Жанр: Электронное издание
Tureck19
...поводом для чего послужили материалы СМИ. И фигурируют в этих делах
компании, имеющие непосредственное отношение к Сосновскому! Дальнейшее
развитие событий пока непредсказуемо. Будут ли продолжены следственные
мероприятия?"
Хмуренко натужно сглотнул слюну и, заглянув в бумажку, уставился в
камеру. Видимо, сейчас должен был последовать какой-то сюжет, но что-то у
них там не сложилось, и Хмуренко, извинившись, сменил тему:
"Сегодня состоялся пленум ЦК КПРФ, на котором обсуждалась стратегия
объединения левых сил в преддверии парламентских выборов. Видимо, в целях
объединения и консолидации из состава ЦК с треском были исключены два
видных коммунистических деятеля.
Вместе с моими коллегами мы готовим серию передач под общим названием
"Болезнь левизны, или Левые болеют расколом". Первую часть смотрите в нашей
еженедельной аналитической программе. В репортажах наших корреспондентов,
архивных материалах и интервью с людьми изнутри и снаружи сущность КПРФ,
деньги КПСС и теневые спонсоры коммунистов..."
Хмуренко. 6 апреля. 10.40
- ...С 1972 по 1985 год работал старшим научным сотрудником в
ведомственном НИИ Генпрокуратуры по изучению причин преступности, с 1985 по
1991-й - заместителем прокурора Москвы, в сентябре 1991-го благополучно
вернулся назад в свой НИИ и был его директором до 1997 года. В институте, в
1972-1985 годах, завел дружбу с Виктором Ильичевым: работали вместе, доктор
юридических наук Ильичев даже был свидетелем у него на свадьбе.
- Александр Сергеевич! Все, это понятно, ля-ля-фа-фа, тылы-былы. Тот,
кому интересно, биографию уже прочел. А я - проштудировал. Про то, что
Ильичев был у него шафером, допустим, нигде не упоминается. Но это же туфта
все. Вопрос: поддерживали они отношения до последнего времени или нет и
какую роль сыграл Ильичев и коммунисты вообще в продвижении Замятина на
должность генпрокурора? Закулисную имеется в виду.
Хмуренко разлил кофе и подвинул молодому коллеге.
- Тебя, уважаемый Михаил батькович, не интересно жизни учить,
поскольку ты сильно умный. Понятия не имею, здоровались они или нет с
1985-го по 1997-й, нужно проверить. При назначении Замятина Ильичев в Думе
ратовал за него, аж из кожи вон лез, но сам Замятин на это реагировал
сдержанно. Есть архивные пленки, обязательно подними, я тоже пересмотрю.
- Ладно, ладно, Александр Сергеевич, я все сделаю. Но вы же понимаете,
и я понимаю: в верхнем слое ничего не наскребешь. Нужно вычислить круг
знакомств Замятина в 80-е - начале 90-х, если брать достаточно близкие,
получится не больше полусотни человек, ну пусть сто, далее: кто из них
имеет тесные связи с КПРФ? Этих уже можно по пальцам пересчитать и,
наконец, выяснить, с кем из них он встречался за неделю-две-три до своего
назначения. Всплывет что-нибудь интересное - тогда все, считайте, ему каюк.
За дело берутся профессионалы, и выкристаллизовывается самоочевидная схема:
коммунисты продвинули на пост генпрокурора своего человека, он играет роль
троянского коня в президентском лагере. Втерся в доверие к президенту и его
окружению, а спустя год начал под них копать, опираясь на поддержку
коммунистов в Думе и Совете Федераций.
- Для чего?
- Программа максимум - добиться импичмента, программа минимум -
правительственный кризис и полная дискредитация исполнительной власти. И
между делом - выбивание из финансовых структур пожертвования в партийную
кассу. Что и требовалось доказать.
- Не это требовалось доказать, - сказал Хмуренко недовольно, с
расстановкой. - И не так! Кто-то проверит сто человек... То есть я должен
дать заказ конторе типа "Вулкан", а потом за дело берутся профессионалы -
Миша Лепешкин.
