Жанр: Электронное издание
Tureck18
...олика, - как попка повторил Жмаков. - Которого вы, не знаю уж, чем
прельстив или, может быть, даже угрожая, вынудили выкрасть из администрации
губернатора документы. Который торопился сюда на встречу с вами. Который,
не будучи преступником, естественно, вел себя глупо, и пропажа документов
была немедленно обнаружена, а за ним немедленно отрядили погоню. Который,
увидев человека в форме, - прокурор кивнул на Осипова, - до смерти
перепугался и пустился наутек, но на разрушенных ступеньках оступился и
сломал себе шею.
- И у вас, конечно, есть доказательства, что Голик выкрал эти
документы для меня и нес их именно мне? Кстати, могу я на них взглянуть?
- Нет, это просто неслыханно! - возопил Мищенко. - Одно только то, что
вы появились здесь, полностью вас изобличает. Но и о ваших секретных
переговорах с Голиком в боулинге нам тоже прекрасно известно.
- Ну, положим, сюда я пришел по приглашению Петра Гавриловича, -
заметил Турецкий. Но Осипов с совершенно честным лицом твердо заявил:
- Неправда. Это вы меня сюда пригласили, а не я вас.
- Присмотрели разрушенный домишко и решили устроить тут явку? -
ухмыльнулся Жмаков. - Только время не рассчитали, да? Думали, отпустите
Голика, потом поговорите с Петром Гавриловичем, что вы на этот раз от него
хотели, а?
- Выяснить. Кто разыграл меня насчет покушения на Шангина и
Бутыгина, - честно признался Турецкий, до него до сих пор еще окончательно
не дошел смысл всего происходящего. Какие документы? Неужели этот мальчишка
действительно что-то украл? За что его убили? А в том, что убили,
сомневаться не приходилось. "Важняк" даже не расслышал вопрос Жмакова,
адресованный Осипову, и облпрокурор, дождавшись, когда Турецкий
сфокусируется, вопрос повторил:
- Петр Гаврилович, повторите, будьте добры, все. Что вы сказали мне
сегодня утром.
- Вчера старший следователь Управления по расследованию особо важных
дел Генеральной прокуратуры Александр Борисович Турецкий, - тщательно
откашлявшись, заявил Осипов, - обратился ко мне с просьбой отыскать ему
надежного человека, который бы согласился официально засвидетельствовать,
что в мае этого года по заказу губернатора Соловьева боевики Лещинского
подготовили покушение на директора медеплавильного комбината Бутыгина и
Шангина, тогда еще министра. Этот человек должен был подтвердить, что
машина со взрывчаткой, обнаруженная у здания обладминистрации,
предназначалась именно для этого покушения. В случае если я окажу ему эту
услугу, он обещал организовать мой перевод в Москву со значительным
повышением по службе. Я обещал подумать до сегодняшнего утра, заранее зная,
что не пойду на сделку с собственной совестью, и сегодня утром обратился с
рапортом к своему непосредственному начальству.
- Ну-с, что на это скажете? - поинтересовался Жмаков.
- Браво, няня! - выдал Турецкий фразу из любимого анекдота и искренне
зааплодировал. - Какая речь, Петр Гаврилович, какая речь!
Естественно, аргументы вроде: не он, Турецкий, искал вчера Осипова, а
как раз Осипов целый день названивал в прокуратуру, доставая Циклаури, - в
расчет здесь не принимались. С такой же легкостью, как последний блестящий
спич, Осипов сможет выдать, что "важняк" первый его искал. И сегодняшний
звонок на мобильный наверняка был сделан из автомата, а если и нет, кто
позволит ему проверить на телефонной станции? Короче, оправдываться
бесполезно, да и противно. Даже если не все из здесь собравшихся травят его
сознательно, в данный момент изменить что-либо он не в состоянии.
- Ладно, на труп я, конечно, взглянуть не могу, документы вы мне не
покажете, - махнул "важняк" рукой, - может, еще и арестуете меня прямо
здесь?
- Не перегибайте, Александр Борисович, - довольно миролюбиво
откликнулся Жмаков. - Арестовывать вас в данный момент никто не собирается,
я даже пока не имею полномочий снять вас с дела об убийстве Вершинина, но!
Но советую вам немедленно доложить своему начальству, что рука Москвы
гораздо короче, чем кажется, и фабриковать дела против губернаторов,
особенно таких крупных и уважаемых областей, как наша, - дело ой какое
нелегкое и разумнее было бы вас все-таки отозвать. Мы тут как-нибудь сами
во всем разберемся. А уж от реакции генерального будет зависеть, давать ли
ход делу о превышении вами полномочий и злоупотреблении властью, или все
решится полюбовно.
