Жанр: Электронное издание
Андрей Константинов
Дело о похищенных младенцах
Агентство "Золотая пуля" #4.
Агентство журналистских расследований Андрея Обнорского получает информацию о
крупномасштабной международной афере, связанной с продажей детей за рубеж.
Преступник известен. Но как добыть доказательства его вины и при этом уцелеть?
Эту и другие не менее увлекательные истории из жизни Агентства, рассказанные его
сотрудниками, вы прочтете в сборнике "Дело о похищенных младенцах".
Андрей Константинов
Дело о похищенных младенцах
(Агентство "Золотая пуля" - 4)
ПРЕДИСЛОВИЕ
В этой - уже четвертой книге цикла "Агентство "Золотая пуля", - как и в
предыдущих, все от начала до конца - вымысел.
Герои книги - сотрудники петербургского Агентства журналистских расследований,
которое в городе называют "Золотая пуля". Возглавляет "Золотую пулю" Андрей
Обнорский, известный читателям по романам Андрея Константинова и телесериалу
"Бандитский Петербург".
"Золотая пуля" - 4 состоит из новелл, рассказываемых журналистами Агентства,
каждый из которых по-разному оценивает происходящие события.
Все совпадения персонажей книги с реальными лицами лежат на совести авторов.
ДЕЛО О ПОХИЩЕННЫХ МЛАДЕНЦАХ
Рассказывает Глеб Спозаранник
"Спозаранник Глеб Егорович, 30 лет, молдаванин. Один из самых квалифицированных
сотрудников АЖР, начальник отдела расследований. В прошлом - кандидат физикоматематических
наук. Прежние навыки - строгое следование логике, педантизм,
дисциплинированность - пытается навязать подчиненным. Отношения в коллективе
сложные в силу перечисленных выше особенностей характера.
Образцовый муж, отец троих детей. Категорический противник алкоголя. Морально
устойчив.
Считает, что очень умен.
Жена - Спозаранник Надежда Борисовна - ранее работала психотерапевтом в районной
поликлинике, теперь руководит частным медицинским предприятием "Психотерапия
плюс".
Из служебной характеристики
- О-о... Да вы, кажись, перебрали, Глеб Егорыч!
Голос доносился откуда-то сверху и звучал то ли с укоризной, то ли с
сочувствием, то ли с недоумением, а может - со всеми оттенками сразу.
Я поднял голову и увидел над собой малознакомое небритое лицо. Два года назад,
когда мы с Надеждой переехали в новый дом, я, еще до ввоза мебели, обошел
квартиры и составил картотеку соседей. Жизнь должна быть систематизирована.
Несистематизированная жизнь - одно мучение. Если же все разложить по полочкам,
станет удобно и спокойно.
Но этого человека я не узнавал.
В картотеке его определенно не было.
- Не узнаете? - угадав мои мысли, рассмеялся мужчина. - Знаете ли, я вас тоже не
сразу узнал. Приличный с виду человек, Высоцкого любит, а лежит тут, извиняюсь,
как свин, посреди лестницы.
При упоминании о великом барде я наконец опознал зависшего надо мной гражданина.
Татарников Е. В., водитель трамвая, сосед с восьмого этажа, архивная карточка №
87. Я проговорил с ним когда-то целых двенадцать минут, поскольку "номер 87"
оказался единственным из жителей подъезда, кто разделял мою глубинную страсть к
творчеству Владимира Семеновича.
- Здравствуйте, Евгений Валерьянович! Во-первых, я не свин, потому что свины в
хлеву, а я - в своем подъезде, - попытка приподняться окончилась неудачно, ноги
абсолютно не хотели выпрямляться, - а во-вторых, вы не в курсе, который час?
- Скоро утро.
- Конкретнее.
- Четыре часа пятьдесят три минуты. Может, вам все-таки помочь добраться до
квартиры? Тут совсем немного - всего-то два этажа. Только давайте одолеем их побыстрому,
а то у меня - смена...
Татарников довел меня до двери, зачем-то нажал звонок, хотя я уже нащупал в
кармане ключи, и предусмотрительно исчез, пригласив на прощание в гости. Очень
уместно - в пять-то утра...
