Жанр: Электронное издание
alexnat5
...о
жужжащей крупной осенней мухи.
- Яков Моисеевич, товарищ Гольд-блат, - похолодев от нехорошего
предчувствия, позвал Гриша своего старшего коллегу по
подпольной типографии, - Яков Моисеевич, погляди, никак до нас полиция.
Гольдблат подошел к окну, поправил круглые очки в железной оправе,
неоднократно чиненные при помощи обыкновенной
проволоки, откашлялся и сказал:
- Ну, что ж, товарищ Якобсон, подпольщик всегда должен быть готов к
опасности. Одно, Гриша, хорошо: успели напечатать
весь тираж воззвания. Одно плохо: станок у нас хоть и небольшой, но тяжелый,
вдвоем нам с тобой его не унести. Значит,
быстро собираем все листовки и уходим через подвальное окошко.
Пристав Семикуров уже подходил к дверям.
- Ну, Зюкина, - недовольно сказал он настырной вдове, - не слышу никакого
грохота. Что ты меня попусту от работы
оторвала?
- Василий, племянник мой, который по интендантской части, с большими
начальниками запросто... - Зюкина, только без
бланманже! Ладно, посмотрю, чем они там грохотали. - И пристав уверенной рукой
постучал в дверь.
На стук никто не ответил, хотя внутри дома слышалось какое-то движение,
пару раз приподнялась занавеска. Пристав
постучал гораздо решительнее. Ему самому сделалось любопытно, что за люди живут
в этом доме и почему они не открывают
дверь полицейскому.
Он снова постучал и зычным голосом крикнул:
- Откройте, полиция!
Когда и эти решительные меры не привели к желаемому результату, пристав
достал свой знаменитый удивительно
переливчатый свисток и засвистел так, что с соседской крыши посыпалась черепица,
а у железнодорожной вдовы Олимпиады
Самсоновны Зюкиной заложило правое ухо.
Когда на свист сбежались значительные полицейские и вспомогательные силы,
выломали дверь и обследовали
подозрительное жилище, сотрудников подпольной типографии уже и след простыл.
Однако найденный типографский станок, печатные формы и пробные оттиски
листовок, брошенные за ненадобностью,
однозначно говорили о криминальном характере творившихся здесь дел.
Железнодорожная вдова мало что поняла, но пришла
к выводу, что соседи ее больше беспокоить не будут и ничто не угрожает в
дальнейшем ее заварным булочкам, бланманже и
воздушному пирогу а-ля буше.
Пристав Семикуров, почувствовав политический запашок обнаруженного вертепа,
вдовицу поскорее отправил восвояси.
Правда, и самого Семикурова очень скоро отправили заниматься обычными делами
вроде битвы греков с татарами
подъехавшие чины из военной контрразведки.
Семикуров тяжело вздохнул, подумал, что, как всегда, работа достается
одним, а лавры другим, и отправился увещевать
печника Хряпина.
Двумя часами позднее в маленьком портовом трактире бывшие сотрудники
прекратившей свое существование подпольной
типографии разговаривали с товарищем Макаром.
- Одно, товарищ Макар, хорошо, - убежденно говорил вожаку подпольного
комитета Яков Моисеевич Гольдблат, - хорошо,
что успели отпечатать воззвания и спасли весь тираж. - Старый печатник скосил
глаза на стоящий под столом объемистый
саквояж вроде тех, с какими ходят дипломированные акушерки. - Одно плохо:
лишились мы типографии, а без типографии
комитет - как без рук.
- Не иначе как Борщевский типографию провалил, - убежденным голосом
резюмировал товарищ Макар.
- Что вы, товарищ Макар! - горячо вступился за Борщевского Гриша Якобсон.
- Борщевский - проверенный товарищ. Он нам много дельного посоветовал,
когда в типографию заходил. У него от самого
Мокроусова мандат... - Этот мандат он мог в контрразведке получить, - жестко
ответил Макар, - настоящего Борщевского
убили, а этому провокатору мандат отдали.
