Жанр: Электронное издание
Tureck19
...вление было коротким и аморфным. Очевидно, его десять раз
перекроили, исходя из каких-то высших соображений, и в итоге вымарали всю
содержательную часть. Суть сводилась к тому, что президент собирается
работать с представителями Совета Федерации, чтобы убедить их в
правильности занятой им жесткой позиции по отношению к Замятину.
- Прошу вопросы, - сказал пресс-секретарь.
Хмуренко, по праву наиболее маститого, и расположившегося ближе всех к
трибуне, получил слово первым.
- Как президент расценивает информацию о том, что порноскандал вокруг
своего имени Замятин инспирировал лично с целью отвести внимание от более
серьезных правонарушений и получить индульгенцию Совета Федерации?
- Как вы знаете, при президенте создана весьма представительная
специальная комиссия, занимающаяся рассмотрением дела Замятина. Но пока
результаты ее работы не оглашаются.
Попка ты безмозглый, с раздражением подумал Хмуренко. Ну и черт с
тобой! Тем лучше я буду смотреться на твоем фоне. А эту пресс-конференцию
сегодня прокрутят по всем каналам. Не дожидаясь окончания мероприятия, он
стал проталкиваться к выходу.
В кармане опять запищал мобильный телефон.
- Миша?
- Угадали. Еще две атомных бомбы. С какой начать, с первой или со
второй?
- Душевное состояние собеседника, Миша, настоящий журналист должен
чувствовать. Давай без предисловий!
- Замятин подал на вас в суд за оскорбление чести и достоинства.
- Почем у него честь?
- Дорогая. Миллион рублей. Но это еще бомбочка. Интерфакс только что
выплюнул сообщение. Слушайте! "В 11.37 в Интернете на сайте polit.ru
обнародована информация о причастности Замятина, Ильичева и Русского
резервного банка к продаже новейших систем вооружений чеченским и
таджикским экстремистам. Анонимный автор ссылается на результаты
аудиторской проверки государственной компании Росоружие и данные
расследования по делу о хищении бюджетного кредита Росоружию руководителями
Русского кредитного банка Владленом и Мурадом Оласаевыми. По прямому
указанию генпрокурора Замятина Оласаевы были исключены из числа обвиняемых,
статьи обвинения их подчиненным изменены на менее тяжкие, а в настоящий
момент дело прекращено без предъявления кому-либо обвинений. Около года
назад Росоружие отказалось от услуг Сбербанка из-за высоких тарифов и
регулярных задержек платежей. Конкурс на обслуживание расчетного счета
Росоружия был проведен с грубыми нарушениями и выигран Русским резервным
банком благодаря активному лоббированию его интересов со стороны Замятина,
а также комиссии Государственной думы по безопасности, возглавляемой
депутатом Ильичевым. При посредничестве Русского резервного банка Росоружие
продало несколько крупных партий портативных зенитно-ракетных комплексов
"игла", значительно превосходящих американские "стингеры" по
тактико-техническим данным. Согласно документам, покупателями выступали
военные ведомства Чехии, Венгрии, Бразилии и ряда других стран. Реальными
же покупателями, по утверждению автора сообщения, являлись исламские
боевики в Чечне и Таджикистане. Значительная часть сумм от этих сделок не
дошла до Росоружия, а осела на счетах контролируемых Оласаевыми компаний в
офшорной зоне на Кипре. По-видимому, чрезмерная жадность Оласаевых и
послужила причиной для аудиторской проверки Росоружия и последующего
возбуждения уголовного дела. Через московскую фирму "Данко", также имеющую
на Кипре дочернюю компанию, деньги переводились лично Ильичеву. Анонимный
автор также утверждает, что в распоряжении ФСБ и МВД имеются видеозаписи
нескольких встреч Ильичева с гендиректором "Данко" Фурмановым, в ходе
которых последний передавал Ильичеву значительные суммы наличными. Имеется
также исчерпывающая информация о счетах Ильичева в кипрских и швейцарских
банках, на которые поступали деньги от "Данко". Номера счетов приводятся.
Приводится также служебная переписка ГУБЭП с кипрской налоговой полицией,
из которой явствует, что связь Русского резервного банка и "Данко" с
нелегальной торговлей оружием доказана со всей очевидностью. Однако в связи
с противодействием Генпрокурора России Замятина делу не дается законный
ход, поэтому МВД обратилось к кипрским властям с просьбой временно держать
эту информацию в тайне и не предпринимать никаких действий против компаний,
принадлежащих Оласаевым и Фурманову..." - Лепешкин перевел дух. - Ну как
бомба, Александр Сергеевич?! Водородная? Сто мегатонн? Или лажовая? Обида
какая: до эфира новостей не поспеют ни опровержения, ни подтверждения.
