Жанр: Электронное издание
Conand04
...солютно неконкретный. Что так возмутило чиновника? Чем он был взбешен? "Вы
торговали ими!" Речь могла идти о чем угодно. О куриных окорочках, например. О
партиях мороженого.
Нет, тут что-то криминальное. Такое, чем торговать нельзя. Иначе к чему весь
сыр-бор? Торговал окорочками, и что с того? Разве это запрещено? Может,
гуманитарка? Нет - это пройденная тема.
Думай, Глеб, думай. Истина где-то рядом. Самарин возглавлял Комитет по делам
семьи, детства и молодежи. Лекарства? Детское питание? Что?!
Я снял трубку и набрал номер. Света Ивашина ответила таким бодрым голосом, как
будто и не была вчера ни в каком "Окуне".
- Светочка, у меня к тебе наиглупейший вопрос.
- Я ждала наиумнейший, Глебик. Ты разочаровываешь, - рассмеялась Ивашина. - Не
обижайся. Я вся внимание.
- Помнишь, мы вчера сидели в кафе...
- Еще бы.
- ...и за соседним столиком ругались два мужика. Светочка, это важно.
- Ты их не запомнила?
- Мужики, которые орали?
- Ну да, да.
- Что-то про торговлю?
- Про торговлю.
- Конечно не запомнила. Это ты их должен был запомнить - ты же к ним лицом
сидел.
- Все правильно, так я и думал. И второй вопрос. Сегодня убили Геннадия
Самарина, председателя Комитета по делам семьи, детства и молодежи вашей, между
прочим, городской администрации. Узнай, пожалуйста, на каких документах должна
была в обязательном порядке присутствовать его виза? То есть без подписи
Самарина документ бы дальше не пошел.
- Ты в своем репертуаре, Глебик, - убийства, трупы, подписи. Никогда не хотел
написать о любви? Ладно - дай полчаса. Перезвоню.
В ожидании звонка я сел за компьютер и сделал расшифровку диктофонной записи.
Перечитал и еще раз удивился.
Самарин отказался от взятки в 20 тысяч долларов. Честный чиновник? Что ж,
наверное, бывает и такое.
Света перезвонила даже раньше, чем обещала.
- Слушай и запоминай, - сказала она. - Тебе повезло. У покойного был не такой уж
широкий круг обязанностей. Вот должностная инструкция. Как председатель Комитета
по делам семьи, детства и молодежи, он обязан был лично визировать документы по
вопросам финансирования домов ребенка, муниципальных приютов, распределения
гуманитарной помощи малоимущим и многодетным семьям, а также все документы,
связанные с процессами международного усыновления.
При последних словах меня прошибло током. Я вскочил и схватил со стола дырокол.
Вот оно! Вот оно!!!
- Ты умница, Светочка. Натуральный ангел.
- Ангел в натуре, что ли? Глебик, тебе нельзя общаться с бандитами. Ты
становишься вульгарным. Мне советовали, кстати, быть с тобой поосторожней -
говорят, ты ходячий диктофон.
- Никому верить нельзя. Мне можно, - ушел я от прямого ответа фразой из
бессмертных "Мгновений".
Женщины, как правило, и не нуждаются в конкретике. Их уши настроены иначе, чем у
нормальных людей. Они хотят слышать приятные прилагательные. А существительные,
глаголы (то есть суть) женщин не трогают. Больше того - ответ по существу их
злит. О эти женщины!...
Итак (щелкнул я дыроколом), вернемся к Самарину и будем считать, что ответ на
первый вопрос найден. Чем нельзя торговать? Нельзя торговать детьми. Самарин
визировал все документы, связанные с процессами международного усыновления. Дети
на экспорт. Дети на запчасти. Самарина использовали вслепую. А когда он
догадался что к чему, - убили.
Остается, правда, второй вопрос: кто сидел с Самариным в кафе? Очевидно - сам
детоторговец. А теперь еще и убийца. Но как его имя?
7
Имя убийцы я узнал в тот же вечер.
- Глеб, ты сбрендил? - возмутилась Надюша, придя с работы. - Мало того, что
приполз домой еле живой на рассвете, так еще теперь, вместо того, чтобы
встретить меня с цветами, лежишь на диване в наушниках!