- Не может быть! - горячился Гриша. - Это ведь он для нас текст воззвания
составил, такой текст замечательный, что прямо
за душу берет! Сразу чувствуется, что пламенный революционер!
- Дай-ка сюда!
Председатель подпольного комитета разложил на коленях листовку и пробежал
глазами:
"Солдаты Белой армии!
За что вы воюете? За буржуазию и их приспешников, генералов, которые набили
чемоданы и одним глазом смотрят на
Керчь, другим - на Перекоп, часто оглядываясь на Константинополь? За
контрразведчиков, продажных людишек,
расшаркивающихся по-холопски перед генералами, выдавая истинных борцов
освобождения трудящихся. Они смакуют
последние события дня, но мы им скажем: напрасно, господа, преждевременное
ликование. На месте одного замученного
встанут десятки, сотни борцов, и час расплаты приближается!
Мы обращаемся к вам и надеемся, товарищи солдаты и офицеры, что наш призыв
не останется пустым звуком. Вы все, как
один, по первому нашему сигналу, должны выступить с оружием в руках на улицу и
действовать по указанию подпольного
комитета.
Не дайте уйти буржуазии и их приспешникам, генералам! Недалек тот день,
когда над Севастополем будет развеваться
красное знамя! Покидайте ряды белых!
Идите к нам! Мы гарантируем вам жизнь, а мерзавцам пощады быть не может!
Да здравствуют рабочие и крестьяне!
Да здравствует Третий Интернационал!
Да здравствует всемирная революция!"
- Доверчив ты, товарищ Якобсон, - холодно возразил Макар, - это у тебя от
молодости и недостаточной пролетарской
сознательности. Вот пройдешь царскую каторгу и белогвардейские застенки, тогда
совершенно по-другому будешь людей
оценивать.
Сам товарищ Макар в белогвардейских застенках тоже не бывал, не говоря уж о
царской каторге, но любил красиво
выразиться и производил этим на товарищей сильное впечатление. Во всяком случае,
Гриша ему больше не возражал.
- Поглядите, что получается, - продолжал товарищ Макар гнуть свою линию, -
денег этот Борщевский не донес, а объясняет
это как-то сомнительно. В Симферополе побывал, и вот вам: сегодня узнаю, что
симферопольская ячейка разгромлена.
- Как так?
- Утром Антонина сообщила, а к ней человек прибыл из Симферополя. К вам в
типографию Борщевский наведался - и в
результате типография раскрыта, а вам пришлось бежать... Нет, товарищи, с этим
Борщевским дело явно нечисто.
- Что же нам теперь делать? - спросил Яков Моисеевич, глядя на товарища
Макара поверх круглых очков в пролетарской
металлической оправе.
- Самое первое - меняем конспиративную квартиру, поскольку Борщевский ее
знает. Второе - вы и хозяин конспиративной
квартиры переходите на нелегальное положение. Для начала спрячем вас в доках, а
там видно будет. У сапожника
родственники в деревне есть?
- Вроде да, - с сомнением проговорил Гриша, - со стороны жены... - Ну, вот
пусть к жене в деревню и едет. А что делать с
самим Борщевским - это мы с товарищами еще подумаем... - А что с воззванием,
куда его деть?
- Дадим ребятам, пусть расклеят. Воззвание хорошее, не пропадать же
добру...
Иван Салов сам не помнил, как ноги вынесли его с проклятой Корниловской
набережной от здания морской контрразведки.
Очухался он в трактире, где спросил водки и мясного пирога. После выпитых трех
рюмок ушла из живота противная дрожь,
липкий страх забрался куда-то внутрь. "Что делать? - стучало в мозгу. - Как
выкрутиться?" Лелька продала его контрразведке со
всеми потрохами, это ясно. У, стерва рыжая! Исчезнуть? Но куда податься?
Документы у него достаточно надежные, но совсем
нет денег.
Он вспомнил, что Лелька спрятала давешние три тысячи, и чуть не застонал в
голос.
