Жанр: Электронное издание
evlampia
...:
- Яна Сергеевна!
Выглядела больная отвратительно. Маленькое, с кулачок, личико, желтоватая
кожа, запавшие внутрь черепа глаза, бледно-синие губы... Волос на голове не
видно, накручено из бинта подобие шапочки, к носу тянется прозрачная трубка,
а из-под одеяла свисают какие-то шланги и бутылки...
- Яна Сергеевна, вы слышите меня, я из милиции.
Женщина открыла глаза, и я невольно вздрогнула. Правый белок красный,
даже коричневый, левый, правда, нормальный. Тонкие бескровные губы дрогнули,
но наружу не вырвалось ни звука.
- Если слышите меня, моргните один раз. Сморщенные веки медленно
закрылись и снова распахнулись.
Я возликовала - контакт налажен.
- Кто вас так избил?
Внезапно глаза лежащей наполнились слезами.
- Вы его знаете? - догадалась я. Веки подтвердили мои слова.
- Имя назвать можете? Яна лежала неподвижно.
- Ладно, слушайте, если скажу нужное, сразу мигайте. Саша, Леша, Миша,
Олег, Андрей, Петя, Павел, Слава...
Глаза пришли в движение.
- Слава? Утвердительное моргание.
- Попробуйте собраться и сказать, где он живет.
Михайлова с усилием разлепила губы и зашептала:
- Мама, сходи, мама, Нечаевский, 15, квартира сто семь, мама.
В ту же секунду голова ее откинулась на шее, и смертельная бледность,
даже синева стала разливаться ото лба к шее. Тревожно загудел прибор у
изголовья, а электрический "зайчик" заметался по экрану.
- Эй, - закричала я, - кто-нибудь!
Влетела вертлявая медсестра в высоченном крахмальном колпаке, потом
принеслась довольно полная женщина-врач. Появились ампулы, шприцы, меня
вытолкали в коридор.
Спустя примерно четверть часа толстуха, отдуда вышла из палаты и грозно
произнесла:
- Ох уж эти родственники... Говоришь, объясняешь, нет, все равно придут и
доведут больного до обморока.
- Извините, но я ничего не сделала!
- Небось рыдали да жалели, - окрысилась докторица. - Вы ей кто?
- Подруга.
- Подруга, - фыркнула врач. - Домой ступайте, кто только в палату
впустил.
"А меня никто и не задерживал", - хотела было сказать я, но произнесла
другое:
- Она выздоровеет?
- Надеюсь, - сообщила толстуха, - к сожалению, слишком много отягощающих
факторов.
- Каких?
- Диабет, например, и потом возраст.
- Она же молодая совсем.
- Ну как сказать, - хмыкнула врач, - хотя фигуру сохранила, но уже не
девочка, сорок восемь все-таки.
- Сколько? - изумилась я.
- Сорок восемь, - повторила докторица и добавила:
- Близкая вы, видать, подруга!
- Она никогда не упоминала, сколько ей лет!
Но врач уже, легко неся тучное тело, удалялась по коридору. Я
прислонилась спиной к подоконнику и первый раз пожалела, что не курю, просто
нечем занять руки. С чего это я решила, будто Яна девушка? Может, потому,
что работает учительницей младших классов? Ведь никто не говорил о ее
возрасте. Интересно, чем она привлекла Константина? Ладно, поеду узнавать
адрес его матери у администратора Льва Валерьяновича.
Парень оказался на месте.
- Небось знаете новость, - огорошил он меня с порога.
- Какую?
- Ой, не верю, - ерничал Лев Валерьянович, - неубедительно изображаете,
нет у вас актерских данных. Про Лену Литвинову слышали?
- Ее убили, - вяло произнесла я, чувствуя, как в голове начинают вовсю
грохотать отбойные молотки.
- Спаси господь, - замахал оперстненными руками администратор, -
живехонька, здоровехонька. Квартиру ограбили, все подчистую вынесли, прямо
голые стены оставили.
Я почувствовала, как по спине медленно потекла струйка пота.
- Она на работе?
- Нет, конечно, дома, порядок наводит.