Ошибаешься, Миша, успеют, подумал Хмуренко, но вслух ничего не сказал.
Такую бомбу мог изготовить только один человек - Сосновский, больше просто
некому в этой стране. А он на холостые заряды силы тратить не станет.
- Александр Сергеевич! Вы меня слышите? - заволновался Миша.
- Да.
- Лада нашлась. Я передал ей ваше указание, она сидит в
Генпрокуратуре, караулит господина и. о. Дума обсуждает импичмент,
заседание закрытое. Договорился про интервью с НДР на полвосьмого. Вроде
все.
- Хорошо, я пока в Кремле. - Хмуренко отключил телефон, развернулся и
зашагал по направлению к кабинету Братишко.
Турецкий. 15 апреля. 13.10
Все утро Турецкий просидел над рапортом для и. о. генерального,
пытаясь протокольно-литературным языком выразить, что Хмуренко есть гад и
любой мало-мальски порядочный человек ни за какие деньги не согласится
иметь с ним дело, а он, Турецкий, человек порядочный. А значит, все, что
там Хмуренко насчет него обещал миллионам телезрителей, есть грязная
инсинуация.
Литературным языком не получалось.
От этого чудовищно утомительного занятия Турецкого отвлек счастливый
Позняк.
- Ну что, отмазал тебя Грязнов? - поинтересовался Турецкий.
- Не понадобилось. - Позняк плюхнулся на стул и расплылся в довольной
ухмылке. - В общем, я быстренько провел кое-какие следственные мероприятия,
и все подтвердилось. Действительно, примерно месяц назад в этой же самой
компрессорной был неописуемый случай. Скрыпник ночью заправлял баллоны
угарным газом, и сторож это дело видел. Скрыпник ему наплел с три короба, и
сторож про все давно забыл, а когда начали спрашивать, вспомнил.
- А откуда сторож знает, что это угарный газ, а не кислород и не
воздух?
- Щас расскажу. Я поинтересовался у дипломированных химиков, как можно
получить угарный газ. Оказывается, это не так просто. В идеале надо
накалять, например, мел под давлением и без воздуха, где-то после тысячи
градусов попрет СО, то есть угарный газ.
- А просто из выхлопа нельзя его набрать?
- В том-то и дело, что нельзя. Там вагон всяких соединений, а как раз
СО мало, если просто выхлопами травить, будет вонять и никаких баллонов не
хватит, чтобы целую комнату наполнить в нужной концентрации. Но Скрыпник
как раз выхлопными газами и пользовался. Только он их обогащал,
представляете? Из выхлопной трубы запустил шланг в бочку с водой, а бочка,
значит, с крышкой и двумя дырками. В воде углекислота растворяется, а СО
собирается над водой. Он его загонял в компрессор, прессовал, в смысле
сжижал, и - в баллоны. Сторож эту конструкцию с машиной и бочкой видел, а
Скрыпник сказал, что проводит эксперимент для глубоководного ныряния в
Черном море, где полно сероводорода.
Замигала лампочка на селекторе.
- У Константина Дмитрича следователь Соколов, - сообщила секретарша
Меркулова, - и Константин Дмитрич просил вас случайно заглянуть к нему
минут через десять.
Турецкий удовлетворенно хмыкнул и запустил секундомер.
- А где Ильин?
- Ловит Русю. Мне присоединяться или есть другие боевые задания?
- Присоединяйся, - позволил Турецкий.
Выкурив сигарету и на одном дыхании закончив злополучный рапорт,
Турецкий "совершенно случайно" заглянул к Меркулову.
- ...Ваша преступная халатность едва не стоила жизни молодому
сотруднику МУРа. Я полагаю, это основание для возбуждения в отношении вас
дисциплинарного расследования... А, Сан Борисыч, заходи.
Соколов сидел как оплеванный. Ничего, в следующий раз он всяких
Братишко и на порог не пустит. Если его самого, конечно, не вытурят из
прокуратуры.
- Александр Борисович, тут товарищ Соколов недоумевает, почему
Генеральная прокуратура вдруг заинтересовалась таким рядовым преступлением,
как убийство какого-то Шестова, причем совершенным где-то в далеком
Веледникове. Объясните ему, пожалуйста.
