Жанр: Электронное издание
Conand04
...арень дело говорит.
Время! Я решил сблефовать.
- Хорошо, если тебя, Паша, только за грешки Старцева "завалят". Тебе еще Иру
Дягину вспомнят.
- Не понял?
- Ты же не просто бабу положил.
Ты же подружку младшего брата Жоры завалил. Бывшую, правда, но все-таки...
- Откуда знаешь? - тихо спросил Самарин.
- Она мне сама сказала.
- Ты об этом знал?! - Старцев резко повернулся к Деревеневу.
- Нет. Ты сам мне ее представил. Помнишь?
- Громче!
- Ты же ко мне ее направил.
- Заткнитесь, оба! Какая Дягина, Витек? О чем ты?
Похоже, я промазал. Самарин был удивлен искренне. Играть сейчас он бы не смог.
- Разве Старцев не приказывал тебе барышню в четыреста седьмом номере
"успокоить"?
- Не было такого, - спокойно сказал Самарин.
Старцев расхохотался:
- Ошибочка, Витек, вышла. Не трогали мы Иру.
- А документы зачем искали?
- Нам Миша сказал, что у тебя какие-то бумажки есть.
- Миша? - Я посмотрел на Лернера. - С чего ты взял, что бумаги у меня?
О документах в "Красном озере" знали, по крайней мере, два человека: Ира и я.
Значит...
- Ты был в ее номере? До того, как пойти за мной? - посмотрел я на Мишу.
Он отвел глаза. Мог и не отвечать: был Миша в номере Иры. Но не потому, что
постоялец пожаловался на музыку.
Музыка... В номере у Иры не было магнитофона!
- Это ты Иру убил! - Я попытался вскочить, но Самарин толкнул меня в кресло. -
Музыка громкая! Сука! Там даже магнитофона не было!
Лернер молчал. Все смотрели на него.
- Да, я убил, - наконец глухо сказал Миша. Повторил, уже громче:
- Да!
Жора на этот курорт давно засматривался. Братцу своему хотел "Красное озеро"
отдать. Со мной несколько раз говорили. Просили помочь. Я отказывался. А тут эта
Дягина приехала. Мы с ней на тех переговорах виделись. Она с братаном Жоры
приезжала, все советовала, как лучше сделать. А уже сейчас я случайно услышал,
как она по сотовому с братом Жоры про какие-то бумаги говорила. Сказала, что
будет ждать здесь, в "Красном озере". Что так Жора велел.
- Чего ты испугался?
- На последних переговорах они мне сказали: мол, кое-что нашли на тебя. Либо
поможешь, либо твои об этом узнают.
- Что нашли? - спросил я.
- Мало ли что! Она отказалась мне это отдать!
- И ты ее убил?
- Да! Да! Да!
Миша вдруг рванул из-за спины пистолет.
- Ты чего это? - удивился Старцев.
И ему досталась первая пуля.
Я рухнул на пол, пополз в укрытие.
10
Лернера застрелил Самарин.
Уже смертельно раненный, Паша сумел достать пистолет. Он успел выстрелить только
один раз: пуля попала Мише в голову, отбросила его к стене. Лернер выронил
пистолет и сполз вдоль стены.
Самарин умер через несколько минут.
Последнее, что он слышал в своей жизни, - вопли Деревенева, которому пуля
раздробила локоть.
Старцев и телохранитель умерли сразу.
Я собрался с силами, поднялся на колени. С трудом добрался до телохранителя,
обыскал его карманы.
- Помогите! Ой, больно! Мать! - Деревенев катался по полу, заливая все вокруг
своей кровью.
Ключ от наручников я нашел в нагрудном кармане телохранителя. Извернулся и
расстегнул "браслеты". Размял руки. С трудом поднялся на ноги. Доплелся до
ванной, забрал оттуда полотенца и вернулся в комнату, к Деревеневу.
- Заткнись, сука. - Я прижал его к полу. Наложил жгут на руку. Примотал ее к
телу.
Шок понемногу отпускал Деревенева. Он попытался встать и потерял сознание. Так
лучше.
В дверь коттеджа барабанили:
- Откройте! Откройте!