- Дайте адрес и телефон.
- Первое - пожалуйста, а второе ни за что.
- Почему? - окончательно потерялась я.
- Нетушки номерочка, - пропел парень, листая телефонную книжку. -
Нетушки, в Красногорске проживает...
Получив адрес, я велела:
- А теперь покажите анкету, которую заполнял Катуков, поступая на работу.
Лев Валерьянович молча порылся в папках и шлепнул одну передо мной.
Катуков Константин Сергеевич, 1961 года рождения, город Москва. Так,
учился, жил... а вот родители. Отец - Катуков Сергей Петрович, полковник,
скончался в 1961 году, мать - Катукова Анна Федоровна, директор школы ј
2762... А домашнего адреса нет! Впрочем, его теперь несложно узнать,
достаточно посетить учебное заведение, может, она до сих пор там
начальствует?
Часы показывали четыре, когда я, устало вздыхая, потянула дверь
парикмахерской. Мастерицы уставились на меня во все глаза. За креслом, где в
прошлый мой визит работала Нина, стояла востроносенькая девица в голубом
фартуке.
- Здравствуйте, - вежливо сказала она.
- А где Никитина?
- Отгул взяла, на три дня, к ней двоюродный брат приехал из Иркутска, -
пояснила темноволосая смуглая женщина, сидящая за столиком с телефоном, -
хотите к ней записаться?
- Дайте мне ее адрес. Тетка недовольно хмыкнула:
- Думаете, на дому дешевле возьмет? Ну уж нет.
- Позвонить можно?
- Автомат на улице, - отрезала администраторша, понимая, что я не являюсь
потенциальной клиенткой, - идите и трезвоньте сколько влезет.
Но голубой телефон, висящий на стене, работал только от карточки, купить
же ее можно лишь в метро. Я плюнула и поехала домой. Наверное, все в
порядке, а мужчина, снявший ночью трубку, всего лишь брат, неожиданно
прибывший из Сибири.
По дороге домой я обвесилась сумками и заодно разузнала у разбитной
хохлушки, торговавшей семечками, рецепт настоящего украинского борща.
- Главное, мясо шматок побольше да пожирней ложи, ох и гарный борщ из
свининки выходит, да вы, кацапы, коровятину пихаете...
Отдуваясь и перечисляя про себя все необходимые элементы для волшебного
супчика, я припустила к метро. Нет, все-таки готовить трудно! Баба,
продававшая мясо, наоборот, категорично утверждала, будто самый
распрекрасный борщик делается из говяжьей грудинки.
- Тут тебе разом и первое, и второе будет, - наставляла тетка,
выглядевшая как гора, - потом мясцо вынешь, через мясорубку пропустишь, к
макарончикам кинешь - класс ! На три дня обед готов.
Перспектива следующие три дня совершенно не подходить к плите настолько
обрадовала меня, что я моментально купила самый большой и жирный кусок и с
завистью посмотрела на других женщин, бодро кативших тележки. Может, у Кати
тоже есть "тачанка"?
Недалеко от дома бегал мужик с пропитым лицом. Спину и грудь его украшали
стенды с фотографиями различной мебели. Увидав, как я поставила сумки на
грязный асфальт, он разом подскочил ко мне и с надеждой произнес:
- Диванчики не интересуют?
- Нет.
- Поглядите только, - настаивал "бутерброд" - кресло, стенка, наша,
отечественная фабрика, дешево.
Чтобы не огорчать его, я принялась рассматривать снимки и удивилась:
- Ну и странный комод, узкий, почти два метра высотой, ящики маленькие.
- Это не комод, - пояснил "сандвич", - это тумба для обуви. Наверх
запихнете ненужную, вниз такую, чтоб носить. Страшно удобная вещь, там и
колодки есть, сапоги, ботинки, туфли - все укладывается.
- И сколько стоит?
- Она в комплекте с прихожей, гляди. Большой, узкий шкаф под орех,
зеркало, полочка...
- Почем все? Мужик хихикнул:
- Даром отдают, две пятьсот всего, а доставка бесплатно.
