Жанр: Электронное издание
alexnat5
...е. На
артиллерийские склады в Севастополе нечего и соваться -
опасно.
Эх, были бы деньги! У спекулянтов за большие деньги можно что угодно
достать. Вагон винтовок привезут куда надо,
пулеметы, хоть танк английский! Но танк партизанам в горах без надобности...
Пока он предавался бесплодным
размышлениям, его вызвали к командиру Повстанческого советского полка товарищу
Бабахану. Как видно, сочиненные
Макаром воззвания сыграли свою роль, и товарищ Бабахай почувствовал к нему
сильное доверие.
- Вот что, товарищ Макар, - начал Бабахан, не тратя времени даром. - Партия
решила оказать тебе огромное доверие.
"Правильно начинает, - одобрил про себя Макар, - сразу о деле".
- Положение у партизан, сам знаешь, очень серьезное, - продолжал Бабахан. -
Люди голодают, не хватает оружия, одежды и
продовольствия. Кроме того, тебе, как человеку идеологически грамотному, должно
быть понятно, что пока мы не наладим в
полку партийную и воинскую дисциплину, мы не сможем успешно бороться с белыми.
"Так-так, - сообразил товарищ Макар, - упаднические настроения, не верит в
партизанскую борьбу... Очень интересно!"
На лице его, однако, ничего не отразилось, он продолжал внимательно
слушать, глядя в лицо товарищу Бабахану.
- Вот поэтому я решил послать тебя к нашим через линию фронта, - твердо
продолжал Бабахан. - Человек ты по-партийному
смелый, решительный, в трудной ситуации не растеряешься. Опять же грамотный,
сумеешь объяснить там ситуацию нашу.
Писем никаких давать тебе не хочу - найдут еще... А на словах передай, что
больше оружия необходимы нам люди - настоящие
бойцы и командиры, которые разбираются в военной науке. Это очень важно, потому
что если партизан сейчас крепкой
дисциплиной не повязать, то все отряды превратятся в банды и уйдут в горы, и
станут только грабежами заниматься, вот как
Серега Захарченко. Сам знаешь, как начнется разбой, так потом людей ни в какие
оглобли не ввести.
- Понимаю, - осторожно кивнул Макар.
- Вот ты это все там, в штабе фронта, и передай. Писем я писать не буду, а
документ тебе за своей подписью дам, чтобы
наши поверили. Фронт переходить будешь возле Геническа.
- Что в даль такую переть? - недовольно вскинулся Макар.
- Там безопаснее. Перешейки очень охраняют, и у Перекопа, и на Чонгаре.
Значит, вот тут, - Бабахан развернул самодельную карту, - у домика соляного
сторожа в узком месте переправитесь через
Сиваш, с тобой двое татар пойдут - Ибрагимов и Чапчакчи, надежные товарищи,
опытные и местность знают. Значит, проводят
они тебя потом до деревни Ак-Тыкыр, у Чапчакчи там родственники. Там пересидите
день, а ночью - через промоину к
Геническу, авось белые не подстрелят... - Добро! - решительно тряхнул головой
Макар, сообразив, что ему подвалила удача. -
Все сделаю.
Он подумал, что Бабахан - человек конченый, потому что товарищ Макар, если,
конечно, доберется до красных, уже не
преминет рассказать о его упаднических настроениях и неверии в партизанскую
борьбу. Припомнит он Бабахану его косые
взгляды! И тогда посмотрим, кто где окажется... - Вот и ладно, - усмехнулся
Бабахан, - иди уж, да будь осторожнее, это тебе не
воззвания на машинке отстукивать... Макар молниеносно отвернулся, чтобы Бабахан
не смог прочитать на его лице что-то
такое, что ему очень не понравилось бы.
Глава 2
Через неделю по прибытии Бориса на стрелку разразилась внезапно жестокая
буря. Спокойное обыкновенно Азовское море
превратилось в адский котел. Волны бушевали, едва не захлестывая всю косу, ветер
злобно раскачивал огромный старый орех,
раскинувший свои ветви над домом Мусы, грозил сломать вековое дерево.
