Жанр: Электронное издание
DASHKA2
... и кричала так, что
изо рта летела слюна.
- Я вас спрашиваю о другом, - капитан достал платок и быстро вытер лицо,
- я спрашиваю, за семь дней ваш сожитель выходил куда-либо из квартиры?
- Нет, я вам сказала!
- То есть все это время, и днем и ночью, он находился рядом с вами, у вас
на глазах?
- И днем и ночью! Это высокая страсть, и вам не понять.
- Ну хорошо, а вы сами что, тоже ни разу за это время не отлучались из
квартиры?
- Разумеется, отлучалась! Нам же надо было чем-то питаться! Антосик давал
мне деньги, я ходила в гастроном.
- Он мог выйти в ваше отсутствие?
- Зачем?
- Ну, я не знаю, все-таки здоровому человеку семь дней сидеть взаперти...
- Он не сидел взаперти! Мы любили друг друга!
Старший лейтенант Ваня Кашин резко встал и отошел к окну. Он давился
смехом. Это был нервный смех. Капитан Леонтьев держался еще, а у Вани все
так и прыгало внутри. Они допрашивали Кудиярову третий час подряд.
При обыске в ее квартире был обнаружен целый арсенал: новенькие,
необстрелянные, в заводской смазке, автомат Калашникова, пистолет "ТТ",
коробка с патронами, упаковка с пластиковой взрывчаткой. Кроме того, в банке
из-под растворимого кофе находился порошок белого цвета с характерным
запахом. Сильнейший синтетический наркотик. Имелся еще и конверт с так
называемыми "промокашками", кусочками бумаги, пропитанными ЛСД.
У Кудияровой была привычка притаскивать к себе в квартиру с помойки все,
что приглянется. А приглядывалось ей многое, не только одежда, но и яркие
пластиковые мешки, импортные баночки, бутылки от шампуней, дырявые кастрюли,
куски поломанной мебели.
Жилая комната представляла собой филиал городской свалки, и запахи вполне
соответствовали обстановке. Впрочем, надо отдать хозяйке должное. Кое-что
она мыла, чистила, складывала не просто по углам, а в определенном порядке.
Когда оперативники извлекли оружие из-под вороха вонючего тряпья, старуха
и бровью не повела.
- Это ваше? - спросил капитан Леонтьев.
- Мое, - кивнула хозяйка.
- Вы знаете, что это?
- Знаю. Автомат и пистолет.
- Как к вам попало оружие?
- Нашла.
- Где? Когда?
- В мусорном контейнере.
- В каком именно?
- А я помню? - старуха легкомысленно тряхнула остатками волос. - Люди все
сейчас выбрасывают. Разве на одну пенсию проживешь?
- Так вы что, собирались это продать?
- Зачем?
- Хотели оставить у себя?
- Не морочьте мне голову, молодой человек. Я нашла эти вещи. Они мои. И
вас не касается, что я с ними собиралась делать.
- Вы знаете, что хранение огнестрельного оружия преследуется по закону?
- Вы должны искать моего Антосика, а не рыться в чужих вещах, вот что я
вам скажу. А больше вы ни слова от меня не услышите.
- В таком случае нам придется задержать вас.
- Где ордер?
- Мы вам его уже предъявили.
- Это был ордер на обыск. А где на арест?
Терпению капитана Леонтьева можно было позавидовать. Ваня Кашин все ждал,
когда же оно лопнет, наконец, терпение капитана.
- Вот что, гражданка Кудиярова, давайте-ка все сначала, по порядочку. Где
и когда вы познакомились с гражданином по имени Антон?
- Второго мая сего года. В аптеке, на углу Кутикова переулка и Малой
Казарменной улицы, - невозмутимо, как школьница заученный урок, произнесла
старуха в десятый раз, - ему не отпускали лекарства. Был неправильный
рецепт. Он очень просил, говорил, без этих лекарств никак не может. Ну, меня
там девочки знают...