Так, в коробочке лежит триста долларов от пианиста, триста - от Галины
Антоновны, да еще приветливый старичок Петр Мокеевич сунул вчера такую же
сумму. Правда, сто баксов я разменяла на продукты...
- Где оплачивать и привезут когда?
- Деньги мне, а доставлять далеко? Я кивнула на соседний дом. Пьянчужка
прищурился:
- Накинь сто рубликов и через пятнадцать минут получишь. Ну, ребятам еще
по двадцатке кинешь, чтоб поставили.
Я вытащила зеленую купюру:
- Такую возьмешь или менять?
- Сам в обменник сбегаю, - алчно сообщил мужик, выхватил бумажку и
дрожащими то ли от холода, то ли от неумеренного потребления горячительного
пальцами начал весьма неуклюже выписывать квитанцию.
Дома я обозрела пейзаж и осталась довольна чрезвычайно. Пыль и собачья
шерсть испарились, ванна сверкала...
- Из унитаза чай можно пить, - сообщил Кирка.
Я наградила его семечками, чипсами и, протягивая сто рублей, сказала:
- Будешь убираться раз в неделю, получишь постоянный доход.
- Йо-хо-хо! - завопил Кирка и умчался.
Следующие три часа я металась, как ошпаренная кошка, разрываясь между
плитой, холодильником и стиральной машиной. "Прачка" у Кати оказалась не
фонтан, старенькая, не автоматическая. Приходилось самой заливать и выливать
воду, и, как назло, из шланга текла все время темно-синяя струя. Интересно,
что это такое грязное - нательное белье, носки, джинсы или Сережкин свитер?
К девяти вечера в квартире царил невероятный порядок. Сережка появился на
пороге в тот самый момент, когда "Чайка", одышливо вздрагивая, работала в
режиме отжима.
- Ох и не фига себе, - пробормотал парень, - вы чего - коридор ухитрились
расширить ?
Я довольно засмеялась. В узенький на вид "комодик" убралась вся гора
ботинок, и еще осталось место; не слишком большой шкаф словно растекся по
стене, спрятав внутри куртки и пальто. В прихожей и впрямь стало возможно
двигаться.
- Слов нет, - пробормотал Сережка, сбрасывая сапоги.
Я со вздохом подняла их и запихнула в "ботиночницу". Кажется, я не учла
один момент, они все равно примутся швырять обувь в угол, но ничего, зато
теперь хоть есть куда спрятать...
- Слов нет, - без конца повторял парень, двигаясь в сторону кухни, -
чистота, ходить страшно.
- Это я убрал, - завопил Кирка, - целый день пластался!..
- Слов нет, - бурчал брат.
Но окончательно он потерял дар речи при виде огромной тарелки
ярко-красного борща, в центре которой плавал островок сметаны.
Они с Киркой слопали по две порции, а потом уставились на макароны. Но не
успели "мужики" навалиться на второе, как в кухню, держа в руках пакет с
пельменями, вползла Юля.
- О, - завопил Сережка, - а говорила, в одиннадцать придешь!
- Что это у вас? - спросила девушка, принюхиваясь.
- Флотские макарончики и борщок, - радостно завопил а мужская часть
семьи, - офигительно вкусно, просто умереть!
- А мне?
- Садись, - велела я и открыла кастрюлю.
В течение следующих минут слышалось только позвякивание столовых приборов
и мерное чавканье. Я отошла от плиты и оглядела домашних. Сережка расстегнул
пуговицу на джинсах и блаженно щурился, явно собираясь вздремнуть минуток
шестьсот, Юля, забыв про постоянную диету, азартно уничтожала борщ, Кирка,
перемазанный кетчупом, ловил вилкой последнюю макаронину... Кошки сыто
развалились на подоконнике. Им достались вкусные мясные обрезки. Муля и Ада
тоже получили по миске мясца, а Рейчел я купила на рынке отличную "сахарную"
косточку, всего за десятку, и абсолютно довольная стаффордшириха издавала
время от времени нежное ворчание, кусая восхитительный мосол, Даже суетливые
хомяки и жаба Гертруда переваривали плотный ужин, в воздухе кухни просто
разливалась сладкая истома... И неожиданно я ощутила полнейшее счастье.