Находиться на позиции было невозможно и бесполезно. Стасский купил у татар
отвратительный мутный самогон, офицеры
сидели в горнице и пили, морщась и отплевываясь. Вдруг в дверь дома застучали.
- Ваши благородия! - крикнул солдат из-за двери. - Тут до вас моряки!
- Что за черт! В такую бурю, - лениво пошевелился Стасский.
На пороге стояли три фигуры, закутанные в плащи. Пахнуло водорослями и
йодом. Одна фигура шагнула вперед, снимая
плащ.
- Здравствуйте, господа! Позвольте представиться: капитан 3-го ранга Орест
Николаевич Сильверсван. Это мой помощник и
пассажирка. Нашу канонерку выбросило на косу, да так крепко сели, что верно и не
сойдем. Так что просим приюта хотя бы на
ночь.
Вошедший был крепок, высок, но, когда он снял капитанскую фуражку, все
увидели, что волосы его седые. Двигался он хоть
и неторопливо, но легко, из чего Борис заключил, что капитан далеко не старик и
что седина его явилась следствием каких-либо
сильных переживаний. Второго моряка офицеры не сразу разглядели, потому что,
услышав, что на канонерке была пассажирка,
смотрели только на женщину.
Она откинула мокрый капюшон дождевика, и Борис вздрогнул. Лицо женщины
показалось ему незнакомым, но этот жест,
когда она качнула головой, стряхивая с волос мелкие капли дождя, напомнил ему
что-то. Она рассеянно оглядела комнату,
скользнула взглядом по лицам мужчин и отвернулась было, как вдруг задержала
взгляд на Борисе и удивленно спросила:
- Вы?
- Вы? - тотчас спросил Борис в ответ, потому что узнал эту женщину. Это
она, та самая медсестра, которая привезла две
подводы раненых к последнему пароходу из Новороссийска. Это ее Борис нес по
сходням, и по ее просьбе они с Алымовым
отправились тогда за оставшимися ранеными, попали в плен и чуть не погибли.
Третий из прибывших оказался лейтенантом флота, он был среднего роста,
достаточно молод, темноволос, с небольшой
аккуратной бородкой. Он молча кивнул всем, не называя себя.
Моряки сняли мокрые плащи и отдали солдату. Женщина встряхнула головой и
огляделась машинально в поисках зеркала,
но не нашла его и подошла к Борису.
- Вы живы? - спросила она, обрадованно глядя ему в глаза.
- Как видите, - скупо улыбнулся Борис.
- А ваш друг?
- Тогда он выжил, - ответил Борис, чтобы не сглазить, потому что не видел
Алымова несколько недель, и кто его знает, что
могло случиться.
- Позвольте, господа, представить вам Юлию Львовну Апраксину. Надеюсь, вы
не откажетесь дать приют даме и нам,
грешным, заодно? - весело проговорил капитан Сильверсван.
- Ордынцев, Борис Андреевич, - Борис поклонился и под насмешливым взглядом
лейтенанта чуть не щелкнул каблуками, -
очень рад.
- Я тоже рада, очень рада, что вы живы! - Она протянула ему руку.
Борис прикоснулся к тонкой кисти с длинными пальцами, но не поцеловал.
Юлия Львовна улыбнулась ему одними глазами. Чувствовалось, что улыбка
нечасто посещает это лицо, основным
выражением которого была скорбная серьезность.
- Пароход был последним, - тихо продолжала она, - никто больше не мог
спастись. Я молилась за вас.
"Должно быть, только ее молитвы и помогли", - подумал Борис, вспомнив
полную отчаяния толпу смертников на старом
дебаркадере и черное облако, наплывавшее из глубины моря и обволакивающее
сердце.
Она была очень высока ростом, для того чтобы смотреть Борису в глаза, ей
нужно было только чуть-чуть поднять голову.
Сегодня в ее взгляде не было той бесконечной усталости, как в тот раз, на
пристани в Новороссийске. Глаза не казались
бездонными, а просто спокойными. Борис видел, что она искренне ему рада. Но
вспоминать об их встрече ему не хотелось,
потому что снова сдавило сердце холодом, и он вспомнил, как погружался в темную
воду... Очевидно, в его глазах умная
женщина прочла что-то, потому что мягко отняла свою руку и не стала ни о чем
спрашивать.