- Раиса Михайловна, дело в том, что второго мая аптека была закрыта, -
тихо сказал капитан, и сам удивился, почему только сейчас это пришло ему в
голову, хотя рассказ старухи про незабываемую романтическую встречу с
Антосиком он уже знал наизусть.
- Вот, у меня отмечено в календаре, - Кудиярова ткнула пальцем в
настенный календарь с японкой в цветастом кимоно. Правда, календарь был на
1995 год, но открыт на мае месяце, и второе число красиво обведено красным
фломастером, да не просто кружком, а сердечком.
- Это вы сами отметили?
- Да, - потупилась Кудиярова, - сама. Это самый счастливый день в моей
жизни. Я буду отмечать его каждый год, как праздник.
- Ну ладно, - кивнул капитан, - давайте дальше.
- Дальше была любовь, - печально вздохнула старуха, - и вам этого не
понять.
Задерживать ее не стали. Оставалась слабая надежда, что загадочный
Антосик вернется за своим хозяйством. Капитан Леонтьев решил установить
наблюдение за домом, на всякий случай.
В аптеке на углу Малой Казарменной Кудиярову знали. Старуха довольно
много времени проводила именно в этой аптеке. Ее оттуда не гнали. Иногда
угощали аскорбинкой, которую она очень любила, сосала, как леденцы.
- Ну что вы, такого просто быть не могло, ~ заведующая аптекой даже
руками замахала, - разве можно отпускать кому-то лекарства без рецепта, по
просьбе психически больного человека? Ведь речь идет, как я понимаю, о
психотропных препаратах?
- Почему вы так решили? - спросил Леонтьев.
- Потому что в диалог с Кудияровой мог вступить только больной человек.
Такой же, как она сама. Я имею в виду, в серьезный диалог.
- Ну, спасибо, - усмехнулся капитан и подумал:
"Правда, надо быть психом, чтобы всерьез беседовать с такой старушенцией.
И вдвойне надо быть психом, чтобы влезть по уши в это тухлое дело, которое
еще вчера и делом-то не являлось".
В этом доме, в соседнем подъезде, произошел несчастный случай. Пожар. Был
обгоревший труп. Никому не пришло в голову заподозрить криминал. В доме
часто выключают электричество. Почти в каждой квартире имеются запасы свечей
и керосиновые лампы. Пожарные уверяли, что возгорание произошло от разлитого
керосина. Свет выключили, потом включили. Погибший получил сильнейшую
электротравму, потерял сознание, упал, шарахнувшись виском об угол каменного
подоконника, и сгорел до костей.
Но к "чистому", некриминальному трупу вдруг сам собой приплелся этот
злосчастный Антосик, да еще с довеском в виде оружия и наркотиков.
Черт дернул капитана Леонтьева брать санкцию у прокурора на обыск
квартиры гражданки Кудияровой, которая явилась в районное отделение с
заявлением о "потеряшке", каком-то своем молодом сожителе Антоне, что само
по себе полный бред и идиотизм, ибо какой может быть у этой бабки сожитель?
Впрочем, не в черте было дело. Просто дом сорок по Средне-Загорскому
переулку относился к группе риска. Всегда там что-то происходило, то пожар,
то наводнение, то газ взрывался, то электричество вырубалось, и без конца
кто-то кого-то резал, бил по голове, выбрасывал из окошка. Бывшая пэтэушная
общага так и осталась общагой. Только вместо неблагополучных подростков
теперь там жили неблагополучные взрослые.
Квартиры гостиничного типа. Прямо за входной дверью - крошечный отсек со
стоячим душем и унитазом. Там же раковина, которой предназначено быть еще и
кухонной раковиной. Можно при желании уместить двухконфорочную газовую
плиту. Комната восемь квадратных метров. Единственное окно.
Квартирные авантюристы запихивали в клетушки одиноких алкашей и стариков.