- Но я же все равно не смогу сам!
- Не сам. Ты в команде работаешь. Но своего маленького ЦРУ у меня нет.
И дело даже не в этом. Что ты собираешься инкриминировать коммунистам? Что
их ставленник взялся вывести на чистую воду "темные делишки антинародного
режима"? Тогда сразу напрашивается вывод: кто организовал компромат на
него, кому это выгодно?
- Я вас умоляю, Александр Сергеевич! Мы не в эфире! Кто организовал
компромат?! Это и ребенку понятно.
- Значит, так. "Русское радио" слушаешь иногда? "Не учи отца, и
баста!" Понятно трехлетнему ребенку? А нужно сделать так, чтобы академик не
смог разобраться. Перед тобой стоит четкое задание: разработать
концептуальный план серии передач про Замятина, в которой показать его
связь не просто с голыми девками, а с расколом коммунистического блока. И
времени у тебя до вечера. Все, иди думай пока! Мне на одиннадцать назначено
к ба-альшому начальству.
- Замечательно, - пробурчал себе под нос Лепешкин. - Есть только две
проблемы: где взять раскол и куда упрятать живот Сосновского, чтоб из-за
каждого угла не выпирал.
Хмуренко, услыхав его слова, резко обернулся:
- Опять за свое?! Запомни, я с тобой эту тему снова обсуждать не
намерен! Найди полмиллиарда баксов, открывай собственный канал и делай что
хочешь. Давай, полный вперед!
- Я б с удовольствием, осталось найти полмиллиарда.
- Женись на внучке Сосновского.
- Она еще несовершеннолетняя.
- Значит, на дочери!
- Петр Витальевич еще не освободился! - надменно сообщила строгая
секретарша, когда он вошел в приемную.
От ее диванно-пружинного голоска Хмуренко поморщился. Шефом скрипучей
секретарши был заместитель начальника отдела информационных программ.
Хмуренко его терпеть не мог и обычно в упор не замечал, проходил мимо не
здороваясь. Но в данном случае уклониться от встречи не представлялось
возможным: начальник отдела был в отпуске и Петр Витальевич временно
исполнял обязанности. Сам он, кстати, всегда и всем улыбался, тому же
Хмуренко, потрясая при этом заплывшими щеками и тремя подбородками.
Ожидание получилось основательным. Поймав на себе в определенный
момент усмехающийся взгляд секретарши: сидишь, дескать, ну-ну, он достал
блокнот и принялся делать пометки. Он нарисовал схематического Замятина,
раскинувшего руки в стороны, и стал пришпиливать его к распятию булавками,
снабженными бирками: "видеозапись", "кредит хозупр. генпр." и т. д. Схема
эта не имела отношения к разработке плана кампании, который они обсуждали с
Мишей Лепешкиным. План на самом деле был давно составлен, уныл и
бесперспективен. А возиться с Лепешкиным приходилось, поскольку он,
во-первых, приходился ему, Хмуренко, дальним родственником и, во-вторых,
пацан был, безусловно, талантлив. И, естественно, упрям, как положено
молодому гению: всегда желал заниматься лишь тем, что выстрадал лично,
поэтому к каждому серьезному заданию его приходилось подводить.
Когда на генпрокуроре не осталось от булавок живого места, на столе у
секретарши в очередной раз зазвонил телефон. Шеф, догадался Хмуренко по
изменившемуся выражению ее лица.
- Александр Сергеевич, проходите. Петр Витальевич ждет вас, -
подтвердила она его предположение.
Оказывается, он все это время сидел у себя в кабинете один! И
занимался чем-то архиважным. Настолько, что надо было его, Хмуренко, томить
полчаса в приемной.
- Здравствуйте, Петр Витальевич. - Хмуренко поздоровался первым, как
будто именно он был хозяином кабинета, продолжая бушевать внутри себя и не
слишком скрывая это. - Не стану вас долго задерживать, дела, я понимаю...
