолютно мне незнакомый.
- Вас просили сегодня после десяти позвонить до этому телефону и
представиться. Просто назовите свою фамилию, и все.
Обещаете?
"Они с ума сошли, - подумала я. - Вербуют детей". А вслух сказала:
- Обещаю.
Пацан в ту же секунду испарился, а я спрятала бумажку в одно из отделений
кошелька. Шпионские страсти, черт побери!
Удастся ли мне отделаться от этих типов? Поверят ли они, что я не разболтаю
Горчакову о слежке? Ведь логично
предположить, что, если я отказалась следить за ним, федералы поставят на это
дело кого-то другого. Того же Потоцкого, к
примеру. Почему нет? А я возьму и предупрежу шефа. Может быть, поэтому они
продолжают нажимать на меня?
Я старалась гнать от себя плохие мысли. Едва пришла домой, как позвонил
Матвей. Он был в хорошем настроении,
передал мне по проводам тысячу поцелуев и пообещал вернуться не поздно.
- У тебя там все нормально? Ничего подозрительного? - не удержалась я от
вопроса.
- В каком смысле - подозрительного? - засмеялся он. - Ты что, смотрела
сериал про инопланетян?
Чтобы избавиться от плохих предчувствий, я занялась уборкой квартиры.
Ничего не помогало - мысль о предстоящем
звонке выводила меня из равновесия. Я разбила вазу и пролила на ковер воду.
Стрелки на часах еле-еле двигались. Ровно в
десять вечера я сняла трубку и, развернув бумажку, полученную конспиративным
способом, набрала записанный номер.
К телефону долго никто не подходил. Потом женский голос, до омерзения
визгливый, выкрикнул:
- Алло! Кто это? Кто говорит?!
Следуя указаниям, я четко выговорила: \ - Это Марина Александровна
Заботина.
Женщина на том конце провода ахнула и, кажется, впала в истерику.
- Это его жена! - рыдая, прокричала она кому-то и, по всей видимости,
швырнула трубку на стол.
Раздался звук удара обо что-то твердое, затем какое-то шуршание, шепот, и
другой женский голос, более спокойный,
произнес:
- Алло! Вы жена Матвея?
- Да, - сказала я, чувствуя, что все тело покрывается гусиной кожей.
- Как вы узнали, что он здесь?
- Как я узнала? - глупо переспросила я. Что я могла ей сказать?
- Вы уже в курсе случившегося?
- Нет, а что случилось? - Если бы мой голос сейчас слышал доктор, он
прописал бы мне таблетки от ларингита. Я охрипла
за одну секунду - Ваш муж... Как бы это сказать... Знаете, он умер.
- Умер?! Матвей? Вы шутите?!
Но я уже знала, что моя собеседница не шутит. Она еще что-то говорила, но я
уже не слышала. Меня охватила странная
слабость, исчезли все цвета, кроме белого - перед глазами завертелись белые
мушки, словно снег, подхваченный ветром,
белые стены надвигались на меня со всех сторон...
Кажется, и кричала. Кажется, кто-то стучал в дверь. Я, вероятно, открыла,
потому что помню лицо своей соседки -
искаженное неподдельной тревогой. Потом была машина, дорога, молодые небритые
санитары с опухшими глазами - то ли
от недосыпа, то ли с перепоя. Меня несли на носилках по бесконечным лестницам, и
я тонула и выныривала из своего белого
кошмара, пока наконец не пришла в себя в больничной палате.
Рядом со мной на тумбочке лежал огромный букет роз, а на стуле сидела
серьезная Липа и держала меня за руку. Летнее
солнце шествовало по небу медленно и важно, милостиво бросая свои лучи в
открытое окно.
- Привет, - сказала Липа обрадованно. - Очнулась? А Горчаков только что
ушел.
- Он меня видел? Вот такую? - руками я обрисовала в воздухе нечто круглое.
- Конечно, видел. Не с завязанными же глазами он ходит. Ты имеешь что-то
против Горчакова?
- Наоборот.
- А! - воскликнула Липа. - Я поняла. Только это как-то не ко времени.
- Это всегда не ко времени, - пробормотала я. - Я что, попала под самосвал?
- Значит, ты ничего не помнишь, - констатировала она, и я тут же сжалась
под казенным одеялом.
Матвей! Они убили Матвея! Только из-за того, что я не принесла чертову
бумажку к кассам Казанского вокзала. Если бы я
не выбросила ее в урну, если бы...
- Я даже не знаю, что с ним случилось, - тихо сказала я вслух.