Я отпер дверь. Трое мужиков из персонала курорта долго не решались войти в
коттедж. Одному из них - молодому, лет двадцати парню - стало плохо, когда он
увидел побоище в комнате.
- Помогите ему. - Я ткнул пальцем в Деревенева.
И медленно побрел по аллее к озеру.
Сделать я больше ничего не мог. Оставалось только ждать.
Я спустился на берег, сел у кромки пляжа, прислонившись спиной к дереву. И
провалился в темноту.
- Витя! Проснись!
Кто- то тряс меня за плечо. Я с трудом приоткрыл глаза:
- Уже утро?
- Вечер, - услышал я голос Обнорского.
Света без приключений добралась до деревни Красноозерное. Разыскала контору
одноименного совхоза.
Сторож долго не соглашался пустить ее к телефону. Но наконец сломался. То ли
чары Светы подействовали, то ли красные "корочки" Агентства.
Ей повезло: она застала в городе и Обнорского, и Повзло. Уже Коля потом разыскал
Каширина. Через час после звонка Светы все трое уже были в пути.
Когда они приехали в Красноозерную, Света уже договорилась насчет моторки.
Они высадились на пляж "Красного озера" и нашли меня, спящего.
- Ты говорить можешь? - спросил Обнорский.
Мы остались на берегу вдвоем. Каширин, Повзло и Света ушли наверх, к коттеджу.
- Да, могу. - Я пошарил по карманам в поисках сигарет.
Андрей молча протянул мне свои, помог прикурить.
- Что здесь произошло?
- Лернер сначала застрелил Иру Дягану. А сегодня у него сдали нервы. И он убил
Старцева, Пашу Самарина, еще одного охранника и ранил Деревенева. Его застрелил
Самарин.
- Все?
- Да.
Обнорский посмотрел на озеро.
- Часа через два здесь будет милиция. Скорее всего, дело заберет РУБОП.
У них будет много вопросов.
- Не проблема.
- Кто такая Ира Дягина?
- Авантюристка.
- Что? - не понял шеф.
- Искательница приключений. Раньше такие дамы отправлялись на Эверест или в
кругосветки. А сейчас они играют в мужские игры. История с портовой темой была
для нее только игрой. Но ставка оказалась высоковата.
ДЕЛО О ВИЗИТЕ К ГАДАЛКЕ
Рассказывает Алексей Алмазов
"Алмазов Алексей Юрьевич, 23 года. Стажер репортерского отдела. В 1999-2001 гг.
работал в милиции (ППСМ МОЕ ГУВД).
Опыта журналистской работы не имеет. Замечен в употреблении спиртных напитков.
По итогам стажировки в репортерском отделе руководству Агентства рекомендовано
не заключать контракт с Алмазовым А. Ю."
Из служебной характеристики
Будильник вытащил меня из цепких объятий сна. Голова раскалывалась на части, а
противное пиканье сводило с ума. Ужасно хотелось пить. Я пошарил рукой по
тумбочке в поисках этой не прекращающей пищать сволочи, но тщетно. Будильник
надрывался где-то за пределами моей досягаемости. Пришлось слегка приоткрыть
один глаз и оглядеться. Глаз, правда, тут же захлопнулся, но выяснить, что я
нахожусь у себя дома, мне все-таки удалось. Я даже разглядел лежащий на полу
будильник.
Добраться до него, однако, не представлялось возможным.
Боже, как болит голова! Я сполз на пол и из последних сил дотянулся до
будильника. Он продолжал пищать. Какая же все-таки сволочь! Никакого, даже
самого элементарного, сочувствия!
Я безжалостно размахнулся и ударил будильник об пол: искать нужный рычажок сил
не было. Видел бы меня сейчас Обнорский - уволил бы.
Будильник заткнулся только после третьего удара, и я в полном изнеможении
прижался щекой к паласу. Тяжело-то как! Минут пять я лежал и не шевелился,
пытаясь в то же время восстановить в памяти вчерашние события, однако быстро
сообразил, что без посторонней помощи это занятие ровным счетом ни к чему не
приведет. Ладно, раз в год можно и оторваться. Все-таки не каждый день лучшему
другу четверть века исполняется. Дата! Но Обнорский все равно уволил бы.