Это называлось обменом большей площади на меньшую с доплатой. Но "доплата",
если и попадала в руки бесшабашным одиночкам, очень быстро пропивалась,
проедалась. И тогда одиночки пускали в свои тесные углы кого угодно: мелких
торгашей-кавказцев, цыган, дешевых проституток с клиентами, а также сдавали
помещения каморок под склад. Брали на хранение что угодно - ящики с
фальшивой водкой, наркотики, оружие. В общем, там всегда можно было найти
много интересного, а потому не только у районных, но и у окружных сыскарей
принято было обыскивать квартиры этой шараги при любой возможности.
В отличие от прочих жильцов, Раиса Кудиярова никогда никого к себе не
пускала и ничего на хранение не брала. Это было достоверно известно, не
только от соседей, но и от участкового. Если бы в ее квартире вдруг появился
мужчина, да еще молодой, об этом наверняка стал бы судачить весь этаж и даже
весь подъезд.
Однако соседи дружно утверждали, что в квартире Кудияровой и не пахло
никогда мужчинами. Ни молодыми, ни старыми. При коридорной системе довольно
сложно войти и выйти незаметно. Если только случайность... Загадочный
Антосик вошел в каморку Раисы Кудияровой второго мая (допустим, знакомство
состоялось все-таки второго) и вышел ночью десятого мая.
Случайно его никто не видел. Случайно никого не было в коридоре.
Но его и не слышал никто. Стенки между комнатами такие тонкие, что тихое
покашливание слышно в пяти соседних квартирах. Допустим, Антосик не кашлял,
не чихал, не разговаривал все эти дни. Допустим, он двигался бесшумно, как
тень. И вообще, он был призраком, невесомым плодом эротического бреда
сумасшедшей старухи. Однако оружие и наркотики никак не назовешь эротическим
бредом. Кто-то ведь принес их в каморку Кудияровой. Принес и спрятал.
Ведь не на помойке же она нашла все это добро, в самом деле.
Ну ладно, будем считать, ей все это передали на хранение. Не Антосик, а
некто более реальный. Да, более реальный, но не менее сумасшедший, чем сама
Кудиярова. Как справедливо заметила заведующая аптекой, вступить в серьезный
диалог с Кудияровой мог только больной человек. А откуда у больного
новенькое оружие в заводской смазке? Откуда столько наркотиков? Тоже на
помойке нашел?
Есть еще один вариант. Кудиярова вовсе не такая сумасшедшая и отлично
соображает. Хотела заработать сотню-другую, приняла на хранение оружие и
наркотики. Ну и какого хрена тогда полезла она в милицию со своим
заявлением? Сидела бы тихо, хранила чужое добро за приличное вознаграждение.
И наконец, при чем здесь пожар, который вспыхнул в соседнем подъезде в
ночь исчезновения мифического Антосика? При чем здесь погибший писатель?
Возможно, это тоже случайность?
Обе квартиры, Кудияровой и Резниковой, на последнем, пятом этаже. У окна
Кудияровой расположена пожарная лестница. При желании можно выбраться из
квартиры через окно, спуститься вниз по лестнице. И на крышу можно
подняться.
А возле окна Резниковой проходит водосточная труба, прикрепленная к стене
довольно крепкими жестяными перекладинами. Тот же эффект. Хочешь - спускайся
вниз, хочешь - на крышу. Если очень надо, то из одной квартиры в другую
можно попасть минут за пять, не касаясь земли и не мозоля глаза соседям в
обшем коридоре. Снизу тоже вряд ли кто-то тебя заметит. Стена дома, где
расположены оба окна, выходит на пустырь, на котором раскинулась
многолетняя, вялотекущая стройка. Ночью, тем более после праздников, там не
было ни души.
В голове капитана Леонтьева прокручивались все новые варианты, и каждый
следующий казался глупее предыдущего. В таких случаях капитан утешал себя
словами великого Шерлока Холмса: в расследовании преступления есть один
метод, который не подведет. Когда ты исключишь все невозможные объяснения,
то, что останется, и будет ответом на вопрос, как бы дико оно ни звучало.
