Жанр: Электронное издание
Tureck27
...лке, другая - в Хлебном переулке, рядом с бывшей улицей революционера
Воровского, а третья - в известном генеральском доме на углу улицы Горького
и Садовой-Триумфальной. А учились девочки в одной школе, известной тогда на
всю Москву углубленным преподаванием иностранных языков, главным образом
французского. Эта престижная школа находилась в самом центре Арбата, в
Спасопесковском переулке, рядом с красивейшей церковкой Спаса-на-Песках, в
которой в годы их учения, то есть в семидесятых, размещалась одна из студий
"Мультфильма", снимавшая кукольные мультяшки.
Как обычно притягиваются всякие противоположности, так и девочки
тянулись друг к дружке, будучи внешне да, в общем, и характерами совершенно
разными. Томная и изящная красавица Ирина, пухленькая и вся такая сдобная
Татьяна и широкоскулая, капризная обаяшка Алена, с вечной своей косой,
создавали своеобразное трио. И объединяла их разве что повышенная
эмоциональность. Кстати говоря, сыгравшая с ними впоследствии далеко не
лучшую шутку. Вот уж и хорошо за тридцать бывшим девочкам, вроде и
обеспечены неплохо по нынешним временам, а все ни семьи, ни особой
привязанности... Зато житейского опыта - хоть отбавляй!
Пока были живы Танины родители, собирались у нее. Подрастая,
перекочевали к Ирке, а больше к ее матери - актрисе театра имени Пушкина,
женщине незамужней и обожающей разнообразные веселые компании. А когда
учеба стала подходить к концу, все трое уже постоянно собирались на
Садовой-Триумфальной, в огромной генеральской квартире Алениного отчима
Федора Даниловича. Он был очень заботлив, а покровительство симпатичного
взрослого мужчины, да к тому же обладающего большой властью и, естественно,
возможностями, всегда привлекает неопытное девичье сердечко.
Федор Данилович был непрост! Он, если чего обещал, выполнял
обязательно. Сказал, что примут их всех троих в институт Мориса Тореза - и
ведь приняли. "Учите иностранные языки, девчонки, - часто повторял он, - в
этом ваше будущее. Вам за их знание будут огромные деньги платить..." Как в
воду глядел. Еще будучи студентками, девушки имели довольно приличные
деньги, подрабатывая переводчицами, как правило, с иностранцами. Федор
Данилович устраивал. Помогал. Даже премии время от времени выплачивал. За
что? Да за то, что девочки ничего не пропускали мимо ушей. Такая жизнь.
Девушки быстро взрослели, наливались соком, вызывая восхищенные
взгляды окружающих. Федор Данилович постоянно проявлял о них отеческую
заботу, теперь уже далеко не бескорыстную. И первой жертвой его обаяния
стала, естественно, Ирина, превратившаяся, говоря сегодняшним языком, в
яркую топ-модель.
Но Ирка - особый случай. Еще в выпускном классе она увлеклась
знаменитой, но запретной по тем временам "Кама-сутрой" - древнеиндийской
философией любви. Где взяла сей тайный путеводитель по эротике? Да все тот
же Федор Данилович поспособствовал, дал почитать. И уже на первых курсах
института Ирина прослыла в очень узких кругах большой специалисткой в этой
области чувственной любви. Ей уже исполнилось двадцать лет, генералу с
обворожительной сединой на висках и телом атлета было сорок семь. И вопрос,
что лучше: сорокалетняя супруга или двадцатилетняя любовница, легко решился
в пользу последней. Обе подружки знали об этой связи и не видели в ней
ничего предосудительного. Ну разве что иногда между собой звали Ирку не по
имени, а по ее интересу - Камой.
Следующей на тот же путь ступила бывшая "пышечка" а теперь тревожащая
душу расцветающими своими прелестями Танечка. Она не обладала изысканной
красотой и сексуальными познаниями подруги, зато была естественна и
неутомима в ласках, что особенно ценится мужчинами, приближающимися к
полувековому возрасту. Так и на нее пролился щедрый дождь благодарности
начинавшего стареть генерала.
Последней из дружной троицы прижала его к своей волнующей груди Алена,
приемная дочь, и, как уже известно, не испытала разочарования, а скорее
наоборот: папуля-то оказался действительно отменным самцом.
