Жанр: Электронное издание
Tureck27
...римаса
исказила ее лицо.
- Как мне надоела эта проклятая сбруя!
- Давай сниму, - тут же предложил он, снова припадая к ее губам, а
руками сжимая ее плотные ягодицы.
- Ой, да не надо... - задыхаясь, прошептала она. - Я больше не могу...
Нет! - Она дернулась и выскользнула из его рук. - Так я не хочу! Эта
проклятая машина не приспособлена, нет... Давай махнем куда-нибудь
подальше?
- Может, к тебе?
- К черту! Мне осточертела моя берлога! А к тебе нельзя? - спросила
вдруг с надеждой.
- Ну почему же! - Женя даже обрадовался. Очень удачно. Ведь и матери
сегодня нет дома: ее спровадил-таки в театр Юра Гордеев со своими связями.
Не в Большой, правда, еще не сезон, а в "Сатиру", но тоже неплохо. -
Умница! - обрадовался он. - Мчимся! Мать у меня сегодня гуляет...
Когда подъехали к его дому, Алена стала внимательно оглядывать
подъезд, пустую лавочку возле него. Народу не было. Поднялся ветер,
закрутил пыль и первые жухлые листья по асфальтовой дорожке. И все равно
она чувствовала себя не очень уютно в чужом для нее месте. Осетров понял,
что ее заботило: ну конечно, лишние взгляды. Улыбнулся и подогнал машину к
самому подъезду.
В квартире, когда она снимала свою шляпу, он взял ее сумочку и
подивился, какая она тяжелая.
- Там фляжка хорошего коньяку, - пояснила она, и он кивнул.
- На, держи, а я сейчас приготовлю нам кофейку. Сойдет? Или ты голодна
и хочешь что-нибудь бросить в клюв? - Он все улыбался.
- Не стоит, достаточно чашки кофе.
Она видела, как он прошел в кабинет, скинул на спинку высокого кресла
пиджак, а затем, сняв сбрую с пистолетом, отодвинул ящик стола и сунул
сбрую туда. Задвинул ящик и позвал Алену:
- Заходи и чувствуй себя как дома!
- А у вас уютно, - заметила она, входя.
Он не преминул тут же обнять ее, как это бывало у нее дома. Сперва
крепкие объятия, потом несколько страстных телодвижений, и она, обычно
слабо охнув, тут же заваливалась спиной на ближайший диван. Ну а остальное
следовало уже автоматически. И после короткой и бурной встряски они
приходили в себя, начинали шутить над собственной несдержанностью и
постепенно переходили к более длительным любовным процедурам.
То же самое он захотел с ходу проделать и здесь, прямо на старом, еще
отцовском диване. Но Алена, не очень, впрочем, охотно, отстранилась: мол,
не торопись, у нас на все хватит времени.
"Верно, - подумал он, - с этим ее костюмом на скоростях и не
получится..."
Он ушел на кухню, а она, обойдя комнаты и осмотревшись, вернулась в
кабинет и включила на полную громкость телевизор. Там, как всегда в это
время, шел очередной детектив...
Женя сварил наконец кофе, разлил в две чашечки и понес их в кабинет,
где орал телевизор и хлопали выстрелы американских полицейских.
- Послушай! - засмеялся он, входя и ставя чашки на низкий столик возле
дивана. - Ты чего, глухая?
Он поднял голову, но Алены не обнаружил. С недоумением обернулся и
увидел ее.
Она стояла чуть сзади и смотрела на него в упор.
Он не понял смысла ее взгляда и удивленно вскинул брови.
Она как-то странно повела плечами, словно освобождаясь от тяжести,
вынула руку из-за спины и протянула Жене развернутый белый платок.
Он не понял зачем... Скорее всего, даже не успел сообразить, если
все-таки увидел, почему в платке вдруг вспыхнул ослепительный цветок...
Падая на спину, Осетров задел откинутой рукой край стола, и обе чашки
грохнулись на пол, забрызгав все вокруг.
