Жанр: Электронное издание
Conand05
...оболин, Каширин и смутно знакомая женщина. Обнорский сидел за столом и
с кем-то говорил по телефону.
- Уже не болит? - спросила женщина, и я понял, что это и есть жена Спозаранника,
кажется, Надя. Мы пару раз встречались на посиделках в Агентстве. - Это сильный
транквилизатор, он на некоторое время нейтрализует боль.
Но в ближайшую неделю ему придется забыть об активной жизни и как минимум дней
десять полежать дома! - Это Надя уже говорила Обнорскому.
- Да и так понятно, что ему придется дома полежать, - проворчал Обнорский. - Ну
и задал ты нам работенку!
Мы тут полгорода на уши поставили, даже ФСБ подключили, а он в больничке
отдыхает... - Обнорский, как обычно, пытался ругаться, но как-то беззлобно. -
Кстати, Глеб, к нам через час подъедут ребята из УУР, подготовь для них
документы по психиатрам.
- По каким психиатрам? - Я попытался встать, но Каширин решительно нажал на
плечо и уложил меня обратно.
- Спозаранник стал раскручивать материал, который ты принес, и наковырял массу
интересного, - пояснил Родион. - Кстати, если бы Глеб не стал работать по
психиатрам, ты бы до сих пор валялся в психушке, а мы продолжали бы тебя искать.
- Погоди. - Я вдруг вспомнил о своей встрече с Шаймиевым. Ведь это он, Шаймиев,
лежал в отделении для буйных - я туда попал, сперев ключи у дежурной медсестры.
Шаймиев мне рассказал, как Брюква его туда упрятал.
Как заставил написать письмо, чтоб "развести" меня на деньги... Но Шаймиев
рассказал мне и многое другое об этой клинике. - В той больнице, где я лежал,
прячутся люди, находящиеся в розыске. Надо срочно...
- Не надо, - усмехнулся Обнорский, - там уже вовсю работают РУБОП и УУР. Кроме
того, что в той клинике прятались находившиеся в розыске, там еще и заказные
психиатрические экспертизы проводили, а еще из здоровых людей психов делали.
Обнорский попытался еще что-то рассказать, но в этот момент ко мне
протолкнулась... Таня. О Господи, я что, опять сплю? Что она здесь делает?
Взглянув в ее глаза, я понял, что не буду устраивать ей скандал за то, что она
творила в моем сне, с которого все и началось.
И еще я понял, что все ей простил, в том числе и того козла Сережу, на которого
она меня променяла. Но в этот момент меня отвлекли от Тани весьма невежливым
образом. Оказалось, Спозараннику потребовалось уточнить несколько деталей - пока
действие транквилизатора, который вколола мне его жена, не кончилось. Но я
уперся и потребовал рассказать мне все с самого начала.
Через пару часов, когда мы ехали с Таней ко мне домой, я смог как-то разложить
по полочкам информацию, которой меня щедро снабдили сотрудники Агентства. Голова
по-прежнему не болела, хотя некая неустойчивость в походке наблюдалась.
Оказалось, что когда я пропал и ребята стали меня искать, Ксюша и Зудинцев,
слышавшие мой последний телефонный разговор, вспомнили, что перед самым
похищением я разговаривал с каким-то Брюквой. На Брюкву была объявлена настоящая
охота, но тот как в воду канул. Как оказалось позже, Брюква, которому кто-то
намекнул, что его активно ищут, так перепугался, что спрятался... в той же самой
клинике, где лежал и я.
- Больница, в которой ты лежал, государственная, - терпеливо объяснял мне
Спозаранник, - но половину своих помещений они сдавали под частную
психлечебницу. Вот в тех помещениях и лежали скрывающиеся от розыска, от долгов,
а также те, кому надо было сделать заказную экспертизу. Когда я получил
результаты изысков Агеевой и Каширина, я сразу понял, что дело интересное. Но не
только потому, что некий бизнесмен заплатил за нужную экспертизу своего сынанасильника
врачам именно той клиники, куда ты попал.
Там такие экспертизы были поставлены на широкий поток, - с гордостью вещал Глеб.