Дверь открылась. Я остался наедине с разбуженной женой.
- Наденька, ты извини... Ты же знаешь, как я тебя...
- Когда-нибудь это должно было случиться, - холодно оборвала супруга и,
схватившись рукой за галстук, словно за поводок, потащила меня к зеркалу (я едва
сохранил равновесие). - Любуйся!
Собственное отражение меня не впечатлило.
- Пьянству бой, - сказал я, сдвинув брови и стараясь не икать.
- И герл тоже. Кстати, чьим парфюмом ты пропах? Какой отвратительный запах!
- Это запах важного информатора, Наденька. Я не просто так... Я информацию
добывал.
- Узнаю, что изменил, - убью. А сейчас - в душ. Потом - в койку. Подъем - в
восемь тридцать. В восемь тридцать, ты слышал? Всё!
1
День, когда я впервые в жизни перебрал по части алкоголя, вообще начинался
нескладно.
С утра исчезла добрая половина сотрудников агентства.
- Я - за главного, - встретил меня завхоз Скрипка, держа в руке покусанное
яблоко. - Обнорский улетел на семинар. В Бишкек. По случаю перевода
"Переводчика" на киргизский язык. Говорят, киргизы в восторге. Киргизы только и
мечтали, чтоб прочитать живого классика современной русской литературы на своем
родном языке.
- Кто остался?
- Я! - Скрипка смачно куснул яблоко. - В строю также Агеева, Каширин, Модестов и
Соболин с имеемым репортерским отделом.
На секунду задумавшись, я представил Соболина за этим непристойным занятием.
После чего (как всегда, без тени улыбки) произнес:
- Запомните, Алексей Львович: имею здесь всех я. Причем по полной программе. В
двенадцать - летучка. Всем быть.
...В отсутствие шефа обязанность вести летучки ложится на меня. Я считал и считаю,
что летучки - это мощный инструмент в борьбе за укрепление дисциплины. Обычно я
укрепляю дисциплину без повода, но на сей раз причина для сурового разговора
имелась. И еще какая причина!
- На имя директора агентства, - начал я, когда все текущие вопросы остались
позади, - поступила докладная записка "О пьянстве на рабочем месте". Автором
записки являюсь я.
Горностаева из репортерского отдела попыталась хихикнуть, но тотчас же замерла
под моим взглядом в испуганной полуусмешке.
- На вашем месте, Валентина Ивановна, я бы сто раз подумал, прежде чем
приступить к процессу смехоизвержения, потому что мои ответные и, смею заверить,
малоприятные реакции не заставят себя ждать.
Этой тирадой я окончательно добил Горностаеву, щеки ее покраснели, а взгляд
пополз вниз, пока не уперся в свежевылизанный редакционной уборщицей бабой Лидой
пол. Теперь можно было спокойно приступать к чтению докладной.
- Позвольте, - продолжил я, - огласить содержание записки, поскольку вопрос
важен, очень важен. Речь, если хотите, идет о судьбе нашего агентства. Итак...
"Директору агентства "Золотая пуля " Обнорскому А. В. от начальника отдела
расследований Спозаранника Г. Е.
Докладная записка №477/15-с.
Как Вам известно, с некоторых пор кабинет отдела расследований, во избежание
несанкционированного доступа посторонних лиц к документам особой важности, по
окончании каждого рабочего дня опечатывается.
Обычно я произвожу опечатывание кабинета собственноручно, однако 05 марта... года
в связи со служебной необходимостью отбыть из помещения агентства раньше
положенного срока поручил выполнить эту процедуру сотруднику отдела
расследований Каширину Р. А.
Каширин Р. А., приведя себя в состояние нетрезвости и забыв о моем поручении,
спустя два часа обнаружил, что дверь кабинета закрыта на ключ, но не опечатана,
и почему-то решил, что я нахожусь внутри кабинета. С криком "Спозаранник,
открывай! Я знаю, что ты там, сука!" Каширин Р. А. не менее пяти раз ударил в
дверь ногой. В результате дверь, являющаяся собственностью агентства, была
выломана и восстановлению не подлежит.