Тут Бориса буквально оттеснил в сторону неподдельно обрадованный Стасский.
- О, да мы ведь встречались, - суетился Стасский. - Юлия Львовна, помните
меня?
Ноздри его раздувались, глаза горели, и от всей фигуры веяло горячим
желанием охмурить, увлечь, завоевать, завладеть
женщиной, причем как можно скорее. А также всем было понятно, что никаких
особенных чувств именно к этой женщине он
не испытывает, а просто подвалило счастье, на уединенной, осточертевшей всем
Арабатской стрелке совершенно случайно
появилась женщина, да не простая деревенская баба, а дама из общества, красавица
и аристократка.
Чувствовалось, что своего счастья Стасский упускать не намерен и будет
даже, если придет такая нужда, за него бороться.
"Неужели и у меня в глазах такое же паскудное выражение?" - подумал Борис,
и ему стало противно.
Так случилось, что только он, стоявший рядом, мог видеть лицо Юлии Львовны.
Лицо ее при виде Стасского мгновенно
изменилось. До этого бледное, сейчас оно стало совершенно серо-белым и
напоминало алебастр. Черты затвердели, губы были
плотно сжаты. Борис изумленно заглянул ей в глаза, но ничего, абсолютно ничего
не увидел, глаза ее были пусты и прозрачны,
как черное венецианское стекло.
- Юлия Львовна, что с вами? - тихонько проговорил Борис.
- Что? - Она очнулась. - Простите... Возможно, господин поручик, мы с вами
встречались... Господа! - обратилась она к
обществу. - Вы извините меня, но не позволите ли отдохнуть и обсушиться?
- Покорнейше просим, не побрезгуйте нашим гостеприимством, - тотчас
откликнулся Колзаков. - Я укажу, где можно
разместиться, и солдата пришлю, ежели вода понадобиться или еще чего... А также
с хозяйкой поговорите, она по-русски
немного понимает... Дверь за дамой закрылась, и Стасский перевел взгляд на
моряков.
- Я - поручик Стасский, Вацлав Казимирович, - представился бывший гусар. -
Командую здесь взводом пехотинцев.
- Ах, вот оно что... - процедил капитан канонерки и посмотрел на Стасского
пристально.
- А я, простите, не расслышал фамилии, - с виду простодушно обратился к
нему Стасский, - как вы сказали - Зильбершван?
- Сильверсван, - отчеканил моряк, - капитан третьего ранга Орест Николаевич
Сильверсван, что в переводе со шведского
означает "Серебряный лебедь".
- Прошу извинить, - Стасский покаянно наклонил голову, но Борис, изучив его
за без малого две недели пребывания на
косе, понял, что Стасский ерничает.
Именно такое выражение лица бывало у него, когда он издевался над
Колзаковым.
"Что за характер! - неодобрительно подумал Борис. - Когда-нибудь он
нарвется на большие неприятности".
Он не знал, как быстро исполнится его пророчество.
Колзаков провел Юлию Львовну по галерее, опоясывающей дом, и крикнул в
глубину дома, подзывая хозяйку.
- Вот тут у них есть комнатка небольшая, на первом этаже, насколько я знаю,
она не занята, так вы бы могли там
разместиться. Сейчас хозяйка придет, без труда с ней договоритесь. И от нас в
стороне, а то ведь бывает, шумим, отдохнуть не
дадим.
- Благодарю вас, господин капитан, за заботу.
Ободренный ее приветливым тоном, Колзаков помолчал, собираясь с мыслями,
потоптался немного на месте и задал вопрос:
- Госпожа... - Зовите меня Юлией Львовной, не надо никаких господ! -
разрешила она.
- Юлия Львовна... что-то мне лицо ваше знакомо, - неуверенно начал он. - Мы
никогда не встречались?
Она взглянула на него удивленно - с чего это вздумалось такому на вид
скромному капитану задавать ей такие вопросы?