- Цветы - в спальне. За вчерашнее прости. А сейчас я занят. Ты занят, потому что
слушаешь музыку?
- Это не музыка. Это - важный разговор.
- Важный разговор со вчерашней важной бабой? Как ты ее назвал - инфор-ма-тор?!
Давай я тоже послушаю! - С этими словами Надя выдернула из меня наушники. - А-а,
Светка! Старая любовь из Смольного? Которая - как ты там говорил не является
угрозой?!
Она же алкоголик!!!
Назревал скандал.
- Наденька, - попытался я успокоить жену, - я слушаю не запись разговора со
Светой...
- Ты меня дурой считаешь?
- Там на заднем плане мужики разговаривают. Слышишь?
- И что?
- Их-то я и слушаю.
Жена посмотрела на меня испепеляющим взглядом:
- Ты заврался, Глеб.
Вдруг ее лицо переменилось:
- Так это ж Маминов!
- Что? - не понял я. - Ты про кого?
- Ну мужик, который баксы предлагает. Точно Маминов.
Слишком много потрясений для одного дня. Моя рука начала автоматически искать
дырокол.
- Надя, это важно. Кто он такой? Откуда ты его знаешь?
- Александр Николаевич Маминов, профессор, заслуженный врач Российской
Федерации, директор элитного роддома номер двадцать пять. Его все знают.
- Откуда ты его знаешь? - повторил я.
- Маминов читал лекции у нас в институте. Такой баритон! И через двадцать лет
услышишь - не ошибешься. Что он наделал? При чем тут баксы? Торговля какая-то...
- Пока не могу сказать, Наденька.
Но мне очень нужно знать все об этом человеке.
Надя рассказывала минут пятнадцать. В основном это были ее институтские
впечатления. Нулевая информация. Но главное - теперь я знал имя.
Надюша - прелесть!
Ты у меня прелесть, - сказал я, когда жена закончила рассказ. - Буду получать
медаль за изобличение особо опасного преступника обязательно попрошу, чтобы дали
еще одну - для тебя.
Целуя Надежду, я уже тянулся к телефону. После одиннадцатого гудка послышался
заспанный голос Каширина:
- Кому не спится в ночь глу-ху-ю?
- Родион Андреевич? - бодро начал я. - Уверен, что не разбудил, потому что есть
дело.
- Какое дело, Глеб? Ты охренел?
Полпервого ночи!
- Грандиозное.
- А че ты не спишь-то? У тебя ж режим: в двадцать два ноль-ноль - отбой.
Кефирчику тяпнул, и - хр-р-р-р - на боковую.
Я сделал вид, что не заметил наезда.
Ничего-ничего, ерничай-ерничай. Выбью у Обнорского деньги на стальную дверь -
все ноги переломаешь.
- Родион, сейчас не время обсуждать мой образ жизни, хотя я и считаю, что он
единственно правильный. Бери ручку, записывай. Маминов Александр Николаевич,
директор роддома номер двадцать пять. Адрес: Глухоозерная улица, сорок пять.
Завтра в девять утра ты приходишь в этот роддом и производишь сбор информации.
По полной программе - что за человек, чем занимается, что о нем коллеги думают -
от зама до последней кладовщицы, что представляет собой его кабинет. Беседуешь
под любым предлогом с самим Маминовым. Составляешь психологический портрет. В
пятнадцать часов - отчет.
- Премии вернут?
- Нет.
- Тогда у тебя небогатый выбор, Глеб: либо пойти туда самому, либо пойти на хер.
- Второй вариант неприемлем. Первый - тем более. Наша встреча с господином
Маминовым впереди, и светиться раньше времени нет никакого резона.
Кстати, хамство в адрес непосредственного начальника запрещено внутренней
Инструкцией номер шестьдесят четыре (пункт семь), но ты ее, очевидно, не читал.
Поэтому, как только разберемся с роддомом, я специально для тебя устрою
методическое занятие по правилам хорошего тона. Не сдашь зачет - на всю жизнь
без премий останешься. Доложи, как понял задание.
Каширин, бурча и зевая через слово, повторил мои ЦУ, после чего спросил:
- В чем замешан фигурант?