Алена молча выматерилась, глядя на свои брюки, на которых, к слову,
пятен особенно заметно-то и не было.
Стараясь не наступать в разлитый по полу кофе, она подошла к
телевизору и выключила его. Затем, наклонившись над лежащим, обтерла своим
платком, которым прикрывала осетровский "макаров", рукоятку и спусковой
крючок, вложила пистолет лежащему в правую руку и, держа платком за ствол,
подвигала им в его пальцах. Он ведь должен держать пистолет в руке крепко,
как настоящий мужчина...
"Вот и не понадобился..." - подумала она, забирая со стола свою
сумочку, в которой никакой фляжки не было, зато лежал симпатичный, нигде не
учтенный "вальтер", который ей дал папуля.
Свет в квартире она гасить не стала. Тихо вышла за дверь и, стараясь
нигде не оставлять отпечатков пальцев, локтем захлопнула входную дверь на
обычный английский замок, после чего, низко надвинув на лоб шляпу типа
мужской, почти скользящим шагом, благо туфли ее были без каблуков, сошла
вниз, к подъезду.
Народу во дворе по-прежнему не было. Но Алена решила не рисковать и
прошла вплотную к стене дома до самого угла, скрываясь от возможных
случайных свидетелей за разросшимся под самыми окнами кустарником.
А свернув за угол дома, она уже спокойно, неторопливым мужским шагом
прошла к проезжей части улицы и метрах в ста от дома остановила частника.
У Татьяны она тоже задерживаться не стала. Увидев, что Ирка уже
приняла свою ударную дозу, подошла к ней и сказала, что засиделась, вон,
одиннадцатый час, надо бы и родителей перед отлетом во Францию навестить.
Подруги были в курсе, куда собралась уже завтра лететь Алена.
Татьяна лишь мрачно кивнула. Она не знала, куда и зачем убегала от нее
Алена, но, когда речь шла о делах, вопросы не задавались. Достаточно того,
что Алена весь вечер провела со своими подругами, ни на минуту не покидая
их, и уехала к родителям в четверть одиннадцатого вечера. Надо, значит,
надо.
Поэтому так и расстались:
- Ну, пока.
- Пока.
Глава двадцатая
РАЗВЯЗКА
Денис был в полном отчаянии. Ну когда обо всем уже догадываешься... да
какой, к черту, догадываешься!.. Уже все знаешь почти наверняка... и
вдруг - все насмарку! Как обухом по лбу!
Он сидел за столом, за которым любил работать Женя. Сидел на стуле с
высокой спинкой и небрежно брошенным на нее пиджаком Жени. И дело для него
было предельно ясным...
Судмедэксперт, прибывший вместе с дежурной оперативно-следственной
бригадой с Петровки, 38, приводил в чувство Галину Ивановну. Она лежала в
своей комнате пластом и не могла ответить ни на один вопрос следователя,
который все заглядывал в комнату, ожидая, когда старая женщина придет в
себя. Чего ему от нее надо?..
Галина Ивановна оказалась женщиной крепкой, несмотря на свои
шестьдесят с хвостиком лет. Когда она вернулась из театра и вошла в
квартиру, ей и в голову не могло прийти, что здесь уже случилась
непоправимая беда...
Повсюду горел свет. Было тихо. Она сняла плащ, устроила его на плечики
на вешалке и, полагая, что Женя еще работает, тихо прошла на кухню. Потом
тишина стала ее пугать. И тогда она заглянула в кабинет.
Нет, недаром она была когда-то женой чекиста. И матерью чекиста. Она
хоть и не сразу поняла, почему сын лежит на полу, посреди лужи, темным
пятном разлившейся по светлому паркету. Но ей хватило одного внимательного
взгляда, чтобы все понять. И не закричать истошным голосом. Не потерять
сознания. Не выскочить в отчаянии на лестничную площадку.