Послушать его, так он один разворошил это гнездо. А если бы я не настоял на том,
чтобы он посмотрел материалы Агеевой и Каширина? Ну да Бог с ним. Пускай
повыпендривается, я нынче добрый.
Фамилии переданных мной Спозараннику психиатров нашлись чуть ли не во всех
сомнительных экспертизах, благодаря которым разваливались дела в судах,
призывники признавались негодными к военной службе и т. д. И стоял за всем этим,
как выяснил Спозаранник, некий ничем не примечательный психиатр Алексей Замыш
вкупе с чиновником комитета здравоохранения Алексеем Глиничем. Когда я услышал
обе эти фамилии, я чуть было не решил, что все-таки сошел с ума. Ну это ж надо,
один мне снится в кошмаре, как бы предупреждая, что скоро наши дорожки
пересекутся, а второй объясняет, что мой сон - это всего лишь работа
подсознания! И как теперь быть с моим должком ему? Может, дачку в СИЗО
организовать? Да уж, отплатил я ему черной неблагодарностью за медицинскую
помощь...
- Вы мне одно скажите, - спрашивал я, когда мне все это по полочкам
раскладывали, - как туда Брюква попал?
- Твоего коллегу, - напыщенно начал Спозаранник, но, увидев, как я зыркнул в его
сторону, поспешил поправиться, - бывшего коллегу Замыш использовал для
некоторых, особо грязных, дел. Ну а поддержку власти, без чего Замышу было не
обойтись, осуществлял Глинич. Это он пробил для своего бывшего однокурсника
помещение под частную клинику. Да и позже отводил от этой клоаки всевозможные
проверки.
А нашла меня Надя, жена Спозаранника. Самому Глебу проникнуть в клинику не
удалось, и он попросил о помощи свою жену. Будучи психиатром и директором
частной клиники, она без проблем смогла пройти ко мне в больницу. И даже
поучаствовала в обходе.
Она попыталась выяснить у лечащего врача, что я здесь делаю. Тот ей и рассказал
о потере памяти. Надя не была уверена, что это я, а потому попросила
Спозаранника узнать какие-то мои особые приметы. Медсестра по ее просьбе
проверила, есть ли у меня шрам, и сразу отзвонилась Наде. Та попыталась найти
моего лечащего врача и договориться с ним о переводе меня в свою клинику.
Проблем с этим не было - ведь я лежал в обычном отделении. Но пока Надя искала
врача, я решил удариться в бега и упал прямо в руки Обнорского и Каширина,
которые приехали забрать меня и ждали Надю с врачом. Когда я потерял сознание,
Родька и Андрей дотащили меня до машины и уехали в Агентство, предупредив Надю,
чтобы и она подъезжала туда же. Ну а так как в больнице после моего побега мог
подняться шухер, Обнорский позвонил ментам и посоветовал им в ту же ночь
провести мероприятия по зачистке клиники. Те все поняли правильно, хотя и не
обошлось без матюгов и обвинений в том, что наше Агентство своей
самодеятельностью сломало им всю разработку.
Но меня все это сейчас волновало мало. Рядом сидела Таня, нежно поддерживая
своим плечом мою голову.
Кстати, Таню в Агентство вызвал Обнорский. Вот уж не ожидал от Андрея такой
предупредительности! От него, оказывается, не укрылось, что мы во время
вечеринки частенько уединялись, а присмотревшись к Тане, он решил, что она не
откажется поухаживать за раненым бойцом.
- Знаешь, я давно хотела поговорить с тобой, по поводу того звонка, ну, помнишь,
когда мне пришлось уехать? - произнесла Таня.
- Не надо, Таня.
- Нет, надо! Это было совсем не то, что ты подумал. Просто у меня есть
двоюродный брат, который работает в Германии, а тут он проездом оказался в
Питере, всего на одну ночь, а утром у него уже был самолет обратно. Понимаешь?
Я не могла с ним не встретиться. Прости, что так получилось...
- Ладно тебе, - улыбнулся я.
Мы подъехали к моему дому, и я попытался самостоятельно дойти до двери квартиры.