Возможен еще один вариант: сейчас немедля идти к товарищу Макару и
рассказать ему обо всем. Товарищ Макар примет
срочные меры, они все перейдут на нелегальное положение... придется скрываться.
Но какое отношение будет к нему со
стороны товарищей? Прежнего доверия не будет, это точно. Ведь это он погубил все
дело, да еще и деньги пропали... И потом,
неизвестно, что там Лелька наболтала в контрразведке, возможно, за Саловым уже
следят. То есть очень даже может быть. Он
поднял голову и дико огляделся по сторонам. Вон там, в углу, сидит какой-то
малахольный тип и читает газету "Юг".
Наверняка тот самый, соглядатай. Эх, пропала жизнь!
Да, следует признать, что товарищ Макар за его болтовню по головке не
погладит, не зря он на каждом заседании твердит,
что надо быть осторожнее и что враг не дремлет. Да еще этот Борщевский со своей
конспирацией!
Салов представил, как Борщевский будет плясать на его косточках, а товарищ
Макар только посмотрит маленькими
глазками, а что подумает - никому не скажет.
Это-то хуже всего!
Подскочил половой и склонился вопросительно:
- Еще изволите водочки?
- Поди прочь! - очнулся Салов от тревожных мыслей. - Не до водки тут.
Действительно, следовало хорошенько поразмыслить на трезвую голову.
Думать, однако, Иван Салов не очень любил, да у него и неважно это
получалось, поэтому, просидев в трактире еще час, он
решил все же идти к Лельке на квартиру и поговорить с ней серьезно. Припугнуть,
отлупить хорошенько и забрать деньги.
Идти нужно открыто, пусть те, из контрразведки, думают, что он ни о чем не
подозревает. А уж когда в кармане будут
лежать три тысячи, то можно и в бега податься, с деньгами-то оно надежнее... Его
сожительница была дома, вешала во дворе
выстиранное белье. Салов распахнул настежь калитку и остановился на пороге. Леля
кинула на него взгляд украдкой и вдруг
сообразила, что он все знает. Он не сказал ей об этом ни слова, но интуиция
кричала ей, что сейчас он будет ее убивать. Заорать,
выскочить на улицу? Не успеть, он стоит у калитки.
- Ты где был? - Она постаралась; чтобы голос звучал как можно спокойнее.
Он не ответил, но одним прыжком оказался вдруг рядом с ней, грубо схватил
за руку и потащил в дом. Леля испугалась:
хозяйка ушла на базар, в доме никого, он зарежет ее как курицу... В комнате он
схватил ее за плечи и тряхнул так, что
клацнули зубы.
- Сука, - выдохнул он, - какая же ты сука... Совсем близко она видела его
выпученные глаза, в которых разглядела бешеный
гнев и еще страх - жуткий страх. Он боится, поняла Леля. И от страха может ее
убить, потому что скоро станет совершенно
неуправляем.
Она не делала никаких попыток к сопротивлению, но посмотрела на него как
могла твердо.
- Я тебя убью, убью, - повторял он как в трансе.
Он сжал руками ее шею, но вдруг вспомнил про деньги.
- Где деньги? - заорал он и наотмашь ударил ее по лицу.
- А ты знаешь, что, как только ты выйдешь отсюда, тебя тотчас же схватят и
отвезут в контрразведку? - с трудом выговорила
она разбитыми губами. - И что там все знают про твою работу в подпольном
комитете, а за это полагается расстрел?
- Врешь! Я еще ничего не сделал! - заорал он срывающимся голосом.
- Да? А получение оружия по фальшивым документам? А убийство купца
Селиванова? - Она показала ему развернутую
газету, где сообщалось, что нынче ночью неизвестные преступники зарезали и
ограбили коммерсанта Прохора Селиванова.
- Ты пришел ко мне ночью прямо после убийства, - продолжала Леля, - а утром
хозяйка шинельку-то твою окровавленную
тоже видела, - соврала она. - А также сам ведь говорил, что в вашем подполье ты
вроде начальника по военной части. А за все
по совокупности уже повешение полагается! Значит, убьешь сейчас меня, а как
только выйдешь из этого дома - так, считай, что
сделал первый шаг на эшафот.