Лучшего рассказчика, чем Липа, трудно найти. Чуждая всяким сантиментам, она
в скупых выражениях поведала мне
драматическую историю о том, как мой муж отправился к очередной любовнице в
дачный поселок Пчелкино. Та встретила
его вместе с подружкой. Поплескавшись в бассейне роскошного дома, троица
выбралась из воды. Девочки ушли в душ, а
Матвей развалился в шезлонге. Там его и нашли через некоторое время. Как
любовник, он больше не мог представлять
интереса.
Патологоанатом определил, что в его крови соединились в смертельном объятии
алкоголь и антидепрессант. Сердце
взбунтовалось и дало сбой. Я горько усмехнулась. Кто же принимает
антидепрессанты накануне встречи с милой? И пьет, как
очумевший ковбой? Алкоголь в крови Матвея в три раза превышал допустимую норму.
Конечно, его заставили все это
выпить! Сам Шлыков вряд ли принимал участие в убийстве, да и Егор тоже. Скорее
всего, исполнители - какие-нибудь
андроиды типа тех отвратительных "близнецов", которые похитили меня прямо с
улицы.
Два брата и сестра Матвея обо всем позаботились. При его жизни они были
холодны со мной, но теперь проявили заботу -
заплатили персоналу больницы, купили самые дорогие лекарства, оставили букет
цветов. А я было подумала, что розы от
Горчакова.
- Завтра похороны, - сообщила Липа. - Тебя к этому времени уже выпишут, так
что не беспокойся.
Я открыла рот, чтобы возразить. Нельзя хоронить Матвея, потому что это
убийство! Я могу быть свидетелем...
- Кстати, - сказала Липа. - Тут тебе оставили записку. Какой-то молодой
парень с серьгой в ухе.
Дрожащей рукой я взяла протянутый конверт и достала из него фотографию. Ее
вытащили из рамки на моем комоде. Это
был снимок, изображавший моего брата и племянников. Я заплакала, уткнувшись
носом в подушку.
- Говорят, поплакать обязательно надо, - поддержала мою инициативу Липа. -
Спадет нервное напряжение, и ты придешь
в себя. Кстати, у тебя нет какой-нибудь подруги? - спросила она.
Я покачала головой. Какие подруги? Как только у меня появлялась какаяникакая
подруга, Матвей тут же перетаскивал ее
в стан моих врагов самым пошлым образом. Если не считать все того же брата, я
была одна. Но видеть брата в Москве в
сложившихся обстоятельствах я хотела в последнюю очередь. Так что оставалось
смириться с одиночеством.
На похоронах ко мне подошла сестра Матвея. Она подбадривала меня и
похлопывала по предплечью, но я точно знала,
что вижусь с ней, вероятно, в последний раз. Матвеева родня не из тех, кто
держится за сомнительных родственников. Были
бы у нас дети, тогда другое дело. А так я для них практически посторонний
человек. Бездетная вдова - немногим лучше, чем
любовница.
Я очень боялась, что кто-нибудь из людей Шлыкова придет на кладбище, чтобы
подмигнуть мне из-за какой-нибудь
одинокой березки. "Что, мол, доигралась, девочка? А мы говорили...
Предупреждали... Так что сама виновата. Считай, что
убила мужа собственными руками". Но никто не пришел, или я просто не заметила
сквозь слезы. Народу пришло слишком
много для того, чтобы фиксировать каждого скорбящего. Кроме того, горе мое было
искренним и неподдельным.
Увеличенная фотография Матвея в черной рамке притягивала мой взгляд.
Меня заставили бросить первую горсть земли на крышку гроба. Хотя я бы
предпочла положить цветок. Потом ко мне по
очереди подходили люди, чтобы выразить свои соболезнования. Я со страхом
вглядывалась в каждое незнакомое лицо,
опасаясь, что оно может превратиться в многозначительную гримасу. Но никто в тот
день меня не побеспокоил.
Возвратившись домой, я первым делом вставила в рамку фотографию брата и
племянников, отчетливо понимая, что
прочно сижу на крючке. У меня не было иного выхода, кроме как начать закладывать
Горчакова. Прямо с понедельника. Три
оставшихся дня я собиралась предаваться скорби.
Однако вместо скорби во мне начала копиться злость. Не такой я человек,
чтобы покорно склонить голову перед
неприятностями! Тем более что моя злость была персонифицирована. Я знала в лицо
и поименно убийц моего мужа и не
собиралась нести это знание дальше, ничего не предпринимая.
"Что можно сделать?" - спрашивала я себя. Действительно, что я могла?