Считаю абсолютно недопустимым употребление дурманящих напитков сотрудниками
агентства как в рабочее, так и в досуговое время. Предлагаю депремироватъ
Каширина Р. А. за март и апрель, а также высчитать из его зарплаты полную
стоимость новой двери и работ по ее установке.
Спозаранник Г. К"
Закончив чтение, я поправил очки и обвел собравшихся взглядом.
Добавить было нечего. Полная деградация.
- Добавить нечего, - повторил я вслух. - Деградируем в ускоренном режиме. Не
удивлюсь, если сегодня вечером кто-нибудь приведет сюда проститутку. А может, не
одну. А завтра здесь закурят анашу. А послезавтра... Я не буду оглашать то, что
написал поверх докладной Обнорский. Шеф выражений не выбирает, а в таких
ситуациях - тем паче. Каширин депремирован на четыре месяца вперед. Так будет с
каждым, кто не избавится от пагубного пристрастия к алкоголю.
- Глеб, я тебя сукой не называл, - негромко произнес запунцовевший Каширин Р. А.
- Все, что видят мои глаза и слышат мои уши, а также глаза и уши некоторых
других ответственных сотрудников агентства, вне всяких сомнений является
правдой.
- Я сутки сторожил кабинет, пока не поставили новую дверь. - Каширин хватался за
последнюю соломинку, но шансов у него не было.
- Распоряжения начальства не обсуждаются, - поставил я точку. - Четыре месяца
без премий.
- Повезло тебе, Родик, что не к Скрипке ломился, - жалостливо вздохнула Агеева,
когда летучка закончилась и народ потянулся к выходу. - У Спозаранника дверь
легкая, деревянная, а у Скрипки - стальная. Перелом ноги - как минимум.
"Стальная дверь - это то, что надо, - подумал я про себя. - Стальная дверь - это
мощно. Никакая сука, называющая меня сукой, не пробьется".
В два часа дня в кабинет вошел посетитель. Мы договорились с ним о встрече еще
вчера, по телефону. Посетитель - седеющий мужчина в потертом костюме - должен
был рассказать о причинах смерти прокурора Калининградского района Бунина. Во
всяком случае, обещал. Бунин прослужил в органах прокуратуры без малого полвека
и, согласно официальной версии, скончался от ишемической болезни сердца.
Но у визитера была некая эксклюзивная версия, которой он хотел поделиться с
нашим агентством. Что ж, мы всегда рады инициативным людям!
- Здравствуйте, я - Спозаранник.
- Очень приятно, Гендельсон Иван Иванович, - заулыбался старичок, тряся мою
руку. - Ветеран войны, труда и партии, князь.
Князь так князь, подумал я. Могут же быть у пожилого человека маленькие причуды!
Но вскоре оказалось, что причуды эти не так уж малы.
- Прокурор Бунин умер оттого, что я сказал ему три слова, - пристально глядя мне
в глаза, заявил посетитель.
- Получается, вы его убили?
Я сделал вид, что включаюсь в игру.
- Нет, но способствовал, так сказать, переходу в мир иной. Сволочь он был
редкостная, этот Бунин. Тут целая история. В нашей коммуналке жилец один не
соблюдает нормы морали. Как сказать... Диарея у него постоянная.
Понос то бишь. Как сядет этот засранец на горшок, так и не снять его оттуда.
Туалет один, а хочется-то всем. Четыре жалобы написал я в районную прокуратуру,
чтоб или соседа отселили, как злостного хулигана, или дополнительный биотуалет
поставили за счет государства, потом не выдержал - пришел к Бунину на прием. А
он: разбирайся, мол, сам со своим говном. Ну и сказал я ему три слова, от
которых он скоропостижно, так сказать, умер.
Большой опыт общения с посетителями-шизофрениками научил меня главному: этих
людей надо спрашивать об их заболевании с самой первой минуты и в лоб, иначе
разговор рискует затянуться на долгие часы. Шизофренику-то что - он кайф ловит,
а начальник отдела расследований только теряет время.