- А не пошли бы вы все! - буркнул про себя Турецкий и, не прощаясь,
покинул достойное собрание.
Он просто весь кипел, как два часа назад Рыжов, завязающий в болоте.
Хреново! Хреново и еще раз хреново. Хуже нет, когда прижимают к стенке, и
будь ты трижды прав, - не отвертишься. Надо было немедленно что-то делать.
Проще всего, конечно, прыгнуть в самолет - и в Москву, а там пусть Меркулов
высылает в этот гадюшник тяжелую артиллерию. Но, во-первых, Костя не
поймет, а во-вторых, это просто трусость. Давить надо гадов, а не
доставлять им удовольствие. Так ведь и будут хранить в сейфе папочку
"Турецкий - козел" и тыкать каждый раз генеральному: как ваш человечек
облажался, а?!
Он доехал до первой забегаловки и заказал кофе. Хотел с коньяком, но
вовремя передумал. Наблюдают же. Скажут: он еще и пьет на работе! Выдул три
чашки черного без сахара, выкурил штук пять сигарет, вроде полегчало
немного. Пора звонить Меркулову.
- Так подкупаешь все-таки свидетелей? - вместо "здрасте" устало
спросил Константин Дмитриевич, услышав голос "важняка".
- Про всех уже настучали? - вопросом на вопрос ответил Турецкий.
- А скольких ты купил? - чуть потеплел Меркулов.
- Двоих пока, и деньги кончились. Ладно, что там у вас, у нас, в
Москве, короче?
- Пришло еще одно представление на тебя от Жмакова. Но это он,
наверное, зря. Если бы только Соловьев жаловался, пожалуй, и отстранили бы,
и дело бы закрыли. Сегодня генеральный в администрации президента
докладывался и, короче говоря, за тебя поручился. Было высказано
предположение, что ты копнул глубже, чем рассчитывала Златогорская
администрация, вышел на действительно серьезные злоупотребления и
обязательно надо продолжать. Но ты особенно не радуйся.
- То есть?
- На ближайшие день-два указания следующие: работать только в рамках
дела Вершинина. Шаг влево, шаг вправо - расстрел. А для работы по Соловьеву
формируется новая межведомственная следственная группа. Вот когда она
прибудет, вольешься в ее ряды - и тогда уже полная свобода действий.
Хотя...
- Что?
- Я бы тебе посоветовал все эти инсинуации о твоих злоупотреблениях до
ее прибытия развеять.
- Да, сэр! Есть, сэр! И развеем.
- У вас такой вид, Александр Борисович, - сказала Циклаури, не
поднимая на Турецкого глаз, - как будто вы совершили пешую экскурсию на
Северный полюс.
- Волка ноги кормят, - отмахнулся Турецкий, - не морочьте голову! -
добавил он рассерженно, увидев, что она склонилась над закрытой папкой, -
выкладывайте свою сногсшибательную новость.
Она бережно выложила на стол перед ним стопку: пухлую папку и две
тоненьких:
- Вот полюбуйтесь, Александр Борисович! Полюбуйтесь, что можно найти,
не покидая рабочего места.
Турецкий, проворчав сам не поняв что, решительно отодвинул талмуд на
край стола и открыл самую тонкую папку:
- Ну и почему у вас, уважаемая Лия Георгиевна, такой вид, будто вы
собираетесь получать Нобелевскую премию? Что вы обнаружили в архиве дорогой
вашему сердцу Златогорской областной прокуратуры? Десять страниц, которые
перевернут мир? Топографическую карту Атлантиды?
- Путевые заметки Моисея! Читайте, я сейчас вернусь.
В папке были подшиты распечатанные на принтере объяснительные записки
некоего Крамаренко Антона Богдановича от 2 и 3 апреля сего года и его же
чистосердечное признание, сделанное в День смеха. Турецкий начал в
хронологическом порядке, вопреки композиции.
"...Я, Крамаренко Антон Богданович, 1976 г. рождения, ранее не
судимый, работающий на должности менеджера в ЗАО "Медея", считаю своим
долгом заявить о нижеследующем..."
Это тот молодой человек представительского класса, которому Лемехова
поручила меня обхаживать, когда я первый раз заглянул в офис, вспомнил
Турецкий. О чем же он считает своим долгом заявить?
