Жанр: Электронное издание
Tureck19
...евелиться, теряет сознание и умирает.
И только третий вариант объясняет пассивность хозяина дачи. В первом
злодею Шестова пришлось бы оглушать, связывать или, например,
гипнотизировать. А во втором его лежание на диване вообще никак нельзя было
обеспечить, и форточки были закрыты: Шестов грипповал, - и не понятно, куда
делись документы.
Шестов мог лежать на диване, когда все вокруг горело, только если был
мертв еще до пожара, но умер он, отравившись угарным газом, именно при
пожаре, потому что отсутствуют признаки насильственной смерти.
Бред какой-то!
Турецкий. 9 апреля. 20.20
Турецкий остановился за квартал от Лидочкиного дома и, не выходя из
машины, набрал ее номер.
- Я на секунду, поделиться последними новостями.
- У меня тоже новости, - сказала Лидочка, и по ее голосу он понял, что
новости не из приятных. Отнюдь. - Вы скоро? Особый китайский чай с травами
будете? Ему полчаса завариваться.
- Нет. Я подъеду через двадцать минут. Спускайся, прогуляемся
немного. - Раз способна думать про китайский чай с травами, - значит, все
не так плохо, решил Турецкий. Или держится из последних сил. Ладно, если
наступил полный аллес, пойду к Грязнову за помощью. Не для себя же, в конце
концов, стараюсь.
Он оставил служебную "Волгу" в безлюдном месте - авось не сопрут за
полчаса, - и, проверив несколько раз, нет ли хвоста, через проходной
подъезд, который заприметил в первый визит, вышел во двор неподалеку от
Лидочкиного подъезда. Вся эта процедура заняла около пяти минут. Если
Лидочкин телефон прослушивается, кто-то должен появиться под ее окнами.
Турецкий выбрал самую темную скамейку, закурил и стал ждать. Во дворе было
темно и практически пусто: компания тинейджеров, несколько старушек, -
никого вызывающего подозрения.
Лидочка появилась точно в назначенный срок и принялась нервно
прохаживаться взад-вперед. Турецкий подождал для очистки совести еще пару
минут - все спокойно. Видимо, парень на бежевой "пятерке" - самодеятельный
лопух и прослушивание телефонов ему не по зубам. И про Лидочку он, слава
богу, ничего не знает. Непонятно, правда, кого он представляет, но это не
беда. Рано или поздно он попадется, тогда и поговорим...
- Я думала, вы на машине, Александр Борисович, - удивилась Лидочка, -
или это была военная хитрость на случай слежки?
- Заглохла, - Турецкий беспечно махнул рукой, не желая дополнительно
сгущать краски, - оставил на дороге. Там хоть прохожих попросить можно,
чтобы подтолкнули... С Шестовым все непонятно. Не похоже на убийство, но
документы, скорее всего, похищены, а не сгорели. Или он их кому-то передал,
сразу после твоего отъезда, а потом уже случился пожар.
- Слишком странное стечение обстоятельств, - покачала головой
Лидочка. - Кому он мог их передать и зачем? Какой-то таинственной третьей
стороне: не Аркадию Братишко и не Ильичеву? Или как раз Аркадию? Нет. Это
объясняет, откуда он знал, что я привезла документы Шестову. Но тогда он
знал бы и всю подноготную. И даже после внезапной смерти Леонида Макаровича
не стал бы от меня ничего домогаться. Наоборот - помалкивал бы, чтобы не
привлекать к себе лишних подозрений. А третья сторона? - Лидочка опять
покачала головой. - Нет, очень сомнительно, Александр Борисович.
- Браво, - похвалил Турецкий Лидочку, - блестящий пример дедукции.
Тогда еще одна версия: пожар произошел случайно, а документы Шестов положил
в ящик письменного стола, там же лежали и шестьдесят тысяч долларов,
полученные им от Тихонова и Свешникова. Кто-то из тушивших пожар спер и
деньги, и документы, справедливо рассудив, что шестьдесят тысяч баксов не
хранят вместе с макулатурой. А Братишко подозревает, что ты замешана в этой
истории.