- Да-да, конечно, - как ни в чем не бывало деловито подхватил Петр
Витальевич, - давайте сразу к делу. Я был на совете акционеров... Вы же
знаете, что сегодня был совет акционеров?
- Да, за новостями слежу.
- Так вот, сегодня Вилли Геннадиевич был собственной персоной. И в
открытую вас защищал. В наблюдательном совете кое-кто прямо жаром пышет
против вас и говорил очень нелицеприятные вещи. Я не буду называть по
имени-отчеству, вы, наверное, сами догадываетесь. И не он один, хочу вас
предупредить, - вы же понимаете, какая там обстановка, и как они стремятся
сожрать любого порядочного журналиста. Я, между прочим, тоже взял слово и
выступил в вашу поддержку, чтобы вы не подумали... От нашего лица, от
журналистской братии. - Петр Витальевич замолчал, очевидно ожидая
благодарности, но Хмуренко с профессионально отработанным выражением
глубокой заинтересованности молча смотрел ему в глаза... От журналистской
братии! Засранец. За всю жизнь не напечатал ни единой строчки и не сказал
ни слова в эфире. А в поддержку выступил! Герой России! Осмелился
Сосновскому прилюдно лизнуть задницу... - Так вот. По поводу, значит,
вашего цикла передач, который вы заявили в субботнем эфире. На всякий
случай напишите сейчас заявление об отпуске по состоянию здоровья, если
понадобится мы его потом обнародуем, чтобы не выглядело... Ни с вашей, ни с
моей стороны...
- Спасибо, Петр Витальевич. Я абсолютно здоров!
- Но тогда в случае чего я же не смогу вас выручить! Вам надо
заручиться... Ну большей, нежели моя, поддержкой, вы же понимаете. В общем,
Александр Сергеевич, если мне навяжут решение о вашем увольнении, я
вынужден буду его подписать. Поймите...
- Я все понимаю! - Хмуренко встал. - Если вы помните, я сам не так
давно сидел на вашем месте, пока не было принято решение о моем очередном
увольнении. Считайте, что вы меня предупредили.
Миша Лепешкин трудился за компьютером, оседлав кресло задом наперед,
и, свесив руки через спинку, быстро и сосредоточенно нажимал на клавиши.
Было видно, что он дозрел. Рядом с ним пристроилась первая помощница
Хмуренко - Лада Рябец, она рассеянно поглядывала на экран и нетерпеливо
теребила сумочку.
- Команда в сборе! - удовлетворенно сказал Хмуренко, заливая в
кофеварку три чашки. - Начинаем мозговой штурм. Слово господину Лепешкину.
- Сорок секунд, - отозвался Миша. - Как большое начальство?
- Как обычно, с полными штанами.
- А, - сообразил Лепешкин. - Нас опять типа закрывают!
- Александр Сергеевич, материал, - перебила Лада.
- Хорошо, как раз сейчас и обсудим! - ответил Хмуренко, улыбаясь.
Но Лада не поддержала, по обыкновению, его благодушного тона, покачала
указательным пальцем и скосила глаза на Лепешкина. Хмуренко удивленно
уставился на нее.
- Так, Миша! Обеденный перерыв! У нас с Ладушкой интимный разговор.
Когда дверь за Лепешкиным закрылась, Лада извлекла из сумочки
диктофон.
- Что тут у тебя?
- Александр Сергеевич, бомба! Ильичева подкармливают нефтедолларами.
- Откуда кассета?
- Из лесу, вестимо. От одного знакомого из "Прим-ТВ". Дал всего на
час, или мы покупаем, или он отдает своим. Потом подробности, давайте
слушать.
"Ильичев. ...некстати Глеб Евгеньевич.
Глеб Евгеньевич. А теперь представьте, как это для меня некстати!
Человек погиб, документы сгорели! Я уже не говорю о том, что надежного
человека не найти - их же вообще выпускать перестали, конвейер сломался...
А что я буду делать, если они просто порвут контракт и скажут, что впервые
меня видят?
