Жанр: Электронное издание
87police
...ная Анджела Карелла. Ветер
трепал по плечам ее длинные темные волосы, и она смотрела на дорогу
расширенными от страха глазами в полной уверенности, что ей суждено разбиться
в день свадьбы.
— Бен, ты можешь ехать помедленнее? — взмолилась она.
— Я люблю быструю езду, — ответил он. — Анджела, ты должна выслушать
меня.
— Я слушаю тебя, Бен, но мне страшно. Если только другой автомобиль...
— Со мной можешь не волноваться! — отрезал он, — Я — лучший водитель,
какой есть в Риверхеде. Ты в надежных руках.
— Ну хорошо, Бен. — Она сцепила руки на коленях и, проглотив комок
в горле, продолжала, не отрываясь, смотреть на дорогу.
— Все-таки ты вышла за него замуж, — произнес Бен.
— Да.
— Почему?
— Ах, Бен, право, мы все это уже выяснили на танцплощадке. Я бы не
поехала с тобой, если бы знала...
— А почему же ты поехала? — быстро спросил он.
— Потому что ты сказал, что хочешь прокатить меня напоследок. Вокруг
квартала, ты сказал. Ладно, я тебе поверила. Но сейчас мы едем не вокруг
квартала, мы уже на шоссе, ведущем к соседнему штату, и едешь ты со слишком
большой скоростью. Бен, ну, пожалуйста, поезжай помедленнее!
— Нет, — отрубил он. — Почему ты вышла за него замуж?
— Потому что я его люблю. Тебя это устраивает?
— Я тебе не верю.
— Поверь мне. Пожалуйста, поверь мне.
— Я не верю. Как ты можешь любить его? Банковский клерк! Господи боже
мой, Анджела, он ведь банковский клерк!
— Я люблю его.
— Что он может тебе предложить? Что он вообще может тебе дать?
— Он не обязан мне ничего давать, — ответила Анджела, — Я его люблю.
— Я интереснее, чем он, — сказал Бен.
— Возможно.
— Я буду зубным врачом.
— Да.
— Почему ты за него вышла замуж?
— Бен, ну, пожалуйста, пожалуйста, помедленнее. Я... — Ее глаза
расширились: — Бен! Берегись!
"Бьюик" выскочил навстречу им совершенно неожиданно, обгоняя автомобиль,
ехавший впереди него. Он несся, как паровоз, будучи не в состоянии
вернуться назад из-за другого автомобиля, обреченный на обгон и полный решимости
успеть достичь убежища на своей полосе, поддав еще газу. Бен сразу
же понял всю безвыходность ситуации и рванул руль направо. "Бьюик" с ревом
и свистом, словно пикирующий самолет, пронесся мимо на расстоянии ширины
ступни, чуть не задев его задним крылом, а маленький "эм-джи" взлетел на
крутую травянистую обочину и тут же резко дернулся налево, когда Бон снова
рванул руль. В какую-то секунду Анджела подумала, что машина перевернется.
Взвизгнули шины, автомобиль юзом снова вынесло на шоссе, но Бен тут же выровнял
машину и изо всех сил нажал на педаль акселератора. Стрелка спидометра
взлетела к отметке 90.
Анджела лишилась дара речи. Она сидела рядом, ловя ртом воздух. В
конце концов она закрыла глаза. Она не будет смотреть. Она не может на это
смотреть.
— И все равно еще не поздно, — снова загудел Бен.
Его голос странно отдавался у нее в ушах. Глаза ее были закрыты. И
голос звучал непривычно глухо и многозначительно, с каким-то монотонным
жужжанием.
— Все равно еще не поздно. Ты еще можешь из всего этого выскочить.
Ты можешь потребовать аннулировать брак. Он не тот человек, который тебе
нужен, Анджела, Ты все равно в этом убедишься. Избавься от него, Анджела.
Анджела, я люблю тебя! Ты еще можешь все поломать.
Она покачала головой, не открывая глаз.
— Не езди в свадебное путешествие, Анджела. Не езди с ним. Скажи
ему, что ты сделала ошибку. Еще не поздно. Ты поступишь правильно. Иначе...
