Жанр: Электронное издание
gotodeat
... по малозначительности. Марь Санна несколько раз заходила в отдел спроведаться, а потом
стала появляться просто так, поболтать. Она блюла активную жизненную позицию, разбиралась в тонкостях политических
интриг, следила за прессой и была ужасно говорливой для своих семидесяти двух лет. Накопленный багаж информации она
регулярно, пару раз в месяц, выплескивала на Плахова, который по неосторожности как-то позволил ей задержаться на
лишние полчаса. Конечно, во второй раз можно было рявкнуть построже и указать на дверь, но Плахов не стал этого делать.
Никакая газета и никакой телевизор не заменят человеческого общения, а одиноким людям, особенно в старости, оно
необходимо, как лекарства. Про Марь Санну вскоре уже весь отдел знал, и, когда опера не было на месте, она дожидалась его
возле дверей.
Помимо пересказа газетных историй, она любила пожаловаться на бытовые проблемы. Которых у нее, как у любого
человека, имелось в изобилии. Бабуля еще не выжила из ума и могла весьма стремно пройтись по "новым русским" либо по
рекламе товаров народного потребления.
В общем-то никаких проблем от общения с Марь Санной у Плахова не возникало, если не считать, что порой появлялась
она весьма не вовремя, как, к примеру, сегодня.
- Марь Санна, вы, как всегда, очаровательны, но я сейчас убегаю.
- Я подожду, Игорек. Во сколько ты вернешься?
- Да уже все. Наверное, не вернусь.
- А завтра?
- И завтра не вернусь. Совсем не вернусь. Уволили меня. За прогул.
Бабуля поправила свою модельную стрижку I и обидчиво спросила:
- А куда ж я теперь ходить буду?
- В ночной клуб, Марь Санна, сходи, в паб или в казино.
- Была я в казино на той неделе, скучно. Что за удовольствие фишки переставлять? В пэйнт-больчик бы...
Плахов открыл дверь, прошел в кабинет. Марь Санна остановилась на пороге.
- Ты правда уходишь, Игорек?
- Правда. Заявки висят. Пять минут передохну только.
- А мне и хватит, - обрадовалась старушка и, перешагнув через порог, уселась на стул.
Плахов пожал плечами.
- Что, Марь Санна, все не можешь понять, бил Клинтон Монику или не бил? Так вроде раскололся. Бил.
- Ой, - махнула рукой Марь Санна, - я б этой Левинской, лахудре крашеной, сказала бы при встрече. Сгоношила мужика, а
потом еще безо всякого стыда слюни по экрану размазывает.
- Правильно. Все женщины такие.
- Пес-то с ней. Я по старому делу. Самовар мой нашелся.
- Да ну?
- Я сама сначала не поверила, когда мне соседка рассказала. Пошла специально, посмотрела. И точно! Стоит родимый, он
самый!
- И где?
- В приемной у кандидата нашего! У Боголепова! Он из него народ чаем поит! Ты представляешь? Из моего самовара...
- Уже да. Представляю.
- А как мне его назад-то получить? Самовар-то?
Плахов улыбнулся:
- Прийти да забрать.
- Не отдадут же!
- Хорошо, Марь Санна, я буду в тех краях, сам изыму.
Старушка облегченно вздохнула.
- У меня еще одно к тебе дельце, Игорек. Вот слушай. Третьего дня надоело сидеть дома, решила до почты прогуляться,
письмо жду от сестры. А у нас недавно ремонт сделали в подъезде. Богатей какой-то две квартиры прикупил и на ремонт
подъезда раскошелился, чтобы гостей не стыдно приглашать было. Дом-то у нас хороший, крепкий, а парадная загажена
шпаной да забулдыгами. Вот он и постарался, очень пристойно сделал. Потолки побелили, дыры заштукатурили, свет провели.
Приятно зайти.
- В туалет.
- И не говори, Игорек! Уже приспособились! Хоть охрану сажай, а как справляли нужду, так и будут. Но я не о том. Вот,
значит, выхожу до почты и вижу, что на площадке электрики возятся. Два парня молодых. Я на первом живу, а они между
вторым и моим ковыряются. Стремянку расставили и чинят чего-то. Я сначала никакого внимания и не обратила, хотя чего
чинить, когда все работало и только ремонт закончился? С почты прихожу - опять стоят. Главное - свет горит, а они
ковыряются, даже без перчаток резиновых.