Григорий Петрович услышал ровный, спокойный голос жены в телефонной
трубке, и ему стало немного легче.
- Как ты себя чувствуешь, Ника?
- Все нормально, Гриша. Ты прости меня, я поступила по-хамски. Сбежала,
ничего тебе не сказала. Спасибо, что прислал машину в аэропорт.
- Это ты меня прости. Я просто слишком занят сейчас своими проблемами. Я
понимаю, после того, что произошло, ты не можешь как ни в чем не бывало пить
шампанское на банкете. Когда ты собираешься вернуться? Сразу после похорон?
Или планируешь еще задержаться в Москве?
- Пока не знаю. Я позвоню.
- Тебе не одиноко в пустой квартире? Она хотела ответить: "Я не одна. У
меня здесь Зинуля Резникова. Помнишь ее?" Но вместо этого произнесла:
- Нет, Гришенька. Как раз наоборот. Мне лучще сейчас побыть одной.
- Да, конечно... Я тебя очень люблю, Ника. Я уже соскучился.
- Ну, тебе сейчас некогда скучать.
Они нежно попрощались. Перед ней на журнальном столике лежала свежая
газета. Ежедневная московская газетенка, типичная "желтая пресса". Вчера в
аэропорту к ней привязался корреспондент. Она увидела у него на куртке
пластиковую карточку с названием газетенки и отказалась давать интервью, но
не сумела скрыться от наглой фотокамеры.
Еще в самолете Зинуля спросила, нельзя ли ей поехать из аэропорта не к
своей маме, а к Нике. Там ведь нет никого, а у мамы как-то совсем уж Зинуле
тошно, ведь конурка-то сгорела, и, сколько еще придется жить с мамой,
неизвестно, так что, если есть возможность хотя бы немного, хотя бы пару
ночей переночевать у Ники, Зинуля была бы ужасно рада. Тем более не виделись
они восемь лет, тем более горе такое. Общее их с Никой горе.
- Ночуй, живи. Гриша вряд ли прилетит в ближайшее время.
Когда самолет сел, Ника увидела в иллюминатор, как вслед за трапом
подъезжает серый "Мерседес".
- Это за мной. Наверное, будет лучше, если ты до моего дома доедешь на
такси.
Зинуля не возражала и даже ни одного вопроса не задала. Почему-то для
обеих само собой разумелось, что Гриша не должен знать об их встрече.
Зинуля взяла деньги, записала адрес. Однако получилось так, что из
самолета они вышли вместе и тут же нарвались на репортеришку с камерой.
Каким-то образом он умудрился продраться сквозь толпу на трапе, подскочил
почти вплотную, не обращая внимания на сутолоку, крики стюардесс и
пассажиров, сунул ей свой микрофончик буквально в рот.
- Вероника Сергеевна, почему вы так спешно улетели в Москву? Чем
объяснить ваш побег с инаугурации? У вас с мужем произошел серьезный
конфликт? Повлияла ли предвыборная кампания на вашу семейную жизнь?
- Ну, дают ребята! - покачала головой Зинуля. - Совсем озверели!
- Уйдите, отойдите от меня! — Ника отвернулась, закрыла лицо, попыталась
быстро обойти наглого репортеришку. И уже почти как к родным бросилась
навстречу Костику со Стасиком, двум охранникам, которые встречали ее на
"Мерседесе". А репортеришко все-таки успел щелкнуть ее пару раз.
Несомненно, Костик и Стасик уже подробно доложили Грише, с кем она вышла
из самолета. Однако мало ли с кем? Может, в самолете и познакомились. Зинуля
ведь им не представилась, быстро прошмыгнула, словно они с Никой вовсе
незнакомы, и исчезла, подхваченная каким-то резвым таксистом.