- Убийство. Торговля детьми. Что еще - пока не знаю.
- Вот сволочь! - возмутился Каширин. - Вставай теперь из-за него в такую рань!
Носит же земля уродов!
Следующим утром я поехал в РУБОП. Мой добрый знакомый - начальник отдела по
расследованию заказных убийств Игорь Эмиссаров был в прекрасном расположении
духа.
- Скорее всего, Самарин стал случайной жертвой киллера, - размышлял он вслух. -
Его сосед по лестничной клетке - крупный бизнесмен - держит всю торговлю на юге
города. Вот кого хотели замочить! Ошиблись. Бывает. Мы сейчас крутим этого
коммерса на предмет мстительных приятелей, неурегулированных долгов. А Самарин
стал трупом по ошибке, точно тебе говорю. За ним же нет ничего. Самый нищий
чиновник во всей администрации. Таких не убивают.
Из разговора с Эмиссаровым я сделал вывод, что оперативники взяли ложный след.
Вот и отлично! Значит, у нас - все шансы стать первыми.
Приехав в агентство, я сразу направился к Агеевой, которая находилась в буфете и
занималась поглощением гречневой каши.
- Марина Борисовна, заканчивайте процесс введения пищи в организм, для вас
появилась работа.
- Вы опять мне мешаете, Глеб Егорович! - раскричалась Агеева. - Может, вы что-то
и вводите, когда сидите за столом, а лично я ем. Разве можно быть таким
бесцеремонным?
- Я не мешаю, - строго заметил я. - Я помогаю вам приносить пользу нам, чтобы мы
в свою очередь приносили пользу агентству, в котором вы, Марина Борисовна, между
прочим, работаете.
"Во, здорово завернул!" - мысленно поаплодировал я себе.
- Хорошо, что вам нужно? - смирилась со своим поражением Агеева.
- Вся информация о скандалах, связанных с продажей малолетних детей под видом
международного усыновления.
- На это потребуется не меньше суток.
- У вас в распоряжении - два часа.
В полтретьего в агентство вернулся Каширин.
- Твой маньяк меня затрахал, - буркнул он, входя в кабинет. - Вещун!
Ровно час вещал о проблемах перинатальной медицины. Еле вылез из этого
проклятого роддома.
- Отлично! Под какой легендой действовал?
- Радиопрограмма "Будьте здоровы".
- И он купился?
- Еще бы - бесплатная реклама его платного элитного заведения. Может, расскажешь
все-таки, зачем я проторчал на Глухоозерной целое утро?
- Да, пожалуй, пора. - В голове у меня зрел план, но его реализация была
невозможна без посторонней помощи.
Собрав в кабинете Каширина, Модестова и Агееву, я дал им прослушать пленку и
вкратце изложил суть дела. После чего резюмировал:
- Доказательств нет. Даже пленка, которую вы только что слышали, ни о чем не
свидетельствует. Двое мужчин выясняют отношения по поводу какой-то торговой
операции. Ни слова о продаже младенцев, ни слова о предстоящем убийстве. И тем
не менее я уверен, что Александр Николаевич Маминов занимается торговлей детьми
и что именно по его указанию был убит председатель Комитета по делам семьи,
детства и молодежи Геннадий Самарин. Наша задача - найти доказательства. Считаю,
что их проще всего найти в самом роддоме. Слово предоставляется господину
Каширину, который провел там сегодня полдня.
- Клиент - очень уважаемый человек с безупречной репутацией, - начал отчет
Каширин. - Пользуется авторитетом в коллективе, исправно платит подчиненным
зарплату. И премии, кстати, тоже. Не имеет вредных привычек, так что подпоить
его не представляется возможным. Женат. Помимо жены обладает также двумя
автомашинами - ВАЗ-2106 и "форд скорпио".
На работе - с утра до вечера. Трудоголик. В общем, очень положительный типаж.
Единственный изъян в биографии - партийный выговор от тысяча девятьсот
восемьдесят шестого года "за личную нескромность". Все. Приводов, задержаний,
судимостей - нет. Более подробный отчет готовится.
- Замечательно, - сказал я, щелкнув дыроколом. - А теперь вы, Марина Борисовна.
Что удалось узнать о скандалах, связанных с международной детоторговлей?