Я спрашиваю: "Что, сынки, электричество сломалось?" Отвечают: "Да, мать" Проводка, мол, гнилая. А проводку у нас,
Игорек, меняли всю. Новую поставили. Во всем подъезде. Я в квартиру-то вернулась и в жилконтору мастеру знакомому
позвонила - не было ль заявки на электриков, пробей-ка.
- Ну, Марь Санна, тебе у Мюллера работать. В момент Штирлица колонула бы на явку с повинной.
- Да ты дальше слушай. Отзвонился мне мастер через час. Не было никаких заявок в нашем Доме. "Может, конечно, из
"Новоблудскэнерго" ребята, но они б у нас отметились". Я опять за Дверь. Эти все чинят. Ушли только часов в восемь вечера.
Я - к щитку. А там никаких следов ремонта - все как было, так и осталось.
Утром на другой день пошла в ларек за булкой. Опять стоят! Я уж не стала вида показывать. С ларька вернулась, и к окну.
От меня все видно - кто приходит, кто уходит. Минут через двадцать Андрюшка с четвертого этажа вышел, а следом, минуты
не прошло, эти электрики. Стремянку на плечо и со двора вон. Вот такие дела, Игорек.
Плахов улыбнулся. Страсти шпионские. Миссия невыполнима, агент ноль-ноль-семь-с-половиной выходит на тропу
любви. Склонности к шпиономании у определенной части населения ярко выражены и переходят в панику.
- Ну и что, Марь Санна? У меня в общаге водопроводчики каждый день что-то чинят, а горячей воды как не было, так и
нет. Сказать спасибо должна, что люди без света вас не оставляют.
Бабуля растерянно захлопала накладными ресницами.
- Так ладно б делали они что-нибудь, а то ведь просто стоят. Высматривают. У нас народ богатый в подъезде. Тот же
Андрюшка.
- Что за Андрюшка-то?
- Да с рождения в доме живет. Чекулаев. Хулиганистый был мальчишка, стекло мне в малолетстве разбил на кухне.
Озорной. Сейчас в лицее учится. Родителей хорошо знаю. Отец раньше начальником на комбинате работал, а нынче -
коммерсант. Машина у них богатая. Не их ли квартиру ограбить решили? Андрюшка . сейчас один живет, родители в
Германию, что ли, на все лето укатили, бизнес крутить. Квартира без присмотра постоянно. Соседа-то по площадке вряд ли
станут грабить, пьянь зловредная, только тараканов плодит, а Чекулаевых-то запросто.
Фамилия показалась Плахову знакомой. По крайней мере, где-то он ее точно слышал. Редкая фамилия. Хотя за шесть лет
работы на земле в башке полный винегрет из фамилий. Вполне возможно, старший Чекулаев обращался в милицию по
поводу кражи из машины. Да, кажется, так оно и было.
- Марь Санна, они вас ограбитв хотят. У Чекулаевых наверняка сигнализация.
- У меня после самовара брать нечего. Когда изымешь, приглашу на чай.
- Хорошо. Марь Санна, пора мне. Дежурный кличет, - Плахов поднялся со стула.
Старушка взяла свою плетеную сумочку-авоську, спрятала туда газету, поднялась.
- Хорошо, хорошо, ухожу. Но за чекулаевской квартирой присмотри. Не к добру это.
- Присмотрю.
Плахов не стал объяснять, что стоять возле квартиры все равно не сможет, да и вообще... Нет его здесь больше.
Проводив старушку, он зашел в дежурку. Работать, если честно, не хотелвсь. Совсем ничего не хотелось.
ГЛАВА 18
История с покушением на известного криминального репортера Артема Карасева подняла настоящий смерч гнева в
новоблудских массмедиа. Прогрессивная журналистика вновь заговорила о нашествии темных сил на свободу слова, о
восстановлении железного занавеса, а самые прогрессивные потребовали у власти бесплатного разрешения на ношение
огнестрельного оружия. Многие публикации впрямую связывали случившееся с предстоящими через три дня выборами.