Она, словно сомнамбула, обошла тело лежащего на полу сына с откинутой
в сторону правой рукой, в которой был крепко зажат его пистолет. Здесь на
столе, в коробочке, находились несколько визитных карточек. Среди них две -
его новых друзей, которые недавно были у них в доме. Один - адвокат, это
она помнила, он и билеты в театр ей обещал доставать и вот достал
сегодня... Господи, о чем она думает?! Какой театр?! А вторая принадлежала
рыжему молодому человеку по имени Денис, он - частный агент. Или директор
агентства... Вот его карточка с телефоном... "Глория"...
- Агентство "Глория", - немедленно откликнулся мужской голос.
- Денис... - произнесла Галина Ивановна и посмотрела в карточку: -
Андреич...
- Извините, он уже отбыл домой. Что передать? Кто вы? По какому
делу? - Голос был вежливый.
- Скажите ему, - Галина Ивановна говорила теперь из последних уже
сил, - скажите... Женя погиб. Он тут. Это его мама...
Силы оставили женщину, и она, уронив трубку, сама медленно опустилась
на пол...
Демидыч, дежуривший в "Глории", немедленно разыскал Дениса Андреевича
по мобильному, и тот, будучи еще в дороге, немедленно помчался в
Бескудниково. Из машины позвонил дядьке и сообщил трагическую новость. Ну а
Грязнов-старший тут же связался с дежурной частью и вызвал
оперативно-следственную бригаду. Сказал, что случай особый он и сам
подъедет, и, вероятно, Турецкий тоже.
Примчавшийся первым Денис, естественно, не мог попасть в квартиру.
Так, на лестничной площадке, он и встретил людей с Петровки.
Эксперт-криминалист вскрыл дверь в течение минуты.
Пока судмедэксперт, установив причину смерти Евгения Сергеевича
Осетрова, занимался его матерью, которую Денис с оперативником из бригады
перенесли в ее комнату - ну в самом деле, не лежать же ей рядом с трупом
сына! - следователь с экспертом-криминалистом осматривали место
происшествия, писали протокол.
Денис помнил, что Женя машинально сунул протянутый ему "перкордер" в
брючный карман, и поэтому сразу полез туда и достал его. Аппарат был
отключен. Денис посмотрел внимательнее, ну да, запись-то кончилась. Это ж
он работал без перерыва и, видимо, отключился совсем недавно.
Он объяснил следователю, в чем дело, и стал перематывать микропленку.
Тот терпеливо ожидал. И в это время прозвенел дверной звонок. Вячеслав
Иванович Грязнов и Александр Борисович Турецкий появились вместе.
- Ну, показывайте, что у вас тут? - устало произнес Грязнов. -
Доигрались, мать вашу растак...
- Эх вы, ребята!.. - только и сказал Турецкий.
- Я надеюсь, что все записано здесь, - печальный Денис показал
миниатюрный магнитофон.
- Ну если ты такой умный, так включай. Послушаем. Дай одну улитку мне,
а другую Сане... А ты - подожди, будет еще время.
Они слушали записанный текст, а дежурный следователь с нетерпением
поглядывал на них. Наконец не выдержал:
- Там есть свидетельства, товарищ генерал?
- Вон ему они известны, - кивнул Грязнов на племянника и отдал Денису
свою улитку. - Ну, слушай дальше сам. И комментируй по мере. Они там,
по-моему, просто трахаются в машине... - Вячеслав Иванович воровато
оглянулся, но, не увидев матери, успокоился.
Потом он время от времени вопросительно поглядывал на племянника, на
Турецкого, а сам ходил по кабинету, рассматривал фотографии на стенах,
висевшие по давней моде в коричневых деревянных рамках.
Наконец прозвучала последняя фраза Евгения: "Ты чего, глухая?",
которую сильно забивал громкий телевизор, а затем раздался резкий и сухой
треск сломанной доски. И после продолжительной паузы - щелчок
захлопнувшейся входной двери.
- Вот и окончилась история, - вздохнув, заметил Турецкий и вынул
улитку из уха. - Не знала она, что эта штука у него работает. А он, я
думаю, просто забыл о магнитофоне... Вот, значит, какие у него были личные
дела... Слава, поговорить бы надо.