- Скандалов - море. Самой частой схемой продажи новорожденных за рубеж является
следующая. Вскоре после родов матери говорят, что ребенок умер.
Убитая горем, она, как правило, не запрашивает труп. А на самом деле никакого
трупа и нету - ребенок жив. Это первый этап. Далее в медицинских документах
подделывается одна-единственная бумага - заявление матери на отказ от ребенка.
Это второй этап. И - все. Новорожденный, сделавшийся отказным, готов к
усыновлению. Такие случаи были во Львове, Красноярске, Барнауле, Донецке,
Москве. Сотрудники Интерпола подозревают, что речь идет о единой разветвленной
сети детоторговли, в которой замешаны и чиновники, и врачи.
- Спасибо, Марина Борисовна, - поблагодарил я Агееву и вновь обратился к
Каширину:
- Родион, скажи, на каком этаже располагается кабинет нашего доктора?
- На втором.
- И решеток на его окнах, конечно же, нет?
- Точно, нет. Но это не значит, что туда можно беспрепятственно проникнуть.
Здание охраняется, и неплохо.
- А что, есть другие варианты? - посмотрел я на всех.
- Это уголовщина, Глеб Егорович! - интеллигентно заметил Модестов.
- Никакой уголовщины. Мы проникаем не в жилище, а в служебный кабинет - раз. Мы
не собираемся там ничего брать - два. Состав преступления отсутствует. План
таков: внимательно изучить документы, хранящиеся в кабинете доктора Маминова, и
найти доказательства его участия в детоторговле. Входить будем ночью через окно.
Главный участник операции - я. Каширин - внизу, на подстраховке. Модестов
находится неподалеку от роддома и в случае непредвиденного развития событий
принимает меры по нашему спасению. Возражения есть? Нет? Тогда идите к Скрипке -
пусть ищет раздвижную лестницу, она нам пригодится.
Этот план был безумен с самого начала. И если б Обнорский не уехал в Бишкек, он
собственноручно снял бы с меня скальп. Но шеф далеко, а убийца - здесь, близко.
И желанная медаль сияет восходящим солнцем на горизонте. Да к тому же решеток на
окнах нет.
Грех не попытать счастья.
Мы приехали на Глухоозерную улицу ровно в два ночи. Каширин долго высчитывал
маминовское окно, потом уверенно ткнул пальцем в третье справа на втором этаже:
"Оно! Точно оно!"
Выждав еще с полчаса и не заметив каких-либо признаков усиленной охраны, о
которой так вдохновенно пел наш разведчик, мы решили действовать.
Оставив Модестова в машине, мы с Кашириным дотащили раскладную лестницу до
здания и приставили ее к стене.
- Ну, с Богом, - иронично напутствовал меня Родион Андреевич. - Постарайся
вернуться живым.
Открыть окно не составило никакого труда. Через минуту я был внутри кабинета,
который оказался на удивление небольшим. Стол с компьютером, шкаф для одежды,
книжный стеллаж - и все. С чего же начать?
Вряд ли Маминов хранит документы, которые я ищу, на видном месте, поэтому стол,
заваленный бумагами, исключим сразу. А вот в ящиках стола очень даже может
обнаружиться нечто интересное. Я стал по очереди выдвигать ящики и исследовать
их содержимое. В первых двух ничего серьезного не было, а третий, нижний,
оказался закрытым на ключ. "Вот это уже интересно", - подумал я.
Нащупав на столе профессора скрепку, я разогнул ее и аккуратно ввел в замочную
скважину. Пять минут усилий - и замок поддался.
Открыв ящик, я испытал шок. "Господи, неужели все так просто? Ну почему мне все
время везет?" На дне ящика лежала одна-единственная дискета с надписью:
"УСЫНОВЛЕНИЕ".
Надо проверить ее на месте, решил я. Уносить дискету нельзя. Будет нехорошо,
если хозяин кабинета обнаружит, что здесь кто-то побывал. Я включил компьютер.
Он загружался с полминуты, а потом потребовал пароль.
"Вот черт, что же делать?" - ругнулся я про себя.