Что ж ты делаешь!!! - отчаянно сигнализировал бровями Турецкий. Мол,
что я ему буду объяснять?! Но Меркулов сознательно не обращал на его
сигнализацию никакого внимания. Пришлось хоть что-то сказать.
- Ну... дело об убийстве Шестова связано с тем, что расследую я, -
многозначительно надул щеки Турецкий. - Но разглашать этот факт не в
интересах следствия...
- Вы газеты читаете, Соколов? Телевизор смотрите? - иронично
поинтересовался Меркулов. - Советую почитать и посмотреть. Совершите над
собой небольшое усилие и подумайте, чьи имена сегодня упоминаются в связи с
фирмой, в которой трудился Шестов и его убийца Скрыпник. Все, идите.
- Какие газеты, Костя, какой телевизор? На фиг ты меня подставлял? -
возмутился Турецкий, когда Соколов поспешно удалился.
- Я тебя не подставлял, - усмехнулся Меркулов, - просто хотел, чтобы
ты тоже почувствовал, как оно бывает, когда все вокруг всё знают, а ты один
сидишь как болван...
- Опустился до мелких пакостей?
- Нет, доставил себе маленькое удовольствие. А насчет газет и
телевизора я не зря его носом тыкал. Вечером разразится.
- Опять Хмуренко? Добрался-таки и до "Данко"?
- Не Хмуренко. Влезь в Интернет, там, на polit.ru новый скандал: через
"Данко" и Резервный банк Оласаевых Ильичев якобы отмывал деньги от продажи
оружия террористам, а Замятин их всех отмазывал.
- И кто это раскопал?
- Неуловимые мстители, - хмыкнул Меркулов.
- Сосновский, что ли?
- По размаху и безупречности подачи информации это на него очень
похоже. Там все вплоть до номеров счетов. У меня вообще сложилось
впечатление, что он это не раскопал, а сам, так или иначе, сконструировал.
- Контролировал "Данко" изнутри? - предположил Турецкий. - Точно, а
шпионом был Скрыпник, который не только наблюдал, но и приворовывал. Как
мы, однако, вовремя Лидочку оттуда выдернули, я прямо себя зауважал.
- Ну-ну, - буркнул Меркулов. - Дай бог, чтобы для нее эта эпопея
действительно закончилась.
- А Хмуренко прижучили насчет свидетеля? - поинтересовался Турецкий.
- Нет. Руководство канала за него горой стоит. Упирают на то, что мы с
ФСБ должны разбираться, а не с журналистами. Они, мол, не виноваты, что в
стране силовики не могут друг с другом договориться.
Замятин. 15 апреля. 21.45
Он сильно озяб. День выдался не по-весеннему холодный и сырой. Ко
всему, к вечеру пошел мелкий дождь. Прокурор укутался в плед в кресле
напротив самолично растопленного камина и боролся с грустными мыслями:
выпить граммов пятьдесят коньяка или воздержаться. В последнее время у него
начала пошаливать печень. Пришлось принимать "карсил", что категорически
исключало потребление любых доз спиртного, даже пива, иначе весь
двадцатичетырехдневный курс лечения летел коту под хвост.
Поборовшись с самим собой еще какое-то время, Замятин подавил желание
согреться коньяком, здраво рассудив, что здоровье дороже мимолетных
побуждений, и негромко позвал:
- Будь добра, чая погорячее с лимоном.
Из кухни донесся мягкий женский голос:
- Володя, потерпи минуточку. Сейчас вскипит чайник.
Замятин поправил на ногах плед, поплотнее запахнулся. Равнодушно
оглядел просторную гостиную.
Прислугу он сегодня отпустил. В доме с ним была только Она. Она
приехала не так давно. Но обретенное уединение не принесло ожидаемого покоя
и отдыха. Висела гнетущая тишина и выползающее из нее чувство нереального,
чужого мира. Впрочем, своим этот мир никогда и не был.
Соседи по отдыху в "Архангельском" все сплошь были высокопоставленными
государственными чиновниками. Не важно, военным или гражданским был хозяин,
все дачи походили друг на друга как близнецы. Сперва Замятина удивляла
некоторая внешняя и внутренняя необжитость, а кое-где даже запущенность
многих домов. Но когда он и сам получил в личное распоряжение такой вот
служебный загородный коттеджик, все стало предельно ясно.
Сегодня он особенно остро чувствовал, что никогда не был здесь
хозяином, а так, временно прописанным жильцом. Сменится власть, и
завтра-послезавтра тебя выселят. Так к чему благоустраивать жилье, которое
могут отнять так же легко, как и давали. Ни к чему.
