Жанр: Электронное издание
Gerrits1
...блему между нами".
Мур посмотрел на пачку документов из Атланты, которую оставил на столе. Была
полночь, а он еще не брался за них. Вздохнув, он открыл первую папку.
Дело Доры Чикконе, первой жертвы Эндрю Капры, нельзя было назвать
увлекательным чтивом. Он уже знал его в общих чертах; основные моменты были
приведены в кратком отчете Сингера. Но Мур не читал оперативных материалов из
Атланты, и вот теперь ему предстояло вернуться в прошлое и изучить первый опыт
Эндрю Капры. Именно здесь все и началось. В Атланте.
Он прочитал первый отчет, составленный полицией по горячим следам, потом
прошелся по протоколам опросов свидетелей. Здесь были показания соседей Чикконе и
бармена из местного кабака, где ее в последний раз видели живой, и подруги, которая
обнаружила тело. К делу был подшит список подозреваемых с их фотографиями; Капры
среди них не было.
Двадцатидвухлетняя Дора Чикконе была студенткой магистратуры университета
Эмори. В ночь смерти ее в последний раз видели живой около полуночи в баре "Ла
Кантина", где она потягивала коктейль "Маргарита". Через сорок часов она была найдена
мертвой у себя дома, голая, привязанная к кровати нейлоновым шнуром. У нее была
перерезана шея и удалена матка.
Мур нашел итоговый отчет. Это был грубый набросок, сделанный неразборчивым
почерком, как будто детектив из Атланты составлял его по памяти, лишь бы уложиться в
какие-то нормативы. Уже по этим страницам было понятно, что следствие обречено на
неудачу; это угадывалось даже в унылых закорючках полицейского. Мур и сам не раз
испытывал это тяжелое ощущение, которое накапливалось по мере того, как проходили
первые сутки после убийства, потом неделя, месяц, а дело не двигалось с мертвой точки.
Вот и у детектива из Атланты тоже не было надежды на успех. Убийца Доры Чикконе так
и остался неизвестным.
Он принялся изучать протокол вскрытия.
Резня, которую устроили Доре Чикконе, не имела ничего общего с молниеносными и
умелыми убийствами, совершенными Капрой позднее. Внутренние края ран были
неровными, словно у Капры не хватило уверенности сделать чистый надрез в нижней
части живота Он как будто колебался, и лезвие дрожало в его руке, кромсая кожу После
иссечения кожного покрова процедура больше напоминала любительское хакерство.
Скальпель глубоко проник и в мочевой пузырь, и в кишечник, прежде чем был извлечен
главный приз. Здесь, на первой жертве, он не применял никакого шовного материала, чтобы
перевязать артерии. Кровотечение было обильным, и Капра должен был работать
вслепую, поскольку все органы, служившие ему анатомическими метками, были
затоплены кровью.
Только смертельный удар был нанесен с каким-то намеком на мастерство. Это была
глубокая ровная рана на шее, тянувшаяся слева направо. Казалось, после того как голод
был утолен и лихорадка спала, убийца смог взять себя в руки и завершить работу с
холодным профессионализмом.
Мур отложил в сторону протокол вскрытия и вернулся к остаткам своего обеда,
подвинув к себе поднос. Его вдруг затошнило, и он вынес поднос за дверь. Потом
вернулся к столу и раскрыл следующую папку, в которой были подшиты отчеты из
криминалистической лаборатории.
Первый отчет был составлен по результатам анализа спермы: "В мазке, взятом из
вагины жертвы, обнаружены сперматозоиды".
Он знал, что анализ спермы на ДНК позднее подтвердил, что сперма принадлежит
Капре. До убийства Доры Чикконе он изнасиловал ее.
Мур обратился к следующему отчету, который был составлен лабораторией по
исследованию волос и волокон. Анализу были подвергнуты волосы, вычесанные с лобка
жертвы. Среди них обнаружили рыжеватые волосы, идентичные волосам Капры. Он
пролистал страницы отчета, где приводились результаты анализа самых разных волосков,
найденных на месте преступления. Большинство образцов принадлежали самой жертве -
это были волосы и с головы, и с лобка. На простыне нашли и короткий светлый волос,
позднее идентифицированный как не человеческий. В написанном от руки дополнении к
отчету было указано: "У матери жертвы имеется собака породы золотистый ретривер.