Получилось, хотя меня все еще пошатывало. Когда я открыл дверь и, галантно
пропустив Таню вперед, последовал за ней, меня опять качнуло, и я еле смог
избежать столкновения моей многострадальной головы с гвоздем, которым к двери
был прибит уплотнитель.
Черт, все забываю его забить!... В мозгу что-то сверкнуло! Я вспомнил, где я
получил ту самую царапину на правом ухе.
В тот вечер, когда Таня сообщила мне, что вынуждена уехать куда-то на встречу с
загадочным Сергеем, меня тоже изрядно покачивало. Да к тому же я нес в руках
несколько бутылок пива. И когда я столкнулся с этим самым гвоздем, меня только
одно заботило - не выронить пиво из рук. Да и расстроен я был изрядно, и злость
клокотала, требуя выхода. Неудивительно, что я не обратил внимания на царапину.
В том состоянии я мог бы и перелома не заметить! Ну вот и все, конец всякой
мистике! Мне стало совсем хорошо, и я обратился к Тане:
- Дай мне свой мобильник.
- Зачем? - искренне удивилась она.
- А ты дай, мне надо.
Она достала из сумочки телефон и протянула его мне. Я нажал на нем красную
кнопку, и он выключился. Так, на всякий случай, я же не знаю, сколько у нее
братьев по земному шару разбросано? После чего мы больше не отвлекались. Хотя
Таня и пыталась умерить мой пыл, говоря, что мне нельзя напрягаться, но я быстро
убедил ее, что со мной все в порядке. Ну или почти в порядке. Тем более что Таня
была девушкой моей мечты. Я вообще люблю высоких рыжих темпераментных женщин с
грудью второго размера, в отличие от извращенца Каширина, который любит
невысоких брюнеток с грудью первого размера. Хотя брюнеток я тоже люблю, и с
первым размером груди, и со вторым, и с третьим, и с четвертым...
Господи, что со мной, у меня раздвоение личности? При чем здесь Каширин? Нигде
от него покоя нет! Интересно, где-нибудь в городе делают прививки от Каширина?
ДЕЛО О ДВОРЦОВОМ ПРИВИДЕНИИ
Рассказывает Анна Соболина
"Соболина Анна Владимировна, 27 лет, сотрудница архивно-аналитического отдела.
Муж - начальник репортерского отдела Владимир Соболин. Исполнительна,
неконфликтна, но малоинициативна. Поддерживала внеслужебные контакты с
замдиректора Агентства Николаем Повзло, которые прекратились.
В прошлом году была предпринята попытка завербовать Соболину сотрудниками ФСБ. В
ходе расследования дела бизнесмена Гурджиева, успеху которого способствовала
добытая Соболиной информация, ситуация урегулирована".
Из служебной характеристики
- Andrew! Fuck you, my friend!
- Shit, Linkoln! I like you see! - По коридорам Агентства разносилась
иностранная речь, звуки "засосных" поцелуев и похлопывание тяжелых ладоней по
широким спинам. Это могло означать только одно: в гости к Обнорскому приехал его
приятель Линкольн Мак-Дауэлл.
Рыжий шотландский великан был соавтором шефа по книжке "Бандитский Эдинбург",
знакомым еще по службе на арабском Востоке в далеких восьмидесятых, да и просто
закадычным старым его дружком. Наезжал Линкольн в Питер нечасто и, конечно же,
со всеми возможными предуведомлениями, но "нечаянная радость" разыгрывалась
всякий раз с неизменным энтузиазмом, и никакой неловкости от старой хохмы не
ощущалось - Мак-Дауэлл всегда так сиял взором и громыхал басом, что это сходило
за импровизацию. Встретились мальчики, и слава Богу!
Вскоре к дружеской компании в кабинете шефа пришлось примкнуть и мне.
- Аня, нашему другу Линкольну нужна помощь. И сделать это придется тебе.
Уточнив, что это не интим, и вручив стакан с виски, Обнорский рассказал о
проблеме своего друга. Оказывается, Линкольну совершенно необходимо побывать в
Ораниенбауме - у него там обнаружился предок. Видали бы вы ту, извините,
плебейскую насмешку в глазах и голосе шефа, когда он объяснял, что шотландский
пращур был найден в Меншиковском дворце в виде портрета!