Ильичев. Глеб, перестаньте. Вы же не с "новыми русскими" имеете дело.
Если бы они так поступали - жили бы в дерьме, как мы.
Глеб Евгеньевич. Мы - это кто? (Смеется.)
Ильичев. Народ. (Долго смеется.) Ты ж понимаешь, момент какой и
международная обстановка... (Снова смеется.)
Глеб Евгеньевич. Международная обстановка такая, Виктор Тимофеевич. Я
попросил оплату пока приостановить. На всякий случай. Они, конечно, страшно
удивились: как так, нефть поставил, а от денег отказывается?!
Ильичев. И что теперь?
Глеб Евгеньевич. Ну я форсировать оплату пока не хотел, но раз вы
настаиваете. Я думаю, если за десять дней ничего не случилось, значит, уже,
скорее всего, ничего и не будет. Вот... На вашем счету деньги будут
послезавтра к середине дня.
Ильичев. На каком именно?
Глеб Евгеньевич. Это как пожелаете, Виктор Тимофеевич, форма оплаты -
в удобном для вас месте! Вы больше море любите или Альпы?
Ильичев. Я порядок люблю. Вы обдумали мою просьбу?
Глеб Евгеньевич. Да. Я думаю, что дополнительные два миллиона - не
проблема. Но не завтра, конечно, - к Первомаю..."
Лада выключила диктофон.
- По существу, все. Дальше они полчаса анекдоты рассказывают.
- И сколько твой знакомый просит?
- По-скромному, Александр Сергеевич, двадцать тысяч.
- Берем. Скажи ему, что деньги получит завтра.
- А...
- Завтра, завтра, ты что, мне не доверяешь? Или он тебе не доверяет?
Давай подробно, все, что знаешь: кто такой Глеб Евгеньевич, почему им
заинтересовалось "Прим-ТВ" и так далее.
- Про Глеба Евгеньевича ничего не знаю, но постараюсь узнать. А
"Прим-ТВ" водило Ильичева. Как раз мой знакомый этим и занимался.
- И что ты обо всем этом думаешь?
- Вы имеете виду, не фальшивка ли? Нет. Он сам записывал разговор, с
этой стороны все чисто. Другое дело: Ильичев мог заметить слежку, подумал,
что это люди Сосновского, и специально устроил спектакль - позволил себя
записать. В общем, нужно очень осторожно все проверить, убедиться, что нет
подвоха.
- Лада! Я тебя не узнаю! - Хмуренко сорвался с места и стал вышагивать
по кабинету. - Ты как Мишка рассуждаешь, но ему простительно - он вчерашний
студент, а ты работаешь на телевидении, слава богу, уже пять лет! Ты
хочешь, наконец, свой канал, хочешь быть заместителем генерального
директора? Или хочешь, чтобы всякое дерьмо вроде Петра Витальевича пинало
меня как шавку, а тебя и вообще не замечало?! Ты скандала боишься?!
- Я все поняла, Александр Сергеевич! Не надо нервничать.
- А я спокоен. Это я тебя вразумляю. Если все поняла, скажи: почему
этот Глеб Евгеньевич отстегивает копеечку Ильичеву?
- Ну, скорее всего, кто-то из коммунистических губернаторов
обеспечивает ему крышу.
- Вполне вероятно, но скучно! Другой вариант давай, неужели не
видишь?!
- Ну... деньги КПСС... Ильичев через Глеба Евгеньевича их понемногу
отмывает?
- Да! Да!!!
- Но это же фигня наверняка, утка от начала до конца...
- Плевать! Так даже лучше. Не убьют, по крайней мере.
Турецкий. 6 апреля. 9.10
- Был бы он честный человек, его бы уже давно пристрелили! -
безапелляционно заявил Вячеслав Иванович.
- Нас же с тобой не пристрелили пока? - мягко возразил Турецкий. - Или
мы не честные?
- Во-первых, неоднократно пытались, а во-вторых, мы же не генеральные
прокуроры. Пока.