Все, пора вставать и собираться в Агентство. Хорошо, что рабочий день начинается
не рано утром, а в промежутке от десяти до одиннадцати. К такому графику
привыкать только в радость. Придешь раньше - хорошо, позже - никто трагедии
делать не станет (за исключением Скрипки, конечно).
Я поднялся на четвереньки, прислушался к себе и пришел к выводу, что уже можно
принять более пристойное, то есть вертикальное, положение. Голова, конечно,
трещала по швам, но в общем и целом мое состояние особых опасений не вызывало.
Значит, буду жить, подумал я и трижды прошептал "ура!".
Когда с кухни раздался сначала звон посуды, а потом и свист закипающего чайника
(моей гордости, такого я больше ни у кого из знакомых не видел!), я
насторожился. Родители должны быть на работе, сестра в институте. Неувязочка.
Мне не оставалось ничего, кроме как пройти на кухню и узнать, чего ради кто-то
из них остался дома.
Действительность разрушила все построенные мной логические цепочки: посреди
кухни стояла совершенно незнакомая мне девушка. Стояла и смущенно улыбалась. Вот
тебе, бабушка, и Юрьев день! По идее смущенным должен был выглядеть я, ведь это
я стоял перед ней в трусах и с жуткого перепоя, пусть даже у себя дома, но...
Выяснять подробности ее появления в моей квартире я не стал, так как полным
ходом устремился к крану с холодной водой.
Я выпил два стакана ледяной воды, и тут мне пришло в голову, что у девушки
неудобно даже имя спрашивать, не то что выяснять обстоятельства ее появления.
Спас телефонный звонок.
Звонил Димка. Его звонок я безошибочно отличаю от всех остальных, хотя и не могу
объяснить, почему так получается. Наверное, потому, что дружим мы с самого
рождения. Моего. Он ведь старше меня на два года, и в детстве мы с ним говорили
всем, будто Димка мой старший брат. Наши матери вместе росли, вместе учились,
вместе приехали в Питер на практику и вместе вышли замуж. Даже жили вместе в
одной коммуналке семь лет. Потом, правда, дом расселили, Димкин отец занялся
бизнесом, и наши родители стали собираться гораздо реже, чем раньше. Только для
нас это ровным счетом ничего не изменило, мы с Димкой учились в одной школе и
после нее всегда гуляли вместе. Сейчас он у отца в фирме крутится. Менеджером,
что ли. Лучшего друга у меня никогда не было и, уверен, не будет.
Димка сразу же начал с того, что интересовало меня на данный момент больше
всего:
- Слушай внимательно: девочку зовут Юля, ты с ней вчера в баре познакомился, во
втором или в третьем, не помню. Девчонка ничего - присмотрись, если в состоянии.
Домой мы тебя привезли на такси, а ее я попросил у тебя остаться, чтобы за
тобой, алкашом, присмотрела. Да, и телефон бабушки запиши, адреса ее я не нашел.
Ошеломленный неожиданно обрушившимся на меня потоком информации, я бессильно
оглядывался по сторонам, вспоминая, где в квартире можно найти ручку. Наконец
заметил лежащий на холодильнике карандаш, взял его и приготовился записывать.
- Готов? Пиши...
Я записал на телефонном справочнике какой-то номер и только тогда сообразил, что
понятия не имею, о какой бабушке идет речь.
- Дим, а чьей бабушки телефон-то?
- Так ты и этого не помнишь? Мы же с тобой полночи про нее трепались.
Вспоминай.
Вспоминать ничего не хотелось.
- Не буду. Давай рассказывай, что за бабушка и что тебе от нее надо.
В трубке раздался смешок. Вот человек, вроде тоже вчера пил, а еще в состоянии
смеяться!
- Мне-то от нее как раз ничего и не надо!