Анджела снова покачала головой. Слабым голосом она прошептала:
— Отвези меня назад, Бен.
— Я буду ждать тебя, Анджела. Пошли его к черту. Он тебе не пара.
Сделай это сама, Анджела. Скажи ему, скажи ему.
— Бен, отвези меня назад, — пробормотала она. — Пожалуйста, отвези
меня назад. Пожалуйста. Пожалуйста. Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста,
пожалуйста, пожалуйста...
— Ты скажешь ему? Ты скажешь, что ты хочешь все аннулировать?
— Бен, пожалуйста, пожалуйста...
— Ты скажешь?
— Да, — ответила она. — Я скажу ему. — Ей было наплевать на то, что
она говорит неправду. Ей хотелось только одного: чтобы эта кошмарная поездка
кончилась и она избавилась от этого человека.
— Да, — снова солгала она и с еще большей убедительностью добавила:
— Да, отвези меня назад, и я все ему скажу. Отвези меня назад, Бен.
— Я тебе не верю. Ты ему ничего не скажешь.
— Нет, скажу!
— Ты любишь меня?
На это она не могла ответить.
— Ты любишь меня?
— Нет, — она начала горько плакать. — Я люблю Томми, я люблю Томми!
Почему ты так поступаешь со мной, Бен? Почему ты так меня мучаешь? Если
ты хоть когда-нибудь любил меня, отвези меня назад! Пожалуйста, отвези меня
назад!
— Ну хорошо, — внезапно сказал он.
Резко затормозив, он развернулся на сто восемьдесят градусов и вновь
нажал на акселератор. На спидометр Анджела больше не смотрела.
Когда "эм-джи" подъехал к дому Кареллы, у обочины их ждал Томми. Анджела
выскочила из машины и кинулась к нему в объятия. Он на секунду прижал
ее к себе и затем набросился на Бена:
— Какого черта, Бен! Что ты выдумал?
— Это была просто свадебная шутка, — ответил тот, криво улыбаясь.
— Похищение невесты, понимаешь? Просто шутка.
— У тебя совершенно идиотское чувство юмора. Радуйся, что я не дал
тебе пинка в задницу, чтобы ты летел со всех ног. Мы все тут чуть с ума не
посходили, пока не заметили, что твоя машина исчезла. Черт подери, Бен,
по-моему, это совсем не смешно. По-моему, это абсолютно не смешно. Черт подери,
я все-таки, наверное, дам тебе по заднице!
— Ну же, ну же, где твое чувство юмора? — проговорил Бен, снова
криво улыбаясь.
— Да иди ты, подонок! — отрезал Томми. Он обнял Анджелу за талию:
— Пойдем, моя радость, пойдем в дом.
— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил Бен робко.
— Уходи, оставайся, делай, что хочешь. Но только не приближайся к
Анджеле.
— Я просто пошутил, — снова сказал Бен.
Мужчинам же, которые в это время стояли вокруг тела Бирнбаума, было
совсем не до шуток. Убийство вообще не бывает смешным. Когда бы и где оно
ни происходило, в нем при всем желании трудно найти что-либо комическое.
Кое-кто утверждает, что худшие убийства — это те, которые совершаются в
предутренние часы. Другие считают, что еще более жестоко убивать человека
под вечер. Но все сходятся на том, что любое убийство кажется наиболее жутким
именно в тот момент, когда оно произошло, и поэтому каждый из мужчин,
созерцающих сейчас безжизненное тело Бирнбаума, внутренне готов был признать,
— хоть и не произносил этого вслух, — что худшее время быть убитым
— это конец полудня.