- У вас справка имеется? - обратился я к Ивану Ивановичу Гендельсону.
- А то. И справка, и удостоверение. - Иван Иванович начал копаться во внутренних
карманах пиджака и спустя полминуты извлек оттуда "Удостоверение князя".
- До свидания, - встал я из-за стола.
Пациент был тяжел, и расставание с ним необходимо было произвести немедленно.
- А как же Бунин?
- Ваша информация нас не заинтересовала. Советуем обратиться в газету
"Аномальные явления". Это по их части.
- "Аномальные явления"? погрустнел старичок. - Там меня психом считают...
Как только Гендельсон удалился, зазвонил телефон. Это была Надя.
- Дорогая, ты как нельзя кстати.
Только что беседовал с человеком, мозги которого представляют особый
психиатрический интерес. Он считает себя князем и даже выписал себе по такому
случаю удостоверение. А еще утверждает, что убил прокурора Калининградского
района путем нашептывания ему трех волшебных слов.
- Раздвоение личности, отягощенное манией величия. Обычная шизофрения. Хотя ты
знаешь, дорогой, ставить диагнозы по телефону - это не в моих правилах... Между
прочим, я по делу. Ты должен меня выручить. Сегодня открывается Первый городской
психотерапевтический центр, будет куча народа, планируется банкет и все в таком
духе. Я приглашена, но быть не смогу - сам понимаешь, квартальный отчет,
налоговая. Вот раньше была благодать - сидела себе в поликлинике, принимала
психов с десяти до восемнадцати - никаких проблем. А теперь я, как директор
общества с ограниченной ответственностью "Психотерапия плюс", за все отвечаю.
Так что придется ехать на банкет тебе.
- Это еще зачем? - возмутился я.
Ненависть к банкетам у меня в крови, и супруга об этом знает. Дразнит, что ли?
- Двухминутное дело. Я договорилась встретиться там с большим человеком из
Комитета по здравоохранению и должна передать ему документы. Заедешь, найдешь
человека, отдашь документы - и все.
- Надюша, мой статус не позволяет мне выполнять курьерские поручения. Я -
начальник отдела, а не побегушник какой-нибудь...
- Ну пожалуйста, милый.
Надя знала, как произнести эти слова, чтобы я сдался. Знала бы она еще, чем все
закончится...
Первый городской психотерапевтический центр разместился в здании на улице
Марата, где раньше был детский садик. Вполне логичная метаморфоза: согласно
статистике, детей с каждым годом становится все меньше, а психов, как постоянно
твердит Надюша и как засвидетельствовал мой последний посетитель, - наоборот. За
пять месяцев садик вылизали, превратили в белоснежный дворец и даже обложили по
периметру разноцветной плиткой - совсем как особняк представителя президента
Карачаевцева. Ничего не поделаешь - мода.
Под стать дворцу сверкали и припаркованные лимузины. Народ на банкет собрался
важный - одни "ООО". Простые люди с такими номерами не ездят.
Свою "Ниву" я из скромности поставил возле соседнего дома.
У входа меня тормознул секьюрити - высокий парень в дорогом темном костюме и с
радиотелефоном в руках.
- Вы на банкет? Назовите фамилию.
- Спозаранник.
Секьюрити уткнулся глазами в список приглашенных, пока наконец не обнаружил
нужную строчку. Брови его поползли вверх.
- Здесь написано: "Спозаранник Надежда Борисовна". Вы женщина?
- Я журналист.
Так бы и сказали. - Охранник быстро взял в руки другой лист и пробежал его
сверху донизу. - Извините, но в списке приглашенной прессы вас тоже нет.
- И не должно быть. Я - муж. Муж Спозаранник Надежды Борисовны.
В двух словах я попытался объяснить ситуацию. Охранник насупился. Это не
предвещало ничего хорошего.
Много лет назад был случай, когда знаменитого журналиста "Спорт-Экспресса" Юру
Неходорского не пустили на банкет по случаю открытия Игр доброй воли. И не
просто не пустили, а грубо оскорбили, сказав, что с такой бородатой рожей не то
что на банкет - в постель к жене проникать неприлично.