Давно меня не посещало это чувство, последние этак лет тридцать я всегда
была больна, или обижена, или делала то, к чему не испытывала ни малейшего
расположения. Впрочем, процесс готовки не доставляет никакого удовольствия,
зато как приятно потом смотреть на свою семью.
- Ну Лампочка, - пробормотала Юленька, - ты чудо! Пойду бельишко в машину
суну...
- А я постирала, только повесить не успела,
- Сиди, - велела Юля, - и так небось с утра у плиты прыгала, сама
развешу, а Сережка помоет посуду.
- Не помоет, - хихикнул Кирка.
Мы оглянулись. Старший братец крепко спал, положив голову на Семирамиду,
ноги он поместил на табуретку. По-моему, уснуть в таком положении просто
невозможно, но Сережка слегка похрапывал, не реагируя на пищащий где-то под
задом пейджер.
- Помою сама, - усмехнулась я. Юлечка убежала в ванную, и вскоре оттуда
раздалось:
- Боже!
Я влетела следом за ней, глянула в раковину и онемела. Фаянсовая емкость
была полна каких-то темно-синих тряпок. Потом глаз различил трусишки,
лифчик, еще недавно белую рубашку.
- Что это? - изумилась я. Юля горестно вздохнула:
- Ты сложила вместе цветное и белое белье...
- Надо стирать отдельно?
- Конечно, видишь, что-то полиняло...
Девушка принялась копаться в куче испорченных вещей. Ее рука вытащила на
свет крохотный свитерок, годовалому ребенку и то мал.
- Такого не было в бачке, - категорично заявила я, - совершенно точно -
ничего детского, просто таинственное приключение...
- Это свитер Лошади, - захохотала вдруг в голос Юленька, - прикинь,
Кирюшка, как сел!
- Чей? - оторопела я.
- Лошади Пржевальского, - сквозь стон произнесла Юлечка. - Ой, не могу.
- Чей? - вновь не поняла я.
- Эти гнусные люди, - раздался над ухом сонный голос Сережки, - эти
мерзкие родственнички дали мне такую кликуху. Лошадь - это я. Но знаешь,
Лампадель, у них тоже есть клички. Кирюшка - Наглый Подсвинок, Юлька -
Поросенок... А что с моим свитерком?
- Сел, - сообщил Поросенок, - просто и окончательно, теперь выкинуть
только...
- Может, растянется? - безнадежно спросила я.
- Знаешь, Лампадель, - с чувством произнес Сережка, - человеку, который
так готовит, можно простить все.
Я удрученно молчала.
- Не переживай, - махнула рукой Юлечка.
- Свитер этот я терпеть не мог, - сообщил Сережка.
- Дайте сюда. - Кирка выхватил пуловер и убежал в коридор.
Послышалось недовольное сопение, потом вопль мальчика:
- Да стой же на месте!
И в ванну медленно вошла Муля в том, что еще не так давно было Сережкиной
одеждой.
- Класс, - подпрыгивал Кирюшка, - как раз на мороз прикид.
- Ада без обновки осталась, - хихикнула Юля.
- Не беда, - отозвался старшенький, - Лампадель еще разок затеет большую
стирку, и порядок!
Слушая его раскатистый хохот, я поняла, почему домашние прозвали парня
Лошадью Пржевальского.
- А у Кати есть прозвище?
- Конечно, - хором ответили Юля и Кирка. - Хочешь, мы тебе кличку дадим?
- Не надо, - медленно произнесла я, - уже выбрала, зовите просто -
Большая Свинка.
Глава 15
Утром, избавившись от старших и велев младшему читать параграф по
истории, я вылетела из дому. В голове царила сумятица. Нина, по счастью,
оказалась жива, я дозвонилась до нее около десяти вечера и велела соблюдать
крайнюю осторожность. Но женщина отреагировала вяло:
- Кому я нужна.
- Могут залезть в квартиру...
- У меня брать нечего.
Я швырнула трубку - ну не дура ли!