- Ты... - Он грязно выругался и отпрянул от нее.
Леля отошла подальше. Щека болела, но она поняла, что Салов боится ее
больше, чем она его.
- И не надейся, что твои товарищи из комитета поверят тебе и спасут, -
продолжала он, чтобы закрепить достигнутые
результаты. - Имей в виду, что вся ваша организация давно уже на крючке у
контрразведки, и, кроме тебя, в комитете есть
люди, которые тоже работают на контрразведку. Так что как только ты сообщишь
подполью о том, что оказался предателем, ты
сразу же подпишешь себе смертный приговор - контрразведка тебе этого не простит,
да и товарищи тоже.
- Но что же делать? - растерянно спросил он, потому что только сейчас до
него дошло, что Лелька кругом права.
- Раз уж все равно никуда не деться, то для тебя всего благоразумнее будет
работать на них, - заключила Леля. - Арест
вашего комитета - это всего лишь вопрос времени, а я уж замолвлю за тебя
словечко потом.
- Ты... ты меня под это подвела, - бормотал он.
- Сам виноват! Не нужно было болтать! - крикнула она. - Тебя еще раньше
заподозрили, а уж потом меня к тебе приставили!
- В гарнизонах народ ненадежный - кто-то продал, - охнул Салов и схватился
за голову.
"Идиотом не надо быть!" - хотела присовокупить Леля, но промолчала.
- Что теперь делать?
- Ничего не делать, идешь вечером на встречу с Василием Губарем и передаешь
ему полторы тысячи, чтобы он достал тебе
документы, по которым можно получить оружие на складе. А там получишь через меня
дальнейшие указания.
Он сел за стол и уронил голову на руки. Леля посмотрела с презрением на его
небритый затылок и, намочив полотенце,
приложила к своей разбитой щеке.
На берегу моря в унылом безрадостном месте неподалеку от доков, там, где
каменистая коса усеяна гниющими водорослями
и различной выброшенной волнами дрянью, где обыкновенно из живых существ можно
увидеть только неразборчивых чаек,
собирающих свой малопривлекательный улов, встретились в предрассветных сумерках
четыре человека.
Один из них был прибывший в Крым со специальной миссией из Екатеринослава
Борщевский, трое других - местные
подпольщики товарищ Макар, Салов и матрос Защипа, известный в Севастополе под
псевдонимом Кипяченко.
- Что за причина для такой срочной встречи? - раздраженно спросил у
товарища Макара Борщевский.
- Типографию разгромили, - мрачно ответил Макар.
- Плохо, очень плохо, - Борщевский тоже помрачнел, - ведь говорил я вам:
плохо у вас с конспирацией, из рук вон! А
почему мы сегодня в таком странном месте встречаемся, а не на конспиративной
квартире?
- Место это очень хорошее, - последовал ответ, - подходящее во всех
отношениях. А конспиративную квартиру я считаю
проваленной.
- Почему? - недоуменно спросил Борщевский. - Что, Гольдблат с Якобсоном
попали в контрразведку?
- Нет, товарищи, к счастью, сбежали, и тираж воззвания унесли. Но не в этом
дело. Я лично считаю, что среди нас находится
провокатор.
- И кого же ты, товарищ, подозреваешь?
- Тебя, Борщевский. - Товарищ Макар встал на безопасном расстоянии от
Борщевского, засунув правую руку в карман и
глядя исподлобья недобрым решительным взглядом. Тем временем Салов зашел
Борщевскому за спину, а матрос встал чуть
сбоку и вытащил из-за пазухи свой грозный маузер.
- Товарищи, вы, наверное, с ума сошли, - воскликнул Борщевский в прежнем
раздражении, - я ведь к вам от самого
товарища Мокроусова пришел, фронт преодолел с большой опасностью. Вы мандат мой
видели. С какого перепугу вы меня за
провокатора держите?