(Рожа, кстати, была что надо - типично журналистская. Неходорский по этому
поводу часто рассказывал анекдот о том, как его призвали на военные сборы и
поставили на КПП. Стоит, значит, Юра с автоматом, а тут генерал из ЛенВО с
проверкой приезжает. Юра:
"Здравия желаю, товарищ генерал!" Генерал: "Ты кто?" Юра: "Лейтенант запаса
Неходорский". Генерал: "А кто тебя сюда поставил?" Юра: "Подполковник Кузьмин".
Генерал: "Ну и мудак же твой подполковник! На КПП должно стоять лицо сборов, а
он поставил жопу".)
Ну вот, и этого самого Неходорского не пустили на банкет. "Ладно, - злобно
сказал Юра, - вы у меня попляшете".
На следующий день в "Спорт-Экспрессе" вышел фельетон под названием "Йогурт-шоу",
где в красках описывалось, как мэр города жевал курицу, брызгая на соседей
кетчупом, как его зам по вопросам спорта заблевал стол с праздничным тортом и
как директор крупнейшего питерского стадиона, основательно надравшись, у всех на
виду пытался соблазнить юную школьницу - чемпионку города по художественной
гимнастике.
Воистину, журналист, не пропущенный на банкет, хуже не вовремя разбуженного
медведя...
- Боже мой, Глебик! Какими судьбами?!
Так называла меня только одна женщина. Я обернулся и увидел Светлану Ивашину,
личного пресс-секретаря губернатора Санкт-Петербурга, с которой мы в
незапамятные времена вместе учились в Физтехе. Светка была мечтой моей юности.
Красивая, статная, уверенная, с длинными каштановыми волосами и бархатной кожей.
Мне нравилось в ней все: математический склад ума, абсолютная информированность,
и даже маниакальная преданность мужу нравилась. Она была моим человеком.
Только одно нас разъединяло: Ивашина необычайно любила выпить. А я, как
известно, отношусь к алкоголю с омерзением.
- Здравствуй, Светочка! Рад тебя видеть. В настоящий момент я являюсь жертвой
перебдевшей охраны.
- Это кто перебздел? Я, что ли? Выбирай выражения, клоун! - двинулся на меня
охранник.
- Вы ослышались, молодой человек, - остановила его Света. - Господин Спозаранник
имел в виду совершенно другое. Он похвалил вас за бдительность. И в знак
благодарности вам придется его пропустить.
Она махнула "корочками", и путь в Первый городской психотерапевтический центр
был для меня открыт.
"Большого человека" из Комитета по здравоохранению я отыскал быстро.
Как и обещала Надюша, это заняло не больше двух минут. Отдав ему документы, я
уже собрался уходить, но вдруг вновь увидел Ивашину. Она шла ко мне с двумя
бокалами мартини: "Куда же ты, Глеб? Неужели я не удостоюсь хотя бы минуты
твоего внимания?"
О эти женщины - исчадия ада!
Мы приземлились на диванчик в фойе и первый час говорили о сокурсниках, второй -
о жизни, а третий - о любви. За окнами стемнело, но, судя по доносившимся из
зала радостным крикам, банкет был в самом разгаре. Пил я мало, однако хватило и
этого. Когда Света предложила переместиться в более интимное место, меня
пошатывало.
Ее, впрочем, и вовсе штормило.
Интимным местом оказался фиш-бар "Окунь", расположенный в соседнем здании - как
раз том, возле которого я припарковал машину. Помимо нас, в баре сидела еще
одна, не менее датая, парочка, а также немолодой мужчина, явно кого-то ожидавший
и для приличия заказавший кофе.
Ты уже слышал о проекте "К"? - заговорщицки спросила Светлана, подавшись вперед
и понизив голос.
- Нет. Что на сей раз придумал недремлющий губер - высадить слонов на Марсе? -
усмехнулся я.
- Круче, Глебик, намного круче. Губернатор решил превратить Петербург в
кремационную столицу России.
Секунду-другую я переваривал эту новость, после чего, сделав вид, что поправляю
галстук, нажал кнопку дистанционного управления диктофоном.