- Откуда ему вообще столько обо всем известно?! - Вопрос был обращен в
пустоту, и голос у Лидочки дрожал.
Хотел бы я знать, подумал Турецкий, но тут же поспешил ее успокоить:
- Сам Шестов его и посвятил, другого объяснения я не вижу.
Однако его рассудительный тон Лидочку ничуть не обманул.
- Вы верите, что все так просто, Александр Борисович?! Я не маленькая,
и с дедукцией у меня все в порядке, вы сами только что признали. Не надо
меня обманывать.
- Не знаю, - вздохнул Турецкий. - Если честно: не нравится мне этот
пожар, не нравятся мне эти документы, мне вообще ни черта в этой истории не
нравится! А что у тебя за новости?
- Тихонов сегодня поджидал меня прямо на стоянке "Данко". Дал три дня
сроку, чтобы раздобыть интересующие их документы. Сказал, что это последнее
предупреждение: если я не принесу бумаги, меня могут убрать. И он не
способен будет этому воспрепятствовать, хотя лично он мне симпатизирует.
- Ты думаешь, он это серьезно?
- Про "симпатизирует" или про "убрать"? - усмехнулась Лидочка.
- Про последнее!
- Думаю, что нет, почти уверена. Но все равно рисковать не хотелось
бы.
Турецкий. 9 апреля. 21.00
- Пап, опять Хмуренко в новостях, что-то интересное будет, - с
восторгом сообщила Нинка.
За развитием скандала с генпрокурором в семье Турецкого следили с
особым вниманием. Ирина Генриховна, как супруга "особы, приближенной к...",
регулярно читала газеты и не пропускала ни одного выпуска новостей.
Особенно ей полюбился Хмуренко "за то, что ничего не боится и никому не
прислуживает".
Сегодня Хмуренко сиял как самовар и с трудом сдерживал торжествующую
ухмылку.
"Прорыв в расследовании инцидента с временно не исполняющим
обязанности генерального прокурора Замятиным. - Он прокашлялся и сделал
многозначительную паузу. - Приятно констатировать тот факт, что есть еще в
России честные люди. И не перевелись еще в Генпрокуратуре честные
следователи, способные их выслушать и адекватно прореагировать на
услышанное. Восьмого апреля в Генпрокуратуру обратился скромный пенсионер,
ставший случайным свидетелем оргии с участием генерального прокурора..."
На экране мелькнул моментальный снимок Косых. Лицо ему, конечно,
размазали, но узнать его при желании было можно, Турецкий, во всяком
случае, узнал. Причем снимок был сделан не возле Генпрокуратуры, а на
крыльце пятиэтажного дома. Очевидно, того самого, в котором он живет,
работает и откуда все и видел. Дальше пошло кино: омоновцы перелезают через
забор "Ирбиса", омоновцы открывают ворота, на заднем плане маячит
полураздетый Жадько, Турецкий в позе триумфатора над распростертыми на
земле охранниками клуба, оранжерея издалека; потом более поздние события:
персонал "Ирбиса" загружают в автобус, Ильин и Позняк отъезжают следом,
повизгивая сиренами. Снято было паршиво, камера все время кренилась,
дрожала и теряла фокус, оператор, видимо, сидел на крыше соседнего дома или
на дереве за забором.
- Ну, козел! - кинул тапком в телевизор Турецкий.
- Что ты ругаешься? - возмутилась Ирина Генриховна. - Когда бы это еще
тебя по телевизору показали? Смотри, как здорово, ты такой деловой.
- Точно, пап, ты как полководец Жуков, - поддержала Нинка.