Дальнейший разговор больше походил на монолог: Димка рассказывал о том, что
происходило вчера вечером (тут я хоть что-то помнил) и сегодня ночью (полный
мрак!), а я лишь хватался за голову и произносил: "Ой, ё..." Выяснилось, что
вчера, находясь под воздействием изрядной доли алкоголя, я имел неосторожность
пожаловаться Димке на свою незавидную долю стажера. Мол, никто ничего серьезного
мне не доверяют, только мелочевку всякую, а очень хотелось бы. Ну, в общем,
обычный пьяный треп. Тогда-то Димка и ляпнул про бабку-гадалку, или провидицу, к
которой его мать ходит в последнее время, и вот тут я завелся. Сказал, что
сделаю классный материал для "Явки с повинной", как эти бабки-лжегадалки людей
облапошивают, ну и так далее. Вот Димка для меня телефончик и раздобыл.
- Ты извини, Леха, но у матери только телефон ее записан, без адреса.
- Да мне и телефона за глаза хватит. Я ребят знакомых попрошу, они адрес
пробьют. Спасибо, конечно, вот только не знаю, что мне теперь делать.
- Ты о девочке?
- И о ней тоже.
Димка снова рассмеялся.
Я прикрыл рукой трубку и шепотом спросил:
- А я с ней не того?... Ну, ты понял.
- Вряд ли - ты даже не шевелился, когда мы тебя притащили. - Его уверенный голос
не оставлял поводов для сомнений.
- И то ладно. - Я облегченно вздохнул. В самом деле, ну зачем мне потом всякие
ненужные проблемы, если я ни хрена ни о чем не помню? А так уже гораздо
спокойнее.
- Ну все, Димка, давай, мне на работу собираться пора.
Я положил трубку и посмотрел на девушку, которая так и стояла посреди кухни,
только уже с чайником в руке.
Так себе, ничего особенного, только что рыжая. А я вечно на рыжих клюю, особенно
в нетрезвом виде.
Я не знал, о чем с ней говорить, но девушка начала разговор сама:
- А ты правда в "Золотой пуле" работаешь?
Если бы она затеяла этот разговор где-нибудь в другом месте и в другое время, то
я, пожалуй, распустил бы хвост. Начал бы заливать о том, что сам Обнорский
каждое утро заходит в мои кабинет, делает мне кофе по-турецки и так далее, но
сейчас хорохориться не хотелось. Хотя вчера, возможно, все происходило именно по
этому сценарию. Поэтому я осторожно сказал:
- Да в "Пуле", но я там всего месяц, пока на стажировке. Так что если я тебе
вчера что-то другое говорил, извини.
- Нет, ты так и сказал, - и, увидев у меня в глазах искреннее недоверие, для
пущей убедительности кивнула. - Правда!
Все это было очень странно и совсем на меня не похоже. Надо бы к психиатру
сходить, провериться.
На самом деле с Юлей все оказалось гораздо проще, чем я думал. Никаких проблем
от нее в это утро я так и не дождался. То ли она вошла в мое положение (не знаю,
правда, способны ли женщины на такое), то ли представляла очень редкий и потому
занесенный в Красную книгу тип женщин, не задающих глупые вопросы, но никакого
напряга в разговоре с ней я не почувствовал. Скорее, даже наоборот.
Я посадил ее в такси, рассчитался с водилой, а сам поплелся в сторону метро,
старательно отворачиваясь от ларьков, в витринах которых в изобилии стояли
разнообразнейшие слабоалкогольные напитки. Везет Максу Кононову: он утром
похмелится, днем пивка дернет и ходит целый день как огурчик, а меня с похмелья
от всего воротит, я даже на пиво смотреть не могу. У одного из ларьков все же
пришлось остановиться и купить бутылочку "Спрайта" и пачку "Дирола". Его я
покупаю исключительно из-за рекламы, там где мужика в автобусе кондукторша
будит. Три подушечки с "лесными ягодами" сразу отправились в рот. Теперь в метро
и до "Гостинки", в Агентство.
В метро, как всегда, было не протолкнуться. Народ толкался, куда-то спешил.
Наверное, на работу. Как говорит моя трехлетняя племянница, денежку
зарабатывать. Я стоял, прижатый намертво к двери с надписью "не прислоняться",
увлеченно разглядывал ножки сидящей неподалеку девушки и думал.