- Давайте приобщайте к делу, Игорь Иванович, - сказал Грязнов-старший
следователю, - а мы отойдем на пяток минут. Между прочим, за этим делом
стоят очень нехорошие и очень важные фигуранты. И я думаю, что у вас оно не
задержится. Александр Борисович, скорее всего, заберет его в свое
производство. Так что вы сейчас постараетесь формальную сторону сделать
почетче, поподробнее.
- А время смерти можно определить по фильму, что шел по телевидению. С
точностью до минуты. По репликам. У них же обычно все четко расписано, -
добавил Денис, выходя за ними на кухню. - Слушай, дядь Слав, я вот думаю,
может, Юрке позвонить? Опять ведь начнется катавасия с этими органами. А
кто же Галине Ивановне поможет?
- Он у тебя что, вроде затычки? На все случаи жизни?
- Нет, но его нанимала, по сути, вот эта самая Алена. Защищать честь и
достоинство Рогожина, хотя чего там было защищать-то?.. Но все равно. А тут
уже откровенное убийство, даже и сомневаться не в чем. Все записано - от и
до. По идее, надо ехать и брать тепленькой, а, дядь Слав?
- Прямо вот так? Сейчас, среди ночи? И кто будет брать? Ты? Я? Тот
следователь? Думай головой, - вздохнул Турецкий.
- Она там, на записи, - Денис качнул головой в сторону кабинет, -
говорила, что завтра, в смысле уже сегодня, собирается лететь в Париж. В
командировку. Ну а эта встреча у нее с ним была вроде прощания перед
разлукой. Я так понял, во всяком случае. Вот я и подумал, что, если ее рейс
где-нибудь с утра, можем опоздать.
- Да? Если ты считаешь, что уже слишком поздно, - заметил
Грязнов-старший, - дай лучше совет следователю отпустить понятых. А то они
битый час без дела маются. Дело свое сделали и пусть идут спать.
Но понятые - соседи Галины Ивановны, муж и жена средних лет -
предложили забрать к себе на ночь Галину Ивановну. Все-таки оставлять ее до
утра одну нехорошо. А они бы присмотрели.
- Пусть Галина Ивановна сама и решает, - сказал Грязнов-старший. - Как
она, может уже что-нибудь решать?
Судебный медик сказал, что лучше бы, конечно, присмотреть. Хотя
состояние, в общем, представляется ему стабильным.
Денис все-таки позвонил Гордееву, поднял того с постели. Но когда Юрий
услышал о происшествии, вмиг проснулся и заявил, что сейчас же примчится.
И пока ехала труповозка, пока решали, как быть с Галиной Ивановной, с
трудом приходящей в себя, подъехал Юрий Петрович.
Объяснять ему ничего не надо было. Ситуация вполне сходная с той, что
сложилась вокруг Рогожина. Только здесь было абсолютно ясно, чьих это рук
дело.
- А пистолет его собственный? - только и спросил Юра.
- Да, табельный, - подтвердил следователь. Он показал на стол, где в
прозрачном целлофановом пакете лежал "макаров".
Гордеев взял пакет в руки, приоткрыл его, зачем-то принюхался и вдруг
заявил:
- Это ее духи.
- Что? - удивился следователь. - Какие еще духи?
Все остальные непонимающе уставились на Гордеева.
- Ее духи, говорю, - уже раздраженно продолжил Юрий. - Я ж помню их.
Еще с первого знакомства. А что, отпечатков пальцев, конечно, нет?
- Только покойного, - сообщил эксперт-криминалист.
- Наверняка она этот пистолет своим платком носовым обернула. Отсюда и
такой сильный запах. Даже смазку и пороховой нагар перебивает. Так что зря
она инспирировала самоубийство. Не тянет.
Турецкий невольно улыбнулся:
- Зато ты, Юра, совсем, вижу, не зря в Генпрокуратуре работал. Нюх не
потерял. Никакая собака не нужна.