Мол, бывшего соратника Петра Великого и Алексашки Меншикова узнал по альбомной
картинке линкольновский дядя и племяннику завещал святыню навестить.
- Ну прямо второй депутат Салехард!
Тот тоже кричит на каждом шагу о своих предках. Но уверяет притом, будто бы
знает, как найти во дворце фамильные бриллианты. Слыхала вчера, как он денег из
бюджета требовал на поиски кладов?
- Что-то бредовое припоминаю, но я-то здесь при чем?
- Да при том, что ехать надо немедленно, пока не закрыли дворец депутатыкладоискатели
или просто из-за окончания сезона. А кто у нас грешит знанием
английского? Вы, Анна Владимировна, не отпирайтесь. И поехать в славный город
Ломоносов вам сегодня придется. О'key?
- O'key ли, Андрей Викторович? Вы поглядите на золотые свои, времени-то уже
почти четыре. В Ломоносов тащиться не ближний свет - у меня же ребенок дома!
- А муж тебе на что?
Тут он был прав. Володя стая в последнее время еще большим семьянином, чем до
пресловутой истории с Жорой Армавирским (бизнесменом Гурджиевым, то есть). И
зловредные слухи о страстном романе, якобы полыхнувшем в душе и теле моем при
встрече со жгучим олигархом, на него не подействовали. Обидно даже. Притом, что
сама я страшно переживала по поводу его прежних "леваков". А может, и не стоит
ворошить старое?
- Ладно, Андрей, съезжу я на руины империи, но при гарантии отгула на следующий
день и ужина по завершении экспедиции сегодня. В приличном, прошу заметить,
месте!
Отказа ни в чем не последовало. Обнорский гарантировал укороченный рабочий день
по уходу за ребенком Соболину и заслуженный отдых мне. А в том, что Линкольн не
оставит меня без ужина, никто даже не сомневался. Так что придраться было
попросту не к чему, и, дав мужу наказ не забывать об отцовских обязанностях, я
уселась на заднее сиденье "Серебряной стрелы". Водитель агентского автомобиля,
именуемого по паспорту "Волгой", дал по газам, но мотало нас так уютненько, что
за Нарвскими я уже задремала.
Похоже, и клиент мой не сильно интересовался окрестностями, поскольку от него
сквозь дрему и продукцию "Русского шансона" услышала я лишь два вопроса:
"Petrodvorez?" и "Baltika?". Не знаю, что шотландец имел в виду во втором
случае, море или пиво, но водитель Леша его любопытство каким-то образом
удовлетворил.
Окончательно я пришла в себя уже в Ораниенбауме. Мы подъехали к воротам Нижнего
парка как раз вовремя - группа соотечественников Линкольна поднималась по
парадной лестнице Большого дворца, и мы примкнули к британским гостям. А иначе
во дворец нас могли и не пустить - одиночек в эту пору музей уже не обслуживал.
Так что мы вполне оценили волю счастливого случая, который, как оказалось,
благоволил к нам не в последний раз.
Едва оказавшись во дворце, Линкольн стал ко мне приставать: "Where is my
Grandfather?". Благо, дело было не в Зимнем, и вскоре мы обошли все помещения
меншиковской резиденции. Но заветного портрета не нашли! Где, почему, как -
шотландец выплеснул на меня всю свою растерянность и обиду.
И тут нам повезло еще раз. Музейная барышня, бродившая по соседству с пухлыми
описями, прошептала на чистейшем английском, что готова разрешить наше
недоумение. Мол, если речь вдет о портрете неизвестного, предположительно
иностранца, то он еще вчера был передан из экспозиции в реставрационную
мастерскую, где и будет находиться до следующего лета. "Как хранитель коллекции,
могу вас заверить, что состояние красочного слоя и грунта требует немедленного
вмешательства специалистов", - добавила она на русском, но так же мило. И только
горестное восклицание Линкольна:
"O my Grandfather!" - вывело ее из полудремы.