Впрочем, документы скорей всего у матери или у Яны. Интересно, кто живет
на Нечаевском, 15? Неужели гориллоподобный Слава? Что-то слишком часто
всплывает это имя, может, это один и тот же человек? Даже наверняка! И если
он и в самом деле имеет квартирку по указанному адресу, тогда... Тогда,
наверное, там и прячет Катю!
Не чувствуя пронизывающего ледяного ветра, я неслась к метро. В голову
пришел гениальный план. Предположим, не найду документы... Зато обнаружу
логово похитителя! Ну не сидит же этот Слава целыми днями дома? Значит, так,
отыщу мужика, прослежу за ним, дождусь нужного момента, взломаю дверь и
освобожу Катю.
Пересаживаясь в троллейбус, я немножко поостыла. Взламывать дверь -
трудная задача, одной не справиться. Катю небось приковали цепью к батарее,
и в прихожую ей не выйти... Надо достать отмычки! Но где их берут? Ведь не в
магазине же спрашивают...
Ноги быстро добежали до нужного дома, и, отыскав квартиру, я принялась
жать на звонок. Резко щелкнул замок, и на пороге появилась бабуся, одетая
самым невероятным образом. Худенькое, даже щуплое тельце обтягивал
ярко-желтый сарафан с голубыми полосками. С морщинистых щиколоток спадали
беленькие хлопчатобумажные носочки, а аккуратные, совсем детские ступни были
засунуты в сабо.
- Яночка, - всплеснула бабуся руками, - а я уже на улицу собралась, за
хлебушком. Давай вместе прогуляемся, только голову от солнца прикрою, а то
напечет.
И она схватила тоненькой, как веточка, рукой широкополую соломенную шляпу
с розовой лентой на полях. Я почувствовала себя действующим лицом в пьесе
абсурда. На улицу в сарафане в середине ноября?
- Боюсь, вы замерзнете, лучше потеплей одеться. - Что ты, милая, - там
жара, - настаивала старушка, - июнь в разгаре.
- Нет, ноябрь, - безнадежно пробормотала я, стаскивая куртку.
Теперь понятно, почему Яна отправила меня сюда. Никакого Славы тут нет,
на Нечаевском проживает больная маразмом бабушка, скорей всего, мать
Михайловой, вот она и волнуется, как там безумная.
Старушонка тем временем прошлепала на кухню. Я за ней.
- Хочешь чаю, Яночка?
Я медленно кивнула.
Бабуся подошла к плите и попыталась повернуть ручку. Но не тут-то было,
их не оказалось на месте. Из белой эмади торчали лишь железные палочки,
такие не повернешь голой рукой. Кто-то явно постарался, чтобы бабусек не
включила газ. Впрочем, на кухне были приняты и другие меры предосторожности.
Окно, несмотря на седьмой этаж, забрано решеткой, спичек нигде не видно, да
и посуды тоже. На столе сиротливо стоит эмалированная кружка, на
холодильнике поблескивает аккуратный замочек...
Господи, как же ее оставить одну!
Не успела я ничего придумать, как из прихожей донеслось:
- Анна Федоровна, я принесла батончик.
- Яночка пришла, - оповестила старуха.
- Ну и слава богу, - раздалось в ответ, и в комнату вошла женщина лет
сорока с пакетом. Увидев меня, она вздернула брови:
- Кто вы?
- Знакомая Михайловой, а вот бабушка меня за Яну приняла, только я не
стала ее разубеждать.
- И правильно, - одобрила женщина, вынимая батон, - все равно не поймет.
Она выдвинула ящик, достала черненькие ручки и ловко надела на штырьки.
Плита вновь приобрела нормальный вид.
- С Яной случилась неприятность...
- Господи, что стряслось? По мере того как женщина узнавала правду, ее
лицо вытягивалось.
- Ужас, - повторяла она, - ужас. Минут пять понадобилось ей, чтобы прийти
в себя.
- Я так и думала, что какая-то беда приключилась, - всплеснула она руками
под конец:
- Яночка такая аккуратная, ни разу деньги не задерживала, а тут не
приехала. Хорошо, вас прислала, а то прямо не знаю, что и думать. Кстати,
меня Таня зовут.