Похожие волосы были обнаружены на заднем сиденье автомобиля жертвы".
Он дошел до последней страницы отчета и замер. Это был анализ еще одного волоса,
на этот раз человеческого, но не идентифицированного. Он был найден на подушке. В
любом доме можно обнаружить выпавшие волосы. Ежедневно человек вычесывает из
головы десятки волосков, и, независимо от того, насколько тщательно вы производите
уборку и как часто пылесосите, на простынях, коврах, обивке мебели остаются
микроскопические следы пребывания в вашем доме гостей. Этот единственный волос,
обнаруженный на подушке, мог остаться от любовника, гостя, родственника. Но это был
волос не Эндрю Капры.
"Один человеческий волос, светло-русый, АО (изгиб), длина корневого ствола 5
сантиметров. Волос в стадии телогена. Отмечен Trichorrhexis invaginata. Происхождение
неизвестно".
Trichorrhexis invaginata. "Бамбуковый" волос.
Там был Хирург.
Мур откинулся на спинку стула, ошеломленный своим открытием. Сегодня днем он
читал отчеты экспертизы по Фокс, Ворхес, Торрегроссе и Корделл. Ни на одном месте
преступления не был обнаружен волос с характерным признаком Trichorrhexis invaginata.
Но партнер Капры все время находился рядом. Он оставался невидимым, не
обнаруживая себя ни спермой, ни ДНК. Единственным доказательством его присутствия
на месте преступления был этот волосок и еще его голос, похороненный в памяти Кэтрин.
"Их братство родилось в самом первом убийстве. В Атланте".
Глава 20
У Питера Фалко руки были по локоть в крови. Он поднял взгляд, когда в
операционную ворвалась Кэтрин. Как бы напряженно ни складывались их отношения в
последнее время, как бы ни тяготило ее общение с ним, все это разом улетучилось. Сейчас
они были профессионалами, сообща исполнявшими свой врачебный долг.
- Там еще один на подходе! - крикнул Питер. - Итого четверо. Последнего до сих
пор вырезают из машины.
Из разреза хлынула кровь. Он схватил с лотка тампон и засунул его в открытую
брюшную полость.
- Я помогу, - сказала Кэтрин и надорвала стерильную упаковку халата.
- Нет, с этим я справлюсь. Ты нужна Кимбаллу во второй операционной.
И словно в подтверждение его слов за окнами раздался вой сирены кареты скорой
помощи.
- Этот будет твой, - произнес Фалко. - Дерзай.
Кэтрин выбежала к погрузочной платформе встречать носилки с пациентом. Там уже
стояли доктор Кимбалл и две медсестры, ожидая, пока воющая машина припаркуется к
платформе. Кимбалл еще не успел открыть дверь кареты, откуда уже слышались крики
пострадавшего.
Это был молодой человек, руки и плечи которого были сплошь покрыты татуировкой.
Он грязно ругался, пока его на носилках вывозили из машины. Кэтрин взглянула на
пропитанную кровью простыню, накрывавшую нижнюю часть его туловища, и сразу
поняла, почему он так кричит.
- Мы закачали в него тонну морфия на месте, - сообщил врач скорой помощи, пока
они везли его во вторую операционную. - Но его, похоже, ничего не берет!
- Сколько? - спросила Кэтрин.
- Внутривенно сорок - сорок пять миллиграммов. Мы остановились, когда у него
стало резко падать давление.
- Перекладываем по моей команде! - крикнула медсестра. - Раз, два, три!
- Иисус проклятый ХРИСТОС! БОЛЬНО ЖЕ! - во всю мощь заорал пострадавший.
- Я знаю, миленький. Я знаю, - залепетала медсестра.
- НИ ЧЕРТА ты не знаешь!
- Через минуту тебе станет легче. Как тебя зовут, сынок?
- Рик... О, Боже, моя нога...
- Рик... как дальше?
- Роланд!