Сто двенадцатое отделение прислало одного детектива, потому что убийство
было совершено в пределах их территории, и дело отныне будет официально
находиться в их ведении. Из главного управления, куда доложили об убийстве,
сообщив, что четыре профессиональных детектива уже находятся на месте
преступления, решили не присылать никого. Полицейский фотограф самым дотошнейшнм
образом фотографировал труп, правда, без той энергичной деловитости
кузнечика, присущей Джоди Льюису. Помощник медицинского эксперта официально
констатировал смерть и теперь инструктировал санитаров, каким именно образом
перенести тело к санитарной машине, которая ждала на улице перед домом
Бирнбаума. Кое-кто из лаборатории тоже подъехал, и сейчас ребята пытались
отыскать в кустах следы, с которых можно было бы сделать слепок. Словом,
все были весьма заняты сбором данных, имевших отношение к убийству. К сожалению,
ни у кого из приехавших не возникло желания позвонить по телефону. А
поэтому ни один из мужчин, находившихся в саду, и не подумал зайти в дом
Бирибаума, стоявший всего в сорока футах от той живой изгороди, за которой
они работали.
Коттон Хоуз, лежавший на чердаке дома Бирнбаума, чувствовал, как к
нему возвращались силы. Последние десять минут он находился в полном сознании,
и его взгляд перебегал от одного уголка чердака к другому, а затем
вновь к терпеливо ждавшему чего-то бугаю, сидевшему на корточках перед окном.
На чердаке было полно всякого ненужного хлама, который обычно скапливается
за целую жизнь: связки старых журналов, зеленый столбик с белой надписью
"ВИЛЛА "ЛЕНИВЫЙ ЗАТОН", портновский манекен, газонокосилка без ножей,
ржавый молоток, набитый чем-то армейский вещмешок, радиоприемник с разбитым
экраном, три запыленных альбома и множество других вещей, когда-то по мере
сил честно служивших людям.
Но сейчас Хоуза интересовал только один предмет на чердаке — молоток.
Он лежал на столбике всего в каких-то четырех футах от того места, где
находился Хоуз. Если бы он только сумел тихо и незаметно схватить его, он
бы тут же заехал им снайперу но черепу, конечно, при условии, что снайпер
не обернулся бы первым и не выстрелил в него. Было бы не очень приятно напороться
на пулю из ружья в упор.
"Ну, когда же? — спрашивал Хоуз себя. — Не сейчас. Я еще не собрался
с силами. — Ты никогда не соберешься с силами, — думал Хоуз. — Ты
что, боишься этого здоровенного подонка, что сидит перед окном? — Да. --
Что-о? — Да, я его боюсь. Он не нуждается ни в каком ружье, чтобы сломать
меня, как спичку. А ружье у него тоже есть. Так что я его боюсь, и пошли
все к черту. — Ну давай же, трус, — думал Хоуз, — давай постараемся завладеть
молотком. Сейчас или никогда, как сказал один человек. — Этому человеку
не надо было иметь дело с неандертальцем. — Послушай, мы когда-нибудь?..
— Ну хорошо, хорошо, давай".
Он осторожно перевернулся на бок. Снайпер не обернулся. Хоуз перевернулся
снова, завершив на этот раз полный оборот, и замер в футе от столба.
С трудом он дотянулся до молотка и крепко зажал его в правой руке. Потом
вновь сглотнул комок и привстал на колени. "Значит, так, — подумал он, --
сейчас мы кинемся на него с поднятым молотком и раскроим ему череп, так что
он глазом моргнуть не успеет. Приготовился? — Он встал на полусогнутых ногах.
— Внимание! — Он выпрямился и занес над головой молоток. — Марш!"
Он сделал шаг вперед. Дверь за ним внезапно открылась.
— А ну, стоп, мистер! — произнес чей-то голос, и он, быстро обернувшись,
оказался лицом к лицу с блондинкой в красном шелковом платье. Она
только успела засунуть руку в сумочку, как Хоуз кинулся к ней.
ГЛАВА 12
Нельзя сказать, чтобы Коттон Хоуз в обычное время был бы так уж против
поразмяться с блондинкой подобной комплекции. А у этой блондинки фигура
была еще та! В ней всего хватало — и рукам, и глазу. Она в совершенстве
соответствовала тому образу, который обычно возникает при словах "крупная
блондинка".
Стоя где-нибудь на помосте эстрады в Юнион-сити, эта девица наверняка
вызвала бы кое у кого в первых двух рядах инфаркт, а в третьем заставила бы
затрястись и покрыться потом не одну плешивую голову.