Неожиданно за окном послышался какой-то шум. Я высунулся наружу и увидел, как
трое охранников вяжут несчастного Каширина. Четвертый, держась за раздвижную
лестницу и запрокинув голову, смотрел на меня.
- Давно тебя ждем! - радостно запричитал он. - Компьютер хотел спиздить? Думал,
тут лохи дежурят? А ну спускайся!
Сунув дискету в правый носок, я покорно спустился вниз. Охранники, радостно
посмеиваясь, вызывали по рации подмогу.
- Ребята, давайте урегулируем инцидент, - предложил я, достав из кармана две
стодолларовые купюры. Обнорский убьет, ну да ладно - ситуация безвыходная.
Спишем на непредвиденные расходы.
Охранники деньги забрали, но регулировать ничего не стали.
Я понял, что дела наши плохи.
Через несколько минут к служебному входу родильного дома подъехал сине-желтый
"уазик" с мигалкой.
Из него вывалились два здоровенных лба с явными признаками недоброты на лицах,
близнецы если не в этой жизни, то в прошлой - точно. Их пошатывало.
- Старший наряда сержант Круглов, - представился один из милиционеров. -
Документы!
От сержанта Круглова несло спиртом и малосольными огурчиками. Было видно, что он
оторван от важного застолья и очень зол. Напарник Круглова икал и выглядел
настолько неустойчивым, будто тоже побывал на банкете в Первом городском
психотерапевтическом центре, причем совсем недавно, какой-то час назад.
- Та-а-ак. Спозаранник Глеб Егорович и Каширин Родион Андреевич, - поморщился
Круглов. - Ну все, козлы, допрыгались!
С этими словами он схватил нас за грудки и прижал к борту "уазика".
"Уазик" содрогнулся.
- Где деньги?! - тихо и зло спросил Круглов, переводя взгляд с одной жертвы на
другую.
- Какие деньги? - Каширин попытался дернуться, но железная хватка стража порядка
не дала ему сделать ни малейшего движения. - Я не брал никаких денег. Вообще не
понимаю, о чем вы говорите!
- Твои, сука, деньги, твои! - заржал сержант и вдруг резко крикнул:
- Карманы выгребай, мразь!
Боковым зрением на двери УАЗа я разглядел надпись: "335-й отдел Прибрежного РУВД
Санкт-Петербурга". Вот когда стало по-настоящему страшно. 335-й отдел гремел на
весь город: там работали садисты. За каких-то полгода в стенах отдела погибли
три человека (один был сброшен с крыши, второй "выпал" из окна, а третьего - 70летнего
деда, торговавшего овощами у метро, - избили так, что он заблевал кровью
всю дежурку и там же, на пороге, умер). Однако ни по одному случаю не было
проведено серьезного расследования, так как начальник отдела полковник Ошейников
состоял в близком родстве с прокурором района, а если конкретнее - приходился
ему сыном.
- Они из триста тридцать пятого отдела, - сказал я Каширину, когда нас,
основательно избитых, запихали в "козелок".
- Мы что, умрем? - спросил Каширин.
- Нет, - смеясь, отозвался из-за зарешеченного окна водитель милицейского
УАЗа. - Но кишки на яйца вам намотают - это точно.
- Вот видишь, - сказал я, пытаясь успокоить Родиона, - ничего страшного, - и
тихо добавил:
- В правом носке - дискета. Думаю, там - вся информация, которую мы ищем.
В обезьяннике, помимо нас, сидели еще двенадцать человек. У одного лицо было
разбито в кровь, другие выглядели менее пострадавшими.
- Не повезло вам, ребята, - сказал один из сокамерников, представившийся
Витьком, обращаясь ко мне и Каширину. - У ментов сегодня праздник - ночь крота.
Давно не рыли норы?
- Чего-о? - удивленно переспросили мы.
- Сейчас увидите.
Через несколько минут, держа в руках бутылку водки и стакан, из дежурки вылез
сержант Круглое.
- Рота, подъем! - громко скомандовал он, хотя никакой роты в обезьяннике не
было.
Все послушно встали.
- Слушай мою команду. В соседнем здании укрепился противник. Ваша задача: в
течение пятнадцати минут создать оборонительные сооружения, а именно - норы.
Оглядев задержанных, Круглов заорал:
- Объявляется ночь крота!