Обычный прием недалеких мужчин, которые стараются привлечь внимание дамы и
завязать разговор. Начинается
перечисление мест, где могли встретиться, поиск общих знакомых... Она
внимательно посмотрела на капитана. Нет, похоже,
этот не из таких - смотрит честными светлыми глазами и забавно насупил брови,
пытаясь вспомнить, где он мог ее видеть.
- Нет, голубчик, - мягко сказала она, - у меня память на лица очень
хорошая. Сколько раненых через мои руки прошло, если
хоть раз человека увижу, никогда его лицо не забуду. Имя не вспомню, а в лицо
обязательно узнаю. Так что вам точно скажу:
никогда мы с вами не встречались, ни при каких обстоятельствах.
- Прошу простить. - Капитан покраснел и отвел глаза.
Пришла хозяйка Фатима, закутанная по мусульманскому обычаю, только блестели
глаза из-под кисеи. Капитан наказал ей
во всем угождать госпоже, еще раз поклонился Юлии Львовне и удалился в
задумчивости. У него тоже была очень хорошая
память на лица, и он совершенно точно знал, что это лицо с твердо очерченными
скулами, с выразительными темными глазами
он уже видел однажды.
Без Юлии Львовны в компании стало значительно скучнее. Вернувшийся Колзаков
налил морякам по стакану самогону:
- Вам нужно согреться, взбодриться, а ничего лучшего у нас нет.
Лейтенант наконец-то представился Ткачевым Владимиром, лихо опрокинул
стакан и только крякнул. Силъверсван тоже
выпил, но поморщился и сказал:
- Как это вы пьете такую гадость? Надо будет вернуться к нашему судну. Там
осталось несколько ящиков очень хорошего
вина.
Время шло, самогон понемногу убывал. Буря тем временем стихала. Колзаков по
наблюдению Бориса вел себя немного
странно. Он хмурился, потирал лоб, иногда вдруг вставал из-за стола и начинал
ходить по комнате, что-то бормоча. Стасский
глядел на него с еще большим презрением, чем обычно, и пытался пару раз кинуть
оскорбительную реплику, но Колзаков
никак не реагировал, даже отмахнулся невежливо, как от назойливой мухи. Борис
видел, что Колзаков делает все абсолютно
искренне, что он действительно озабочен более важным делом, чем ежедневные
нудные перепалки со Стасским. Стасский
наконец тоже это понял и оставил Колзакова в покое, ему стало неинтересно. Зато
капитан Сильверсван внимательно
прислушивался к его выпадам и все больше мрачнел. Бородатый лейтенант смирно
сидел в углу и дремал, правда, один раз
Борис перехватил его совершенно несонный взгляд. Сам Борис после встречи с Юлией
Львовной невольно вспомнил все
случившееся в Новороссийской бухте и отвернулся к окну, не боясь показаться
невежливым. После Новороссийска он вообще
перестал чего-либо бояться: И желаний у него осталось очень мало, он стал
холоден и равнодушен.
Невеселая получилась у господ офицеров компания. Наконец Колзаков,
пришедший от самогона или от усиленных
воспоминаний в крайне возбужденное состояние, переглянулся с Борисом и спросил у
капитана:
- Господин Сильверсван, у вас на канонерке снаряды остались?
- Снарядов достаточно, да пушки у нас допотопные.
- Ну, это ничего. Буря кончилась, дождь стих, вода уйдет в песок, и скоро
станет сухо. Теперь пятый час, а около пяти к нам
обыкновенно наведываются гости - бронепоезд красных. Давайте, господа, дадим
красным морской бой!
Сильверсван заколебался. Тогда Колзаков для поднятия настроения влил ему
еще самогона и пошел к берегу. Моряки шли
за ним без энтузиазма.
Увидев их корабль, Ордынцев понял причину такого настроения. Канонеркой это
судно можно было назвать только с
большой натяжкой. Это была небольшая самоходная баржа, на палубе которой
установили две пушки "времен Очакова и
покорения Крыма". Таких старых орудий Борису еще никогда не случалось видеть.
Даже у Колзакова немного убавился энтузиазм.