Женщины, правда, пытались создать домашний уют традиционными женскими
средствами. Но казенный дух, въевшийся сюда за многие годы, не выветривался
и незримо, но ощутимо присутствовал.
Нет одного хозяина - нет и порядка. Так и в многострадальной России.
Все ее рвут, пинают, пользуются, а позаботиться некому. Нет одного и
настоящего. Потому и бардак, потому и запустение.
Такие невеселые мысли одолевали Замятина, а скверная погода и
разболевшаяся печень только поливали масла в огонь.
Из кухни донесся характерный свист. В отношении быта прокурор был
консервативен и за городом. Все эти новомодные импортные электрические
чайники не признавал. Обычный чайник со свистком оставался неизменным и
единственно допустимым в процессе приготовления древнего напитка. Замятин
считал себя чайным гурманом и его, чая, великолепным знатоком. Минимум
шесть-семь сортов у него всегда было под рукой. К кофе, как человек
немолодой, относился сдержанно, хотя тоже любил.
Она появилась бесшумно, как тень. Поставила на журнальный столик
поднос с чаем и печеньем.
- Скоро будет готов ужин.
Замятин лишь молча кивнул. Он был глубоко погружен в себя.
Женщина так же бесшумно исчезла на кухне.
Его начала раздражать тишина, нарушаемая лишь слабыми звуками,
доносящимися из комнаты, где она хозяйничала, предусмотрительно заперев
дверь. Незаметно в руке оказался пульт дистанционного управления, и темный
экран "Филипса" ожил яркими красками.
Замятин принялся беспорядочно переключать программы. Новостей нигде не
было. Мыльные оперы и сериалы сменялись американскими боевиками и какими-то
бестолковыми развлекательными передачами. Вот мелькнули кадры хроники.
Палец прокурора повис в воздухе. Канал "Культура" крутил
историко-документальный фильм о Второй мировой войне. Опять же -
американский.
Авиация вермахта бомбила и расстреливала морские караваны союзников,
направлявшиеся с военной и другой помощью в Советский Союз. А вот союзники
уже преодолели Ла-Манш и высаживаются под ураганным огнем немцев в Западной
Европе. Начинается их победоносно-освободительное шествие.
"Посмотришь, послушаешь, - рассуждал Замятин, - и можно подумать, что
это они выиграли войну. А мы так, сбоку припека, мелкий, незначительный
эпизод. Ну, может, и не совсем незначительный, но уж не решающий, это
точно".
Он опять переключил канал. НТВ+ транслировал ожесточенный поединок на
корте для игры в большой теннис. Два молодых парня пинали ракетками
туда-сюда желтый мячик, приседали, подпрыгивали, стремительно бросались в
сторону.
Замятин не раз слышал советы коллег по работе и высокопоставленных
знакомых чиновников заняться этим ставшим в последнее время популярным в
Кремле спортом. Говорили, очень полезен для поддержания здоровья, особенно
нормальной физической формы. А как определить этот критерий - "нормальная"?
Или если президент пытается играть, подражая заграничным аристократам,
дипломатам и т. д. и т. п., то и все должны вооружиться ракетками и скакать
вдоль сетки? Замятин представлял себя в теннисной форме выпрыгивающим с
ракеткой в руках на корте. И невольно улыбнулся. Нет. Этот спорт не для
него. И не только из-за возраста. Противно было облачаться, как все, в
теннисную оболочку, ставшую уже чуть ли не обязательной в кулуарах власти и
больших денег. А ведь многие с радостью променяли бы ракетку на удочку или
велотренажер. Ан нет. Положение обязывает.
Замятину захотелось сплюнуть, он вдруг вспомнил, где находится,
беспомощно огляделся и ограничился переключением канала. Определенно, кроме
"Времени", "Дорожного патруля" и "Петровки, 38", смотреть нечего. Но до
этих передач еще далеко. Он выключил телевизор. Трюк с уходом от
действительности при помощи телевидения с треском провалился.
Березовые поленья в камине догорали, рассыпаясь оранжевыми, моргающими
глазами угольков. Просторная гостиная освещалась пляшущим неровным светом
живого огня, источавшего тепло и уют, и слабым, пробивающимся из-за
неплотно прикрытых штор светом дня уходящего. Еще одного дня, забиравшего
отпущенный на Земле срок и приближавшего к естественному биологическому
концу.