Рано утром Ника не поленилась сбегать в ближайший киоск. Разглядывая
собственный снимок, она думала о том, что наверняка этот же номер лежит
сейчас на столе перед ее мужем. И теперь он знает, что в Москву она
прилетела вместе с.3инулей Резниковой. Более того, он должен догадаться, что
в больницу в Синедольске к ней заявилась не просто случайная пациентка, а
именно Зинуля.
Если бы он задал прямой вопрос, она бы ответила ' рассказала все как есть
и даже про анонимки. Но он не спросил. И она не стала ничего рассказывать. В
конце концов, это совершенно не телефонный разговор.
А почему, собственно? Ведь по телефону врать значительно легче. Ей, во
всяком случае. Грише уже все равно. Он умеет это делать, глядя в глаза
прямо, честно, с такой глубокой любовью и нежностью, что сразу хочется стать
доверчивой дурочкой.
Когда ей было двадцать и она впервые поймала, почувствовала этот
особенный Гришкин взгляд, всего лишь усмехнулась про себя: "Нравлюсь я тебе?
Да, уже заметила. Очень нравлюсь. Это, конечно, приятно, но что дальше?"
Дальше быть ничего не могло. Она с пятнадцати лет любила Никиту Ракитина.
И он ее любил. Но обычной семейной жизни не получалось.
Она видела, как рассыпаются прахом самые романтические отношения, стоит
только людям поселиться вместе. На юных влюбленных наваливается всей своей
свинской тяжестью нудный, неустроенный быт, кастрюли гремят, картошка
подгорает, воняет луком и дешевым стиральным порошком, не хватает денег, и
какая уж тут возвышенная любовь?
Ему слишком часто хотелось остаться в одиночестве, чтобы писать, а она
слишком щепетильна была и боялась помешать. У нее перед глазами стояло
собственное детство, отец с матерью, и больше всего на свете Ника боялась
стать виноватой в творческом кризисе. Никита работал очень много, кризисы у
него случались крайне редко и объяснялись простой усталостью, а не какими-то
запредельными неодолимыми причинами. Он легко с ними справлялся и виноватых
не искал, но Ника все равно боялась.
Довольно долго их отношения оставались вечным праздником, без всякой там
картошки, стирального порошка. Но так не бывает. Избалованный донельзя
мамой, бабушкой и няней, Никита вообще плохо представлял себе, что такое
повседневный быт. Ника представляла это значительно лучше, и боялась,
боялась, толком не зная сама, чего же именно.
Они вроде бы жили вместе, но на два дома. Это было и хорошо и плохо,
наверное, рано или поздно все-таки получилась бы у них нормальная семья,
потому что они действительно очень любили друг друга.
Гришкиного появления на первых порах вообще никто не заметил. Он тихо,
ненавязчиво вошел и в дом ракитиных, и в ее дом, сначала в качестве
случайного гостя, потом как приятель Зинули, а потом сам по себе, как Гришка
Русов, который просто есть, и все. Он умел быть всегда рядом и всегда
кстати.
Если бы ей кто-нибудь сказал: "Смотри, вот этот мрачноватый
провинциальный молчун, сын какой-то большой партийной шишки из Сибири,
станет твоим мужем", она бы очень удивилась и, наверное, даже засмеялась бы:
"Кто? Гришка? Да никогда в жизни!"
Но известно ведь, что нельзя зарекаться...
Он был совсем не так прост. Учился, между прочим, в университете, на
факультете психологии. И квартиру в Москве имел свою собственную, на
проспекте Вернадского, так как папа у него был первым секретарем
Си-недольского крайкома партии, а дети таких пап в общежитиях не жили.
Он никогда не приходил с пустыми руками, в его красивой заграничной сумке
были припасены всякие деликатесы из какого-то закрытого партийного то ли
буфета, то ли распределителя. Стоило чему-то сломаться, и он тут же чинил,
молча, быстро. Однажды, во время шумной вечеринки у Ники дома, она застала
его на кухне у раковины. Он мыл посуду.