Но если бы жизнь ограничивалась исключительно приключениями подобного
рода, пожалуй, и говорить не о чем - ничто не ново под луной. Однако не
таков оказался генерал, чтоб ограничиться телесным наслаждением. Как-то все
получилось исподволь, незаметно, даже, может быть, слишком буднично. Но
однажды, задумавшись над тем, что происходит с ними, они вдруг обнаружили,
что уже давно не живут самостоятельной жизнью, но постоянно вынуждены
выполнять желания и поручения Федора Даниловича. И то, что раньше делалось
ими ради собственного удовольствия, теперь превращалось в принудительную
обязанность.
Завлечь и раскрутить нужного человека. Устроить ему такое, что и в
самом ярком эротическом сне не привидится. Но главное - все под
видеозапись. Это что - шантаж? Нет, простое предупреждение. Хочешь
продолжения - изволь соответствовать. Тебе ведь должна нравиться порнуха, в
которой ты исполняешь ведущую роль? Пока любуешься один. Но можно
продемонстрировать и более широкому кругу весьма заинтересованных зрителей.
Или - услуга за услугу...
Каково это - сознавать, что вся ты, до мельчайших мелочей и
подробностей, с каким-то садистским сладострастием запечатлена на пленке? И
можешь быть "продемонстрирована" во всей своей раскованной наготе, если
вдруг надоест или скажешь: устала... Ты уже теперь не должна уставать. Как
и не сумеешь никогда забыть о том, что всю тебя постоянно пожирают
воспаленными глазами какие-то ублюдки, воображающие, будто они "защищают
Родину"!.. Вот оно - проклятие юности, обеспеченное добрым и щедрым
папулей.
Ну, Каме теперь-то в общем... на все с высокого забора. Она где-то
подсела на "колеса". Нет, до тяжелой наркоты, слава Богу, дело еще не
дошло, но девка постепенно тонет. И выплывать не желает. С "колесами" ей,
видите ли, кайф полнее. Татьяне просто все давно уже осточертело, но -
кругом повязана и выхода не видно, разве что самый простой, на который не
всякий решится. Алена? Эта все больше и заметнее озлобляется, что ли.
Мечется. Но она всегда была самой решительной из троих, девка-авантюристка.
Иной раз кажется, что ей и человека убить - как сплюнуть через левое плечо.
Пока все шло вроде нормально, ну случались эксцессы, не крупные. Можно
сказать, терпимые. А вот смерть Вадима - и не надо говорить, что здесь
самоубийство, - подействовала плохо. Таня ведь знала, что Алена крепко
держала его на крючке. Который, кстати, сама Татьяна и закинула Вадиму по
указанию папули. Значит, что же? Высосали из мужика то, что требовалось, и
продали? А теперь Алена принялась за Женьку Осетрова, тоже какой-то интерес
у генерала к нему имеется. И чем все закончится - нетрудно догадаться...
Вот оттого и болит душа, да так, что порой просто жить неохота.
Закончила Татьяна свою печальную повесть, и Юрий подумал, что никакой
лжи здесь нет. Как нет и желания в чем-то оправдаться, переложить
неприятный груз со своих плеч на кого-то другого. Просто такая вот горькая
исповедь. Но почему для нее выбран именно он? Или больше некому?
Она словно почувствовала смысл не заданного им вопроса.
- Думаешь - почему? - И Юрий даже вздрогнул: он же уверен был, что не
задал этого вопроса вслух! - Скажу, Юрочка, наивный ты человек, хоть вроде
и должен разбираться в людях. Я тебе все это рассказала ради одной твоей
фразы. Ой, Господи, - вздохнула она, - да из-за нее одной я бы все
отдала...
- Ты о чем?
- Вот видишь, уже и забыл... А ведь сказал, что уважаешь меня. Соврал,
значит?
- Ну как тебе не стыдно! - возмутился Гордеев, но в глубине души
понял, что она конечно же права: для красного словца сказано. Любовь,
уважение! Да какие, к черту, чувства?! Красивая баба, сама лезет в койку,
ничего пока не требует взамен - чего тебе еще требуется, молодой и
красивый? Нет, видишь ли, тебе надо все дело так обставить, чтоб
искренностью своей голову ей заморочить. А на самом-то деле тебе
понадобилось именно то, о чем она рассказала, но с такой скрытой болью, что
будь ты поумнее да посердечнее... Эх, да о чем рассуждать...
Терпеть не мог Юрий Петрович даже тайно испытывать чувство собственной
вины. Но ведь ее и не было, подумалось вдруг. Есть некая игра, в которой
участвуют положительные и отрицательные персонажи. Есть условия игры,
которые предстояло еще разгадать. Но разгадка, как оказалось, очень близка.