- Есть на что-нибудь аллергия, Рик? - наклоняясь к пациенту, спросила сестра.
- Да что же это за КОЗЛЫ ЗДЕСЬ СОБРАЛИСЬ!
- Что с показаниями? - вмешалась в их диалог Кэтрин, натягивая перчатки.
- Давление сто два на шестьдесят. Пульс сто тридцать.
- Десять миллиграммов морфия внутривенно, срочно, - сказал Кимбалл.
- КОЗЕЛ! ДАЙ МНЕ СТО!
Пока медсестры суетились, подвешивая емкости с внутривенными растворами и
забирая кровь на анализ, Кэтрин откинула окровавленную простыню, и у нее перехватило
дыхание, когда она увидела резиновый жгут, наложенный врачами скорой помощи на
конечность, в которой с трудом можно было распознать ногу.
- Дайте ему тридцать, - скомандовала она.
Нижняя часть правой ноги крепилась на тонких лоскутках кожи. Все остальное
представляло собой кровавое месиво, а ступня вообще была развернута назад.
Она потрогала пальцы ноги и почувствовала, что они холодные; судя по всему, кровь
сюда уже давно не поступала.
- Они сказали, что кровь хлестала из артерии, - пояснил врач "скорой". -
Полицейский, первым прибывший на место происшествия, наложил жгут.
- Этот полицейский спас ему жизнь.
- Морфий введен!
Кэтрин направила лампу на рану.
- Похоже, повреждены и подколенный нерв, и артерия. Нога осталась без сосудов. -
Она посмотрела на Кимбалла, и они оба поняли, что им предстоит.
- Везем его в операционную, - сказала Кэтрин. - Он достаточно стабилен, чтобы
его можно было транспортировать. А здесь место освободится.
- Как раз вовремя, - заметил Кимбалл, поскольку к больнице приближалась еще
одна воющая карета скорой помощи. Он повернулся, чтобы выйти встречать очередного
пациента.
- Эй. Постой! - Парень схватил Кимбалла за руку. - Ты что, не доктор? Болит же,
черт возьми! Скажи этим сукам, чтобы сделали что-нибудь!
Кимбалл искоса взглянул на Кэтрин. И сказал:
- Будь с ними повежливей, приятель. Эти суки здесь главные.
Ампутация всегда была тяжелым выбором для Кэтрин. Если бы ногу можно было
спасти, она бы сделала все от нее зависящее. Но, когда спустя полчаса она встала за
операционный стол со скальпелем в руке и еще раз посмотрела на остатки правой ноги
пациента, выбор стал очевиден. Голень представляла собой сплошное месиво, а большая и
малая берцовые кости были раскрошены. Судя по уцелевшей левой ноге, правая была
когда-то мускулистой и правильно сформированной, к тому же с хорошим загаром.
Ступня - как ни странно, практически не поврежденная, несмотря на ужасающий угол
разворота, - сохранила следы от сандалий, а между пальцами остался песок. Ей не
нравился этот пациент, его грубые ругательства и оскорбления, которыми он осыпал и ее,
и медсестер, но, вонзая скальпель в его плоть, вырезая кожный лоскут и зачищая острые
концы поврежденных берцовых костей, она испытывала жалость и грусть.
Операционная медсестра убрала со стола ампутированную ногу и обернула ее
простыней. Нога, еще недавно ощущавшая тепло песка на пляже, должна была стать
пеплом после кремации вместе с другими органами и конечностями, принесенными в
жертву ради спасения жизни.
Операция вызвала у Кэтрин ощущение депрессии и опустошенности. Когда она, сняв с
себя халат и перчатки, вышла наконец из операционной, меньше всего ей хотелось
увидеть поджидавшую ее Джейн Риццоли.
Она подошла к умывальнику, чтобы смыть с рук запах талька и латекса.
- Уже полночь, детектив. Вы вообще когда-нибудь спите?
- Наверное, так же, как и вы, - усмехнулась Риццоли. - Мне нужно задать вам
несколько вопросов.
- Я думала, вы больше не занимаетесь этим делом.
- Я никогда его не брошу. Кто бы там что ни говорил.