Моряки показали Колзакову с Ордынцевым особенности своих орудий, и в это
время на северном берегу появился
бронепоезд. Сразу же начался обстрел канонерки. Снаряды падали близко от
корабля, поднимая фонтаны воды и песка, но
точных попаданий не было. Канонерка в ответ молчала: старые сорокатрехлинейные
пушки на большом расстоянии не смогли
бы вести прицельный огонь. На бронепоезде, видимо, решили, что орудия канонерки
испорчены, и захотели подойти ближе,
чтобы окончательно ее уничтожить. Колзаков расставил по местам номера орудийных
расчетов. Он дал поезду подойти на
дистанцию прицельного огня и махнул рукой. По его сигналу обе пушки открыли
огонь и стреляли непрерывно, пока не
кончились боеприпасы. Бронепоезд тоже стрелял в ответ, но у красных, повидимому,
не было хорошего офицераартиллериста,
и точных попаданий по канонерке не случилось. Дуэль тянулась
несколько мучительно долгих минут, потом
бронепоезд задымился и ушел к Геническу. Наверно, он был сильно поврежден, во
всяком случае больше уже не показывался.
Когда бой закончился, офицеры осмотрели корабль и окружающий участок
берега. Весь песок был вспахан, палуба усеяна
осколками, но никто из людей, как это ни удивительно, не пострадал. Борта
канонерки были пробиты в нескольких местах.
Сильверсван поежился:
- Впервые пришлось вести бой корабля с бронепоездом. Если бы канонерка была
на плаву, а не на мели, она бы точно
потонула.
- Хорошо еще то, - добавил Колзаков, - что у вашего корабля очень тонкие
борта. Снаряды бронепоезда пробивали их
насквозь и взрывались в песке, не детонируя от удара о борт.
К большой радости офицеров, после боя не пострадали даже ящики с вином.
Это было прекрасное вино из царского удельного имения Абрау-Дюрсо.
Солдаты-артиллеристы взяли ящики и потащили их к дому Мусы. Колзаков,
провожая ящики восхищенным взглядом,
сказал:
- Да, господа, это вам не татарский самогон! Отчего бы нам сегодня не
устроить с вами небольшой праздник - отпраздновать
нашу встречу и успешный бой... Как-никак обошлись без всяких потерь, а красным
всыпали по первое число.
Борис понял Колзакова: после долгих унылых дней на песчаной косе,
заполненных бесплодными перестрелками, ссорами с
поручиком Стасским и отвратительным тошнотворным самогоном, появление на косе
новых людей, среди которых была
красивая молодая женщина, само по себе было уже праздником. Сам он был на
Арабатской стрелке всего вторую неделю, и то
прошедшее здесь время казалось ему бесконечным из-за однообразия этих дней,
просоленных горькими испарениями Сиваша.
Они переоделись и умылись соленой водой, потому что пропахли пороховой
гарью и орудийной смазкой. Юлия Львовна не
появлялась. Колзаков бурно занимался приготовлениями к вечернему ужину,
препирался с хозяином, отправил солдата в
деревню за продуктами. В самый разгар, пробегая по двору, Колзаков вдруг
остановился и застыл на месте.
- Вот оно что! Как же это я забыл-то!
Он обежал дом, увидел закрытое ставнями окошко комнатки, где поселили Юлию
Львовну, потоптался неуверенно под
окном, бросился было в дом, чтобы постучать в дверь, но укротил себя, оглянулся
и тут заметил высокую женскую фигуру, что
стояла под орехом. С этого места открывался вид на море. Юлия Львовна курила и
смотрела вдаль невидящими глазами.
Колзаков отмахнулся от солдата, обратившегося за решением какого-то мелкого
хозяйственного дела, пригладил волосы и
решительно зашагал к ореху. В глазах у него застыло упрямое выражение.
Незадолго перед этим выходившая Юлия Львовна столкнулась с Борисом во
дворе.
- Говорят, что вас можно поздравить? - с улыбкой обратилась она к нему. -
Задали перцу красным?
Он смотрел на нее совершенно спокойно. Женщина его круга, умница и
красавица, явно предпочитала его общество всем
остальным. Борис видел, что он ей нравится. То есть возможно, она чувствовала
себя виноватой из-за Новороссийска и
обрадовалась, что он жив, потому что считала, что они с Алымовым погибли, но,
так или иначе, она явно выделяла его из всех.