Никите такое в голову не могло прийти.
Как-то у нее окончательно сломался смеситель в ванной, на следующий день
Гришка принес и поставил новый, импортный. Никита в свои двадцать три года
еще не имел представления о том, что такое гаечный ключ, как и сколько надо
дать сверху продавцу в магазине "Сантехника", чтобы тот достал из-под
прилавка хороший смеситель, и почему импортный лучше нашего.
Все это были мелочи, но Ника, в отличие от Никиты, прекрасно знала цену
этим мелочам.
Никита становился известным поэтом. Его стихи довольно редко печатались в
журналах, так как были идеологически сомнительны, но зато широко расходились
в самиздате. Барышни перепечатывали их на машинке и учили наизусть. Никита
рассеянно улыбался барышням. Улыбки эти ничего не значили, но Нике нравились
все меньше.
Однажды какая-то горячая поклонница его таланта очень хорошенькая, завела
с ним долгую интересную беседу об акмеизме. Дело происходило под Новый год у
кого-то в гостях, и Никита так увлекся литературной беседой, так долго сидел
в уголке с очень хорошенькой барышней, голова к голове, склонившись над
книгой, что многие обратили внимание на эту трогательную картину и стали
многозначительно поглядывать на Нику. А Ника взяла и ушла, не сказав ни
слова. Вместе с ней ушел Гришка.
Никита спохватился довольно быстро, бросился догонять Нику. Но не догнал,
потому что Гришка сразу, как только они вышли на улицу, поймал такси.
- Объясни мне, что произошло? - спрашивал потом Никита.
- Ничего, - отвечала Ника.
- Но почему ты вдруг взяла и ушла, потихоньку, ни слова мне сказала?
- Просто голова заболела. Не хотела тебя отвлекать.
- От чего? От чего отвлекать? - искренне недоумевал Никита.
- От интересного разговора.
- А я что, с кем-то вел интересный разговор?
- Ладно, не важно. Хватит об этом, - болезненно поморщилась Ника и
злилась на себя, вовсе не на него, потому, что надо быть полной идиоткой,
чтобы всерьез ревновать к каждой барышне, с которой он просто поболтал, сидя
в уголке.
Все это были глупые, гаденькие пустяки, не стоящие внимания.
А Гришка между тем всегда смотрел только на нее, не отрываясь, не
отвлекаясь на других, даже на самых хорошеньких.
Никита после института работал спецкором в крупном молодежном журнале и
не вылезал из командировок. Его долго не было, а Гришка заходил почти каждый
день, появлялся иногда без звонка, спрашивал, что она сегодня ела, набивал
ее холодильник продуктами, заранее знал, что кончаются спички, сахар, соль,
относил в починку ее сапоги, из-под земли доставал ее любимые французские
духи, причем не ко дню рождения, а просто так, потому что бутылочка уже
пустая. И все это молча, словно так и нужно, и вовсе не трудно, и
ничегошеньки не надо взамен.
А в самом деле, что ему было надо? Ведь не квартира, не московская
прописка. Он все это уже имел. Со стороны это было похоже на банальный
любовный треугольник, но Нике и Никите все никак не приходило в голову
посмотреть со стороны. Никита, как на зло, был совершенно неревнив и жутко,
по-детски, доверчив. Он верил Нике, верил Гришке. Ревность была для него
категорией абстрактной и комичной.
Ника успела потихоньку привыкнуть к дружескому Гришкиному вниманию. Ведь
не могло быть речи ни о какой любви с этим провинциальным партийным
молчуном.
- Гришка, почему ты не женишься? - спросила она однажды.
- Тебя жду, - ответил он.
Она усмехнулась, уверенная, что он пошутил.
Но все чаще, оставаясь с ним наедине, она чувствовала некоторое
напряжение. Все длинней и многозначительней становились паузы в разговорах,
все настойчивей он ловил ее ускользающий взгляд, а однажды поймал ее руку,
стал быстро, жадно целовать пальцы, и лицо его при этом было таким, что
лучше бы она не видела... Никогда, ни разу у Никиты не было такого лица.