Со сцены маленького театрика на Бродвее эта девица просто воспламенила
бы зал. Зрители стояли бы на ушах, а критики тут же ринулись бы к пишущим
машинкам строчить восторженные отзывы.
В постели же... — у Хоуза все смешалось в воображении от этой мысли.
Но, к сожалению, сейчас эта девица находилась не на помосте, и не на
сцене, и не в постели. Она стояла в проеме двери, которая была не шире, чем
верхняя койка в пульмановском вагоне. И она явно собиралась поставить на
уши не кого-нибудь, а Хоуза. И руку в сумочку она сунула с такой же решимостью,
с какой крыса, живущая в пустыне, ввинчивается в песок в поисках
воды. Но вдруг рука ее замерла и на прелестном личике появилось удивленное
выражение. С отчетливой, кристально-правильной, как подобает настоящей леди,
артикуляцией она проревела: "Где, черт подери, мой пистолет?" И в этот
момент Хоуз схватил ее.
Снайпер повернулся от окна. Девица была не менее ярда шириной в талии
и к тому же, казалось, вся состояла из одних зубов и ногтей. Она укусила
Хоуза за запястье, когда он стиснул ее, и тут же, стремительно выкинув вперед
руку, ногтями разодрала ему здоровую половину лица. Снайпер кружился
рядом и при этом орал: "Отцепись от него, Уна! Я ничего не могу сделать,
когда ты..."
Хоузу не хотелось бить девушку. Ему особенно не хотелось бить ее молотком.
Но молоток был единственным имевшимся у него оружием, и он правильно
рассудил, что если он отпустит девушку, то неандерталец либо просто
вобьет его прикладом в пол, либо, что еще хуже, всадит ему несколько пуль в
грудь. Ни та, ни другая перспектива особенно не привлекала его. Да и в
борьбе с блондинкой тоже не было уже ничего привлекательного. Извернувшись
в его руках, она сумела наотмашь нанести ему такой удар, что он едва не остался
без правого глаза. Сморщившись от боли, он замахнулся на нее молотком,
но она быстро нырнула ему под руку и одновременно заехала коленом в
пах. Наверное, она научилась этому старому трюку еще в школе, настолько
мастерски она его выполнила. Хоуза и раньше били. И в пах тоже. Его реакция,
как он сумел заметить, всегда была одинаковой: он сгибался от боли пополам.
Но на этот раз, согнувшись, он все же не выпустил блондинку, поскольку
сейчас она была его единственной защитой от ее напарника. Покуда ее горячее
тело было рядом, снайпер ничего не мог с ним поделать. Пытаясь удержать
блондинку, он вцепился ей спереди в платье, но оно не выдержало и лопнуло
вместе с лифчиком, почти целиком обнажив левую грудь.
Материя продолжала рваться, а блондинка норовила выскользнуть из его
рук, как разматывавшийся моток шерсти из лап игривого котенка. Хоуз снова
взмахнул молотком и попал ей в плечо. Она остановилась, и он вновь попытался
удержать се, вцепившись на этот раз в плечо. Крепко стиснув пальцы, он
притянул ее к себе. Платье блондинки разорвалось уже до талии, но Хоуза
сейчас анатомия не интересовала. Хоуза интересовало, как бы изловчиться и
ударить ее молотком. Он рывком развернул ее спиной к себе и сдавил твердое
и плотное, мускулистое тело. Обхватив ее одной рукой за шею так, что его
локоть оказался между пышными холмами грудей, он занес другую руку с молотком
для удара, но тут девица выкинула еще один старый трюк, которому она
тоже, видимо, научилась в школе.
Она резко присела и тут же с силой распрямилась, как поршень, врезавшись
затылком ему в подбородок. Он уронил руку. Девица развернулась и бросилась
на него, как фурия, пытаясь выцарапать ему глаза. Он размахнулся и
попал ей молотком по правой руке. Она непроизвольно схватилась за нее с искаженным
от боли лицом. "Ах ты, сукин сын!" — процедила она и нагнулась,
чтобы снять туфлю. При этом подол се платья задрался вверх, обнажив ноги,
которые бесподобно смотрелись бы в бикини где-нибудь на пляже Французской
Ривьеры. Она сдернула туфлю на высоком каблуке и, зажав ее в руке, как булаву,
пошла на Хоуза.