Турецкий с утра первым делом заехал к Грязнову, хотел поговорить о
Лидочке, запрячь старого товарища - работы же море, а сроку наверняка не
больше недели. Заодно можно было бы и грязновского племянника Дениса
ангажировать. Короче, ситуация требовала совместного осмысления и
творческого обсуждения.
Но Вячеслава Ивановича всецело занимало грехопадение генпрокурора, он
жаждал высказаться, чем и занимался с большим успехом, только изредка
позволяя Турецкому вставить слово.
- Нормальный мужик на его месте давно бы уже подал в отставку или
позвал журналистов и сказал: ребята, моя личная жизнь никого не касается.
Да, это я там на той кассете, да, признаюсь, дурак был, впредь обещаю
поумнеть. С Клинтона пример берет? И я не я, и хата не моя. Можно подумать,
он первый! Сунулся в мировое сообщество - перенимай передовой опыт. Вон
Мейджер, когда на него такое же повесить пытались, что сделал? Вышел и
сказал: личная жизнь, граждане, не может быть мерилом служебного
соответствия, да я так стресс снимаю! Или тот же Нетаньяху в аналогичной
ситуации, тоже молодец мужик...
- Слава, за что ты меня агитируешь? - недоумевал Турецкий. - Может,
мне тоже созвать журналистов, рассказать, как и с кем я Ирке изменял,
объяснить, что у нас в Генпрокуратуре это обычное явление и Замятин просто
решил не отрываться от коллектива?
- Давай действуй, - кивнул Грязнов. - Может, он тебе спасибо скажет.
Суть в том, Саша, что ты стоишь на совершенно неправильной позиции и
думаешь, или делаешь вид, что думаешь, что все нормально. Вот и этой своей
пресс-конференцией и расследованием своим ты собираешься Замятина защищать,
выгораживать, а его топтать надо грязными сапогами. Он сидит себе тихонечко
в своей норке и ждет, когда такие, как ты, его отмажут, а ты рад стараться.
- Слава... - попытался возразить Турецкий, но Грязнов не позволил.
- Так, может, еще кто-то надеялся, что генпрокурор в России не
последний урод, а теперь уже никто не надеется. Все уже всё поняли:
дерьмовым компроматом его можно принудить к чему угодно. Потребуют от него
отставки - пожалуйста, дерьма сколько угодно, просто не востребовано пока.
А он ждет. Как бы не ошибиться, не рассердить кого-нибудь.
- Ну ладно, - смирился Турецкий. - То, что Замятин трус и где-то в
чем-то подлец, ты мне доказал, хотя доказывать, собственно, и не
требовалось. Конечно, хорошо бы было, если б генпрокурор у нас оказался
эдакий былинный богатырь Арнольд Шварценеггер или, еще лучше, герой типа
короля Артура - сильный, смелый, умный, справедливый и патологически
честный. Но таких наверх не пускают. Я тебе сказал, что люблю его? Уважаю?
Готов за него жопу рвать на немецкий крест?
- Не сказал, - согласился Грязнов, - хотя...
- Подожди! - прервал Турецкий. - Он что, лично меня попросил, в
приватной беседе, раскопать, кто и зачем это кино снял? Нет. Идет
официальное расследование, санкционированное президентом, и я просто делаю
свою работу, никого не пытаясь выгораживать или, наоборот, топить. Да, я
его не люблю, но порнуху про него компилировать - это тоже не метод. Как
же, голую задницу его вся страна увидела! Да ты же сам только что говорил:
голая задница во весь экран еще не повод кричать о продажности. Тем более
задница в окружении обыкновенных шлюх, а не каких-то там криминальных или
мафиозных задниц. Чтобы заявлять о продажности, нужен более веский повод, и
у меня лично его нет.
Грязнов поднялся и, опершись руками о стол, навис над Турецким:
- А у меня есть!
- Серьезно? - Турецкий тоже поднялся и тоже оперся о стол.
- Серьезно. Ты работал по делу Русского резервного банка?
- Нет.
- Вот.