Кэтрин вытерла руки и повернулась к Риццоли.
- Вы мне не слишком симпатизируете, не так ли?
- Нравитесь вы мне или нет, это сейчас неважно.
- Может, я что-то не так сказала? Или сделала?
- Послушайте, вы здесь уже закончили на сегодня?
- Вы недолюбливаете меня из-за Мура, я угадала?
Риццоли заметно посуровела.
- Личная жизнь Мура меня не касается.
- Но вы ведь не одобряете его выбор.
- Он никогда не спрашивал моего мнения.
- Ваше мнение написано у вас на лице.
Риццоли посмотрела на нее с нескрываемой неприязнью.
- Когда-то я восхищалась Муром. Я думала, он настоящий. Полицейский, который
никогда не переходит грань. А выходит, он ничуть не лучше других. Но я никак не могу
поверить, что все это с ним произошло из-за женщины.
Кэтрин сняла с головы шапочку и бросила ее в корзину.
- Он понимает, что совершил ошибку, - сказала она и вышла из операционного
отделения в коридор.
Риццоли последовала за ней.
- С каких это пор?
- С тех пор как уехал, не сказав ни слова. Я так думаю, что была для него просто
временным отступлением от принципов.
- А может, это он был для вас отступлением от принципов?
Кэтрин стояла в коридоре, с трудом сдерживая слезы.
"Я не знаю. Я не знаю, что и думать".
- Вы, похоже, оказались в центре вселенной, доктор Корделл. К вам приковано все
внимание. И Мура. И Хирурга.
Кэтрин гневно уставилась на Риццоли.
- Вы думаете, мне все это нужно? Я никогда не напрашивалась на роль жертвы!
- Но все равно так получается, верно? Существует какая-то странная связь между
вами и Хирургом. Я поначалу не разглядела ее. Мне казалось, он убивал предыдущих
жертв, воплощая свои больные фантазии. А теперь я уверена, что все это из-за вас. Он как
кот, который убивает птичек и несет их к ногам хозяйки, чтобы продемонстрировать свой
талант охотника. Те жертвы были дарами, которые должны были произвести впечатление
на вас. Вот почему он убил Нину Пейтон не сразу, а только когда она оказалась в этой
больнице под вашей опекой. Прежде всего он хотел, чтобы вы оценили его мастерство.
Вы - его навязчивая идея. И я хочу знать, почему.
- Но на этот вопрос может ответить только он один.
- А у вас нет никаких соображений?
- Откуда? Я даже не знаю, кто он.
- Он был в вашем доме вместе с Эндрю Капрой. Если только под гипнозом вы
сказали правду.
- В ту ночь я видела только Эндрю. И он единственный... - Она остановилась. -
Может быть, не я его навязчивая идея, детектив. Вы об этом не думали? Может, это
Эндрю?
Риццоли нахмурилась, озадаченная таким заявлением. Кэтрин вдруг поняла, что
попала в точку. Центром вселенной для Хирурга была вовсе не она, а Эндрю Капра.
Олицетворение божества, учитель, которому он подражал и которого, возможно,
стремился превзойти. Он был для него братом по крови, а Кэтрин его уничтожила.
Она подняла взгляд на табло, где высветился вызов, адресованный ей:
"Доктор Корделл, в операционную. Доктор Корделл, в операционную".
"Господи, оставят меня когда-нибудь в покое?"
Она вызвала лифт.
- Доктор Корделл!
- Мне некогда отвечать на ваши вопросы. Меня ждут пациенты.
- Когда у вас будет время?
Двери лифта распахнулись, и Кэтрин зашла в кабину - усталый солдат,
возвращающийся на передовую.
- Мое дежурство только начинается.
Я узнаю их по крови.
Я смотрю на ряды пробирок, как смотрят на конфеты в коробке, гадая, какая
вкуснее. Наша кровь так же уникальна, как мы сами, а мой наметанный глаз распознает
самые разнообразные оттенки красного - от ярко-пурпурного до темно-вишневого. Я
знаю, что придает крови цвет - гемоглобин с разной степенью насыщения кислородом.