- Насчет мандата это ты нам сам расскажи: или тебе его в контрразведке
дали, у настоящего Борщевского отняв, или тебе и
вправду этот мандат в Екатеринославе выдали, а ты к белым переметнулся и предал
всемирный пролетариат.
- Ты, товарищ Макар, говори, да не заговаривайся. - В голосе Борщевского
прозвучала скрытая угроза. - Насчет того, кто
пролетариат предал, мы еще разберемся. Какие у тебя основания меня в
предательстве обвинять?
- Основания самые простые, - товарищ Макар повысил голос, но обращался
скорее к Борщевскому, а не к своим людям, - как
ты появился, так у нас провалы пошли... - Провалы у вас оттого, - перебил его
обвиняемый, - что конспирация ни к черту не
годится. Типография чуть ли не открыто работает, грохот на всю улицу... Еще
удивляюсь, как ее раньше не разгромили.
- Конечно, все теперь у тебя будут виноваты, один только ты... херувим
святой, - не найдя ничего лучшего, товарищ Макар
прибег к церковному лексикону, и сам остался этим очень недоволен.
- Товарищи, - повысил голос Борщевский, обращаясь к Кипяченко и Салову, при
этом он несолидно крутил головой,
опасаясь повернуться спиной к Макару, - товарищи! Что же это у вас творится! Вы
видите, что имеет место искажение линии.
Я к вам прибыл, как представитель партии, имея на руках все необходимые
полномочия, а встречаю здесь в лице товарища
Макара полное недоверие и грубые угрозы, вплоть до поповских выпадов вроде
херувима! Это что же, товарищи, получается!
Это уже просто больше чем оппортунизм!
Произнося эти слова, Борщевский пытался одновременно передвинуться так,
чтобы за спиной у него не было Салова, но это
ему не удалось: Салов к его словам совершенно не прислушивался, в душе у него
было ликование: не он один предатель, а вот
же, нашелся паскуда! Поэтому он только следил за маневрами и осторожно отступал,
сохраняя свое стратегически важное
положение.
Матрос, напротив, внимательно слушал хорошо знакомые по годам революционной
борьбы слова, получая от их звучания
видимое удовольствие и испытывая прилив пролетарского энтузиазма, на что и
рассчитывал Борщевский.
- Ты, товарищ Макар, послушай, - с сомнением проговорил матрос, - товарищ
хорошо говорит, чувствуется, что наш
человек. Может, мы что-то не додумали?
Может, дать ему возможность показать себя в деле?
Руководитель севастопольского подполья, почувствовав, что ситуация
незаметно выходит из-под контроля, зло покосился на
матроса и сказал:
- Ты, Кипяченко, хоть и проверенный товарищ, но очень легко поддаешься на
мелкобуржуазную пропаганду. Ты вспомни,
он же сам признавался, что состоял в левых эсерах! А это ведь самая что ни на
есть мелкобуржуазная партия. Не дай ему зубы
заговорить. Ты вспомни, что после его появления у нас провал за провалом, - и,
не давая Борщевскому времени снова
прибегнуть к своему красноречию, товарищ Макар крикнул:
- Давай, Салов, вали! Как договаривались!
Салов, равнодушный к ораторскому мастерству приезжего товарища, кинулся
сзади на Борщевского и накинул ему на шею
заготовленную заранее удавку из рояльной струны. Тонкая струна врезалась в
горло, прочертив мгновенно по коже ровную
алую линию. Борщевский схватился руками за шею, стараясь ослабить страшную
железную петлю. Он пытался схватить
Салова за руки, но это никак ему не удавалось. Макар же тем временем, вытащив из
кармана небольшой ладный браунинг,
суетливо переступал перед Борщевским, испуганно и вместе с тем злорадно следя за
его попытками вырваться и приговаривая:
- Так его, Салов, так его, оппортуниста! Так его, провокатора! Учить он нас
будет конспирации! Учить будет подпольной
работе! Так его, дави гада, Ваня!