Сверхчувствительный диктофон, который я всегда ношу во внутреннем кармане
пиджака, тотчас же начал фиксировать все наши слова.
- Мы, Светочка, культурная столица, ну, может, чуть-чуть криминальная, но уж не
кремационная - точно.
- Не веришь? Тогда объясни, зачем правительство города выделяет сорок миллионов
долларов для закупки в Германии ста двадцати кремационных печей?
Краем глаза я заметил, что в бар вошел еще один посетитель. Он быстро
прошествовал мимо нас и подсел к столику, за которым пил кофе немолодой мужчина.
Они пожали друг другу руки.
- Сорок миллионов?! удивился я. - Это какой процент городского бюджета?
- Бешеный. - Света развела руки, пытаясь показать этот самый бешеный процент. -
Представляешь, какой кусок? И сколько будет украдено!
- Чья идея? Опять Витадай постарался?
- А кто ж еще? Пришел к губеру, сказал, что у города плохая карма и исправить ее
можно, лишь закупив в Германии кремационные печи.
Гражданин Витадай Сергей Гогиевич, 1978 года рождения, был штатным колдуном при
губернаторе, что давно уже служило поводом для многочисленных анекдотов. Откуда
он взялся, история умалчивает, но в последнее время без этого паренька не
принималось ни одно важное решение.
- Так бред же ведь! - не сдержался я.
- Не бред, а повеленье звезд, - поправила Светлана. - Витадай губеру так и
сказал: вижу по звездам, что Петербург станет кремационной столицей России.
- А при чем тут Германия? Что, у нас не делают печей?
- Германия? Ты серьезно? Все понимают, а ты нет? Ну, Германия - это модно,
современно. К тому же сам президент наш... - Светлана хихикнула и застыла с
бокалом почти у самых губ, словно раздумывая, продолжить фразу или поставить
многоточие. - Сам президент, как говорится... Оттуда.
В честь собственной смелости она немедленно опрокинула очередную порцию мартини
и уставилась на меня, ожидая похвалы.
Я уже приготовился произнести пару мощных фраз про нашего президента, как вдруг
из-за соседнего столика раздался крик.
"Вы торговали ими! Негодяй! Я завтра же доложу обо всем руководству!" - кричал
мужчина с кофе своему опоздавшему собеседнику. Собеседник сидел к нам спиной, и
его лица видно не было.
Ничего не сказав, он встал и двинулся к выходу.
- Нам пытаются испортить вечер, - улыбнулась Светка.
- Уже нет. Так что ты говорила про президента?...
...Утро началось с того, что я проспал. Какие там восемь тридцать!
Был полдень. И - первое в моей жизни опоздание на работу.
Судорожно вспоминая события минувшей ночи, я не мог понять лишь одного: почему,
доехав до дома, найдя свой подъезд и пройдя четыре лестничных пролета, я решил
присесть на ступеньки отдохнуть. Ну неужели так сложно было поднапрячься и
добраться до квартиры? Какой позор - начальник отдела расследований обнаружен
спящим в собственном подъезде. И кем обнаружен? Водителем трамвая с восьмого
этажа, спешащим на утреннюю смену.
Кстати, а где "Нива"? Выглянув в окно, я обнаружил, что "Нива" на месте, и
мысленно похвалил себя: "Ты ас, Глеб, первоклассный водила!" Мысль №2: а как
доехал-то?
На кухонном столе лежала Надина записка. Альбомный лист с огромными буквами
поперек листа: "АЛКОГОЛИК!" - и внизу справа - маленький P.S.: "Несвоевременная
явка в семью - наказывается лишением еды сроком на одни сутки".
"Надеюсь, это шутка!" - подумал я, дернувшись к холодильнику. Он был пуст.
Голодный и злой, я приехал на Зодчего Росси.
- Глеб Егорович, мы думали, вас украли, переволновались тут все. - Агеева стояла
в курилке и опять, вопреки требованиям Внутренней Инструкции № 19, стряхивала
пепел на дощатый пол.