Это всего лишь химия и не более того; правда, такая химия может вызвать шок,
навести ужас. Никто не может остаться равнодушным к виду крови.
Хотя я и вижу ее каждый день, она не перестает возбуждать меня.
Я смотрю на пробирки жадным взором. Они собрались здесь со всего Бостона и его
окрестностей, их присылают из врачебных кабинетов и клиник, доставляют из
больницы, что находится за соседней дверью. У нас самая большая диагностическая
лаборатория в городе. Где бы вы ни оказались в Бостоне, стоит вам только протянуть
руку к игле процедурной сестры, знайте, что ваша кровь найдет дорогу сюда. Ко мне.
Я придвигаю к себе первый ряд пробирок. На каждой значится имя пациента, имя
врача, дата. Рядом - стопка лабораторных предписаний. Я тянусь к ним, начинаю
листать, изучая имена.
Дойдя до середины, я останавливаюсь. Передо мной предписание для пациентки
Карен Соубел, двадцати пяти лет, которая проживает по адресу 7536 Клар-роуд в
Бруклине. Белая, не замужем. Все это я узнаю из ее лабораторной формы, где, кстати,
указаны и номер ее полиса социального страхования, и место работы, и страховая
компания.
Врач запросил два анализа крови: на ВИЧ-инфекцию и сифилис.
В графе диагноза значится: "Сексуальное насилие".
В ряду пробирок я нахожу ту, что содержит кровь Карен Соубел. Она густая и
темно-красная, словно кровь раненого животного. Я держу ее в руках и ощущаю тепло; я
вижу ее, чувствую эту женщину по имени Карен. Растоптанную и перепуганную.
Ожидающую своего часа.
Вдруг я слышу голос и с изумлением поднимаю голову.
В лабораторию только что зашла Кэтрин Корделл.
Она стоит так близко, что я могу протянуть руку и дотронуться до нее. Я удивлен
ее появлением здесь, тем более в такой час - между темнотой и рассветом. Редко кто
из врачей заходит в наш полуподвальный мир, и ее появление повергает меня в состояние
крайнего возбуждения. Увидеть ее здесь - все равно что увидеть Пеерсефону в
подземном царстве Аида.
Мне интересно, что привело ее сюда. Но вот я вижу в ее руке несколько пробирок с
золотистой жидкостью, которые она протягивает лаборанту за соседним столом со
словами: "Плевральное излияние" - и понимаю, почему она снизошла до нас. Как и многие
врачи она не доверяет особо ценные образцы курьерам и лично относит пробирки в
здание лаборатории "Интерпат", соединенное туннелем с клиникой "Пилгрим".
Я вижу, как она уходит. Она идет мимо моего стола. Плечи ее поникли, и она еле
плетется, словно пробирается сквозь топь. Усталость и флуоресцирующий свет
придают ее коже нездоровую бледность. Она исчезает за дверью, так и не узнав, что все
это время я наблюдал за ней.
Я снова смотрю на пробирку с кровью Карен Соубел, которую все еще держу в руках,
и замечаю, что она стала унылой и безжизненной. Добыча, недостойная охотника. Тем
более в сравнении с той, что только что прошла мимо.
Я до сих пор ощущаю запах Кэтрин.
Я захожу в компьютер и набираю имя врача: "К. Корделл". На экране появляется
список всех лабораторных анализов, которые она заказала в течение последних суток. Я
вижу, что она находится в больнице с десяти вечера. Сейчас половина шестого утра,
пятница. Ей предстоит работать еще целый день.
А мой рабочий день близится к концу.
Когда я выхожу из здания, на часах уже семь утра, и солнце брызжет мне в глаза. С
утра уже жарко. Я иду к подземному паркингу, спускаюсь на лифте на пятый уровень и
бреду вдоль рядов машин к месту номер 541, где стоит ее автомобиль. Это лимонножелтый
"Мерседес", модель нынешнего года. Она содержит его в идеальной чистоте.
Я достаю из кармана брелок с ключами, который храню вот уже две недели, и
вставляю один из ключей в замок багажника.
Крышка багажника открывается.