Замятин вдруг подумал, что окружающие его старинные, но добротные
вещи - массивный дубовый стол у противоположной стены, кресло-качалка, в
котором он находился, и даже бронзовая статуэтка бегущей рысью лошади на
камине - переживут еще не одного хозяина. Останутся, возможно, здесь даже
на своих прежних местах. И станут свидетелями новых жизней, точнее,
приходов и уходов. Интересно получается: предметы, которые создает человек,
могут существовать долгие годы, а то и века, а сам человек - вот он был, и
его нет. Хорошо, если оставил после себя что-то стоящее, что помнят. А
если, кроме могильной плиты, ничего? И ведь таких большинство. В любом
случае материально он уже не существует. А бронзовая лошадка будет
неподвижно бежать по камину еще неизвестно сколько времени.
Зазвонил телефон.
- Я возьму, - раздался ее голос, словно из потустороннего мира, и ее
тень скользнула в соседнюю, служившую кабинетом комнату.
Замятина всегда восхищала ее способность бесшумно перемещаться, делать
свое присутствие незаметным, угадывать внутренним женским чутьем его
настроение. Наверное, за это более всего он и ценил ее сейчас и был ей
благодарен.
- Подойди к телефону, тебя, - донеслось до него сквозь плотный ворох
мыслей.
Нехотя, с беззвучным скрипом Замятин выбрался из-под пледа и прошел в
свой рабочий кабинет.
Она предусмотрительно оставила его одного.
Некоторое время он молча слушал собеседника на другом конце провода.
Лицо его начало вытягиваться, а кустистые брови поползли вверх. Потом они
упали вниз и сошлись на переносице. На лбу обозначились жесткие складки.
- Благодарю за звонок, - резко бросил Замятин и швырнул трубку на
аппарат. Не попал. Ну и черт с ней.
Вернулся в гостиную, под теплый плед и к теплому камину, с
бесповоротно испорченным настроением.
- Нашел время, когда звонить, засранец, - выругался он, устраиваясь
опять в кресле и заворачиваясь в плед.
Из кухни показалась женская голова.
- Что-то случилось?
- Нет-нет, все в порядке, - поспешил заверить ее Замятин. - Не
беспокойся. Пустяки. - И добавил уже сам себе: - Действительно, пустяки.
Чего это я?
Он стал успокаиваться, даже почувствовал, что его клонит в сон. По
телу разливалось умиротворяющее тепло. Но оно не задерживалось, а как-то
странно уходило все в ноги и из кончиков пальцев - в пол. Замятин начал
мерзнуть. По телу пробежал сперва мелкий, а затем все более усиливающийся
озноб. Вернулось неприятное чувство от звонка, толчками запульсировало
внизу живота, пробиваясь к мозгу.
В камине тлела исходящая паром зола. Надо было разворошить ее,
выгрести наружу еще дышащие жаром красные угольки. И согреться. Подставить
им холодеющие руки, лицо, тело.
Замятин решительно поднялся и сделал шаг. Все существо его пронзила
неимоверная слабость; вяло, безвольно повисли руки. Он с трудом сделал еще
шаг, еще. Ноги едва слушались.
Прошла целая вечность, прежде чем он добрался до камина, обеими руками
оперся об него. Теперь оставалось только поднять тонкую чугунную кочергу и
немного поорудовать ею в кучке золы. Замятин почувствовал, что начинает
задыхаться. Он уже совсем окоченел. Да что же это за наваждение такое?
Замятин нагнулся, потянулся за кочергой. Перед глазами все поплыло;
белые, голубые, розовые пятна заплясали в стремительном хороводе.
Закружилась голова. И сразу же горло словно сдавило железными клещами,
лишая доступа воздуха. Последним усилием он разомкнул рот и закричал.
- Ин... И-а... - Из горла вырвался едва уловимый хрип.
Турецкий. 16 апреля. 16.30
Только бы Славка был на месте. Рекс-пекс-фекс, пробормотал Турецкий
обращаясь к телефону. Заклинание подействовало.
- Слава! Мне нужен Арбузов. Срочно, немедленно, прямо сейчас. Не
вздумай говорить, что не знаешь, где его найти!
- Как что-то нужно, так всегда Слава, - усмехнулся в трубку Грязнов. -
Пляши давай, тогда скажу, где его искать.
- Иди в задницу! Где?
- Дома. Можешь ехать хоть сейчас.
- Поехали вместе. Ты должен обязательно поприсутствовать. И организуй
свою группу захвата, так лучше будет.