Непонятно было следователю, о чем они говорили, но он решил не
влезать, тем более что генерал довольно внятно сообщил ему, что дело все
равно заберут. А протоколы - вот они, пожалуйста. И потом, с этими
фээсбэшниками лучше вообще не связываться. Все им не так. Туда не лезь,
сюда не суйся, пусть сами, если хотят, и выясняют причины собственных
разборок. Нет, нехорошее дело выпало на сегодняшнюю ночь...
Пришедшая в себя уже под утро Галина Ивановна вспомнила свой ночной
кошмар и едва не отключилась снова. Подремывавший в кресле Гордеев - он
уговорил остальных, что ему нетрудно здесь остаться, да вот и соседи, если
чего, не откажут в помощи, а укол он и сам сумеет сделать или лекарство
подать, - короче, все разъехались, а Юрий почувствовал шевеление и открыл
глаза.
Галина Ивановна сидела на кровати, озираясь испуганно.
Он поднялся и подошел к ней. Женщина узнала его и вдруг горько
заплакала.
"Пусть плачет, - думал он, не пытаясь ее утешать или останавливать. -
Со слезами и горе постепенно растворится..."
- Как же я могла?.. - неожиданно произнесла она.
- Вы о чем, Галина Ивановна? - участливо спросил Юрий.
- Да все театр этот проклятый... Сто лет не ходила и еще б столько ж
не видела...
Мать казнила себя за то, что бросила сына и ушла одна в театр. А он в
это время умер. Все было бы так, если бы не одно обстоятельство. Сынку-то
было близко к сорока и под мышкой он носил служебное оружие. Так что
никакой ее вины тут и близко не было.
Все это Юрии и стал неторопливо втолковывать Галине Ивановне.
- Значит, его убили? - еще больше ужаснулась женщина. - За что?
- Работа такая... Бандитам дорожку перешел. Я вот смотрю на
фотографию, Галина Ивановна, - сменил тему Гордеев, - а ведь Женя на отца
не очень похож. Значит, на вас в молодости?
- Да, Сережа не его отец. Он усыновил Женьку еще маленьким. А Женя
знал об этом и никогда не спрашивал у меня, кто его настоящий папаша. Он
был очень... щепетильным в семейных вопросах и искренне любил отца...
Сережа...
Галина Ивановна снова заплакала, но уже тихо, как бы про себя. Однако
слезы лились рекой по ее вдруг сильно постаревшему лицу.
- А кто был его отцом? - сам не зная, зачем это ему нужно, продолжал
расспрашивать Гордеев. Может, для того, чтобы отвлечь старую женщину
воспоминаниями от страшной правды.
- Он по стопам отца пошел, - наконец словно выдавила из себя Галина
Ивановна. - Его папаша большой был мерзавец, прости меня, Господи, в КГБ
работал. Здоровый был мужик, красивый, не откажешь. Но - сволочь. Людей ни
во что не ставил. Вот и ушла я от него с Женькой маленьким. Не хотела, чтоб
и он ненароком в отца пошел. Да он, видела, и стал другим человеком, хоть и
на такой же работе. - Она задумалась, глядя на большую фотографию Сергея
Сергеевича Осетрова - десятилетней давности, незадолго до смерти. И
выглядел Женин отчим благородно, с седыми усами и бородкой настоящего
ученого. С умными глазами за стеклами старомодных очков.
- А он жив, настоящий-то отец? - спросил Юра.
- Не знаю, - неохотно отозвалась Галина Ивановна. - Я никогда не
интересовалась. Алиментов от него не требовала, Женьку к нему не привозила.
Да тот, Федор-то, и сам никакого интереса к сыну не проявлял. В начале я
настаивала, чтоб горшок об горшок и - навсегда, а после и ему, видать,
понравилось. Даже и не искал...
- В КГБ, говорите, работал?