- Евлампия, - представилась я и спросила:
- Вы сиделка?
- Да, разве можно Анну Федоровну одну оставить? Только в булочную на
первый этаж спустилась, а она уже вас впустила. Ведь так могут и бандиты
заявиться...
- Что с ней?
- Болезнь Альцгеймера, - грустно вздохнула Таня, - страшная вещь,
постепенное отмирание личности при отличном физическом состоянии. Вот,
глядите.
Анна Федоровна, блаженно щурясь, мешала чай вилкой. Я удрученно молчала.
А что тут скажешь? На всякий случай все же поинтересовалась:
- Скажите, здесь не живет Слава?
- Нет, - покачала головой Танечка, - только мы вдвоем.
- Может, вы кого знаете из знакомых Анны Федоровны и Яны с таким именем?
Сиделка опять покачала головой:
- Гости сюда не ходят, я только с Яной и знакома, до меня другая
медсестра жила... С таким же редким именем, как и у вас, - Акулина! Знаете,
всю жизнь мечтала иметь оригинальное имя, родители-то обозвали Таней. Кто
позовет на улице - сразу десять баб оборачиваются...
Я усмехнулась про себя. Радуйся, дурочка, небось никто не дразнил в
детстве Фросей Бурлаковой, а эту несчастную медсестру скорей всего в школе
звали Акула.
Нет, ни о каком Славе она не слыхивала.
Ощущая горькое разочарование, я принялась пить чай. Что ж, буду утешаться
тем, что совершила христианский поступок и предупредила Таню о болезни Яны.
Школа ј2796 стояла в переулочке, между двумя огромными домами сталинской
постройки. Внутри просторного здания с воплем носились дети, впрочем, едва
заслышав звонок, они моментально разбежались по классам.
Стараясь не испачкать чисто вымытый линолеум, я побродила по коридорам,
нашла дверь с табличкой "Директор" и постучала.
- Войдите, - донеслось изнутри.
Я толкнула дверь и оказалась в довольно просторном помещении,
обставленном светлой мебелью. За письменным столом сидела худощавая дама в
кожаном пиджаке. Красиво переливающиеся черные волосы явно побывали в руках
дорогого парикмахера. Легкий макияж подчеркивал карие глаза, слишком тонкие
губы были увеличены при помощи помады, золотые серьги и запах "Кензо".
Меньше всего женщина походила на директрису общеобразовательной школы,
скорей уж на управляющую банком или рекламной фирмой... Но тут дама строго
свела брови к переносице и железным голосом осведомилась:
- Вы мать Кочетова?
- Нет-нет, - поспешила сказать я, - простите, здесь когда-то работала
Катукова... Директриса перестала хмуриться:
- Анна Федоровна?
- Да.
- Она давно на пенсии.
- Нет ли у вас случайно ее домашнего адреса? Собеседница вновь
посерьезнела:
- Зачем вам?
На секунду я призадумалась, потом решила: была не была, авось не спросит
документов.
- Разрешите представиться, майор Романова, уголовный розыск.
- Слушаю внимательно, - с каменным лицом заявила директор.
- Я расследую дело о гибели сына Анны Федоровны...
- Костик, Костик умер? - шепотом спросила собеседница, на глазах бледнея.
Не помогли даже румяна. Наоборот, красные пятна резко выделялись на
посиневших щеках, и недавно элегантная женщина стала похожа на раскрашенный
труп.
- Как, как он погиб? - прохрипела она, делаясь меньше, словно усыхая на
глазах.
Я с опаской поглядела на еще недавно элегантную даму. Сейчас за столом
сидела старуха, повторяющая, словно автомат:
- Как? Как?
Решив на всякий случай не пугать ее до конца, я добавила:
- Трагически.
Директриса выхватила роскошный портсигар из черной кожи и дрожащими
пальцами принялась разминать тонкую сигаретку.
- Его убили? Я кивнула.
- Конечно, из-за женщины?
- Следствие пока не закончено, а вы хорошо знали Катукова?