Репортер смог добыть серьезную информацию на одного из кандидатов, но за это получил пулю. Версия оказалась вкусной, ее
подхватили и раздули. Мнение самого раненого репортера ни одна газета и ни одна телепередача не приводила, ссылаясь на
отказ Карасева заострять внимание на его персоне. К тому же он оставил за собой право изложить свою точку зрения в
ближайшем выпуске "Вечернего Новоблудска".
О личности киллера пресса сообщала крайне мало, публикуя в основном интервью со сторожем психиатрической
больницы, сумевшим задержать гада почти на месте преступления. Органы правопорядка никаких заявлений не делали и от
комментариев отказывались. Тайна следствия. У органов свои секреты. Это позволило самым смелым коллегам Карасева
сделать вывод - либо к покушению причастны сами органы, либо Шкрабов оказался случайным прохожим, на которого теперь
повесят всех собак, ибо настоящего преступника правоохранительная система найти, как всегда, не в состоянии.
У дверей палаты Артема дежурил наряд ОМОНа, у окон - наряд поклонниц, в основном из числа старшеклассниц средней
школы, расположенной неподалеку. Лозунги типа "Артем, мы лав ю", "Артем форева" украсили приемный покой и - чисто по
ошибке - вход в морг. В больничном сквере группа тинейджеров гнусавила под расстроенные гитары песни Цоя.
Сам виновник суматохи попросил омоновцев никого к нему не пускать, заявив, что будет работать. Действительно, всю
субботу Артем провел с авторучкой в руках, а в воскресенье вызвал главного редактора и передал готовый материал.
Статья под риторическим заголовком "Кто заказал песню?" вышла в понедельник вечером и заняла всю первую полосу
номера. В центре публикации стояла фотография лежащего на больничной койке мученика-автора, чуть ниже - небольшой
снимок места происшествия. С цветами на асфальте.***
Артем Карасев переживал случившееся тяжело болезненно. Если карьера каким-то образом будет сохранена, то физическая
неприкосновенность целиком зависела от омоновцев, кемаривших в креслах у дверей палаты. Рана физическая зажила
давным-давно, рана душевная не проходила, именно поэтому репортер не спешил на выписку, каждое утро давясь
больничной манкой. Больница хоть как-то гарантировала безопасность, а выпишут - прощай, родной ОМОН. Поэтому
сегодня с утра Артема терзали мигрени, вызванные не иначе как огнестрельным ранением.
Лечащий врач после осмотра понимающе покачал головой и продлил срок больничного еще на пару дней.
"Обиделись, наверное, - думал журналист о своих бывших "друзьях". - Но и меня понять можно. Люди могут лишиться
своего кумира. А я нужен людям. Многие отказываются от вечернего чая, чтобы купить газету с моей статьей..."
...Сначала Артем гневно отверг предложение этого крикливого Виригина: "Я не знаю, кто в меня стрелял и почему!. Мне
угрожали - весь отдел подтвердить может. Пальцы рубить хотели! Назначили встречу... Почему засохнуть, по чему клоун? Я
не эпилептик, я известная личность..."
С "эпилептиком" пришлось смириться, когда в нос уперлось сочинение компаньона Шкрабова с "жопой" через "ё". Но
защитная реакции осталась: "Клевета, навет... Он хочет избежать справедливого наказания", - "А как насчет отпечатков на
стволе, а?" Пришлось смириться окончательно. Как всякий опытный криминалист, Артем понимал, что против такой улики
идти бессмысленно, слово "отпечаток" действовало фатально.
Он попросил апельсинового сока, пил долго и жадно, а потом принялся облегчаться - рассказывать горькую и
безжалостную правду. Виригин слушал и сочувственно кивал. Выслушав, похлопал по плечу и по-отечески произнес:
- Я знал, что ты классный мужик, но на будущее учти, это качество не очень-то влияет на начальную скорость полета пули.