Вокруг Ракитина продолжали виться стайками барышни, любительницы поэзии.
Ко всему прочему, он был еще и красив, и обаятелен, и удивительно остроумен.
Успех его рос, и уже иногда шелестели страшно знакомые слова: гений и
трагедия художника.
- Ракитин все еще с этой своей докторшей? - случайно услышала она однажды
на поэтическом вечере в Доме архитектора. - С ума сойти! Ракитин - и
какая-то врачиха со "Скорой помощи"! Они там все та-акие тупые... Вот
недавно мне пришлось вызвать "Скорую", и приехала какая-то ужасная тетка...
Знаешь, это вечная трагедия художника, рядом со всеми великими поэтами
почему-то всегда оказывались тупые, пошлые женщины.
- Да, не говори, - покачала головой вторая барышня. - Ну что может
врачиха со "Скорой" понимать в поэзии? Он ведь гений, а она кто такая?
Пошлая мещаночка.
Барышни за соседним столиком не сочли нужным оглядеться по сторонам.
Никита выступал на этом вечере, много и с большим успехом. Во время
антракта он остался за кулисами, а Ника сидела в буфете. Разумеется, с
Гришкой.
И когда прозвучал рядом диалог невнимательных барышень, Гришкина теплая
ладонь ласково, спокойно накрыла Никины ледяные пальцы. Он не сказал ни
слова, он просто смотрел на нее не отрываясь и нежно, бережно гладил ее
руку.
Но и это тоже было пока пустяками. Ника не забывала отделять зерна от
плевел.
После окончания института она работала на "Скорой", постоянно
сталкивалась с болью, грязью, скотской жестокостью. Иногда после суточного
дежурства ей хотелось уткнуться в чье-то теплое надежное плечо и побыть
немного маленькой, слабенькой, защищенной от холодного злого мира. Но Никиты
рядом не оказывалось, или он писал, закрывшись в комнате, а Гришкино теплое
плечо всегда было к ее услугам.
И вот однажды, впервые в жизни, между ею и Никитой произошла жесточайшая
ссора. Даже сейчас, через многие годы, не хотела Ника вспоминать, как и
почему они с Никитой расстались. Оба были не правы, и формальный повод
оказался настолько грязным, что не давал возможности спокойно все выяснить,
обсудить. Говорить об этом было все равно что ступать босой ногой в дерьмо.
Ника ушла, не сказав ни слова. Никита не счел нужным оправдываться.
Разумеется, рядом с Никой тут же оказался Гришка, как рояль из старого
анекдота, который случайно стоял в кустах.
- Мало тебе творческих метаний твоих родителей? У тебя ведь не было
детства. И молодости не будет. Хватит с тебя гениев, - говорил разумный
Гришаня, вытирая ей слезы. - Ты навсегда останешься бесплатным приложением к
его таланту, к его славе. Ты станешь частью его кухни, в прямом и переносном
смысле. Ты будешь его кормить, обстирывать, таскать тяжелые сумки. Твои
чувства, мысли, твои привычки он будет наблюдать и переносить на бумагу. Ему
все равно, кто рядом. Он живет только для себя, для своего творчества. Для
него люди всего лишь потенциальные персонажи либо слушатели. Ты будешь
виновата в его творческих кризисах, когда кризис сменится вдохновенной
работой, ты будешь мешать ему творить. А потом ему понадобится новый объект
для художественных наблюдений.
Гришка впервые так разговорился. Ника слушала и не верила, проклинала
себя, что слушает, и злилась на Никиту. Ужас был в том, что все эти слова
она могла бы сказать сама себе, но не решалась. Гришка просто и ясно
формулировал все ее подсознательные страхи и накопившиеся обиды.
Никита не звонил, не появлялся, а она между тем тяжело заболела. У нее
...Закладка в соц.сетях