- Что вы сказали? Вы предполагаете, что на портрете изображен ваш дедушка?
- Конечно, мой! Линкольн Мак-Дауэлл!
- Как интересно. Идемте же!
Еще не веря удаче, мы ринулись вслед за барышней в недра музея. Они оказались
гораздо интереснее самой экспозиции, особенно реставрационная мастерская. Мне
всегда нравился артистический беспорядок, баночки-тюбики, букеты чистых кисточек
и засохшие палитры. Все это дышало очарованием процесса, скрытого от глаз
посторонних, которым надлежало видеть лишь конечный продукт и ничего более.
В музейной мастерской, этом гибриде художественного ателье и научной
лаборатории, процесса мы не увидели, но зато нас ожидала встреча со стариком
Мак-Дауэллом! А также с его реаниматором, как назвал себя молодой человек в
бандане, с серьгой в ухе и бородкой карибского типа - типичный флибустьер по
имени Фазиль. Он подвел нас к здоровенному столу из некрашеных досок и снял
подозрительного вида тряпочку с одной из лежащих на нем картин.
- Любуйтесь!
- O, shit! He is Mak-Dawll!
Казалось, от крика Линкольна обвалятся все стоявшие на стеллажах банки.
Хотя он мог бы и не орать, сомнений в фамильном сходстве ни у кого не возникало.
Гордый старец приветственно взирал на своего потомка с холста, оклеенного
квадратиками папиросной бумагой. "Good evening, мол, my grandson, good evening!"
- словно бы говорил он.
И клянусь, была в том взгляде некая покровительственная усмешка, разъясняющая не
носящим славной фамилии: кто мы, а кто они. Порода!
Размышлять о перипетиях генеалогии я, как выяснилось, могла еще долго.
Девушка-хранительница полностью завладела инициативой, а стало быть, и обоими
Мак-Дауэллами. Я ничего не имела против, тем более что Аглая лучше меня говорила
по-английски. Глазки ее горели, истома улетучилась, а воодушевленный Линкольн
снимал ее на свое фото и видео, кажется, больше, чем дедушку.
Меня это обстоятельство нисколько не огорчало, приключениями я была сыта по
горло. Душе хотелось покоя, телу - отдохновения, "голове - необременительных
размышлений. О тайнах генеалогии, например. Но насладиться участью третьего
лишнего опять помешали.
Я все время чувствовала на себе нескромные взгляды Фазиля, который, наверно,
просчитывал совсем другую арифметику.
Надо было уносить ноги от этого флибустьера, хватит с меня джигитов!
- Линкольн, если вы закончили, не пора ли нам в город?
- Никак нельзя, дорогая, никак.
Я уже пригласил Аглаю поужинать с нами. Думаю, и господин реаниматор к нам с
удовольствием присоединится. Дедушка не простил бы мне, если бы я этого не
сделал - Мак-Дауэллы так никогда не поступали. Во всяком случае, последние шесть
столетий!
- Ого!
Иного ответа ни по-английски, ни по-русски у меня не нашлось. Да и не сама ли я
потребовала от Обнорского ужин в приличном ресторане? Вот тебе, голубушка, и
ужин. Который, как потом выяснилось, оказался с бомбочкой.
Фазиль, как верно предположил Мак-Дауэлл, присоединился к нам, вернее, ко мне, с
удовольствием. До Кавалерского корпуса, где располагались гостиница и ресторан,
мы в таком порядке и двинулись: вслед за нашей русскоязычной парой их
англоязычная.
Благо, идти было недалеко, и минут через пятнадцать мы оказались на месте.
"Серебряная стрела", сделав небольшой крюк, добралась еще раньше, и столик для
всей компании был уже заказан.
Водитель Леша встречал нас на правах хозяина, со знанием дела руководя
сервировкой. А сервировать было что! Вазы с красной и черной икрой, корзинка с
фруктами и серебряное ведерко с шампанским хорошо смотрелись среди хрусталя и
золоченого мельхиора. Кудрявые гиацинты и пара тонкостенных графинов - рубиновый
с вином и запотевший с водкой - венчали картину.