И не все отрицательные персонажи выглядели таковыми, потому что в жизни не
бывает двух чистых красок - черной и белой, но каждая из них есть результат
смешения всех цветов солнечного спектра. Вот и думай, кто из них какой на
самом деле. Думай, адвокат...
Он встал, прошелся по комнате, а когда Таня вышла в ванную, выключил
магнитофон и убрал свой кейс подальше.
Юрий испытывал сейчас к Татьяне странные чувства. И хорошую, добрую
жалость, и некоторое недоверие, и желание прижать к себе покрепче,
приласкать-приголубить, пытаясь вдохнуть в нее частичку радости, и... как
ни странно, острое любопытство клиента к загадочной еще шлюхе. Впрочем,
какая загадка? Вот сейчас она вернется, и у нее под халатом уже не окажется
никакой одежды, знала - куда и зачем едет. А эти все эмоциональные нюансы,
они иногда придают сексу определенную психологическую остроту.
Гордеев угадал. Но в одном ошибся. Татьяна оказалась гораздо
восхитительнее, чем ему представлялось...
И все его сомнения враз улетучились...
И наступившее в конце концов утро застало их в таком изощренно
разобранном виде, перед которым прокисли бы самые упоительные фантазии
художника-эротомана...
Утром они почувствовали себя так, будто только что родились. Вероятно,
не всегда страсть изнуряет, случается, что и хорошо подзаряжает организм,
придает ему новые силы. Все, наверное, от того, как смотреть на эту самую
страсть, с какой точки зрения.
Татьяна смеялась, стоя под душем, и что-то напевала - веселое,
незамысловатое, вроде "мы едем, едем, едем в далекие края..."
Гордеев, слушая пение, перемежаемое плеском воды, улыбался и варил в
турке кофе. И возвращался памятью к вчерашнему рассказу Татьяны. Оставалось
немало невыясненных вопросов. Но он сейчас чувствовал себя вполне уверенно
и не постеснялся бы задать их. А чтобы все было, как говорится, тип-топ,
принес из комнаты денисов магнитофон, устроил на верхней полке посудного
шкафчика и включил.
Нет, вопросы не будут в тягость, да он и не собирался иметь Татьяну в
виду в качестве свидетеля. Ему требовалось понять самому. И в этой не
совсем еще ясной картине оставались как минимум две неразгаданные фигуры:
Осетров и Машков. Само собой, и полковник Караваев, не совсем, мягко
выражаясь, тактично отказавший Гордееву в аудиенции. Но эта фигура - в
последнюю очередь. А вот о Жене и Олеге она вчера так ничего или почти
ничего не рассказала.
Свежая и пряно пахнущая Татьяна сидела на кухне, прихлебывала
"душистый кофий" и с невозмутимым выражением на лице рассказывала такое, от
чего Гордееву впору было прийти в полное изумление.
Начать с того, что Алена, оказывается, работает в банке,
представляющем основу финансового могущества - кого бы ты думал, Юрий
Петрович? - да самого Аркадия Семеновича Деревицкого! При том, что папуля
возглавляет систему безопасности кровного врага господина Деревицкого -
господина Аронова.
- Но как же ей это удалось?!
- Эта особая история, Юрочка, - небрежно отмахнулась Таня, - деталей
не знаю, но денег это, кажется, стоило баснословных. Сам ведь знаешь, где
нельзя с помощью больших денег, там можно с помощью очень больших. Закон
нашей действительности... Но тайна сия велика есть...
А что касается мужчин, то они появлялись в женской компании в такой
последовательности: Алена познакомилась с Машковым, тот немного
погужевался, но в основном на Арбате, в Таниной квартире, его Кама очень
скоро приручила. К себе она его таскать не могла: там мама-пенсионерка,
значит, все происходило, можно сказать, на глазах подруг. Затем по просьбе
все той же Алены Олег как-то затащил в "Метелицу" Вадима Рогожина. Этот
мужик приглянулся Татьяне - скромный, спокойный, семейный, что особенно
устраивало. Кого устраивало? Так и двух мнений нет - конечно, Алену. Она
верховодит. От нее и гонорар поступает... Ну а Вадим незадолго до своей
гибели привел Женю Осетрова. Тот с ходу запал на Алену, но та его как бы
"выдерживает", ждет, когда он созреет окончательно. И небезуспешно. А что
ей от него конкретно требуется - это ее проблемы. Их среди подруг обсуждать
не принято.