Думал настолько напряженно, насколько позволяло мое состояние. Что там Димка про
бабулю говорил? Говорил, что ничего толком о ней не знает: лишь то, что она не
всех у себя принимает, а только знакомых или по протекции.
Я так понимаю, что она коллекционирует дамочек побогаче, вкручивает им чтонибудь
про неизбежность судьбы, проклятие звезд и так далее. Потом берет с них
денежки и отправляет гулять до следующего свидания со всемогущими демонами
потусторонних миров. А может, параллельных. Но это не принципиально. Как же это
надо вкручивать, чтобы не самые глупые люди верили во всякий вздор да еще
платили за это?
Нет, я вовсе не собирался проверять действенность данного способа облегчения
чужих кошельков с целью наживы.
Наглости бы не хватило. Но донести рассказ о технологии обмана до обывателя мне
представлялось вполне реальным.
Только действовать надо быстро и по возможности аккуратно, сказал я себе.
Детали предстоящего расследования еще предстояло обдумать и довести до ума.
А пока я, не моргая, продолжал смотреть на едва прикрытые юбкой ноги. Девушка,
их счастливая, надеюсь, обладательница, покосилась на меня, словно прочла мысли,
и резким движением одернула юбку. Это движение абсолютно ничего не изменило -
юбка длиннее не стала, но мне дали понять, что даже думать об этих ногах мне нет
никакого резона.
Нет так нет, и я без особого сожаления перевел взгляд на другие ноги, благо в
вагоне их было предостаточно. А вечерком надо все же позвонить Юле, пообщаться.
Когда я добрался до Агентства, часы рее показывали одиннадцать ноль пять.
Поздновато. В это время имеют обыкновение появляться заместители Обнорского,
поэтому к репортерскому отделу пришлось пробираться, настороженно озираясь по
сторонам. Меньше всего мне хотелось напороться на Скрипку, самого главного в
"Пуле" по хозяйственной части. Мало того, что он, по словам абсолютного
большинства ребят, постоянно зажимал деньги на корреспондентские нужды, так еще
и спускал сверху разного рода инструкции, прикрываясь при этом честным именем
самого Обнорского. Не знаю, конечно, правда это или нет, но мне кажется, что он
возненавидел меня с момента моего появления в "Золотой пуле".
Дело было так: я вышел (ну, может, выбежал) из репортерской комнаты и
натолкнулся на Скрипку. Скрипка даже не упал - так, немного покачнулся. Казалось
бы, в чем трагедия? Но всего один только его взгляд объяснил мне, несмышленышу,
как это нехорошо - бегать по Агентству, а тем более сбивать с ног людей, а тем
более самых главных по хозяйственной части, а тем более таким молодым и
неопытным, как я.
Все это мне удалось прочитать в его глазах еще до того, как он начал
рассказывать историю про человека, который был так неуклюж, что даже дома
умудрялся натыкаться на косяки дверей. Чем закончилась история я уже не помню,
по-моему, этому самому неуклюжему человеку набили морду.
И теперь я стараюсь сворачивать в ближайшую дверь, как только появляется хотя бы
минимальная опасность столкнуться в коридоре с этим маньяком по хозяйственной
части. Когда он смотрит на меня своим испытывающим взглядом, я готов признаться,
что это не Горностаева, а я курил в неположенном месте (тот факт, что я не курю,
никакого значения не имеет), что это я, а не Макс Кононов оставил пивную бутылку
под столом. Я даже готов сознаться в убийстве Кеннеди, но, боюсь, Скрипка мне не
поверит, а расскажет жуткую историю о своем знакомом, который очень любил
обманывать порядочных людей и поэтому плохо кончил.
Сегодня подобного испытания я бы точно не вынес. Наверное, только поэтому мне и
повезло.
Ребята все уже были на местах и висели на телефонах. Горностаева внаглую дымила
сигаретой и стряхивала пепел на подоконник (Обнорский еще не приехал, а Скрипку
она с некоторых пор в расчет не брала). Я уже в который раз пожалел, что у
Обнорского в замах нет ни одной женщины - может, тогда и мне удалось бы на
Скрипку управу найти! Завгородняя опять пришла в юбке, не вписывающейся ни в
одну из инструкций главного по хозяйственной части, что само по себе не могло не
радовать.