А Хмуренко продолжал заливаться соловьем:
"Следствие, до того топтавшееся на месте из-за откровенного саботажа
со стороны Замятина, получило новое направление развития. В тот же день с
участием бойцов ОМОНа была проведена блестящая операция по задержанию
руководства и сотрудников частного спортивно-оздоровительного клуба
"Ирбис". Как вы уже догадались, под крышей этого клуба любили отдохнуть и
развлечься не последние граждане нашей страны. Именно на территории
"Ирбиса" находится та самая оранжерея, где были сняты кадры из жизни
"человека, похожего на генерального прокурора". Остается лишь один вопрос:
есть ли у честных людей шанс завершить это дело? Позволят ли им? Обещаю,
что мы в своих передачах обязательно продолжим эту тему. Напомню, что на
завтра назначено выступление Замятина на заседании Совета Федерации.
Сенаторы должны утвердить отставку генерального прокурора, уже подписанную
президентом".
- Урод, кретин, козел вонючий! - Турецкий в остервенении пинал ногами
диван, хотя, конечно, с большим удовольствием топтал бы сейчас Хмуренко
лично.
- Ну что ты ругаешься при ребенке?! - возмущалась Ирина. - Разве про
тебя что-то плохое сказали?
- Да ладно, мама, разве это папа ругается, вот у нас мальчики...
- Марш уроки делать! - одновременно завопили Турецкий с Ириной.
Турецкий решительно направился к холодильнику за порцией
успокоительного, но не дошел - зазвонил телефон.
- Сан Борисыч, вы телевизор смотрите?! - захлебываясь, проорал Позняк.
- Смотрю, мать его.
- И что?
- Ничего! - Турецкий с трудом сдержался, чтобы не выматериться. - Кто
проболтался?! Ты или твой напарник? Откуда у этих уродов информация?
- Зря вы так, - обиделся Позняк, - можно подумать, кроме нас, некому
было.
- Ну извини, - сделал вид, что смягчился, Турецкий.
- Я вот что хотел, Сан Борисыч, может, на всякий случай к Косых охрану
приставить? Мало ли чего. Хотя бы от журналистов отбиваться, их же
наверняка толпа набежит его доставать.
- Где я тебе найду охрану среди ночи?
- Ну я могу пока подежурить. Ильина вытащу. Как вы на это смотрите?
- Положительно. Только не нужно Косых объяснять ничего, я сам завтра с
ним поговорю.
Не успел Турецкий повесить трубку, телефон зазвонил снова.
- Ты мне не хочешь объяснить, что происходит? - ехидно поинтересовался
Меркулов. - Или это стратегическая тайна?
- Завтра, - пообещал Турецкий и дал отбой. А напрасно, телефон
зазвонил опять.
- Снимаю шляпу! - Это уже был Грязнов. - С омоновцами это ты круто!
Уважаю.
- Иди в задницу, Слава.
- Скромничаешь? Зря. Что теперь наш генеральный экс... то есть
секс-прокурор скажет, а?
Турецкий швырнул трубку, так что аппарат, жалобно звякнув, треснул, но
тут же самым невероятным образом затрезвонил вновь.
- Не ожидал, - грустно сказал экс-секс-прокурор. - От кого другого - я
бы еще понял, но от вас не ожидал.
На дальнейшие звонки Турецкий отвечать не собирался, а телефон,
разумеется, не умолкал. Он сходил на кухню, но вместо коньяка из
холодильника достал с полки нож.
Ирина Генриховна закрыла аппарат грудью и сама взяла трубку:
- Соединяют с Хмуренко.
- С кем?!!!
- Александр Борисович? Ну как вам сюжет?
- Ах ты мудак! - Турецкий полоснул по проводу так, что посыпались
искры. - Если хоть что-то в этом доме еще зазвонит, я буду стрелять!
Турецкий. 10 апреля. 10.00
В начале восьмого Турецкий, не заглянув домой, приехал из Садовников в
Генпрокуратуру, заперся в кабинете в надежде поспать пару часов, но заснуть
так и не смог. Около десяти ему надоело валяться, он встал и включил
телевизор потише, чтобы не было слышно из-за двери - мало ли кого черт
принесет, и в нетерпении стал ждать начала трансляции из Совета Федерации.