- Ага, Юрочка, - вздохнула Галина Ивановна. - Было там такое поганое
5-е управление. Вот в нем и работал...
- Федор? - переспросил Гордеев. - А отчество?
- Данилыч... Да какая разница, если Женька о нем так ни разу и не
слыхал. Я сказала однажды, а он меня и послушался. Не спрашивал...
И тут Гордеева словно что-то стукнуло по темечку. Да больно!
- Фамилия-то, часом, не Попков? - спросил небрежно.
- Откуда знаешь? - насторожилась было Галина Ивановна, но лишь махнула
рукой. - Верно, кому это все теперь надо?.. А как угадал все-таки? Или
Женька узнал да рассказал?
- Нет, он не знал. Я сам догадался. В том 5-м управлении не так уж и
много Федоров было, - соврал Гордеев. - А чтоб еще и Данилович, так вообще
один. Я ж тоже в органах работал... В Генеральной прокуратуре. Помню
кое-что... Попков, значит... Ай-я-яй! Ладно, оставим это. Как вы себя
чувствуете сейчас?
- Да как? - Она развела руками: - Как старая, никому не нужная и
одинокая бабка...
- Ну это вы слишком, Галина Ивановна, - бодро возразил Гордеев и
подумал, что ничего не слишком. Но вот помогать этой женщине ему теперь
определенно придется. И не формально, а по-сыновьему. Иначе ведь она
никакой помощи и не примет. Как не приняла когда-то ее и от всесильного по
тем временам Федора Даниловича Попкова. Ну, генерал, ну, мерзавец!
Худо так говорить, конечно, размышлял, уходя, Юрий Петрович, но есть
Бог, и он все видит. И уж если наказывает, то... беспощадно, да.
Ввиду чрезвычайных обстоятельств и по указанию Турецкого Денис поднял
на ноги свою команду. И уже с раннего утра возле домов Попкова и Алены
дежурили машины с Головановым и Агеевым. На случай каких-либо перемещений
указанных лиц.
В начале восьмого утра Филипп Агеев, дежуривший на Филях, сообщил, что
мадам с приличных размеров чемоданом на колесиках только что покинула
подъезд и, уложив вещи в багажник "тойоты", изволила отбыть в сторону
центра. Филя последовал за ней.
В восемь утра уже докладывал Голованов. Воеводина прибыла на
Профсоюзную и поднялась в квартиру Попкова. Чемодан остался в багажнике ее
машины.
Сообщил Сева и о том, что "прослушка" в квартире отчего-то не
работает. Либо хозяин обнаружил присоску на окне, либо, почуяв неладное,
прекратил в квартире всякие разговоры. Но второе - вряд ли. Ведь тогда
оставались бы обычные бытовые шумы, а их не было тоже.
...Их и не могло быть.
Не зря же считал себя опытным волчарой Федор Данилович. Обилие
неожиданно навалившихся в последние дни событий не самого лучшего свойства,
как то - слежка за Аленой, драки у ее дома, жутчайший конфуз с оперативным
сотрудником Владимиром Короедовым, которого Попков был просто вынужден
уволить, дабы избежать оскорбительных насмешек своих же коллег, арест Арифа
со всей его командой, наконец, поразительная по своей наглости, прямо-таки
убийственная деза, организованная, как можно было догадываться, в
аналитическом управлении ФСБ, - то есть, другими словами, все, вместе
взятое, указывало на то, что, похоже, и сам он, начальник Управления
безопасности, тоже находится под чьим-то колпаком. Что его, попросту
говоря, пасут. Почему и как - это другой вопрос.
И первый же тщательный шмон, который Федор Данилович устроил у себя на
службе и дома, показал, что он оказался прав.
Служебный телефон, который он и не собирался проверять, поскольку и
собственных проверяльщиков вполне хватало, тем не менее прослушивался.
Когда впендюрили "жучка", никто сказать не мог. Но он же был!
И аккуратную присосочку обнаружил Попков у себя на домашнем окне!