А теперь выбирай, мой незадачливый друг. С одной стороны - скандал, позор, постыдное бегство и связанные с этим бытовые
проблемы, а с другой - героический профиль на первых полосах газет, девочки под окнами и у подъезда, зависть врагов и
уважение друзей.
- А еще альтернативы? - деловито уточнил Артем.
- Есть и третий, самый смешной вариант. Сесть в тюрьму.
- Я готов на второй, - быстро выбрал Карасев.
- Я чувствовал это. Но придется чуток потрудиться. На почве криминала, по части которого, как я понимаю, ты большой
мастак. Фактура моя, обработка твоя. Срок - сутки. Все равно бездельничаешь. Даю слово боевого командира, что факты
подлинные, достоверные и, главное, скандальные. Против журналистской этики тебе идти не придется. Одна мелкая
накладочка - кое-что не подтверждено документально, но у нас же не уголовное дело, верно? Пускай господа читатели сами
выводы делают. Ну что, членовредитель, по рукам?
- А Шкрабов? - вовремя вспомнил Артем.
- Не бзди. Твой трахнутый жизнью друг больше ничего не скажет. Он будет расстрелян на рассвете у кремлевской стены.
Шутка. Его просто задушат в камере. У нас там в тюрьме стенд висит - "Сегодня в прессе ""Пресс", "пресс-хата" (мил.) -
наиболее "комфортабельная" камера в тюрьме"". Шкрабовская фотка уже на нем...
Потом Виригин рассказывал про Вентилятора,
Боголепова, Салтыкова и прочих, а Артем делал пометки в блокноте, сжимая зубы от негодования и обиды. После его
научили, что говорить по поводу ранения. На всякий случай он записал и это. Всю субботу он трудился над статьей. Под вечер
выполз в холл и позвонил редактору. Омоновцы мирно спали. У одного из рук выпал "тетрис". Артем поднял игрушку,
выключил и аккуратно положил рядом...
Карасев запрокинул голову и уставился в потолок. Тяжела и неказиста жизнь простого журналиста. Захотелось зарыться
под одеяло и никогда оттуда не высовываться. Глядишь, и не найдут.
Привезли ужин. Рыхлая медсестра с тележкой. Гречневый суп с жареной селедкой. Приятного аппетита. Умирать подано.
Артем отказался. Еду могли отравить. По крайней мере, после обеда симптомы были налицо, еле успел до "очка" добежать.
Следом за сестрой в палату просунулось веснушчатое лицо омоновца-"тетриса".
- Слышь, командир, нас снимают, будь здоров.
- Как? Как снимают? - Артем выскочил из-под одеяла, забыв надеть тапочки.
- Выборы на носу. Будем охранять предвыборные урны. Приказ.
Омоновец исчез, несколько секунд Артем слышал гулкий стук кованых сапог по больничному коридору. Потом все стихло.
Карасев заплакал.
Плахов вывалил на стол из сейфа пачку дел оперучета, приготовил чистый лист, порывшись в столе, нашел авторучку.
Мумий Тролль сидел напротив, готовый принять дела.
- Тащи тряпку из сортира, надо бы протереть. Давно здесь лежат.
Плахов вытянул наугад оперативно-поисковое дело 1928 года, дунул, подняв столб пыли. Дела переходили из поколения в
поколение, вернее, они так и лежали в сейфе, а составлялись лишь акты передачи. Этим же сейчас предстояло заняться и
Плахову - составить акт. Подобный архив имелся у каждого опера, строгий гриф "секретно" не позволял освободить сейфы от
макулатуры.
Игорь открыл корочки. "Дело по аграблению частнова портнова Мефодина, совершеное неисвестным 25 сентября 1928 года
в ево квартире 7 на улице Красной комуны". Плахов с удовольствием отметил, что как сейчас, так и тогда опера писали с
ошибками. Едва заметная, почти стертая карандашная пометка в левом углу - "Раскрыто. В архив". Вероятно, вследствие
рассеянности либо нехватки времени дело в архив так и не списали, а передавали год за годом посредством актов.
Плахов перевернул страничку, улыбнулся. "План перваначальных опиративно-слетственных действий. Абстоятельства
дела... Первый пункт - праверка на причасность лиц, склоных к онологичным преступлениям. Срок. Исполнитель - Безручко".