Соболин самозабвенно отстукивал на клавиатуре какую-то заметку, наверное, об
изнасилованных за ночь женщинах - такие информации он отписывал с огромным
удовольствием. Даже Гвичия зашел, но он-то явно не по делу, а рассказать
очередной анекдот и оценить сомнительную длину Светкиной юбки.
Я подошел к дивану и с наслаждением плюхнулся на него. Даже глаза закрыл от
удовольствия. Сидел бы и сидел вот так целый день! Но из состояния нирваны
пришлось выходить: на меня кто-то смотрел. Причем не просто смотрел, а нагло
пялился. Я открыл глаза, хотя ужасно не хотелось этого делать.
Оказалось, что все действительно смотрели на меня. И смотрели с удивлением. А
Завгородняя еще и с неприкрытым ехидством. Она первая и подала голос:
- Ты сегодня что, со стрелки? Или на? Я имею в виду стрелку.
- Почему?
- А ты на себя в зеркало посмотри, стажер!
Ненавижу, когда она произносит это слово - "стажер". Смачно так, с откровенным
высокомерием. Причем она явно знает, насколько мне это неприятно, а потому
обязательно, хотя бы разочек в день, но ввернет: "Стажер". Вот уж действительно
стерва!
Вставать и идти к зеркалу не хотелось. Что в моем виде могло их всех так
поразить? Я осмотрел себя мутным взглядом и только тогда сообразил, в чем дело.
Я всегда приходил на работу в потертых джинсах и неброском джемпере, а сегодня в
"адидасовском" костюме, подаренном сестрой, и таких же кроссовках. Столько с
утра испытал потрясений, что надел первое попавшееся под руку. А под руку
попалось именно то, в чем вчера кутил по барам.
- Ну чего уставились? Подумаешь, переодеться не успел! Вон Завгородняя в какой
юбке сегодня пришла, чего вы на меня пялитесь!
Горностаева хохотнула, хотя мое замечание к ней абсолютно не относилось, а все
остальные, как по команде, уставились на Светкины ноги. Это тебе за стажера,
мстительно подумал я. Вроде бы мелочь, а как приятно!
Завгородняя тем же жестом, что и девушка в метро, одернула юбку, причем с тем же
успехом. Видимо, не горела она желанием быть сегодня в центре внимания мужской
половины Агентства, а потому зло бросила:
- Чего уставились-то? Ног никогда не видели? Работайте давайте, а то глаза
сломаете!
Глаз, конечно, никто не отвел, но и ответить тоже не решились: в таком состоянии
Завгородняя становится общественно опасна.
Чтобы как-то разрядить обстановку, я спросил:
- Зураб, анекдот рассказать?
- Конечно!
Анекдот мне вчера Димка рассказал, и я хохотал над ним минут пять.
- В общем, - стал рассказывать я, - музей. В одном из залов стоит крутая
девушка, в песцах вся и в золоте. Стоит девушка и в течение получаса
всматривается в одну и ту же картину. Мимо проходит смотрительница музея, и дама
обращается к ней: "Простите, а вы не подскажете, это... это Моцарт?" - и
показывает на картину. Смотрительница, конечно, в шоке, и с упреком в голосе
говорит: "Да вы что, это же Ван Гог!" Дама переводит свой взгляд снова на
картину и восклицает: "Охуеть!"
Секунды две все смотрели на меня с удивлением, потом Гвичия зашелся от смеха. А
Горностаева возмущенно фыркнула. Но напряжения как не бывало.
Я подошел к двери и, искоса глядя на Завгороднюю, сказал:
- Некоторые девушки своим поведением очень напоминают мне эту самую дамочку из
анекдота, - и ужом выскользнул из кабинета. Вовремя: что-то тяжелое ударилось в
дверь за моей спиной.
Больше, пожалуй, на рабочее место сегодня возвращаться не стоит.