"...По прямому устному приказу генерального директора ЗАО "Медея"
Лемеховой К. А. 01.04.2001 г. в отсутствие главного бухгалтера я заполнял
платежные документы на двух бланках с подписью главного бухгалтера. Я
подозревал, что выполнение данного поручения может быть сопряжено с
нарушением действующего законодательства, но осознавал я и тот факт, что на
нашей фирме установлена строжайшая исполнительская дисциплина и в случае
моего отказа реакция Лемеховой будет весьма жесткой. Более того, проработав
на должности менеджера в ЗАО "Медея" в течение полугода с 17.09.2000 г., я
получил определенные представления о нравах людей, занимающихся медным
бизнесом, и имел все основания полагать, что в случае ослушания я поставил
бы под угрозу свою собственную жизнь и жизни моих близких..."
Бедненький мальчик! - Турецкий сплюнул от негодования. Попал к
Лемеховой в заложники! И уже в течение года она, непрерывно угрожая
расправой, заставляет его гнуть спину на бумажной ниве, и за свой
непосильный труд он получает только хлеб-воду и костюмы от Версаче!
На чем же, интересно, его в налоговой прижали? Как пить дать нахимичил
с этими самыми платежками, захотел перечислить копеечку в собственный
карман и попался. А они пригрозили сдать его Лемеховой с потрохами, если не
расколется, и выжали "чистяк".
"...Платежные документы, которые я оформлял по указанию
Лемеховой..." - да сколько можно талдычить: по указанию, по указанию!
Турецкий всласть выругался во весь голос, пользуясь отсутствием Лии.
"...имели одинаковый номер и являлись приложением к одному и тому же
договору No... за 25.03.2001 г. с ООО "Терминал-Запад". ЗАО "Медея"
оплачивало услуги по транспортировке двенадцати вагонов медных слитков с
подъездных путей комбината на станцию Златогорск-Сортировочная и
посреднические услуги по документальному и техническому сопровождению груза
к станции назначения. В двух экземплярах платежных поручений отличались
только суммы платежа. Очевидно, в данном случае имел место классический
пример ведения двойной бухгалтерии с целью сокрытия части прибыли от
налогообложения. Насколько мне известно, подобное имеет место и при
расчетах клиентов с самим ЗАО "Медея", с той разницей, что ведение двойной
бухгалтерии и прочие финансовые нарушения формально перекладываются на
фиктивных посредников. Детали этих нарушений мне неизвестны, поскольку по
роду деятельности я отвечаю не за оформление финансовых документов, а за
привлечение клиентов к использованию дополнительных услуг (помимо
эксклюзивной транспортировки готовой продукции со склада за ворота
предприятия ЗАО "Медея" по просьбе заказчика занимается юридическим
обеспечением экспортно-импортных контрактов и вопросами доставки продукции
к месту назначения любыми видами транспорта).
Лемехова строго предупредила меня, что документы должны быть оформлены
безупречно, иначе оператор в банке - насколько я понял, речь шла о
конкретном человеке, посвященном в детали незаконных операций, хотя его
(ее) имени Лемехова мне не назвала, - откажется принимать их не из рук
главного бухгалтера, т. к. подобная афера сопряжена с дополнительным
риском. Запасных бланков с подписью главбуха у Лемеховой не было, о чем она
меня также предупредила. Пребывая, в связи с вышеизложенным, в состоянии
нервного возбуждения, я допустил ошибку при заполнении документов и,
оказавшись в безвыходной ситуации, был вынужден пойти на подлог - подделать
подпись главного бухгалтера.
При оформлении документов в банке по техническим причинам произошла
задержка. Увидев случайно оказавшихся поблизости сотрудников налоговой
полиции, я еще раз все взвесил и решил не доводить до логического
завершения противозаконную сделку и, несмотря на угрожающую моей жизни
опасность, явиться с повинной..."
Липа просто феноменальная, подвел промежуточный итог Турецкий уже
молча - Лия вернулась. Раз этот Крамаренко отправился с сомнительными
(фактически с поддельными!) платежными документами в банк, значит, точно
знал, к какому оператору обращаться. И вообще, счетом предприятия в банке,
как правило, занимается один сотрудник. "...Увидев случайно оказавшихся
поблизости сотрудников налоговой полиции!.." Бред!
Лия метала в его сторону вопросительные взгляды, но он с бесстрастным
выражением углубился в изучение объяснительной. Однако бесстрастности его
хватило ненадолго:
- Нет, Лия Георгиевна, вы это читали?!
- Что именно?