Рассказать все Горчакову и подвергнуть таким
образом опасности и его самого, и его семью? Поехать к своему брату и
посоветоваться с ним? Правда, толку будет мало. Я
могу попытаться найти покровителей, покруче тех, что на меня наехали. Но сколько
я ни размышляла, ни одного стоящего
варианта в голову так и не пришло. По всему выходило, что у Шлыкова на руках
одни козырные карты.
В субботу утром я обратила внимание на то, что до сих пор разгуливаю по
квартире в траурном платье. Видимо, я в нем и
спала, и ела. Нет, насчет еды я не права. Я ничего не ела, причем уже давно. Моя
талия становилась все тоньше, но разве
сейчас это имело хоть какое-то значение? Я жаждала справедливости! Чтобы ее
добиться, необходимо срочно взять себя в
руки.
Я вылезла из платья и приняла душ. Потом сварила курицу, выпила чашку
бульона и прикончила ножку. Чтобы хоть чемто
заняться, решила вынести мусор.
На лестничной площадке между этажами стоял мужчина и курил. Я замерла на
месте, с подозрением глядя на незнакомца.
Тот суетливо отодвинулся от мусоропровода и, улыбнувшись, произнес:
- Я уже ухожу.
Он не был похож на фээсбэшника. Грузный брюнет с маленькой щеточкой усов
держался очень обыденно, и я,
успокоившись, смело спустилась вниз. Запах голубоватого дыма, плававшего в
воздухе, подсказал, что парень курит "Кент" -
эти сигареты нравились Матвею. Знакомый запах тут же вызвал у меня очередной
приступ щемящей тоски. Я возвратилась в
квартиру совершенно разбитой.
Было всего лишь десять утра, когда в дверь позвонили. Я открыла, не глядя в
"глазок". Если это Шлыков или кто-то из его
подручных - даже лучше. Все будет сказано и выяснено немедленно. Но на пороге
стояла парочка, которую я ожидала
увидеть меньше всего, - Липа и Горчаков.
- Вот что, - не здороваясь, сказал шеф. - Нам с Липой сегодня предстоит
поработать, и я подумал, почему бы вам не
поехать с нами.
- Куда? - растерянно спросила я.
- Ко мне на дачу. Вы немного отвлечетесь и смените обстановку.
Липа ободряюще подмигнула. Я была по-настоящему тронута. Перспектива
увидеть своего идола в нерабочей обстановке
вытеснила все остальные мысли, и я побежала переодеваться. Горчаков донес мою
сумку до машины, положил ее в багажник
и придержал для меня дверь. Липа предпочла сесть сзади.
- Пристегнитесь, - велел шеф. - Какую музыку вы любите? У меня в бардачке
есть кассеты.
Я выбрала самую романтическую группу из тех, что знала, и подала кассету
Горчакову. Он сидел так близко и казался
таким досягаемым, что у меня перехватило дыхание. Раньше я никогда не ездила с
ним в машине: Липа задремала, свесив
голову на грудь, и тихонько посапывала у меня за спиной. Ее сопение весьма
органично вплеталось в музыку. В сущности, я
не знала, о чем говорить с Горчаковым - он мой шеф, он женат, и до сих пор мы
всегда соблюдали субординацию.
- Знаете, о чем песня? - спросил он, слегка повернув голову и глядя на меня
своими потрясающими глазами.
- Должно быть, о любви, - усмехнулась я. - Судя по надрыву.
- По-английски вы, выходит, не говорите?
- А вы?
- Я нормально говорю.
Я тут же вспомнила, что им интересуется ФСБ. Может, он и в самом деле
шпион?
- Вы бывали за границей? - спросила я. Горчаков с улыбкой кивнул. - А где?
- В Англии, во Франции, в Германии, в Америке, в Австралии, в Африке, в
Индии.
- Ого! А что вы там делали?
- Отдыхал, навещал друзей, иногда по работе ездил.
- Ничего себе!
- А вы где успели побывать?
- Только в Испании и в Болгарии.
- Мне нравится путешествовать, - признался он. - Вот сынишка подрастет,
покажу ему мир.
Мне не нужно было вздрагивать и приходить в себя. Я ни на секунду не
забывала о том месте, которое занимаю в его
жизни. И это место - стол в его приемной.
Еще полчаса пути, и я наконец увидела ее, женщину, которая владела
мужчиной, грезившимся мне ночами. Первое
впечатление было сокрушительным - красавица! Высокие скулы, ярко-синие глаза,
выгодно выделяющиеся на фоне темных
волос, потрясающая фигура. На ней был желтый ансамбль - шорты и топ. Малыш,
побежавший навстречу отцу, растопырив
ладошки, тоже одет во все желтое. Очаровательный, потрясающий мальчишка.