Матрос Кипяченко, растерянно переводе взгляд то на злобно суетливого
Макара, то на Борщевского, из последних сил
бьющегося в сильных руках душителя, порывался что-то сказать или сделать, но не
мог принять решения. Много повидавший
жестокости и крови, сам не раз лишавший жизни классового врага, матрос впервые
оказался в таком положении, что не знал,
кому больше доверять, на чью сторону стать: товарищ Макар - его непосредственный
руководитель, председатель подпольного
комитета, а Борщевский - человек из центра, представитель партийного
руководства... Так и не приняв никакого решения,
матрос махнул рукой и отвернулся.
Салов все туже затягивал стальную удавку. Глаза Борщевского страшно
выпучились и налились кровью. Широко раскрыв
рот, он пытался крикнуть, но перетянутое струной горло способно было издавать
только нечленораздельный хрип.
Из-под струны текла кровь, заливая его грудь. Наконец в горле хрустнуло, и
товарищ Борщевский обмяк и рухнул на
каменистый берег, окончательно завершив свою бурную революционную биографию.
Глава 7
После неудачи орловского выступления сам капитан Орлов собрал партизанский
отряд и ушел в крымские леса. Поручик
Осоргин ушел вместе с ним. Большая часть участников его движения направилась на
фронт к перешейкам.
Значительная масса добровольцев прибыла в Крым без оружия. Боеприпасов не
было вовсе, так что перед отправкой на
фронт Борису Ордынцеву и нескольким другим офицерам было приказано получить
оружие и патроны для отряда на
артиллерийском складе в Севастополе.
Оставив у ворот склада подводу с охра-, ной, Борис отправился с документами
к складскому начальству.
Пройдя по длинному коридору, опоясывающему ангар, он подошел к застекленной
будке конторщика. Внутри помещение
было ярко освещено, поэтому Борис хорошо видел, что там происходит, сам же
оставался почти невидим.
Дежуривший по складу интендантский офицер просматривал документы высокого
широкоплечего моряка. Что-то в этом
моряке показалось Ордынцеву знакомым.
Подойдя поближе и приглядевшись, Борис оторопел: это был матрос Защипа,
красный, едва не расстрелявший его, Бориса,
минувшей осенью. Одетый в форму морского офицера, Защипа получал на складе
оружие. Сомнений быть не могло:
Борис отлично запомнил этого человека. Он был не простой красный боец, а
комиссар и начальник, убежденный
расстрельщик. Такой человек, если бы попал в плен к белым, был бы неминуемо
расстрелян. Здесь явно был какой-то красный
заговор.
Что делать? Арестовать Защипу? Но у него наверняка здесь сообщники, их тоже
нельзя упустить. И вообще, нужно
распутать весь этот клубок.
Борис решил следить за матросом и постараться установить, с кем он связан.
Затаившись за штабелем из ящиков, он дождался, пока интендант проверил
документы Защипы. Видимо, оружие и патроны
для моряка должны были подготовить к следующему разу, потому что Защипа, оставив
интенданту часть бумаг, пошел со
склада прочь. Борис, хоронясь за ящиками и перебегая от одного штабеля к
другому, двинулся следом.
Матрос вышел за ворота, и Борис, немного обождав, прошел за ним. Места в
районе складов были безлюдные, поэтому
Ордынцеву пришлось следовать за моряком на очень большом расстоянии, чтобы
остаться незамеченным, тем более что
Защипа часто оглядывался, проверяя нет ли слежки.
Дойдя до более оживленных улиц, Борис едва не потерял матроса в толпе, и в
конце концов нашел его снова только
благодаря высокому росту и заметной морской форме. Защипа долго ходил по городу,
передвижения его казались
бесцельными.
Наконец он свернул в неприметный проулок и юркнул в щель между досками
высокого забора. Борис, недолго
поколебавшись, хотел было последовать за ним, но вдруг сильная рука обхватила
его сзади и зажала рот.
- Тише, ваше благородие, не надо шуметь, - раздался над самым ухом низкий
гнусавый голос.