Разговаривать ни с кем не хотелось. Ильина и Позняка он предупредил, чтобы
стучали долго и настойчиво. Телефон бы отключить, подумал он, или шнур
обрезать, как дома. Всех - на фиг! В этот момент телефон зазвонил.
- Чем занимаешься? - поинтересовался Меркулов.
С момента смерти Косых они не общались. Турецкий, чувствуя вину,
понимал, что и это дело ему придется принимать к своему производству. Уж
слишком тугим становился узел вокруг дела Замятина. Но сам инициировать
разговор не решился бы, хотя мог еще с утра зайти к Меркулову. Тот уже с
семи часов наверняка был на месте.
- Телевизор хотел посмотреть, - ответил он после долгой паузы.
- Поднимайся ко мне. Вместе посмотрим.
Это облегчало задачу. Вот и повод решить вопрос о Косых.
Когда Турецкий вошел в кабинет Меркулова, Замятин на экране поднялся
на трибуну, разложил бумаги и с победным видом оглядел зал.
- На лицо посмотри, - сказал Меркулов, не отрывая взгляда от экрана, -
что-то будет.
- Что? - живо спросил Турецкий, обрадовавшись, что начальство не
завело с ходу разговора о гибели Косых. Может, вообще пропустит?
- Свидетель погиб, вот что.
- А ему, по-твоему, доложили? И он от этого довольный как слон?
- Доложили, - Меркулов уверенно кивнул, - скажи спасибо, если через
два дня его частные охранники не откажутся от показаний и не заявят, что на
них было оказано давление.
- Думаешь, Замятин с помощью Хмуренко... - Турецкий запнулся, не в
силах доформулировать мысль - никак не мог решить, кто из них большая
сволочь.
- Не думаю, - также уверенно покачал головой Меркулов, - ты посмотри
на зал!
Камера прошлась по залу заседаний. Большая часть депутатов
аплодировала Замятину как народному герою. Человек двадцать из полутора с
лишним сотен демонстрировали по этому поводу свое явное неодобрение.
- Явный перевес на стороне органов прокуратуры, - прокомментировал
Турецкий, - если ему сейчас доставить тех двух телок, он бы их трахнул на
бис в прямом эфире.
- Не шуми, - попросил Меркулов (Замятин уже начал речь), - давай
послушаем.
"...В последнее время деятельность Генеральной прокуратуры стала
встречать ожесточенное сопротивление со стороны некоторых крупных
государственных чиновников, могущественных финансовых структур, отдельных
представителей спецслужб и других правоохранительных органов, а также части
депутатов. Я имею в виду проправительственно и пропрезидентски настроенных
политиков в Государственной думе и Совете Федерации..."
Под одобрительный гул Замятин пригубил воды.
- Уточнил! Чтобы не обиделись! - Турецкий закурил, потом,
спохватившись, хотел погасить сигарету, но Меркулов махнул рукой: кури,
мол.
- С первой минуты пошел на открытую конфронтацию с президентом, -
констатировал он. - Кончится тем, что попросится назад, вот увидишь.
- Не попросится. Что он, мальчишка с грязной попой? Вчера подал в
отставку, сегодня передумал! Облает всех, кого надо, и уйдет с помпой.
Может, не с первого захода - так больше треска.
"...Очень многие хотят моей отставки и ждут ее как манны небесной. В
первую очередь это касается людей, нажившихся на незаконной приватизации,
людей, создавших финансовые империи при государственной поддержке, а теперь
бессовестно обманывающих государство, не желающих платить налоги и
утаивающих сверхприбыли, подающих липовые документы о многомиллиардных
убытках. Дошло до того, что экспорт природного газа стал якобы убыточным!
При этом олигархи, не особенно маскируясь, вкладывают средства в создание
собственных незаконных спецслужб, одно дело охранного агентства "Вулкан"
чего стоит! Этим людям моя деятельность на посту генерального прокурора -
острый нож в сердце..."