Резолюция сверху: "Тов. Безручко П. Г., план составлен неконкретно, без учета социального происхождения
потерпевшего". Подпись.
Дело хранило еще несколько документов, а в самом конце Плахов обнаружил объемную справку проверяющего.
Проверяющий был строг и принципиален. "В ходе проверки дела мной установлено, что старший лейтенант Безручко П. Г.
ведет аморальный образ жизни, не соответствующий званию комсомольца. Так, с 10 по 13 октября он прогулял работу,
находясь дома у проститутки Софьи Алмазовой по кличке "Этажерка", пьянствовал на ее деньги и заразился триппером.
Вследствие этого работа по делу не ведется. Также им выявлено только три человека, занимающихся подпольным кустарным
производством и частно-коммерческой деятельностью, вместо десяти по утвержденному руководством плану. Прошу
применить к Безручко необходимые меры..."
Вспомнился Ильюха. Преемственность поколений налицо и ниже лица. Интересно, сколько стоило вылечить триппер
семьдесят лет назад. А дело-то раскрыто. Нашел этот Безручко П. Г милого, что ограбил портного Мефодина. Может, как раз
эта самая Сонька-Этажерка и шепнула между первой и второй...
На внутренней части серой картонной обложки просматривалась выцветшая бледно-голубая чернильная надпись: "Тов.
Иванов, в связи с гибелью Безручко П. Г. срочно передайте дело другому оперативнику для списания в архив". Плахов
захлопнул корочки, взглянул на кипу, выгруженную на стол.
- Колюня, мне тут, похоже, долго возиться, я когда акт нарисую, тебя позову.
- Лады, я у себя тогда, тоже попишу. Мумий Тролль исчез, и через секунду из в кабинета послышался рев гоночных
автомобилей. Коллега резался на "Денди" в "Ралли Париж-Дакар".
Приказ кадровик выдал с опережением графика - во вторник вместо четверга. Утром дежурный передал радостную весть
оперу и отобрал пистолет. После передачи дел Плахову вручат обходной лист и поздравительную открытку.
По поводу нового места работы Игорь не шибко переживал. Знакомые из охранных структур давным-давно заманивали
сладкими пряниками, поэтому без хлеба не останется. Томило другое. Как-то все одновременно свалилось. Месяц, наверное,
такой. Самый жаркий. Семьи лишился, с Настей черт-те что получилось, а теперь еще и с работы попросили... Значит,
прогневал ты, Плахов, Боженьку, просто так и кошка не родит, не бывает наказаний без вины.
Самое смешное, что Игорю сейчас ничего не хотелось предпринимать. Он смотрел на происходящее устало и безразлично,
сквозь какой-то туман, притупляющий все желания и чувства. Сегодняшнее утро он просидел за столом, тупо смотря в одну
точку, а потом очнулся и принялся за сейф. Предстояло не только разгрести дела, висящие на его лицевом счету, но и
пересмотреть все документы, даже мелкие бумажки, чтобы когда-нибудь после они не попали в чужие руки и не поломали
чью-то героическую жизнь.
Он поставил цифру "один", 1928 год, номер дела, взял следующее. Процедура заняла чуть больше часа. Некоторые особо
секретные дела хранились у зама в диване - в сейфе не хватало места. Шеф догуливал отпуск и должен был вернуться с
Украины через недельку.
Закончив с актом, Плахов выдвинул верхний ящик стола, подтащил поближе мусорную корзину. Бумаг накопилось много
- в основном ненужных. Обрывки телетайпных сводок, листочки с кучей телефонов, изъятые у шпаны и братвы записные
книжки, фотки... Колода замусоленных карт, схема "Как проехать по Новоблудску". Плахов просматривал записи, рвал
ненужное, бросал в корзину.
"В связи с активизацией чеченских бандформирований прошу проверить находящиеся на обслуживаемой территории
общежития согласно плану и адресной программе. Отчет к такому-то..."
Вспомнился Безручко. Им тоже предлагали проверять. Согласно плану. Кажется, лиц, занимающихся коммерцией.