Интересно получается, размышлял Гордеев, слушая Татьяну, это совсем не
вертеп, где клубятся и разбиваются страсти, а прямо шпионский центр
какой-то!
Пока развеселая жизнь не приносила огорчений, она, естественно, не
вызывала у Тани протеста. Оно бы так шло и дальше, но неожиданная и
странная смерть Рогожина будто сразу что-то существенное надломило в ее
душе. Таня увидела, что все вокруг зыбко, что даже ее собственная жизнь ей
самой не подконтрольна, наконец, получается так, что она и в будущем уже не
может ни на что рассчитывать. Несколько неприятных объяснений с Аленой ее в
этом убедили. Алена командовала. Она не терпела возражений. Она, видимо,
считает всерьез, что держит подруг в руках и диктует им свои условия. А они
для нее - исполнительницы. С тем переспать, этого послать подальше,
постоянно быть в форме - и буквально все под контролем видеокамеры. Вон,
Ирка - Кама неутомимая - уже с катушек катится, а ей, лучшей и верной
подруге, и трава не расти... Поднимайся, охмуряй, доводи до полной
кондиции!
Зачем понадобился Юрий во всей этой истории со смертью Рогожина? А
черт его знает...
Тане было известно - Алена либо случайно проговорилась, либо совсем и
неслучайно, - что накануне своей гибели Вадим сорвал большой куш, что-то
порядка полусотни тысяч в баксах. За что? Это известно одной Алене. Или ее
папуле. Но во время обысков в его, Вадима, квартире и на даче никаких таких
денег обнаружено не было. Может, ограбили? Или нарочно пустили такую дезу?
Ну, человека ведь при желании всегда легко опорочить. Особенно покойника.
Горшок с пеплом возражать не может...
Как-то отрешенно сказала об этом Татьяна. И нахмурилась. Исчезло
радостное утреннее настроение, растворилась вместе с сигаретным дымом
обаятельная улыбка...
- Знаешь что, Юрочка, - сказала она вдруг с непонятной решимостью, -
давай оставим этот разговор? Я тебе и без того рассказала гораздо больше,
чем, видимо, следовало. И ты все-таки не забывай, что эта моя информация -
мой же и крест. Не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле,
понимаешь? Ты ничем не рисуешь, а я - всем.
- Зачем же ты мне рассказала?
- Ты же хотел... Возможно, ты первый человек за последние годы, к
которому я, сама не знаю почему, вдруг почувствовала доверие...Ну как,
скажем, к любимому мужу... если это тебя не шокирует. Или как к первому в
жизни любовнику, когда кажется, что он останется с тобой навсегда...
Поймешь ли?..
- Прости, Тань.
- Смешной ты, - грустно улыбнулась она. - И хороший. Вот поэтому...
- Да-а... - все, что мог вымолвить Гордеев, - Ну и расклад
получается... ай-я-яй!
- Нехороший? - посочувствовала Таня.
- Хуже. Опасный. Ты придумаешь, где сегодня ночевала?
- А зачем нужно придумывать? Ты - человек холостой, я - тоже не
замужем, А расколоть меня, мой милый, даже Алениному папуле не под силу.
Пробовал, - произнесла вдруг с тихой яростью, - но я сказала ему "нет" и
ушла. Он долго переживал, однако успокоился. И сам больше не жмет. Через
Алену пробует. Пусть. Только ты не думай, что я до такой степени порочная.
- Даже в голову не приходило.
- Верю... Ох и дура я баба!..
С утра Елена Георгиевна Воеводина, облаченная в строгий деловой
костюм, который, вопреки своему прямому назначению, вовсе не скрывал, а,
напротив, вызывающе подчеркивал ее восхитительные зрелые формы, сидела за
своим столом в коммерческом отделе "Дельта-банка" и ожидала вызова шефа.
А шеф ее, президент банка Арнольд Константинович Жегис, рослый мужчина
с внешностью стандартного братана, то есть с бритой наголо головой и
суточной небритостью на пухлых щеках, при впечатляющих размеров перстне с
бриллиантом на среднем пальце правой руки и толстенной "голдой" на бычьей
шее, без пиджака, висевшего рядом на стуле, вел неторопливую беседу с
Олегом Машковым. Третьим в роскошно обставленном кабинете - под
какой-нибудь эрмитажный будуар - присутствовал хозяин, Аркадий Семенович
Деревицкий. Но Машков не видел его: тот был скрыт плотной портьерой,
отгораживающей помещение для отдыха. Открытая дверь позволяла Деревицкому
слышать все дословно.