— Отцепись, черт подери, от него! — гаркнул снайпер, но девица не
собиралась отступать.
Она и Хоуз кружили друг против друга, как тяжеловесы. Грудь девицы,
почти не удерживаемая бюстгальтером, тяжело вздымалась. Хоуз дышал, как паровоз.
Зажав в руке один — молоток, а другая — туфлю на шпильке, они выжидали
момент, когда можно будет нанести удар. Рот у девицы приоткрылся, и
оскаленные зубы, казалось, готовы были перекусить Хоуза пополам. Блондинка
сделала обманное движение — он подставил левую руку, чтобы отразить удар;
но тут она молниеносно качнулась в сторону, и последнее, что он запомнил,
— это летящая в расплывшемся воздухе красная туфля и дикая боль от врезавшегося
ему в висок острого, как стилет, каблука. Он почувствовал, как пальцы
его, державшие молоток, сами собой разжались. Он почувствовал, что падает
вперед, и раскинул руки, чтобы задержать падение. Он рухнул на девицу,
уткнувшись головой ей в плечо, и начал соскальзывать вниз, на мгновение
ощутив теплоту ее мягкой груди, прежде чем она злобно отшвырнула его от себя.
Он отлетел, стукнувшись головой об пол, и, прежде чем окончательно потерять
сознание, еще успел испытать жгучий стыд: "Женщина! Черт подери, меня
побила женщина:"
Будь ребенок мальчиком ли, девочкой ли, но сейчас он поднял настоящую
бучу. Сидя рядом со своим свекром, который явно перебрал спиртного, Тедди
Карелла не могла припомнить, чтобы ожидаемый младенец когда-либо так скандалил.
Ей было трудно прочувствовать красоту сгущавшихся сумерек, когда ее
будущий ребенок делал вот такую вечернюю зарядку. Время от времени он брыкался
так сильно, что она вздрагивала от боли, уверенная, что все вокруг
только и делают, что смотрят, как она дергается. Казалось, что у ребенка
выросла тысяча ног, не приведи Господь! Он ударил ее высоко в живот, под
самую грудь, и тут же пнул ниже, в области таза, и она почти не сомневалась,
что он перевернулся в животе, настолько сильные удары шли из разных
мест.
"На следующей неделе это кончится, — подумала она и вздохнула. --
Прекратятся боли в пояснице. Да и мальчишки перестанут кричать мне на улице:
"Эй, леди, в котором часу запуск воздушного шара?" — Ха-ха, очень
смешно". Она обвела взглядом танцплощадку. Рыжая девица с обложки журнала
для мужчин или еще какого-нибудь подцепила нового партнера, но Тедди от
этого было не легче. На протяжении последних нескольких часов Стива нигде
не было видно, и она сидела и размышляла, что бы это такое могло случиться,
если он покинул свадьбу своей сестры, где, как она полагала, он просто обязан
был играть роль одного из хозяев. И почему Томми звонил ему так рано
сегодня утром? И что делали здесь Берт и Коттон? Инстинкт жены полицейского
подсказывал ей, что происходит нечто непредвиденное, но она не знала, что
именно.
Ребенок снова брыкнулся. "Ох, — подумала она, — ну право же, перестань".
Тони Карелла выпил море виски, море вина и море шампанского. Он так
не напивался со дня свадьбы Стива, а это было бог знает когда. В пылу опьянения
он вдруг воспылал любовью к фирме "Свадьбы и торжества". Они в самом
деле были отличными ребятами. Все деньги, что он заплатил им, оправдались с
лихвой. О мадонна, какую уйму денег он им заплатил! Но все окупилось. До
последнего цента. Отличные ребята, абсолютно все. Вон какую симпатичную
танцплощадку они отгрохали: принесли эту здоровенную платформу и уложили
прямо в центре газона.
О Санта Мария, мой газон! Но все равно отличные ребята. А какую штуковину
для фейерверка они соорудили в конце участка! Фейерверк будет загляденье.