- Что "вот"? - Турецкий махнул рукой, сел и достал сигареты. - В
Генпрокуратуре не один я работаю...
- Не в том дело. - Грязнов резво сделал круг по кабинету и снова навис
над приятелем. - Таких, как ты, к этому расследованию вообще не подпускали!
- Отчего это?
- Оттого, что такие, как ты, могли бы что-нибудь откопать и рот им
потом заткнуть одной премией или звездочкой на погон было бы
затруднительно. Тут работали люди мягкие, податливые, с пониманием.
Пластилиновые вороны. И наработали...
- У тебя если банк, значит, обязательно супостаты. Может, там и нечего
было откапывать?
- Откапывать действительно было уже нечего, все и без них откопали и
принесли им на блюдечке с голубой каемочкой, пользуйтесь. Нашим ведомством
все было отработано. Лично замминистра МВД Рощин курировал, хочешь с ним
побеседовать, могу устроить. ГУБЭП планомерно всю финансовую деятельность
этих Русских резервистов изучил, и выяснилось, что Русские резервы лежат в
основном на Кипре. И совсем они уже не общерусские, а принадлежат
конкретным россиянам братьям Оласаевым, как раз руководителям этого вот
банка. Эти же Оласаевы обули Промимпорт, Росоружие, накосили "лимонов"
двести пятьдесят. Баксов, разумеется. И ладно бы никто об этом не
догадывался, но доказательства же были! Но вместо того чтобы отдыхать на
нарах, наши герои живут себе припеваючи. А почему? Потому что Замятин лично
дал указание это дело замять. В результате статьи изменили на совершенно
плевые, Оласаевы превратились в "руководителей, допустивших должностную
халатность", и обвинение так и не было никому предъявлено. А ты говоришь,
повода нет считать Замятина продажным уродом.
- А Рощин этот твой на кого работает? - как бы невзначай
поинтересовался Турецкий, но Грязнова вопрос почему-то взбесил:
- Ни на кого он не работает!
- Это вряд ли, - хмыкнул Турецкий. - С чего это вдруг заместителю
министра МВД пришло в голову лично заняться каким-то там Резервным банком?
Они ему кредит не дали на постройку дачи или проценты по срочному вкладу не
выплатили?
- Ну, возможно, - нехотя уступил Грязнов, - без Сосновского и здесь не
обошлось...
- Вот, а говоришь, ни на кого не работает. Слава, это большая и не
наша война. Сосновский грызется с Оласаевыми, у него связей больше, он их
топит, они огрызаются. Тогда он пытается топить Замятина... А может, все и
не так, но разве в этом дело?!
- А в чем?
- В данном конкретном случае с порнухой Замятин - жертва, и он имеет
право...
- Замечательно! - Грязнов надулся и уставился в окно. - Беги защищай
своего бедного, несчастного, беззащитного, обнажившегося и облажавшегося
шефа...
- Иди на фиг, Слава. Ты сегодня невменяем.
- Сам иди на фиг! - рявкнул Грязнов.
- Ну и пожалуйста. - Турецкий вышел, не стесняясь грохнув дверью.
Бред какой-то! Взрослый мужик, а завелся как вздорная баба. А про
Лидочку в результате так и не поговорили. Ну и фиг с ним, сами как-нибудь
разберемся.
Инара. 1971
Как все-таки глупо устроена жизнь...
Казалось бы, все есть: и красота, и талант, и деньги, и квартира,
только счастья почему-то нет. Не в этом же суслике счастье?
Инара натянула одеяло до подбородка. Холодно. Не май месяц, как любят
говорить на Урале. Не май - июнь, а все равно холодно.
Потревоженный Володя заворочался, что-то пробормотал и снова засопел,
свернувшись калачиком.
Неужели вот это и есть судьба? Выйти замуж за такого вот комсомольца,
спортсмена, активиста и, наверное, хорошего в общем деятеля, нарожать ему
детей, штопать носки, жарить котлеты, пережевывать сплетни по телефону с
такими же женами таких же в общем хороших и правильных мужей... Съездить
раз в жизни в Болгарию на Золотые пески, а годам к пятидесяти растолстеть и
дорасти до третьей леди области.