Я заглядываю внутрь и замечаю рычаг открывания изнутри - великолепная мера
предосторожности для маленьких детей, которые могут случайно залезть в багажник.
По пандусу ползет чья-то машина. Я быстро закрываю багажник "Мерседеса" и
ухожу.
Десять кровавых лет шла Троянская война. Девственная кровь Ифигении,
пролившаяся на алтарь в Авлиде, помогла греческим судам выйти в море и двинуться на
Трою, но их ожидала нескорая победа, ибо боги на Олимпе разделились. На стороне Трои
оказались Афродита и Арес, Аполлон и Артемида. На стороне греков стояли Гера, Афина
и Посейдон. Победа улыбалась то одной стороне, то другой, как меняет свое
направление ветер. Герои убивали героев, погибали сами, и, как говорит поэт Вергилий,
земля была залита потоками крови.
В конце концов не сила, а хитрость поставила Трою на колени. На рассвете
последнего дня осады ее воины пробудились от вида огромного деревянного коня,
оказавшегося у ворот города.
Когда я думаю о Троянском коне, меня всегда поражает тупость троянских воинов.
Неужели, вкатывая этого бегемота в город, они не могли додуматься до того, что там
прячется вражеское войско? Зачем вообще они затащили его за ворота? Зачем всю ночь
пировали, преждевременно празднуя победу? Мне нравится думать, что я бы никогда не
допустил подобной глупости.
Возможно, это неприступные стены Трои ввергли их в состояние
самоуспокоенности. Раз ворота закрыты, а баррикады надежны, как может
прорваться враг? Он стоит там, за стенами.
И никому не приходит в голову, что враг, возможно, уже внутри. Совсем рядом.
Я размышляю о деревянном коне, размешивая сахар и сливки в кофе.
Потом берусь за телефон.
- Отделение хирургии, Хелен, - отвечает секретарь.
- Могу я сегодня днем прийти на прием к доктору Корделл? - спрашиваю я.
- У вас экстренный случай?
- Не совсем. У меня какая-то мягкая шишка на спине. Она не болит, но я бы хотел,
чтобы врач посмотрела.
- Я могу записать вас на прием через две недели.
- А сегодня днем никак нельзя? Я могу прийти в самом конце приема.
- Мне очень жаль, господин... как ваше имя?
- Трой.
- Господин Трои, у доктора Корделл все расписано до пяти вечера, а потом она
сразу поедет домой. Через две недели - это все, что Я могу вам предложить.
- Что ж, не беспокойтесь. Я обращусь к другому врачу.
Я повесил трубку. Теперь я знаю, что вскоре после пяти она выйдет из больницы. Она
будет усталой и наверняка поедет прямо домой.
Сейчас девять утра. Для меня сегодня день ожидания, предвкушения.
Десять кровавых лет греки осаждали Трою. Десять лет они упорствовали, бросались
на стены врага, и удача то улыбалась им, то отворачивалась по воле богов.
Я ждал всего два года, чтобы получить свой приз.
Достаточно долгий срок.
Секретарь по работе со студентами медицинского факультета университета Эмори
внешне была вылитая Дорис Дей - яркая блондинка, с возрастом превратившаяся в
знойную южную матрону. В кабинете Уинни Блисс рядом со шкафчиком для
студенческой почты уютно расположились и кофейник, и хрустальная вазочка с домашним
печеньем - Мур вполне мог себе представить, как измученный учебой студентмедик
приходит сюда за утешением. Уинни проработала на этой должности двадцать лет
и, поскольку своих детей у нее не было, отдавала всю свою нерастраченную материнскую
любовь студентам, которые каждый день являлись в ее кабинет за почтой. Она кормила их
печеньем, помогала подыскать комнату, давала советы в делах сердечных и утешала в
случае провала на экзаменах. И каждый год в день выпуска она проливала слезы по ста
десяти деткам, покидавшим ее навсегда. Все это она рассказывала Муру своим бархатным
южным голосом, угощая печеньем и кофе, и он охотно ей верил. Уинни Блисс была на
редкость мягкой и заботливой.