Борис прислушался к себе. С некоторых пор его не посещали даже мысли о женщинах.
Причем он был уверен, что физически остался совершенно нормален, просто ему
стало все неинтересно. Это со времени
Новороссийска. Проклятый город! Проклятая эвакуация! Черное облако выпустило его
из глубины, но забрало себе часть его
души. Он никого не хотел любить, а просто пользоваться удобным случаем ему было
противно. Не такая это была женщина,
чтобы можно было провести с ней некоторое время и выбросить из головы. Она бы
никогда этого не позволила.
А возможно, сказал себе Борис, он все усложняет. Может, она выбрала его,
чтобы он своим присутствием отвадил таких
назойливых поклонников, как Стасский.
Кстати, что-то его не видно... - Юлия Львовна, - тотчас откуда-то выскочил
Стасский, как чертик из табакерки. - Юлия
Львовна, дорогая, по этому случаю нас посетила свежая мысль!
Позвольте нам устроить сегодня торжественный праздничный ужин. И вы будете
его украшением!
Она слушала его спокойно, но Борис, наблюдая за ней отстраненно, заметил,
как чуть дрогнули губы, стараясь удержать
недовольную усмешку, и глаза чуть сощурились. Определенно, дама не любила
Стасского, причем это чувство было настолько
сильным, что не могло быть вызвано назойливостью бывшего гусарского поручика,
его настойчивыми ухаживаниями. Корни
этого чувства лежали гораздо глубже. Они встречались раньше... Чем он успел
вызвать ее неприязнь?
Борис все смотрел на нее, как на портрет. Все вокруг говорили, что она
красива, но только сейчас он заметил, что это так и
есть. Но красота ее была особого свойства - очень строгая, какая-то суровая.
Такие женщины привыкли повелевать. Черты лица
ее были безупречны, никакой самый строгий ценитель не нашел бы в них ни
малейшего изъяна. Но от худобы и от
перенесенных лишений они казались суше и строже.
Услышав от Стасского о задуманном празднике, Юлия Львовна ничем не показала
своего отношения, только легкая тень
пробежала по ее лицу. Однако она ничего не возразила, сухо кивнула Стасскому,
более приветливо - Борису и ушла.
Борис проводил взглядом ее стройную высокую фигуру и, отвернувшись,
встретил злобный взгляд Стасского.
- Послушайте, Ордынцев! - проговорил тог тихо, так чтобы не услышала Юлия
Львовна, которая не успела отойти далеко. -
Давайте договоримся: вы не будете мне мешать.
И, видя, что Борис насмешливо вскинул брови, рассвирепел:
- Я прошу одного: не путайтесь под ногами. Мы с этой дамой... гм... были
знакомы еще раньше... - И поэтому вы
полагаете, что у вас есть передо мной преимущество? - холодно осведомился Борис,
Стасский начинал его раздражать. - И
кстати, с чего вы взяли, что будете иметь у нее успех? Насколько я мог заметить,
она не очень-то к вам благоволит. Так что
прошлое ваше знакомство ничего не решает.
- Если бы не появились тут вы... - с ненавистью процедил Стасский. - Вы все
время рядом с ней так и рыщете!
Это было заведомой ложью, так что Борис рассердился.
- Послушайте, Стасский! - вполголоса заговорил он. - Я не сторож вам и ей
не нянька! Не собираюсь оберегать ее от ваших
ухаживаний. Хоть я и мало знаком с Юлией Львовной, но убежден: эта женщина сама
сумеет за себя постоять. А также
отвадить нежелательных поклонников. Так что совершенно вам незачем смотреть на
меня зверем. - Борис оглянулся и добавил
не без сарказма:
- Тем более что в данный момент дама увлечена беседой не со мной, а с
Колзаковым.
Действительно, судя по жестам двоих возле ореха, их беседа была достаточно
бурной.