- Скорее - колючка в задницу. - Турецкий злобно усмехнулся. - Нужно
подкинуть Хмуренко идею устроить очную дискуссию между Замятиным и
Сосновским. Может, они его нечаянно в пылу дискуссии стукнут тяжелым тупым
предметом по голове.
"...Удалось посеять недопонимание между мной и президентом. В первое
время он оказывал мне существенную помощь. Но в определенный момент она
прекратилась и начали циркулировать слухи о моей неизбежной скорой
отставке..."
Турецкий резко встал из кресла, будто его вышвырнуло пружиной.
- Пойду, пожалуй, выйду на пять минут в коридор. Не то я сам сейчас
запущу в телевизор тяжелым тупым предметом! А когда вернусь, попрошу тебя,
Костя, и этого Косых тоже повесить на меня.
Вместо пяти минут он ходил тридцать пять. Заглянул к себе: не ждет ли
кто под дверями, прошелся по этажам, выкурил полпачки, снова зашел к себе,
включил кофеварку, потом передумал и вернулся в кабинет Меркулова.
Меркулов сидел в прежней позе и продолжал внимательно слушать
выступление Замятина.
"...Я не совершал никаких противозаконных действий. А вот известная
кассета с человеком, похожим на генпрокурора, снята преступным путем с
грубым нарушением закона..."
- Вот урод! - Турецкий аж подпрыгнул в кресле. - Плевать ему, что все
уже установлено, опять "человек, похожий на"! Он думает, что все будут
молчать, блюсти тайну следствия?!
"...Заявление об отставке я подал, подвергшись серьезному нажиму. Если
вы окажете мне доверие, я готов вернуться к работе, чтобы довести до конца
расследование уголовных дел против коррумпированных чиновников в Кремле и в
Доме правительства. У меня есть конкретные доказательства и факты по этим
делам, с которыми я хотел бы вас ознакомить. Для этого я просил бы объявить
перерыв и после провести закрытое заседание..."
Меркулов молча подошел к сейфу и достал початую бутылку коньяка.
Накапал себе несколько капель, остальное вылил Турецкому в стакан.
- Экономь нервы. И востри лыжи.
- Может, лучше весла сушить? - Турецкий воспринял слова Меркулова как
шутку, но тот, похоже, был абсолютно серьезен.
- Предстоит тебе ехать в Швейцарию. Я так думаю. Где же еще президент,
правительство и Сосновский могут прятать миллиарды? А дело Косых забирай
себе, я распоряжусь.
Для начала Турецкий поехал в Садовники, но Ильина с Позняком не
застал, опоздал буквально на десять минут. Во дворе столпилось огромное
количество народа - суббота, все дома. Похоже, собрались жители изо всех
соседних домов.
Разминулся с операми, нужно хоть уборщиц из "Ирбиса" передопросить,
решил Турецкий.
Разыскать с ходу удалось только бригадиршу, остальные уборщицы, по
словам соседей, вместе отправились то ли на базар, то ли еще куда-то.
С бригадиршей разговора не получилось, Турецкий даже представиться не
успел.
- Двадцать тысяч приноси, тогда поговорим! - перебила его бабулька и
повернулась к Турецкому спиной.
- Зачем вам двадцать тысяч? - спросил Турецкий, заходя к ней с лица. -
Вам мало платят в "Ирбисе"?
- Не твое дело, душегуб! - Она опять отвернулась. - Двадцать тысяч -
мне на похороны. И все равно слова тебе не скажу, хоть сажай меня, хоть
режь! И никто не скажет, не сумлевайся!
Он все же усомнился и решил дождаться остальных. Можно было, конечно,
не теряя времени, заняться Тихоновым, Свешниковым и Ильичевым, но их
Турецкий отложил на вечер. Вечером Меркулов отправится заседать в свою
комиссию и никто не будет его дергать.