- Я его жена.
Настал мой черед разевать от удивления рот.
- Жена?
- Бывшая.
- Разве он был женат?
Директриса затушила окурок, глянула на часы и предложила:
- Вот что, пойдемте ко мне домой. Все равно в таком состоянии я работать
не смогу.
Мы вышли в коридор и, вместо того чтобы спуститься на первый этаж,
поднялись на четвертый. Видя мое изумление, женщина пояснила:
- Живу прямо тут, отдала квартиру в Чертанове, а взамен разрешили
поселиться в школе. Очень удобно, ездить не надо, и всегда под рукой, если
что.
Помещение оказалось уютным: большая комната, мимо которой мы проследовали
на огромную, отлично оборудованную кухню, тостер, ростер, хлебопечка,
комбайн, кофеварка - директриса явно не нуждалась. Да и холодильник говорил
о достатке - огромный, двухкамерный "Бош". В моей прежней жизни Михаил купил
для нас точно такой же агрегат, а он никогда не приобретал дешевых вещей. На
СВЧ-печке развалилась толстая рыжая кошка, другая, угольно-черная, нагло
устроилась на мойке. Директриса включила чайничек "Тефаль", новый и дорогой,
как все на этой кухне, и повернулась ко мне:
- Кофе?
Я только подивилась тому, как быстро дама пришла в себя. Лицо приобрело
нормальный цвет, губы порозовели, а движения вновь стали четкими и
уверенными. Выложив на стол вафельный тортик "Причуда", педагог вздохнула:
- Все равно - не сегодня, так завтра узнали бы про наши взаимоотношения,
лучше сама вам расскажу, а то ведь придется ходить по повестке...
Я кивнула.
- Ладно, - еще раз вздохнула директриса. - История эта началась очень
давно, когда мы с Костиком учились в одном классе, а директорствовала тут
его мать - Анна Федоровна.
В те годы никто не называл Любовь Николаевну Казанцеву по имени-отчеству,
и она даже не предполагала, что через почти двадцать лет вернется в родную
школу директором.
С Костиком она дружила с детства, вернее с младенчества. Жили вместе в
огромной коммунальной квартире. Две комнаты принадлежали Любиной мамочке,
две - матери Костика. Отца его Любаша не помнила, он умер вскоре после
рождения мальчика, была еще у Константина старшая сестра, но девушка жила
отдельно, у мужа, и редко появлялась в отчем доме.
Жили не слишком богато. Анна Федоровна пропадала целыми днями на работе,
Любина мать возвращалась с фабрики чуть живая. Особого достатка не было, на
отпуск, зимнее пальто и новую обувь копили долгие месяцы, питались скромно,
для детей перешивали свои старые вещи... Первое красивое платье Любочке
купили в семь лет - это была школьная форма.
Костик рос тихим, улыбчивым, беспроблемным мальчиком. Люба была под стать
ему. Вместе шли на занятия, вместе возвращались домой. Люба, чувствуя себя
хозяйкой, грела приготовленный мамой обед и кормила Костю. Анна Федоровна
варить суп и вертеть котлеты не умела. Зато директриса частенько ходила на
всевозможные заседания, забегала в буфет и приносила домой диковинные
деликатесы - клюкву в сахарной пудре, зефир, глазированные творожные сырки.
Так и жили, никогда не ругаясь и не споря, кому мыть кухню, а кому туалет.
Убирал тот, кто был дома, а потом всю квартиру поручили приводить в порядок
Любаше. Костик приносил тяжелое - картошку, лук, бутылки с молоком и
кефиром...
С самого детства их дразнили "жених и невеста". В восьмом классе
перестали, все равно они всегда были вместе, и всем надоело дразниться. И у
Любы лет с тринадцати не было никаких сомнений: Костик - ее судьба. Что
думал по этому поводу Котя, она не знала.
Новый, 1977 год ребята впервые встречали в шумной компании, на даче. То
ли никогда до этого не пробованный алкоголь ударил в голову, то ли веселые
танцы ослабили стоп-сигнал, но
...Закладка в соц.сетях