Он всей душой уже любил "Свадьбы и торжества". Он любил сейчас всех:
свою жену, своего сына, свою невестку, свою дочь и своего зятя. Словом, он
любил весь мир.
Он любил Бирнбаума. А где, кстати, Бирнбаум? Почему он не сидит рядом
с ним в такой радостный для него день и не пьет с ним виски и шампанское?
Впрочем, если он хоть чуть-чуть знает Бирнбаума, то старик сидит сейчас,
наверное, где-нибудь в уголке и тихонько плачет. "Мой старый дружище, --
подумал Тони со слезами на глазах. — Я пойду найду его. Найду и угощу сигарой".
Крик из дальнего конца сада долетел до него как раз тогда, когда он
вставал со стула.
Карелла уже отправил назад приезжавших из 112-го отделения детектива,
фотографа, помощника медицинского эксперта и ассистентов из лаборатории и
теперь размышлял над тем, куда бы это мог подеваться Коттон Хоуз. Когда
нашли Бирнбаума, он попросил его побыть рядом с телом. Но уже и само тело
унесли, и почти все, кто занимался телом, уехали, а Коттон Хоуз так и не
появился за все это время. "Погоди, — вспомнил Карелла, — да ведь он исчез
еще до моего возвращения. Но куда?"
Он работал с Хоузом не так уж давно, но не предполагал, чтобы тот мог
выкинуть такой детский номер, как уйти и бросить свою подружку одну. Хотя,
впрочем, он был порядочно разгневан, когда говорил с Джоунзи.
А Кристин, какая бы хорошенькая она ни была, явно лезла на рожон. Ей
захотелось позлить Когтона, и она добилась своего, но впридачу наткнулась
еще и на труп, что лишний раз могло бы подсказать вам, девушки, что с огнем
шутить не надо.
Но действительно ли Коттон ушел из-за Кристин? Вполне возможно. Карелла
вынужден был признать, что это даже более чем возможно. В любовных
делах решительно ничего нельзя предугадать. Он знал не один случай, когда
внешне рассудительный молодой человек шел и выбрасывался из ближайшего окна
только потому, что какая-нибудь штучка в юбке отказалась прийти к нему на
свидание. Да что там далеко искать, взять хотя бы Тедди. Разозлилась из-за
того, что он танцевал с этой вертихвосткой из Флемингтона. Их первая встреча
состоялась черт знает когда, но он помнит все так, как будто это было
вчера. Фей, гррр, она просто чудесна, чудесна... А ну-ка спокойнее, приятель.
Он вышел из-за кустов и увидел Тедди, сидевшую рядом с его отцом.
Улыбаясь, он направился к ней. Но в этот миг из сада за его спиной донесся
крик: "На помощь! На помощь!" Он круто развернулся и помчался на голос, ломая
кусты. Его револьвер оказался у него в руке раньше, чем он успел сделать
второй шаг.
Мальчишки стояли на углу и глазели на проходивших мимо девчонок. По
их словам, они стояли так уже полдня. Под одним и тем же фонарем, рядом с
"надземкой". Просто стояли. И просто глазели. Июнь для мальчишек был подходящим
месяцем, чтобы пялиться на девчонок.
— Вы случайно не присматривались к людям, сходившим с поезда? - -
поинтересовался Майер.
— Угу, к девчонкам, — ответили мальчишки.
— А еще на кого-нибудь вы обращали внимание?
— Угу, — ответили мальчишки, — но в основном на девчонок.
— Вы случейно не заметили мужчину с футляром от тромбона в руке?
— А какой он, этот футляр?
— Ну как же, — начал объяснять О'Брайен. — Футляр от тромбона.
Черный, кожаный. Длинный такой. Один конец пошире, вроде конуса.
— Не-ет! — протянули мальчишки. — Вы лучше спросите у Чарли,
— А где этот Чарли?
— Чарли работает в кондитерской. Эй, Чарли! Чарли, выйди-ка сюда на
минутку!
— А Чарли что, музыкант? — спросил Майер.
— Нет, но его сестра учится играть на пианино. Ей восемь лет.
— А самому Чарли сколько? — спросил Майер скептически.
— О, сам он уже взрослый, — ответили мальчишки. — Ему шестнадцать.