Бабульки уборщицы вскоре вернулись, но, допрошенные по отдельности,
повторили одно и то же: "Пошел ты..."
К себе Турецкий приехал в начале второго. Ильина и Позняка по-прежнему
не было. Позвонила секретарша Меркулова:
- Александр Борисович, Константин Дмитриевич у генерального на
совещании, просил вас никуда не уезжать и дождаться его звонка, примерно с
двух до трех. А сейчас включайте телевизор. Будет интервью президента по
поводу решения Совета Федерации.
- Не утвердили отставку?
- Не утвердили. Но указ о временном отстранении от должности остается
в силе.
- Хорошо, спасибо, сейчас буду смотреть. - Он повесил трубку и добавил
вслух: - Просто поражаюсь Косте! Как он может часами все это спокойно
слушать?!
Большой телевизионный день, усмехнулся Турецкий уже про себя и включил
ящик. Появилась заставка: "Эксклюзивное интервью Президента России
телекомпании "CNN". У телевизионщиков, видать, что-то не заладилось. Начало
интервью не показали, картинка возникла неожиданно, а спустя несколько
секунд посреди фразы президента появился звук.
"...антигосуда-а-арственную позицию. Только так я это расцениваю".
Корреспондент:
"По нашим сведениям на закрытом заседании Совета Федерации Владимир
Замятин обнародовал сведения о крупной взятке, переданной владельцем одной
из швейцарских строительных компаний управляющему делами президента, а
также о ваших личных счетах и счетах вашей дочери в швейцарских банках. Как
вы можете прокомментировать эти заявления Замятина?"
Президент:
"У вас, я вижу, хорошо информированные источники. Надо будет
как-нибудь с ними разобраться..."
Принял сто граммов для храбрости, решил Турецкий по тому, как
президент улыбнулся и по тону, с которым он произнес последнюю реплику. А
может, и двести.
"...Это тщательно спланированная провокация! Замятин вступил в
преступный сговор с Генеральной прокуратурой!"
Возникла пауза. Турецкого начал разбирать смех, ясно, что президент
имел в виду не Генпрокуратуру, а Совет Федерации. Интересно, как он теперь
будет выпутываться?
Корреспондент:
"Что именно вы имеете в виду, господин президент?"
Пауза.
"Генеральную прокуратуру Швейцарии! Это международный преступный
сговор, понимаешь!"
Турецкий чуть не съехал со стула. Корреспондент задал очередной
вопрос, но Турецкий его не расслышал: звук был выведен на минимум с утра, и
телефонный звонок его заглушил.
- Вырвался на две минуты, - произнес Меркулов фразу, ставшую за
последние дни сакраментальной. - Выдаю очередную государственную тайну:
Замятин на закрытом заседании Совета Федерации...
- Сообщил о швейцарских счетах президента и членов его семьи, а также
взятках в управлении делами президента, - продолжил Турецкий.
- Откуда знаешь? - поинтересовался слегка ошарашенный Меркулов. - Или,
пока мы заседали, кто-то уже успел раструбить на всю страну?
- На весь мир, - поправил Турецкий, - но это фигня! Президент минуту
назад в интервью CNN в прямом эфире оговорился и назвал Совет Федерации
Генеральной прокуратурой.
- Ну и что? С кем не бывает.
- Но и это фигня! Вместо того чтобы поправиться, он сделал вид, что
так и надо, и получилось, что Замятин "вступил в преступный, понимаешь,
сговор" со швейцарской Генеральной прокуратурой.
Меркулов длинно и витиевато выругался.
- Повтори, пожалуйста, - попросил Турецкий, - хочу запомнить.
Но Меркулов на этот раз выругался коротко и бросил трубку.
Кто-то со страшной силой забарабанил в дверь.
- Тише там! - крикнул Турецкий. - Иду!
Но за дверью его не услышали и продолжали колотить.
- Дырку в голове пробьешь. - Турецкий впустил в кабинет Позняка.