- "Я, Крамаренко Антон Богданович, 1976 г. рождения, ранее не судимый"
и прочая, и прочая, и прочая "01.04.2001 г. в 11.15 в непосредственной
близости от центрального отделения банка "Сибинвест", куда направлялся с
финансовыми документами, был задержан людьми, предъявившими удостоверения
сотрудников налоговой полиции. Поскольку их личности показались мне
подозрительными, причину задержания мне никто не объяснил, а при себе у
меня находились, как я уже указал, финансовые документы, я оказал
сопротивление. В результате был жестоко избит и доставлен в здание с
зарешеченными окнами, не могу сказать в какое именно, т. к. в момент, когда
меня выгружали из автомобиля и вели по лестнице, я пребывал вследствие
избиения в полубессознательном состоянии. Задержавшие меня сотрудники
налоговой полиции, ни имен, ни примет которых я, к сожалению, не запомнил
по вышеизложенной причине, заставили меня подписать признание, с 12 сентября. А. Б. Турецкий
Допрос Крамаренко Турецкий отложил до утра. Нужно было непременно
сделать так, чтобы он ничего не смог сообщить Лемеховой раньше времени.
Сажать его на ночь в камеру не выход, этим можно только поднять тревогу в
стане вероятного противника, весь эффект неожиданности полетит в тартарары.
В половине восьмого Турецкий занял позицию у подъезда крупнопанельной
девятиэтажки с покосившейся, загаженной дверью мусоропровода, вывороченным
могучей рукой пролетариата домофоном и огороженной металлической сеткой
узкой и длинной, как кишка автостоянкой напротив дома. Все машины на ней
были покрыты замерзшей грязью: они жались к проезду, состоявшему, как
водится, из луж и колдобин, с вечера шел дождь, а ночью подморозило. У
выезда несколько пацанов с ведром кипятка зарабатывали на сигареты.
А Крамаренко не заработал на квартиру в престижном районе, подумал
Турецкий с некоторой долей злорадства. Не заработал... И черт с ним, мысль
угасла, он погрузился в оцепенение, которое бывает рано утром, когда, встав
в неурочный час перед поездкой, выпиваешь кофе, чтобы проснуться, потом
понимаешь, что можно было спать еще минут двадцать, и томишься неподвижно,
сдерживая себя - только бы не взглянуть в несчетный уже раз на часы, чтобы
не тронуться умом. Еще он подумал отстраненно, что вещи, которые обычно его
раздражают: мусор под ногами, дымящие в открытую третьеклассники, "новые
русские", убивающие на ухабах ходовые своих "БМВ" и "мерседесов" и
предпочитающие тратиться на их ремонт, вместо того чтобы залатать асфальт
перед собственным домом, и прочие неисчислимые гримасы нашего насквозь
идиотского существования, сегодня его не задевают. Как будто он видит это
не наяву, а смотрит вполглаза дешевое кино, и то с конца, - лишь бы не
пропустить начало футбольного матча.
Антон Крамаренко вышел из подъезда без четверти восемь, Турецкого он
не узнал и попытался пройти мимо, но "важняк" бесцеремонно преградил ему
дорогу.
- А-а, Борис Александрович?! - Он сделал удивленные глаза, как малое
дитя.
- Александр Борисович, - поправил Турецкий и показал корочку.
- Я и представить не мог, - еще сильней удивился Крамаренко.
Турецкий указал на служебную "хонду":
- Садитесь в машину.
Крамаренко засуетился:
- Но я опаздываю... То есть еще пару минут, ну пять, не опаздываю, а
потом мне нужно на работу.
Турецкий вспомнил упакованного в резиновый мешок Голика. А сейчас он
лежит голый в холодильнике, дожидается вскрытия, и в нескольких шагах
ночной дежурный допивает последний чай и готовится сдавать смену. Для него
Голик не человек, а учетная единица хранения, заготовка на складе для
дальнейшей переработки. А Дмитрий был моложе этого хлыща, завертевшегося
при первых признаках опасности как угорь на сковородке, и, судя по всему, в
тысячу раз достойнее. Крамаренко неповинен непосредственно в его смерти,
Турецкий это понимал и все же с трудом удержался, чтобы не наброситься на
прохвоста и не задушить как мерзкую крысу. Он прикусил до крови губу, сжал
изо всех сил кулаки и, видимо, изменился в лице, потому что Крамаренко
испугался и залепетал:
- Вам плохо, Александр Борисович? Плохо? Сердце?
- Марш в машину! - прошипел Турецкий.
- Зачем?
- Бегом!
Для верности он отвесил Антону Богдановичу легкую оплеуху. Тот, едва
устояв на ногах, понял серьезность намерений Турецкого, и задавать вопросов
больше не стал - живо сел в машину.
Турецкий привез его в прокуратуру, заставил позвонить Лемеховой,
сказаться больным и отпроситься на день с работы. Голос у Крамаренко, когда
он разговаривал с начальницей, был таким убитым, что она, наверное,
отпустила бы его на неделю, стоило ему лишь заикнуться.