План разоблачения старушки-процентщицы - то есть бабули-предсказательницы -
созрел в голове сразу и полностью, но лишь после того, как эта самая голова
чуточку оправилась от похмельного синдрома. Итак, представившись Дмитрием
Беловым, то бишь моим лучшим другом, я должен проникнуть в квартиру гадалки,
наплести про внезапно слегшую с сердечным приступом в больницу маму, которая и
попросила меня подъехать к старушке за, так сказать, консультацией. Не будет же
она у меня документы спрашивать? Потом подложить диктофон в какое-нибудь
потайное место, включить его на запись и слинять, после чего через пару часов
вернуться за предварительно оставленной, ввиду врожденной рассеянности, вещью,
например ежедневником. Хотя нет, лучше за зонтиком. И забрать диктофон, на
котором явно окажется записано что-нибудь интересное.
Звонить бабушке я не стал - хотя сначала и была такая мысль, - а решил сразу
поехать к ней домой (адрес мне установили без проблем). Но все упиралось в
диктофон. Своего диктофона у меня не было. И мне не хотелось никому рассказывать
о своих блестящих планах, поэтому я решил использовать факт удачного соседства с
семьей Соболиных (мы с ними жили в одном доме и даже на одной лестнице).
Аня Соболина была на рабочем месте и что-то увлеченно просматривала на мониторе.
Точно с таким же увлечением безумный Макс Кононов просматривает в рабочее время
порносайты. Пришлось ее отвлечь.
- Аня, привет! Ты мне нужна как женщина.
- Сейчас, подожди секунду.
Она прочитала текст до конца и повернулась в мою сторону.
- Что случилось?
Я не стал вдаваться в подробности, просто сказал, что мне очень нужен диктофон.
Очень. Цифровой. Маленький.
Хвостик пумпочкой. А Соболин мне его не даст. А ей даст. И не потому, что
Соболин жмот, а потому что Скрипка ему голову оторвет, если узнает, кому
доверили ценную вещь, да еще и шефу пожалуется.
Аня выслушала меня молча, ничего не спросила.
- Подожди секунду.
Она вышла и вернулась минуты через три - уже с диктофоном. Вот оперативность!
На, держи. Только, пожалуйста, не натвори глупостей.
- Как можно, Аня! Я же взрослый человек.
- Взрослый человек не приходит на работу с черепом в ухе и с бешеными глазами.
Ей очень не нравилась серьга у меня в ухе, уж не знаю почему. Но диктофон в
кармане, а значит, все идет по плану.
Никогда не верил никаким гадалкам, вещуньям и прочим предсказательницам, хотя
было время, когда вместе со всей семьей, да что там с семьей, вместе со всей
страной, сидел перед телевизором и ждал, когда же наконец рассосутся спайки.
Однако ничего у меня не рассосалось, но недоверие, даже неверие во все, что с
этими магами и экстрасенсами связано, осталось...
Бабушка-гадалка жила недалеко от "Нарвской", на проспекте Стачек. Стоя перед
входом в подъезд, я еще раз прокрутил в голове заранее заготовленный сценарий.
Откровенно слабых мест в нем было только два. Точнее, их было гораздо больше, но
выделил я только два из них: во-первых, Димкина мать вполне могла показать
бабуле семейные фотки, и тогда меня, несомненно, ожидает фиаско (слово-то
какое!), а во-вторых, она же - то есть Димкина мать - ни в какой больнице не
лежала, а отдыхала на даче (дачка, к слову сказать, знатная!) вместе с дядей
Толей, Димкиным отцом, и в любой момент могла вернуться.
Остальные слабые места моего плана я просто не принимал в расчет - не получится
так не получится. Всего-то делов: оставить диктофон, вернуться через часок и
забрать его. Потом прослушать, о чем бабуля трещит с клиентками, и на основе
этого состряпать материальчик.
Не ахти что, конечно, но на безрыбье и рак рыба.
Дверь в бабкиной квартире была хорошая - металлическая, обшитая деревом, с тремя
замками. Я смело нажал на кнопку звонка. Послышалась переливчатая трель соловья,
а потом и шаги. Видимо, бабуля кого-то ждала, потому что открыла дверь, даже не
спросив: "Кто?"
Женщина, которая стояла передо мной, меньше всего походила на гада
...Закладка в соц.сетях