- Черт! - вгляделся Стасский. - Этого еще не хватало! Этот смазной сапог,
этот пень стоеросовый! Да как он смеет! А знаете
что, Ордынцев! - Стасский повернулся к Борису, глаза его азартно блестели. -
Давайте заключим с вами пари! Кто быстрее
добьется благосклонности очаровательной Юлии Львовны! Ставлю свой портсигар
против... против того, что вы научите меня
бросать нож!
В свободное время Борис, чтобы разогнать скуку, бросал нож в прикрепленную
к стене сарая старую телячью шкуру, которая
скоро превратилась в лохмотья.
Этому научил Бориса прошлым летом греческий мальчишка-контрабандист, когда
они плыли из Батума в Феодосию.
Умение это в жизни очень Борису пригодилось. Он достиг в нем большого
совершенства, и Стасский очень этим
заинтересовался.
- Подите к черту с вашим пари! - Борис рассердился не на шутку.
- Ах, так! - Голос Стасского сорвался на фальцет. - Скажите, как мы
благородны! Может, устроим по поводу прекрасной
дамы дуэль?
Прежде чем он успел продолжить, Борис схватил его за обе кисти и сжал их.
Стасский попробовал вырваться, но Борис держал крепко.
- А теперь слушайте очень внимательно, господин поручик. Если я не защищаю
капитаца Колзакова, когда вы подло
нападаете на него с насмешками, это не потому, что я поддерживаю вас. Просто я
считаю, что Колзаков - здоровый крепкий
мужчина, офицер, он воевал еще в Первую мировую, так что способен постоять за
себя сам. Иное дело - Юлия Львовна. Но с
некоторых пор я взял себе за правило не делать того, о чем меня не просят. Вот
если она обратиться ко мне с просьбой - тогда я
с удовольствием померяюсь с вами силами. Потому что, откровенно говоря, вы мне
порядком надоели.
Они так увлеклись разговором, что не заметили подбежавшего Колзакова.
- Господа, господа! - удивленно воскликнул он. - Что это вы делаете?
Борис отпустил кисти Стасского и отступил на шаг. Стасский усмехнулся,
поймал взглядом Колзакова и проговорил с плохо
скрытым сарказмом:
- Поздравляю, господин Колзаков! Наслышан о вашей сегодняшней победе! Как
говорил Наполеон - в ранце каждого
солдата лежит маршальский жезл, так что у вас еще все впереди.
Не дав Колзакову времени на достойный ответ, он злобно оглядел Бориса и
ушел скорым шагом проверять посты своих
пexoтинцев.
- Ох, до чего же он утомил меня! - пожаловался Колзаков.
- Сами виноваты, - не утерпел Борис, - не можете себя правильно поставить.
И что он к вам прицепился?
- Они, видишь ли, дворяне, белая кость, а я - солдатский сын, до капитана
вот дослужился, - вздохнул Колзаков. - Он понять
никак не может, почему я не у красных. А я объяснить не умею. Хотя что тут
объяснять, ежели присягал я государюимператору?
Привык воевать, куда пошлют. Но ведь как пружину ни дави, а ведь
когда-нибудь да лопнет!
- Очень может быть, - согласился Борис.
- Я, знаете ли, не силен в разговорах-то, - расстроенно продолжал Колзаков,
- вот и сегодня не в добрый час с Юлией
Львовной беседу начал.
Борис оглянулся на женскую фигуру возле ореха. Юлия Львовна стояла,
повернувшись спиной, и спина эта была пряма, но
такой неестественной скованностью веяло от всей фигуры, что Борис изумленно
оглянулся на Колзакова.
- Что вы ей сказали, Николай Иванович?
- Ох, язык мой! - простонал Колзаков. - Давеча говорю ей, что лицо ее мне
знакомо. Нет, отвечает, ошиблись вы, господин
капитан, не знаю я вас. А у меня все в голове, что видел я ее раньше. Сегодня
после боя как осенило меня, вспомнил, что видел,
но нее ее саму, а фотографический ее портрет.
- И где же это было? - полюбопытствовал Борис.
- А было это в Галиции в одна тысяча девятьсот шестнадцатом году. Сидели мы
в плену у немцев. Там-то я и познакомился
с поручиком Богуславским. И видел у него
...Закладка в соц.сетях