Пьяные менты в дежурке дружно заржали:
- Ну, вперед, суки! Ройте норы в этом бетонном полу. Кто не справится - будет
уничтожен!
- Это у них в Чечне крыша съехала, - прокомментировал Витек, когда все мы,
приняв позу прачек, начали "рыть" бетон. - Уже полгода как вернулись, а все
успокоиться не могут.
- А ты откуда знаешь? - недоверчиво спросил его Каширин.
- Я тут завсегдатай. Четвертый раз как-никак.
- За что?
- Морда моя им не нравится. Говорят, на чеха похож.
- На кого?
- Ну, на чеченца, в смысле.
Я внимательно изучил физиономию Витька и решил, что ничего кавказского в ней
нет.
- Эй, исламисты, хвать базарить!
Делом занимайтесь. Осталось восемь минут, - окликнул нас сержант Круглов.
- А что будет дальше? - тихо спросил я у Витька.
- Дальше? Дальше будет "ласточка".
"Ласточка" - это самая изощренная милицейская пытка. Связав ноги задержанного с
руками, менты подвешивают его между двух стульев, как барашка над огнем.
Выдержать в таком положении можно от силы часа полтора. Далее наступает смерть.
- Только этого не хватало, - выдохнул Каширин. - Где Модестов, чего он нас не
выручает?
- Все. Это было последнее предупреждение. - Сержант Круглов открыл дверцу
обезьянника. - Вы трое, - показал он на нас и Витька, - на выход.
Мы покорно вышли.
- Вы являетесь нарушителями конституционной законности и подлежите
уничтожению! - прокричал мент сумасшедшим голосом, доставая табельный ПМ. - Руки
- за голову!
- Эй, Сашка, остынь! начали останавливать Круглова сослуживцы-собутыльники. -
Зачем нам новые трупы? Лучше сделай им "ласточку".
Однако сержант уже вошел в раж.
Надев на нас наручники, он повалил всех троих на пол и принялся избивать ногами.
Так продолжалось минут пять. Потом я потерял сознание...
Очнулся я оттого, что по лицу текла вода.
- Во жлоб! Сдохнуть решил? Не получится! - довольно ухмыльнулся сержант Круглов.
В руках у него было ведро с водой.
Видимо, прошло достаточно много времени, потому что за окнами дежурки светало, а
наш мучитель успел слегка протрезветь. Каширин и Витек лежали рядом без какихлибо
признаков жизни.
- Сука! - сквозь зубы процедил я, глядя на Круглова.
- Что-о?! Тебе мало, чех?!
В этот момент зазвонил телефон, и дежурный, увидев на АОНе номер звонящего,
прокричал: "Всем заткнуть рты!
Звонит начальник отдела!"
Воцарилась тишина. Даже в обезьяннике все затихли.
- Дежурный по триста тридцать пятому отделу капитан Лобачев слушает... Да, товарищ
полковник... Так точно... Есть!... Разберемся немедленно... Как их фамилии? Спозаранник?
А второй? Каширин?... Есть!... Кто же зная?... Так точно!
Капитан Лобачев повесил трубку и с хмурым видом вышел из дежурки.
- Каширин и Спозаранник здесь?
- Вон они, суки, валяются, - сплюнул на пол Круглов, махнув рукой в нашу
сторону.
- Это - журналисты, - удрученно произнес Лобачев.
- А-а, говнописцы-очернители! Чеченозашитнички! Знал бы - сразу убил.
Лобачев нахмурился еще больше:
Это - не просто журналисты. По их душу нашему полковнику Ошейникову только что
звонил сам начальник ГУВД Павлинов. За что они задержаны?
- А я помню? - возмутился Круглов. - Повязали у родилки - это точно, а за что -
черт их знает. Ссали, наверно, в неположенных местах, - и добавил специально для
нас с пришедшим в себя Кашириным:
- Ишь, писуны, какая вонь из-за вас поднялась!
- Начальник ГУВД распорядился немедленно их отпустить, - сказал Лобачев.
- Зря, - прокомментировал сержант Круглое. - Им только дай свободу - они весь
город потопят в своей вонючей моче.