Руководствуясь скорее инстинктом, чем соображениями разума, Борис резко
присел, вывернувшись из обхвативших его
сильных рук, и что было силы пнул ногой назад. Видимо, он попал своему
неизвестному противнику по щиколотке, потому что
тот запрыгал на одной ноге, тихо ругаясь. Он бы, конечно, ругался громко и
вообще вопил бы благим матом, но, очевидно,
конспиративные соображения въелись ему уже в самую кровь и оказались решающими
даже в такой мучительный момент.
Борис, воспользовавшись временной нетрудоспособностью своего противника,
окончательно высвободился и повернулся к
нему лицом, приняв боевую стойку для английского спортивного бокса. Только
теперь он разглядел нападающего. Это был
крепкий плотный мужичок торгово-мещанского вида и такой заурядной внешности, по
которой человек хоть сколько-нибудь
наблюдательный за версту опознает филера.
Мужичок все еще ругался, но уже приходил в боевую готовность, а сбоку ему
на подмогу бежал еще один, удивительно на
него похожий, только несколько помладше.
- Вы что - братья? - с интересом спросил Борис подбегающего, и, пока тот
собирался ему что-то ответить, провел весьма
успешный хук левой.
"Младший брат" отлетел в сторону, но на ногах удержался, и, судя по злобно
загоревшимся маленьким глазкам, тоже
пришел в боевую готовность.
Борис переводил взгляд с одного филера на другого. Они медленно
приближались, один сильно хромал, другой неплохо
освещал проулок появившимся у него под глазом стараниями Бориса фонарем. В
сложившихся обстоятельствах Борис, если бы
была такая возможность, предпочел ретироваться, однако возможности не было.
В этот критический момент рядом с Бо-pисом раздался удивительно знакомый
голос:
- Эй, земляки, вы не это ли ищете?
Скосив глаза, Ордынцев увидел невесть откуда появившегося Саенко, ординарца
полковника Горецкого.
- Чего? - нелюбезно переспросил "старший брат", тут же для ясности
присовокупив:
- В хлеву земляков поищи!
- А вот это не вы обронили? - с прежней доброжелательностью сказал Саенко,
указывая на что-то под ногами филера и даже
наклоняясь, чтобы эту вещь подобрать.
Филер невольно опустил глаза, и в то же мгновение хитрый хохол ухватил его
за штанину и сильно дернул кверху, так что
"старший брат", взмахнув ногами и перекувырнувшись, удивительно красивым образом
полетел в пыльные лопухи. Саенко же,
нисколько не задумываясь и не теряя времени на обсуждение достигнутых успехов,
ухватил "младшего брата" за рукав, слегка
наклонился, взвалил его себе на спину, как куль с мукой, и, ловко перевернув,
забросил на другой конец проулка. После он
обернулся к Борису и сказал:
- Ну, ваше благородие, теперича драпаем: они, когда подымутся, очень
сердитые будут. А с тобой Аркадий Петрович как раз
поговорить хотел.
Аркадий Петрович Горецкий поднялся навстречу Борису из-за письменного
стола. В пенсне лицо его казалось мягким и
интеллигентным - таким Ордынцев помнил его на университетской кафедре. После
новороссийской эвакуации отношения их
стали натянутыми, но в глубине души Борис все-таки рад был его увидеть.
- Борис Андреевич, голубчик! Рад видеть вас в добром здравии, - Горецкий
будто прочитал его мысли, - однако, как
случилось, что вы столкнулись с агентами контрразведки при исполнении ими
обязанностей?
- Я встретил на артиллерийском складе старого знакомого, - объяснил Борис,
- матроса-большевика Защипу. Осенью, когда
во время рейда я попал в плен к красным, этот морячок едва не расстрелял меня.
Представьте же мое удивление, когда вижу,
как этот орел, в форме мичмана, собирается получать на нашем складе оружие.
Выходит, лил уже сами большевиков
вооружаем? Ну, само собой, я решил за ним проследить. Дальнейшее вам, повидимому,
известно.
- Да, Саенко рассказал, - Горецкий усмехнулся, - не беспокойтесь, за бравым
моряком следят. Так, говорите, его фамилия -
Защипа? В здешнем по
...Закладка в соц.сетях