Речь шла о внеплановой аудиторской проверке "Дельта-банка", которую в
глубокой тайне готовила Федеральная налоговая служба вместе с ФСБ,
предполагая начать в течение двух ближайших дней. По данным, которыми
располагала Федеральная служба безопасности и, в частности, Департамент
экономической безопасности, отмашку ФНС дал сам президент. Что можно
расценить и как наезд его администрации за ту оплеуху, которую недавно
разнесли "независимые" пресса и телевидение, принадлежащие медиахолдингу
Владимира Аронова. Данная информация была по сути не только абсолютно
закрытой даже для большинства своих же сотрудников ФСБ, но и чрезвычайно
опасной для Деревицкого. Он рассчитывал на то, что шум, поднятый Ароновым,
стал затихать, оказалось все далеко не так: кампания только набирала
обороты. Учитывая исключительную срочность информации, Машков и решился на
такой шаг: сам с раннего утра прибыл в банковский офис. В конце концов он
всегда мог бы оправдать свой визит служебной необходимостью. Ведь
приходится постоянно проверять и перепроверять сообщения собственных
источников. И способы проверок бывают разными - от тайных до явных.
Извинившись перед фээсбэшником, Жегис тяжко поднялся из своего
полуимператорского кресла и зашел за портьеру. Взглянул на Деревицкого,
отрешенно смотревшего в окно. Тот почувствовал на себе взгляд Арнольда,
обернулся и серьезно кивнул. Жегис ответил тем же.
Вернувшись в кабинет, он отодвинул ящик стола и достал оттуда длинный
белый конверт из плотной бумаги. Протянул Машкову.
- Олег Николаевич, - сказал он, - здесь нет адреса отправителя и не
указан адресат. - Он улыбнулся: - Но дружеская взаимопомощь достойна
всяческих наград. Я благодарю вас и просто хочу напомнить, что нас
по-прежнему очень интересуют оперативные разработки ваших коллег,
касающиеся авиакомпании "Норд". Было бы чрезвычайно полезным ваше
присутствие в группе, возглавляемой генералом Васнецовым. Вам, вероятно,
последуют предложения, отказываться не следует. Еще раз дружеское спасибо.
До скорой встречи.
Арнольд Константинович поднялся, пожал Машкову руку и проводил до
двери. Прежде чем открыть ее перед гостем, напомнил:
- Я дал указание, охранник - прямо по коридору - проводит вас к
служебному выходу. Не стоит лишний раз демонстрировать наше знакомство,
верно? Дадите ему ключи, он подгонит вашу машину.
- Разумеется, - улыбнулся Машков.
Он сунул наконец длинный конверт во внутренний карман пиджака и
приветливо кивнул.
Вернувшись к столу, Жегис нажал клавишу селектора и, услышав Аленино
"Я на месте, Арнольд Константинович", коротко бросил:
- Ну, иди, - снял со спинки стула пиджак и надел его.
А в дверь его кабинета, сопровождаемые секретаршей, уже входили, с
любопытством озираясь, двое пожилых мужчин, одетых в строгие костюмы. Эти
французские бизнесмены являлись посредниками между Деревицким и французской
авиакомпанией, желающей передать "Норду" в лизинг свои "каравеллы".
Немедленно появившаяся официантка в пикантной мини-юбочке принялась
шустро выставлять легкие напитки на большой круглый стол в углу кабинета.
Из-за портьеры вышел Деревицкий, готовый начать деловую беседу с
партнерами, и оглянулся в поисках обещанной переводчицы. Аркадий Семенович
довольно сносно владел английским, а вот французского, как говорится, не
дал Бог. Разговаривать же с французами на английском он считал неприличным
для себя.
- Ну где же она? - спросил он уже недовольно.
- Сию минуту, здесь! - стал оправдываться Жегис. - Уже идет. Не
понимаю, что ее задерживает!..
Он, даже если бы очень захотел, ни за что не смог бы догадаться, что
могло вдруг остановить спешащую к шефу переводчицу.
Захватив папку с документами, с которыми Алена знакомилась для того,
чтобы, переводя вопросы и ответы переговорщиков, быть полностью в
материале, она быстро выскочила в коридор и... едва не грохнулась в
обморок.
Нет, конечно, она не была нервической дамочкой и никакой обморок ее бы
не свалил, но хватило бы и минуты растерянности, чтобы случилось поистине
непоправимое.