Преемственность поколений. Проверять всегда найдется кого. Интересно, как он погиб?
"22.03.98 года в своей квартире №20 дома
№ 8 по ул. С. Буденного заявитель Рыжиков отдал своему знакомому Штусеру Владимиру Богуславовичу, проживающему в
Англии, сто восемьдесят тысяч рублей для совместной коммерческой деятельности. Отданные деньги гр. Штусер поменял на
30 тысяч американских долларов и уехал в Англию..."
- Денег обратно не возвращает, вызов не присылает, а шлет Рыжикову одни лишь приветы и открытки на Новый год, -
дополнил Плахов телетайпную сводку, скомкал ее и метнул в корзину.
"О, список какой-то... А, Баранов-Пилюлькин в больнице рожал, - вспомнил Игорь. - Посредники. Надо. Витьку Монахова
навестить, обрадовать, что не зря милиция доппаек получает. Хотя ему-то какое дело? Как и мне, в общем-то...
А все равно клево, стукнули не стукнули, сидит Прелый и не кукарекает. Надо будет мужикам позвонить, может,
колонулся оформитель? Так, из спортивного интереса узнать, где ж этот фантом-стрелок спрятался, когда я чуть Телегина не
уложил..."
Плахов автоматически просмотрел список и отправил следом за телетайпом про Штусера... На мгновение замер, будто
вспомнил что-то до боли знакомое. Нет, показалось. Надо прерваться, покурить. В гонки с Мумий Троллем погонять. Это все
от нервных перегрузок. Игорь задвинул ящик, с полминуты поглазел на свою любимую трещину в стене... Нет, нет, не
почудилось, не показалось.
Он быстрым движением пододвинул корзину, нашел только что выброшенный список, разгладил на столе. Все, вспомнил!
Третьей сверху корявым почерком Пилюлькина было выведено имя - Чекулаев Андрей...
Игорь выдохнул. Спокойно, все это чепуха... Марь Санна сказала, что он учится в лицее, а летом подрабатывает. Ну и что?
Даже если посредником? Очень может быть. Это вовсе не значит, что электрики пасли его.
...Не лезь, Плахов, не лезь никуда! Ты уже влез разок. И ты уже никто, это не твое дело... Угомонись! Электрики... Не было
заявок, дом после ремонта... Убийца, хорошо зная место, знал распорядок дня посредников-продавцов. Ну да, это
подтвердилось - у Прелого нашли записную... И главное - патроны. Не ломай башку, успокойся. Не более чем совпадение,
Новоблудск - город маленький.
Плахов почувствовал, как застучало, забарабанило в висках. Да, нашли у Прелого патроны.
Где нашли и почему? Потому что кто-то позвонил и стукнул. Нашли в рабочем кабинете, в столе. Будет ли держать в столе,
почти на виду, такие игрушки человек, за которым шесть трупов? Если только не совсем отмороженный? А Прелый совсем не
отмороженный. Отмороженных смотреть за рынком не ставят.
Плахов попытался унять волнение, сунул в рот огрызок карандаша, потом сбегал в дежурку, стрельнул закурить.
Затянувшись, взял интеллектуальную паузу, попытался переключиться на что-то другое. Надо бы объясниться с Настей, но
она бегает, как маленькая... Ладно, о Насте потом.
...Электрики. Сосредоточился. Может, и раньше перед убийствами в подъездах якобы чинили проводку? Можно было бы
спросить у Пилюлькина, не встречал ли случайно? Да кто ж знал?
Плахов вспомнил подъезд, где жил Баранов. "Как, ну как стрелок попал к квартире? Не на потолке же висел, как паук. Да и
увидел бы я его. Негде ему было висеть... Лестница, площадка, дверь квартиры, коридор Пилюлькина, комната, европейский
стандарт... Стоп, мотай назад... Евростандарт, коридор..."
Наверное, удар по темени веслом оказал бы на Плахова меньшее воздействие. Цепочка маленьких, никак не связанных
друг с другом фактиков на какое-то мгновение образовала четкую и ровную линию, но всего лишь на мгновение, тут же
распавшись на кусочки. Слишком смелой была картинка, почти нереальной. Словно облако, в очертаниях которого можно
случайно заметить Венеру, но секундой позже не заметишь ничего, как ни всматривайся...