- Я поначалу не поверила, когда мне позвонили из полиции Саванны два года назад,
- сообщила она, грациозно опустившись в кресло. - Я сказала им, что это, должно быть,
ошибка. Я видела Эндрю каждый день, он приходил сюда, ко мне, за почтой, и это был самый
что ни на есть приятный молодой человек. Вежливый, никогда от него слова грубого
не услышишь. Знаете, детектив, я привыкла смотреть людям в глаза, просто чтобы дать
понять, что я их вижу. В глазах Эндрю я видела хорошего мальчика.
"Лишнее свидетельство того, как легко нас обмануть", - подумал Мур.
- За те четыре года, что Капра учился здесь, вы не припоминаете, были ли у него
близкие друзья? - спросил Мур.
- Вы имеете в виду возлюбленных?
- Меня больше интересуют его друзья-мужчины. Я говорил с его прежней
домохозяйкой здесь, в Атланте. Она сказала, что к нему иногда заходил молодой человек.
Она думала, что он тоже студент-медик.
Встав из-за стола, Уинни подошла к шкафу с документами и достала оттуда
компьютерную распечатку.
- Вот список курса, на котором учился Эндрю. Всего сто десять студентов, из них
половина - мужчины.
- У него были близкие друзья среди них?
Она бегло просмотрела три страницы списка и покачала головой.
- Мне очень жаль. Я просто не могу вспомнить никого, с кем он был особенно
близок.
- Вы хотите сказать, что у него вообще не было друзей?
- Нет, я просто не знаю никого из его друзей.
- Могу я посмотреть список?
Она протянула ему распечатку. Мур просмотрел первую страницу, но, кроме имени
Капры, ни одно из имен ему не было знакомо.
- А вы знаете, где сейчас живут все эти студенты?
- Да. Я обновляю их почтовые адреса для рассылки бюллетеня выпускника.
- Кто-нибудь из них проживает в Бостоне или его окрестностях?
- Дайте-ка мне проверить. - Она повернулась к компьютеру, и ее пальчики с
розовым маникюром весело забегали по клавиатуре. Наивная Уинни Блисс казалась
женщиной из другой эпохи, и ему было странно видеть, как она ловко работает с
компьютерными файлами. - Вот, есть в Ньютоне, Массачусетс. Это недалеко от
Бостона?
- Да. - Мур придвинулся ближе к монитору, чувствуя нарастающее волнение. -
Как его зовут?
- Это не он, а она. Латиша Грин. Чудесная девочка. Она всегда приносила мне
огромные пакеты с печеньем. Конечно, это было нечестно с ее стороны, поскольку она
знала, что я блюду фигуру, но мне кажется, ей просто нравилось кормить людей. Такая уж
натура.
- Она была замужем? Был ли у нее бойфренд?
- О, у нее потрясающий муж! Я таких великанов больше никогда не встречала!
Ростом под два метра и с такой красивой черной кожей.
- Черной... - повторил он.
- Да. Такая, знаете, шелковистая...
Мур вздохнул и вновь обратился к списку.
- И вам неизвестен больше никто из однокурсников Капры, кто жил бы поблизости
от Бостона?
- Нет, если смотреть по моему списку. - Уинни повернулась к нему. - О, похоже,
вы разочарованы. - Она произнесла это с такой печалью в голосе, как будто лично была
виновата в его неудаче.
- Мне сегодня выпадают одни нули, - признался он.
- Съешьте конфетку.
- Нет, спасибо.
- Тоже блюдете фигуру? - Она лукаво посмотрела на него.
- Я не сладкоежка.
- Тогда вы точно не южанин, детектив.
Он не мог удержаться от смеха. Уинни Блисс с ее широко распахнутыми глазами и
мягким голосом просто очаровала его, как наверняка очаровывала всех студентов - и
юношей, и девушек, - которые заходили к ней в кабинет. Его взгляд скользнул по стене
за ее столом, на которой были развешаны групповые фотографии выпускников.
- Это студенты медицинского факультета? Она обернулась и посмотрела на стену.
- Я вменяю в обязанность своему мужу делать фотографии выпускников. Это
непросто, собрать их вмес
...Закладка в соц.сетях