Мы стали ее не слишком-то изящной рамой и скоро порушили красоту.
Выпили за могучего деда, соединившего времена и народы. Выпили за благородный
труд Аглаи, Фазиля и музейщиков всего мира. Выпили за меня и Агентство,
"благодаря которым...", и так далее. Линкольн, похоже, собирался еще долго и
приятно "посидеть с друзьями", как он всех нас уже называл. И дернул же меня
черт в порыве великодушия замолвить словечко за непьющего на работе Лешу. Мол,
нам хорошо, а парню ни взбодриться, ни домой укатить. Благородный Мак-Дауэлл тут
же отпустил водителя "Серебряной стрелы" в город, снабдив пакетом с фруктами и
парой бутылок вина. Мою робкую попытку увязаться следом Линкольн прервал
решительно, заверив, что после прогулки по парку доставит меня домой на такси. И
не дожидаясь моей реакции, обратился через Аглаю к Фазилю:
- Я хотел бы узнать, господин реставратор, что вы собираетесь делать с моим
предком?
- Ну, после встречи с вами все пойдет как по маслу. То место, где какая-то
матросская сука вспорола дедуньке глаз, я восстановлю в точности.
Фамильный образец есть, и мне не придется охотиться за привидением вашего
дедушки.
- Как он сказал? Фантом? Здесь есть фантом Мак-Дауэлла?
К слову сказать, переводившая все это Аглая, под воздействием вина и милейшего
волокитства Линкольна, совершенно видоизменилась. Она похорошела, повеселела и
расцвела. Как мало же, Господи, нужно русской бабе!
Но это все лирика, а действительность оборачивалась ко мне абсолютно новыми
перспективами. Рассказ Фазиля, особенно в переводе Аглаи, о том, что с недавних
пор в Ораниенбауме прибавилось привидений, был явным бредом. Мол, к фантомам
прежних хозяев дома все уже давно привыкли, а новая тень Большого дворца, по
свидетельству очевидцев, больше всего похожа на портрет иностранца, Мак-Дауэлла
то бишь. Во всяком случае, Фазиль издалека его уже видел:
- Длинные волосы - парик, наверное. Нос с горбинкой - это точно! Сам сероголубой,
мутный такой. Привидение, одним словом!
- О боги! Неужели это правда? Мак-Дауэллы знают четверых своих фантомов. Неужели
в России и я увижу пятого?
- Да, Линкольн! Он не зря появился только сейчас. Портрет уходит на реставрацию,
и в это время разыскать его приезжаете вы. Все сходится! - закричала наша
переводчица.
Так несло несчастную Аглашу, и ее можно было только пожалеть. Неприметная
музейная барышня оказалась на поверку чувствительной и склонной ко всякой
мистике. Если красавчик-реаниматор просто трепался с издевочкой, чтобы между
делом схватить меня за коленку, то Аглая совершенно простодушно верила всему
этому эзотерическому вздору. Денек и так оказался чудеснейшим в ее жизни, а тут
еще столь блистательная версия! Она была безумно счастлива и тем прекрасна, наша
тургеневская девушка.
Линкольн, однако, не намеревался ограничиться достигнутым в общении с предками.
Пошептавшись с девушкой, он достал свой сотовый и позвонил.
Вначале дяде в Шотландию, затем (получив, видимо, "добро") гость набрал и номер
телефона Обнорского. Хитроумный расследователь говорил со своим дружком поарабски,
а закончив разговор, объявил, что мы остаемся в Ораниенбауме на ночь!
Ради свидания с привидением! Меня, убитую, Линкольн успокоил тем, что Андрей с
Володей все уладит, номера в гостинице будут лучшие, а достойный гонорар за
хлопоты мне назначил сам шотландский дядя. Ох уж эти дяди!
Признаюсь, возможность заработать сотню-другую баксов меня и прельстила.
А когда позвонил Володя и дал мне поговорить с Антошкой, которому я обещала
подарить завтра же вожделенный танк "на управлении", успокоилась совершенно. За
ребеночка и пострадать можно! Тем временем довольный собой Линкольн разлил
оставшееся в графинах, и мы выпили за предстоящую встречу с привидением.