- Уф! - Володя сел, растирая лицо ладонями. - Который час?
- Пять.
- Утра или вечера?
- Вечера.
- Ну я еще три минуточки посплю... - И упал, засопел.
И так каждый раз. До того ему нужно выпить "для настроения", а на
самом деле для храбрости, после - поспать, для восстановления сил. Одни и
те же "солнышко", "лапочка", надрывные вздохи в самое ухо и скоропостижный
финал.
И почему он? Пай-мальчик, тихоня, отличник и маменькин сынок, почему
не Сергей, не Мурад? Тоже судьба? Фортуна? "Не боится повернуться задом,
потому что подлостей не ждет". Это Сергей написал, все еще строчит стихи и
в своей школе милиции первый и признанный поэт. "Нам везенья от нее не
надо. Мы большой выносливый народ".
Народу, может быть, и не надо, а вот людям без него плохо.
Не появился принц, о котором мечталось в шестнадцать. Ни на белом
коне, ни на белом "мерседесе" не приехал.
Все по-прежнему. Ничего за четыре года не изменилось, та же влюбленная
троица: Володя, Сережа, Мурад, только замуж до сих пор лишь Сергей зовет.
А за Мурада, пожалуй, пошла бы. Рисковый стал Мурад, наглый, наверное,
тем и интересен. Отец его по мелочам ворует, сидит на своем складе готовой
продукции и тащит оттуда матценности. То ящик, то вагон. Посадят его рано
или поздно. И Мурад выучится, займет заботливо приготовленное папой место и
тоже станет воровать, и его тоже посадят. Но скорее поздно, чем рано,
потому что он умный и наглый, а за наглость у нас уважают.
Бред, казалось бы, чушь полнейшая. Жизнь с вором, нет, даже не с
вором - с расхитителем, но зато жизнь. Риск, страх, хоть какие-то чувства,
эмоции, страсти. А с этим вот сусликом натуральное болото. Тягучее, зыбкое,
бескрайнее болото.
Можно, конечно, бросить все, к чертовой матери, взять бритву, влезть в
ванну... нет, скучно. Выйти из окна, а лучше с крыши, а еще лучше из
самолета, чтобы хватило времени насладиться ощущениями.
- Вставай. - Инара потрясла Володю за плечо. - Скоро мама с работы
придет, а сыночка дома нетути...
Он вскочил, поприседал, энергично размахивая руками, открыл наконец
глаза:
- Какая мама? У меня на шесть собрание актива, - взялся натягивать
разбросанную по всей комнате одежду, - черт, рубашка помялась, погладить
бы?
- А ты надевай и побегай вокруг кровати, она от пота намокнет и
распрямится, а потом польешь одеколоном...
Надел. Правда, бегать не стал. Застегнул пиджак на все пуговицы,
повязал галстук - незаметно почти.
- Поесть ничего нет?
- Бананы в холодильнике.
- Не хочу бананов, как ты можешь питаться одними бананами?
- Люблю я их очень. - Она сладко потянулась под одеялом, раздумывая,
принять душ сейчас или поваляться еще немного. Спешить некуда - отец опять
в командировке, Сергей обещал зайти в восемь, можно и поваляться. - Активу
от меня пламенный привет.
- Все шутишь? - Володя придирчиво поправил пробор перед зеркалом,
полюбовался собой, понравился себе. - Кстати, у нас на факультете актовый
зал ремонтировать собираются, ищут художника, нужно панно нарисовать во всю
стену. Хочешь, я тебя порекомендую, нормально заработаешь. Изобразишь домны
там, новостройки, пару ракет или ракету и спутник, книжек побольше, пшеницу
можно, красиво будет. Ну и людей - человека четыре с хорошими такими
лицами, ты же умеешь...
- Какое, скажи, отношение имеет ваша
...Закладка в соц.сетях