Голова и вправду шумела от бессонной ночи и пол-литровой чашки кофе,
которую он проглотил под интервью президента. Махнуть бы еще коньячку со
старым другом, ностальгически подумал Турецкий. Нужно со Славкой как-нибудь
помириться. А то и выпить не с кем, и с Лидочкиными уродами приходится
самому разбираться. Придется Ильина или Позняка подключать. Пожалуй, лучше
Ильина - он покладистее. Задумавшись, Турецкий пропустил какую-то фразу,
сказанную Позняком.
- Что ты говоришь?
- Вы же сами просили стучать долго и настойчиво.
- А-а. Есть результаты по Косых? Теперь это наше дело. Меркулов
распорядился.
- Очень хорошо. Соседка с первого этажа показала, что вчера примерно в
десять вечера к ней постучалась незнакомая женщина, якобы из совета
ветеранов. Сказала, что составляет списки на материальную помощь ко Дню
Победы. Интересовалась, есть ли в подъезде ветераны войны и военные
пенсионеры.
- Ну и?
- Соседка ей ответила, что ветеранов нет, а военный пенсионер есть
один - Косых.
- Что эта соседка собой представляет?
- Пожилая женщина, лет пятидесяти пяти, школьная учительница, - пожал
плечами Позняк, - а что вас смущает?
- И она пускает в квартиру незнакомого человека в десять часов вечера,
после того как днем прямо через дорогу омоновцы накрыли базу преступной
группировки и это показали в новостях на всю страну?
- А, вот что вы имеете в виду. У нее муж был дома и двое взрослых
сыновей.
- Ладно. Она рассмотрела ту женщину, словесный портрет можно будет
оставить?
- Попытаемся. Я ее привез, будете допрашивать или сразу отправить в
Экспертно-криминалистическое управление гормилиции?
- Отправляй, - ответил Турецкий, - чем раньше будет готов портрет, тем
лучше. Что она еще рассказала?
- Ничего.
- А ее муж и сыновья эту женщину видели?
- Нет, соседка разговаривала с ней в прихожей. Не больше двух минут.
- Понятно. Что-нибудь еще откопали?
- У меня все. Может, Вовка взял след, но это вряд ли. Он занимается
хромым гражданином в ботинках сорок третьего размера, но, насколько я знаю,
безрезультатно, никто его не видел. Он скоро сам подойдет, доложит.
- Хорошо, отправляй свидетельницу к художнику и на сегодня можешь быть
свободен.
Ильин появился буквально через минуту после ухода Позняка.
- Нашел хромого? - спросил Турецкий без всякой надежды.
- Нет, с хромым глухо, как в танке. Зато я нашел проститутку по имени
Света, у которой на ноге татуировка - синий скорпион.
- Где?!
- В Воскресенской горбольнице в морге. Она там уже неделю загорает, с
третьего числа. Застрелена в собственной квартире выстрелом из снайперской
винтовки с расстояния чуть ли не в полкилометра. У меня есть фоторобот
подозреваемого.
- Ну-ка, ну-ка! - Турецкий вырвал у Ильина из рук ксерокопию. Небритый
мужик лет тридцати. Черты лица весьма расплывчаты. С таким портретом далеко
не уедешь. - А как ты вообще на нее напоролся? - спросил Турецкий,
возвращая Ильину фоторобот.
- Сводки о неопознанных женских трупах по Москве и области я уже
поднимал, но ее в них не было, они там, в Воскресенске, вообще охренели -
только вчера передали данные! И то, что у них труп, объявленный седьмого
числа в розыск, тоже не заметили. Может, надеялись висяк каким-то образом
сплавить в Москву? Но это еще не самое интересное. Вот посмотрите! - Ильин
извлек из папки газету. - Оказывается, "Московский комсомолец" еще
четвертого апреля, на следующий день после убийства, тиснул про это статью.
"Кто заказал проститутку?
Вчера утром в своей
...Закладка в соц.сетях