Из кондитерской вышел Чарли, худощавый парнишка со стрижкой ежиком, в
штанах цвета хаки и белой тенниске. Не торопясь, он приблизился к мальчишкам,
стоявшим под фонарем, не сводя с двух детективов заинтересованного
взгляда.
— Угу! — произнес он.
— Эти мужики хотят что-то у тебя спросить,
— Угу! — Он произнес это не то как вопрос, не то как восклицание,
— Чарли, ты знаешь, как выглядит футляр от тромбона?
— Угу! — ответил он, и снова это прозвучало и как вопрос и восклицание
вместе.
— Ты видел, чтобы кто-нибудь сходил с этих ступенек с ним в руках?
— С футляром от тромбона? — на этот раз это был чистый вопрос.
— Да, — подтвердил Майер.
— Сегодня?
— Да.
— С этих ступенек?
— Да.
— Угу! — ответил он, причем восклицательная интонация тут же перешла
в вопросительную.
— В какую сторону он направился?
— Откуда я знаю? — сказал Чарли.
— Но ведь ты его видел, не так ли?
— Угу! А что? Вам нужен тромбонист? Это обязательно должен быть
тромбонист? А то моя младшая сестренка умеет играть на пианино.
— Подумай, Чарли. В какую сторону он пошел?
— Да кто такие вещи помнит? Что вы думаете, я следил за ним, что ли?
— Он сошел с этих ступенек?
— Угу!
— Он повернул направо или налево?
Чарли подумал с минуту.
— Не туда и не туда, — сказал он наконец. — Он пошел прямо.
— А потом куда?
— Не знаю.
— Он завернул за угол?
— Не знаю.
— Ты потерял его из виду, после того как он прошел мимо того угла?
— Я не знаю, прошел он мимо того угла или нет. Я не знаю, кто его
потерял. Я, например, его и не искал. Да и кому он был нужен?
— И все-таки как ты думаешь, он прошел тот угол?
— Не знаю.
— Так ты считаешь, он не сворачивал за угол?
— Не знаю.
— А не мог он перейти улицу?
— Я вам говорю, я не знаю. — Он помолчал. — Слушайте, а что вы не
спросите у хозяина гастрономической лавки на углу? Может, он его видел.
— Спасибо, сынок, — ответил Майер, — мы так и сделаем.
— Извините, — проговорил Чарли. — А вам действительно нужен только
тромбонист?
— Боюсь, что да.
— А то моя сестренка потрясно играет на пианино, ей-богу!
Майер с грустью посмотрел на Чарли. Чарли передернул плечами.
— Да уж, бывает, некоторые просто зацикливаются на трубе, — сказал
он, смирившись, и пошел назад в кондитерскую.
Майер и О'Брайен пошли вверх по авеню.
— Ну? — спросил О'Брайен.
— Похоже, что это он. Кто знает? Может, нам повезет в гастрономической
лавке.
Но в лавке им тоже не повезло. Мужчина за прилавком весь день обслуживал
воскресных покупателей, да к тому же, хотя на нем и были очки с цилиндрическими
стеклами, создавалось впечатление, что и в них он способен
легко перепутать футляр для тромбона с банкою крабов.
Майер и О'Брайен вышли на тротуар.
— Куда теперь?
Майер покачал головой.
— Н-да, — произнес он, — этот район вдруг весь как будто разросся.
Бен Дарси лежал на спине под большим деревом. Сгущались сумерки, и
только на закате небо было еще окрашено в пурпуровый цвет. В саду насекомые
уже начинали выводить вечерние мелодии. Город, глядя в небо, приветствовал
опускавшуюся ночь вздохом невольного сожаления: кончалось воскресенье, завтра
— снова трудовой день. И во все его уголки, будь то район Айзолы с его
величественными зданиями из стали и бетона, многолюдные переулки Калмз-Пойнта
или окраины Риверхеда, наступавшяя ночь, казалось, приносила с собой
умиротворение и покой, граничившие с усталой покорностью, Еще один день
уходил в холод забвения. Вскоре взойдет луна, по не
...Закладка в соц.сетях