По инерции выбежав на середину коридора, Алена подняла глаза и увидела
в его конце двоих мужчин, которых секретарша президента банка приглашала
пройти в открытую дверь кабинета шефа. А между ними и Аленой, повернув
голову в сторону французов, стоял Олег Машков... Алена мгновенно узнала
его.
Первая мысль - полный провал! О том, что она работает здесь, не должен
был знать никто. Но он-то, он что здесь делает?!
Вот сейчас он обернется и увидит ее...
И тут же спасение! Рядом, прямо перед носом - женский туалет! Прикрыв
лицо папкой и склонив голову, Алена шмыгнула в него. Привалилась к двери и
глубоко задышала, стараясь унять нервную дрожь во всем теле.
Наконец она решилась и, чуть приоткрыв дверь, выглянула в коридор.
Машкова не было. Тогда она открыла дверь пошире и осторожно высунула
голову. И едва не юркнула обратно. Но удержалась, хотя и приготовилась к
любой неожиданности.
Машков прошел дальше, к выходу на лестничную площадку, но опять
остановился и правой рукой шарил во внутреннем кармане пиджака. И вдруг он
воровато оглянулся - Алена немедленно убрала голову, а через мгновение
снова высунулась - и достал из кармана белый конверт. Алена знала, что это
такое. В подобных конвертах Жегис обычно раздает премии отличившимся
сотрудникам. И Алена тоже получала такие.
И теперь, стоя посреди коридора, Олег Машков, слюнявя пальцы,
изображал то, что обычно делают все люди, торопливо пересчитывая деньги.
Так, с этим ясно: гонорар от Жегиса надо уметь заслужить. Значит,
Машков заслужил? И немалую сумму - долго считает. Вот тебе и верный кадр!
Ай да папуля! Опять, что ли, сел в галошу?..
Неожиданно Алена вспомнила, почему она здесь и где на самом деле
должна быть сейчас. А ведь там, в кабинете Жегиса, поди, уже началась буря.
Арнольд же и двух слов по-французски не понимает. Разве что "пардон" и
"оревуар", да и то с таким прононсом, что хоть ложись и помирай... А эта
сволочь продажная, Машков, все считает свои бабки. Считает и не уходит. Не
понимает, что вообще этот самый процесс пересчета именно здесь неприличен
до омерзения. Он тем не менее стоял, а Алена не могла покинуть туалетную
комнату. Если у него такие отношения с Жегисом, то ему ничего не стоит
немедленно сообщить, кто такая эта Воеводина на самом деле. И тогда... Что
тогда - Алена боялась и думать. Ну, вышвырнут, как грязную кошку, - это еще
полбеды. Жегис - из новой породы человекообразных, для него людей, как
таковых, нет, а есть лишь те, кто приносят пользу или же вред.
Соответственно, и отношение к ним. Так что тут не только увольнением
запахнет, кабы не случилось гораздо худшее. А что может быть еще хуже? Да
то и может... что всплывет в какой-нибудь подмосковной речке раздутый и
вонючий труп, а потом менты будут долго соображать, кто бы это мог быть...
"Что же делать? Что же делать?" - тяжелым молотом билось в висках.
Молнией сверкнула идея. Спасительная мысль!
Алена скинула роскошную свою туфлю от Готье, схватила ее и сильным
ударом о плиту подоконника сломала каблук. Затем надела туфлю и, хромая,
подошла к двери.
Вздох облегчения вырвался из ее груди: Машков удалялся по коридору и
наконец исчез за дверью.
Хромой фурией вырвалась Алена из туалета и понеслась в кабинет шефа.
Ой, что сейчас будет... что будет...
По инерции она вылетела едва ли не на середину кабинета. Закатив в
неподдельном ужасе глаза и раскинув руки, словно собираясь взлететь, она
набрала полную грудь воздуха и... затараторила со скоростью пулеметной
очереди. Она видела двоих немножко растерянных французов, видела и своего
побагровевшего от натуги шефа, но - самое неприятное! - чуть в стороне,
хмурясь, стоял сам Деревицкий. Собственной персоной. А ведь шеф не сказал,
что тот будет присутствовать на переговорах...
По мере того как Алена "палила" из всех видов оружия, лица французов
светлели, засветились улыбками, а к концу недлинной Алениной речи
прямо-таки заискрились от смеха. Алена сняла с
...Закладка в соц.сетях