Плахов увидел. Не Венеру, конечно, но шедевр не менее впечатляющий. Убийца отталкивался не от момента продажи
машины, он сначала выслеживал жертву и ждал, когда та продаст "тачку", чтобы спокойно, не суетясь, встретить ее в
подъезде. С Пилюлькиным же вышло наоборот - Монахов позвонил и сказал, что ушла "тачка" и на девяносто девять будет
налет. "Они не упустят такого шанса..." Он убеждал меня в этом! Но ведь я сам его попросил! Могло совпасть? Могло. Как и
с электриками...
Мотив... Деньги? По двести-триста баксов с трупа? Может, и мотив. Для песенки про зайцев. Не нужны ему деньги. Азарт
хищника, адреналин... Ломка без постоянного ощущения опасности. Он уже не может без этого, как наркоман без свежей
дозы. Игра на краю пропасти, в кратере действующего вулкана.
Линия восстановилась, теперь Плахов цепко держал ее в голове; не давая ей развалиться. Электрики, патроны у Прелого,
раненный в плечо Пилюлькин, евростандарт, стремянка... Он схватил трубку, поискал в блокноте номер. - Марь Санна! Это
Плахов Игорь. Я насчет электриков. Не было больше? Понял. Я, главное-то, забыл спросить, как они выглядели? Так. Так...
Здорово! Это не вам... Схожу за самоваром, схожу. До свиданья.
Плахов хлопнул в ладоши, выплюнул на пол окурок, зарычал - то ли от счастья, то ли от ярости.
Инстинкт охотника... Никто не понимает состояния человека, готового битых шесть часов стоять с ружьем наперевес в
холодном болоте и Хдать утиную стаю. Никто, кроме стоящего рядом такого же человека. Когда забывается озноб, боль в
ногах и спине, дальняя дорога, мировые проблемы и бытовые мелочи, когда ты готов застрелить любого, кто помешает тебе,
пусть даже нечаянно спугнув добычу...
Никто не поймет охотничьего инстинкта сыщика, кроме другого сыщика... Все уходит в какой-то параллельный мир,
остаются прицел, мушка и добыча...
Тот, кто не понимает этого, будет в случае твоего промаха барабанить ногами по полу, раздавать выговоры и увольнять,
брызгать слюной, обвиняя в раздолбайстве и непрофессионализме. Кто-то просто покрутит пальцем у виска и скажет: "Да ты
дурак, парниша, лечиться надо. Не понимаю я тебя. Чего ради? Какой мотив? Деньги? Так нет их. Престиж, слава? Так хоть
разбейся, никто про тебя не вспомнит, наоборот, не дай Бог, не за тем погонишься - растопчут, размажут, заклюют. Чего ради,
дурик? Чего ради ты ворочаешь трупы, гниешь в сырых подвалах, ловишь туберкулез в прокуренных камерах, рвешь нервы?
Чтобы к сорока пяти, дотянув до пенсии, загнуться от инфаркта или спиться? Успокойся, милый, уймись, пора умнеть.
Жизнь - не киношка".
"Да, наверное. Только шли бы вы, ребята, в это, как его, - в "очко"... А то подвернетесь под горячую руку со своими
умными речами".
Плахов затоптал окурок, вышел из кабинета, толкнул дверь Мумий Тролля.
- Колька, бросай руль. Прокатиться надо.
- Далеко? - Кравченко умело обошел соперника на экранном повороте.
- Нет. На рынок. Снять кой-кого.
- Я дежурю, нельзя отлучаться, сам знаешь. Случись чего... Вон с Максом сгоняй, все равно ни черта не делает.
- У тебя пушка есть? Дай на всякий случай. Верну скоро.
- А твоя-то где?
- Изъяли за отсутствием разрешения на ношение. Уволили Петруху, Пал Артемыч, кадровик зарезал... Сегодня утром.
Давай ствол, короче. Застрелиться хочу.
- Ты только это... - Колька нажал на паузу. -
...Закладка в соц.сетях