Нас представили друг другу. Мальчик по очереди сунул нам с Липой ручонку,
испачканную в песке, и умчался с полным
пакетом подарков, которые привез отец. Альбина сначала обняла Липу, потом
повернулась ко мне.
- Примите мои соболезнования, - сказала она. Вероятно, муж заранее посвятил
ее в подробности моей биографии. - Я рада,
что вы согласились приехать. У нас все запросто. Надеюсь, вы немного
отвлечетесь.
Я тоже на это надеялась. Главное, что не останусь ночью одна - здесь
столько людей. Кстати, через некоторое время в
окрестностях обнаружилась еще и няня - дама средних лет с классическим пучком на
затылке и ласковым лицом. Все звали
ее просто Таней, так же она представилась и нам.
Из выделенной мне комнаты на втором этаже коттеджа я смотрела вниз на
Горчакова, который, устроившись в плетеном
кресле на веранде, диктовал что-то Липе. Та сидела за столом, уткнувшись в
ноутбук.
Меня раздирали противоречивые чувства. Боль, связанная со смертью Матвея,
собственная вина, любовь к Горчакову,
осознание безнадежности этой любви, плюс ревность к его жене. Над всей этой
гремучей смесью витала жажда мести,
приправленная страхом, - я мечтала вывести людей Шлыкова на чистую воду и
одновременно боялась их. Я боялась, что они
причинят вред моему брату и его семье, если я буду упорствовать в своем
нежелании доносить на шефа.
Я смотрела на макушку Горчакова, еле сдерживая слезы. В этот момент я
отчетливо осознала, что люблю его. И что в
понедельник мне придется запротоколировать все его телефонные звонки и визиты и
передать эти сведения убийцам
собственного мужа.
Обедали на веранде. Я чувствовала себя диверсанткой, и поэтому ароматный
суп, поданный в глубоких пиалах, мой
организм принимать отказывался.
- Вам надо поесть, - серьезно сказал Горчаков, с тревогой глядя на меня. -
У вас под глазами синяки. И вы очень сильно
похудели за последнее время.
- Может быть, вам хочется чего-то другого? - заботливо спросила Альбина. -
Что вы больше всего любите?
"Вашего мужа", - хотелось ответить мне, но вместо этого я пробормотала:
- Спасибо, суп очень вкусный. Я с удовольствием поем.
Люди Шлыкова обязательно спросят, чем занимался Горчаков в выходные.
Поэтому после обеда я осталась на веранде,
чтобы подслушать. Шеф просчитывал рентабельность нового оборудования, которое
собиралась закупать его фирма. И еще
прикидывал возможности расширения. Время от времени он поглядывал на меня,
словно проверяя, в каком я состоянии.
Видимо, мой вид его не радовал, потому что он то и дело хмурился. Иногда даже
замолкал на полуслове. В конце концов
Липа не выдержала и с присущей ей прямотой заявила:
- Сергей Алексеевич, если вы хотите все закончить сегодня, Маришу нужно
прогнать. Она вас отвлекает.
Я бросила на нее испепеляющий взгляд, но она только пожала плечами:
- Ну, правда. Ты сидишь, как русалка, от тебя глаз не оторвать.
Горчаков усмехнулся:
- Липа, ваша прямолинейность иногда просто шокирует.
- Кого это? - тупо спросила та.
- Допустим, меня. - Шеф улыбнулся, что слегка сгладило пикантность
ситуации.
- Шокировать может только правда, - не сдавалась глупая Липа.
- Я с вами полностью согласен. Все сказанное вами правда. Марина меня
действительно отвлекает. Она прекрасна, словно
русалка, я не могу отвести от нее глаз и сбиваюсь с мысли.
Я мгновенно поднялась, чтобы ретироваться, но Горчаков внезапно поймал меня
за запястье и, поглядев в глаза, произнес:
- Останьтесь, не уходите.
Липа демонстративно вздохнула. А я, если честно, просто не знала, как
реагировать.
- Спасибо, вы очень чуткий человек, - наконец нашлась я, проследив глазами
за Альбиной, которая шла по садовой
дорожке. - Но лучше я пойду отдохну.
Горчаков тоже встал и, засунув руки в карманы, болезненно поморщился:
- Не знаю, как вам помочь. Мне не хочется, чтобы вы уединялись и страдали в
одиночестве.
Но я все-таки уединилась. Сердце мое обливалось кровью. Если он будет
...Закладка в соц.сетях