Когда же, оставив разоренный стол, мы перебрались в гостиницу, я ощутила это в
полной мере. Мало того, что получив свой ключ, Линкольн отправился осматривать
номер почему-то с одной лишь Аглаей, но и на мои покои настырно набивался
поглядеть распалившийся флибустьер. Этого мне только не хватало! Уж как горел
его глаз, зазывно сияло в розовом ухе кольцо, кинжально чернела бородка! А о
том, что творилось в этих роскошных кожаных штанах, можно было только
догадываться. Хорош был, подлец, хорош!
Но не на ту напал: я была недоступна, как "Летучий Голландец", повернувший к
семейным берегам. Потому в номер я не пошла, предпочтя прогулку по шумящему
темному парку - там было явно спокойней. Милицию можно, в случае чего, позвать...
Спустя два часа я все еще умудрялась сохранять хладнокровие, хотя балансировать
меж мазохизмом и садизмом - удовольствие не из приятных. Переходы от одного
исторического здания к другому были скорее перебежками во время боя, когда
умелые руки реставратора пытались слишком настойчиво оживить мое холодное тело.
Он кипел, горел, безумствовал, а я, уворачиваясь со смешком и вопросиком: "Ой, а
это что за прелесть впереди?", бежала к очередной достопримечательности.
И как спасение от прямого, извините, изнасилования снизошло на меня явление
англоязычных потеряшек из парковой тьмы. Мак-Дауэлл был смертельно пьян и, судя
по всему, безумно счастлив. Он отчаянно размахивал руками, пытаясь возместить
жестами недостаточное знание русского языка. Аглашкина голова помещалась у него
где-то под мышкой.
- Слава Богу! Аглаша, Линкольн, мы вас просто обыскались! - закричала я.
- Мы сидели во дворце и видели, как он проскользнул по лестнице! Совсем рядом,
Фазильчик, совсем рядом! - пищала Аглая.
- А кто вас пустил-то туда, залетных?
- Ну, мы... там... Дима нас пустил, а сам пошел на Китайский, понимаешь?
Одним словом, наша парочка облюбовала каморку охранника в нижнем вестибюле
Большого дворца, самого стража отослав погулять. Там они и увидели призрака.
Через несколько минут, к неописуемой моей радости, мы уже осматривали место
происшествия. Милиционер оказался совсем молодым пареньком, он был несколько
смущен бурным развитием событий. Клятвенно заверив его, что никто о
проникновении посторонних на "охраняемую" территорию не узнает, Аглая потащила
нас всех в вестибюль. Справа от входа помещалась привратницкая с застекленной
дверью, где и ворковали только что наши голубки, слева стояла садовая скамейка и
несколько парковых скульптур, уже занесенных на зиму в помещение. Широкая
парадная лестница вела на второй этаж дворца - по ней и прошмыгнуло привидение.
Кого оно собой в точности являло, ни Аглая, ни Линкольн точно описать не могли,
но почему-то были уверены в том, что это был Мак-Дауэлл-старший. Так он напугал
бедняжек!
А когда на следующее утро, проспавшись (я была наконец-то одна!), позавтракав и
добравшись до Агентства, мы с Линкольном и неизбежной уже Аглаей вошли в кабинет
Обнорского, я думала, что все это безумие закончилось. Шеф, конечно, с
пониманием относился к нежным чувствам - особенно в шотландском их варианте, -
но мистических наклонностей за ним не замечалось. Все и шло к тому, чтобы
амурчики отделились от рабочих будней: Мак-Дауэлл со своей девушкой рванул бы по
музеям и ресторанам Петербурга, а я вернулась к неоконченной справке для
Спозаранника. Но тут вошел Модестов и все испортил:
- Привидение? Как интересно!
- Что вам интересно, Михаил Самуилович? Мы уже давно не работаем на "Мурзилку".
- А "Явку", уважаемый главный редактор, вы уже и за СМИ не считаете?
Представляешь, как будет круто, если
...Закладка в соц.сетях