Через пару секунд с нас сняли наручники и разрешили умыться. Еще через минуту
вернули паспорта, ключи, часы и мобильники. "Вы извините, что так получилось, -
сказал капитан Лобачев. - Распишитесь вот здесь, пожалуйста. И - всего
хорошего".
На выходе нас ждал Модестов.
- Ребята, вы живы? Вот и хорошо.
Я тут всех на ноги поднял. С Божьей помощью...
Договорить Модестов не успел, потому что в это время в моем кармане начал
пиликать мобильник. Я достал его и приложил к уху.
- Вы там совсем о...?! - без всяких предисловий зарычала трубка голосом
Обнорского. - Какой, в жопу, роддом? Зачем полезли? Глеб, ты ёбнулся на
внутренних инструкциях! Приеду - высчитаю с каждого по три зарплаты! Мы тут, в
Бишкеке, делом занимаемся, лекции читаем, а вы от безделья крышами поехали!
- Андрей, я сейчас объясню...
- Объяснялово будет потом! Не хватало, блядь, чтобы ты за мой счет свои сказки
рассказывал! Я тебе и сам все объясню. Два х... лезут в роддом. Третий звонит мне
ночью: спасай, мол, шеф, - наших загребли! Я должен будить Павлинова, кланяться,
блядь, в ножки: отпустите хулиганов, они больше не будут.
В общем, все: к х...!
С этими словами Обнорский бросил трубку.
- Кто звонил? Шеф? - спросил Каширин.
- Он самый.
- И что?
- Ну что что? Недоволен слегка.
Жаловался, что нехороший человек Модестов разбудил его посреди ночи.
- Между прочим, я вас спасал, - пробурчал Модестов. - В следующий раз не буду.
Погибайте в своей ментовке.
Я его не слушал. Я наклонился и достал из носка драгоценную дискету, ради
которой все и затевалось. Она была цела и невредима...
...Компьютерщик Петя - самый невозмутимый человек в Агентстве журналистских
расследований - колдовал над клавиатурой.
- Дискета запаролена, Глеб Егорович. Двадцать три миллиона комбинаций. Может, и
удастся открыть ее к вечеру. А может, и нет.
- Удастся, - уверенно сказал я. - Обязательно удастся.
Пароль был расшифрован через четыре часа. Петя аж заерзал на стуле от
удовольствия:
- Внимание! Торжественный момент!
На дискете оказался один-единственный файл - "усыновление.doc".
- Ну что, заглянем внутрь? - спросил Петя.
Я кивнул. Компьютерщик подвел к файлу курсор, щелкнул мышкой, и на экране
монитора возникла непонятная таблица:
12 января, Мельникова И. Д., $25,000, МакГоверн.
16 января, Кузнецова Ж. И., $25,000, Моррис.
23 января, Лабутина О. Л., $25,000, Рутерфорд.
2 февраля, Зимина А. П., $25,000, Лозинки.
Всего в таблице было 18 строк. "Это значит, что с начала года Маминов продал 18
младенцев, - догадался я. - Недурно, если учесть, что на каждой такой операции
он зарабатывает по 25 тысяч долларов. Да наш профессор - без пяти минут
миллионер".
- Глеб, смотри, - толкнул меня в плечо Каширин. - Во втором столбце русские
фамилии, а в четвертом - иностранные. Думаю, тут все просто. Мельникова,
Кузнецова, Лабутина - это матери, у которых украли младенцев. А Мак-Говерны с
Моррисами - усыновители.
- Я тоже так думаю. Только где их искать? Знаешь, сколько в Питере Мельниковых и
Лабутиных? Тысяч тридцать, не меньше.
- Хорошо, но вот предпоследним номером в таблице идет некая Крячко Е. Т., - не
сдавался Каширин. - Фамилия редкая. Найдем в две секунды.
- Крячко... Крячко... - повторял я, раздумывая, как поступить. - Ну что ж, давай.
Пробей-ка ее по базе.
- Будет сделано, начальник.
Каширин отсутствовал в кабинете пару минут и вернулся с распечаткой из базы
данных Центрального адресного бюро. Лицо его выражало абсолютный восторг.
- Глеб Егорыч, пляши! Людей с фамилией Крячко в Санкт-Петербурге сорок три
ш
...Закладка в соц.сетях