Знать бы, когда она тут прилипла? Ведь столько было говорено и по телефону,
и дома, в собственной квартире...
Тут пришла на помощь старушка-консьержка. На осторожные расспросы
Попкова припомнила, что днями на крыше спутниковую, что ли, тарелку мастера
устанавливали. А она сама им чердачный люк открывала. Но вот откуда были
мастера, она не запомнила - длинное какое-то название. И Федор Данилович
понял, что ничего этим "знанием" не добьется - этих частных компаний
расплодилось, как мышей, и любая может быть использована для установки
подслушивающей техники.
Попков принялся лихорадочно вспоминать, анализировать, что могло бы
стать компроматом против него. Черт возьми! И ведь проверялся же! Но ничего
не обнаружили собственные мастера, мать их... У Аленки, у этой да, весь
комплект нашли. Так это тоже когда было! Уж если сели на хвост крепко, то
теперь не отстанут. Он по себе это знал. Потому что только так и можно
добиться какого-то успеха, разжиться нужной информацией... И отметил себе,
что надо будет послать ребят снова пошмонать на Филях.
Вот за этими совершенно нерадостными размышлениями и застало его
стремительное появление Алены.
Попков сидел в пижаме в своем кабинете, когда зевающая со сна Регина
открыла дверь и удивилась столь раннему появлению дочери. Особенно после
вчерашнего очень неприятного скандала. Обычно после подобных стычек,
которые, правда, и случались нечасто, дочь исчезала в буквальном смысле на
неделю, другую. И Федор первый, как старший, а значит, и более умный,
звонил и находил слова для извинений. Но вот она сама - собственной
персоной.
Федор Данилович услышал ее голос в прихожей и крикнул:
- Заходи! - и, когда Алена появилась в дверях кабинета, вопросительно
посмотрел на нее.
Она лишь кивнула. Подошла, поставила свою сумочку на стол, достала из
нее завернутый в целлофан "вальтер" и по столу толкнула в сторону Попкова.
- На, не понадобился.
- Понятно. - Он многозначительно посмотрел на дочурку: - А как
удалось?
Алена с откровенным сарказмом посмотрела на него.
- Я думала, ты спросишь, как я себя после этого чувствую...
- Зачем же спрашивать? Я и так вижу. С тобой все в порядке, и я
искренне рад этому обстоятельству. Следов, надеюсь, не оставила?
- Старалась...
- Ну дай-то Бог... А чего так рано?
- Помощь нужна.
- Это - всегда, - с подчеркнутой серьезностью сказал Попков.
- У меня самолет сегодня во второй половине дня. А до этого необходимо
где-то перекантоваться. Дома у себя не хочу. Что-то мне там тревожно.
Здесь - тем более. Есть у тебя укромное местечко? Ну, какая-нибудь твоя
конспиративная квартира, куда ты молоденьких шлюшек водишь? Мне на
несколько часов.
"Шлюшек" Федор Данилович, естественно, игнорировал, сделал вид, что не
расслышал. А вот насчет квартиры... Да, такая имеется. Для конфиденциальных
встреч. Что ж, можно сделать...
- Позавтракаешь с нами?
- Кусок в горло не лезет, - сердито ответила она.
- Ну хоть рюмку-то?
- Я за рулем.
- Дам я тебе водителя, в чем дело. Спала-то как?
- Хочешь узнать, с кем? - ядовито спросила она. - На таблетках. В
первый раз такое... А вообще, весь вчерашний вечер я провела у девок.
- Это хорошо. Это правильно. Они не подведут?
- А то ты не знаешь...
- Ну хватит, дочка, пикироваться, - поморщился Попков. - Пойдем, я
налью тебе рюмочку хорошего коньячку. Поможет. По себе знаю.
Регина была ну просто бесконечно счастлива, когда вся семья уселась за
стол. И завтрак прошел по-хорошему - мирно, по-домашнему.
А потом Федор Данилович взял телефонную трубку и вызвал своего личного
водителя. И когда тот приехал
...Закладка в соц.сетях