- На фиг группу захвата! Ты еще штурмовой отряд прихвати, как в
Садовниках, и телевидение пригласи! Своими силами как-нибудь обойдемся. -
Славка ехать не отказывается - хороший признак, подумал Турецкий, не
напирает, что Арбузов - свой мужик и чтобы я от него отвалил. Видимо,
что-то у них произошло. - Чего молчишь? - подал голос Грязнов. - Поехали,
сам кричал: срочно!
- Ты, конечно, крутой господин, и я тоже крутой господин, но хочу тебе
напомнить, что мы с тобой без пяти минут старые пердуны. А он - действующий
телохранитель. И я собираюсь в дружеской неформальной обстановке предъявить
ему обвинение в убийстве. Поэтому пусть на всякий случай будет группа
захвата. Если ты за него ручаешься, они могут под окнами в машине покурить.
- И кого ты на него повесить собрался? - поинтересовался Грязнов.
Особого недоверия Турецкий в его голое не почувствовал.
- Калашникову - проститутку из "Ирбиса". Выдвигайся, по дороге
расскажу подробно.
По дороге рассказать ничего не получилось: Арбузов жил в Ермолаевском
переулке, в минуте езды от Петровки, 38.
- Ну, рассказывай, - потребовал Грязнов, приказав водителю
остановиться за сто метров от арбузовского подъезда. - Потом я тебе кое-что
расскажу.
- В "Ирбисе" в тот вечер, когда снимали кино, был фейерверк, если ты
помнишь. Устраивал его специалист - китаец. Китайца мы нашли, и он показал,
что видел поблизости фургон, похожий на его собственный, с антенной на
крыше типа спутниковой. А вторая проститутка - Лагуш - только что
проболталась: у Замятина-де было двое охранников, хотя она их, по идее,
видеть не могла. Наличие фургона уже само по себе наводит на мысль, что
запись сделал Арбузов: остальным не понадобилось бы городить огород,
записывающее оборудование можно было разместить за стенкой.
- А почему не второй охранник и не тот деятель, который был с
Замятиным? Между прочим, в кадре его не было. Ты, кстати, выяснил, кто он
такой?
- Нет, руки не дошли. Но у меня полное ощущение, что реальный хозяин
"Ирбиса" он, а не Шмидт. Второй охранник был там первый раз. Но это,
собственно, не важно. Я Лагуш дожал: она подтвердила, что Калашникова
что-то видела, и собиралась шантажировать Арбузова.
- Так-так... А я хотел тебя удивить. Секретный мужик, который
позавчера в новостях Хмуренко грузил, что Замятин сам про себя порнуху
снимал, - наш Ростик. Арбузов.
- С чего ты взял?
- Был один момент во время интервью. У него пейджер запищал. Слышно
плохо, но я попросил видеозапись и сегодня несколько раз прослушал у
экспертов в ЭКУ. А Ростик мне несколько дней назад как раз хвастал: его
мажор подогнал ему супер-пуперный пейджер со ста двадцатью мелодиями и еще
ста двадцатью прибамбасами. Новейшая модель, неделя как появились в
продаже. Теперь понятно, зачем он старался...
- А мне ни хрена не понятно! - возразил Турецкий запальчиво. - Какого
он полез на всю страну светиться, если на нем труп висит?! Он что, идиот?!
Думает, я верю всему, что Хмуренко ляпнет? Значит, он на кого-то работает.
Вообще хорош языками молоть! Зачем мы сюда приехали?! Поднимаемся к нему и
обо всем спросим.
Турецкий. 16 апреля. 16.45
- А, проходите-проходите, я только что кофе поставил. - Арбузов был
само радушие, свежеумытый мужественный профиль, улыбка сияет, трехдневная
щетина лоснится, видимо после стрижки, можно выпускать на подиум. - Ну
проходите! Чего вы в дверях столпились? Вам кофе с коньяком?
- Разговор серьезный, поэтому лучше коньяк отдельно, - сказал
Турецкий, проталкивая Грязнова вперед.
Арбузов налил по сто граммов. Турецкий тут же проглотил одним махом,
заставив остальных присоединиться без произнесения неуместных в данной
ситуации тостов.
- Мы вот по какому вопросу, Ростислав Всеволодович, - начал Турецкий
монотонно и официально, видя, что Грязнов не торопится взять разговор в
свои руки. - Я должен арестовать вас по обвинению в убийстве Калашниковой
Светланы Парамоновны третьего апреля сего года в городе Воскресенске
Московской облас
...Закладка в соц.сетях