- Вы, Марина Борисовна, лучше б думали, как принести пользу агентству. Что
полезного вы сделали за последние пятнадцать минут?
Агеева фыркнула, затушила недокуренную сигарету и чинной походкой отправилась к
себе в кабинет. А я, сосредоточенно жуя "Орбит", чтобы никто не догадался об
истинной причине моего опоздания, сел за рабочий стол и включил телевизор. Там -
очень кстати - шли питерские новости. Девочка-диктор рассказывала об очередном
заказном убийстве.
"Ну? - усмехнулся я про себя, наливая в стакан фруктовый кефир, купленный по
дороге. - Кого грохнули на этот раз?"
"Труп Геннадия Самарина с огнестрельными ранениями в голову и грудную клетку был
обнаружен сегодня утром на лестничной площадке дома № 32 по Суздальскому
проспекту, - сказал телевизор. - Киллер оставил оружие - пистолет ТТ - на месте
преступления; это позволяет предположить, что убийство было заказным. Геннадий
Самарин в течение последних четырех лет работал председателем Комитета по делам
семьи, детства и молодежи администрации Санкт-Петербурга. Он стал пятым
чиновником высокого уровня, погибшим от рук киллеров в нашем городе за текущий
год".
В это время камера наехала на фотокарточку убиенного.
Я застыл. С экрана на меня смотрел человек, которого я видел вчера в "Окуне".
Тот самый мужчина с чашечкой кофе.
Господи, что же он кричал своему собеседнику? "Негодяй!... Вы продавали!..." Что
продавали? Чушь какая-то!
Бессмыслица!
Ходя по кабинету взад-вперед, я пытался сосредоточиться. Голову ломило.
Никогда еще мне не было так хреново.
- Глеб Егорович, вы нашлись? Это радует. - В кабинет бесцеремонно вломился
Скрипка, в руках он держал блокнот. - Заказы на батарейки будут? Или нужда в них
на данный момент отсутствует?
- Отсутствует. Но это не значит, что к вечеру батарейки не закончатся. Так что
купите на наш отдел штук двадцать. И в следующий раз не задавайте бессмысленных
вопросов.
Скрипка исчез за дверью, и тут меня осенило. Батарейки! Так ведь я записывал
беседу с Ивашиной на диктофон.
Разговор за соседним столиком происходил в то же самое время. Будем надеяться,
что и он записался. Пусть не так отчетливо, но записался!
Я вытащил из "дипломата" диктофон и бережно, словно пушинку, переложил его на
стол. Сейчас я услышу последние слова Геннадия Самарина и, возможно, узнаю, изза
чего он погиб. Пленка перемоталась. Я включил запись.
"Мы, Светочка, культурная столица, ну, может, чуть-чуть криминальная, но уж не
кремационная - точно".
Это был мой голос - он записался замечательно. Столь же хорошо, как и Светин
рассказ о проекте "К". Но кремационный скандал интересовал меня сейчас меньше
всего. Я прибавил громкость и сквозь шумы динамика услышал наконец то, что
хотел.
Неизвестный: "Добрый вечер, Геннадий Иванович! Извините - заставил ждать.
Позвольте узнать, чем вызвана такая спешка? Вы срываете меня после работы...
Назначаете встречу в забегаловке..."
Самарин (прерывает): "Посмотрите документы и ответьте, что все это значит!"
Пауза (видимо, неизвестный читает бумаги).
Самарин: "Поясню, не дожидаясь. Это значит, что вы торговали ими!"
Пауза.
Неизвестный: "Геннадий Иванович, давайте откровенно, раз уж вы все равно обо
всем догадались. Какая сумма вас устроит?"
Самарин (будто не слыша собеседника): "Я верил вам. Я... я подписывал эти бумаги,
даже не подозревая, что вы используете меня... Вслепую используете... Вы подонок!"
Неизвестный: "Двадцать тысяч зеленых на дороге не валяются!"
Самарин (переходя на крик): "Вы торговали ими! Негодяй! Я завтра же доложу обо
всем руководству".
Все! Короткий, однако, разговор.
И - аб
...Закладка в соц.сетях