- А теперь поговорим, - многообещающе заявил Турецкий, как только
Крамаренко повесил трубку.
- О чем? Я ничего не знаю, мне нечего вам сказать.
- Вот. - Турецкий раскрыл перед ним папку с чистосердечным признанием
и объяснительными записками.
- Вот! - Набравшись наглости, Крамаренко ткнул пальцем в резолюцию
прокурора: "Дело закрыто..."
- Полоски по краям бумаги узнаёте?
Крамаренко потупился, как нашкодивший мальчишка, и еле слышно
пробормотал:
- Да.
- Не слышу!
- Узнаю.
- Распечатано в офисе "Медеи"?
- Да.
- На чем именно?
- На сетевом принтере, он же ксерокс, он же сканер.
- Когда его чинили в последний раз?
- Не помню.
- Вспоминайте!
- Раз десять его чинили, может, сто, я компьютерами не занимаюсь. Все
время приходил калека, понятия не имею, кто его взял на такую работу.
Ростом метр сорок и с церебральным параличом: ноги переставляет чудовищным
усилием воли, руки как клешни, пальцы не слушаются. Может, он и второй
Маресьев, но принтер починить не мог, мы ему всем офисом помогали эту дуру
разобрать - без толку, как мазал по краям, так и продолжал мазать, еще и
бумагу стал зажевывать.
- И Лемехова тоже участвовала в ремонтных работах?
- Да. Представьте себе, даже Ксения Александровна как-то раз этому
инвалиду помогала.
- И что, с апреля у вас нет нормального принтера?
- Есть. Этим гробом никто не пользуется уже пару месяцев.
Компьютерщику Ксения Александровна устроила привселюдную выволочку,
удержала с него ползарплаты, а принтер и ксерокс взяли другие. А тот,
по-моему, должны обменять, вроде в Японии заказали аналогичный или
похожий... А почему вы вообще меня допрашиваете? Спросите компьютерщика!
- А кто в объяснительной написал, что чистосердечное признание ему
подсунули и заставили подписать силой, когда на самом деле сам его
составил? Кто, гражданин Крамаренко?!
Он скривил тоскливую мину и ничего не ответил.
В этот момент появилась Лия.
- Оставляю это типа на ваше попечение, Лия Георгиевна, - сказал
Турецкий. - Дверь запереть, никому не открывать, к телефону не подходить и
его не подпускать. Делайте вид, что никого нет. Запросится по нужде - не
выпускать, будет скулить - пристегните наручниками к батарее.
Лия попыталась возразить, но Турецкий, повернувшись к Крамаренко
спиной, сделал такое зверское лицо, что она поперхнулась на полуслове.
- Ладно, пойдемте, Крамаренко, - смягчился Турецкий, - выведу вас
попудрить носик, чтоб не позорить перед дамой.
"Итак, что мы имеем, - соображал Турецкий. - По сути, еще один
спектакль, в котором мне выделили роль, меня о согласии не спросив.
Лемехова с самой первой встречи умело ломала комедию. И декольте и рана,
нанесенная заведомо сломанной офисной техникой, испуг, беспомощность - все
ложь, ловушки для сексуально озабоченных идиотов. Сыграно было, конечно,
блестяще. Однако если это ложь, то и ненавязчивое предложение интима,
естественно, тоже. Но зачем? Просто психическая атака? Деморализовать
потенциального противника, хотя бы частично подчинить своей воле. Чтобы
слишком глубоко не рыл, а если все-таки копнет, вспомнил о приятных минутах
и по-мужски пожалел?
Или тут что-то другое?
Для чего еще нужно было меня обольщать? Например, чтобы выведать тайны
следствия. Но Лемехова ни разу ни о чем ни прямо, ни косвенно не спросила.
Тогда? Тогда, например, чтобы втюхать мне дезинформацию, направить по
ложному следу.
Это наверняка ближе к истине. Ибо от Лемеховой мы узнали, во-первых, о
взрыве на водохранилище, во-вторых, об участии Рыжова в инциденте с
машиной-бомбой.
Но взрыв на водохранилище определенно не деза, слишком уж много народу
о нем знало. А в принципе, по правилам военной науки ей и полагалось
вначале прикормить меня забытыми предыдущим следствием, но достойными
внимания фактами - заслужить доверие, короче. А уж потом...
Потом она технично сдала мне Рыжова.
Точно, вся эта сцена с появлением Рыжова еще тогда показалась какой-то
ненатуральной. И бабка-консьержка его почему-то пропустила
беспрепятственно, хотя передо мной при попытке пройти второй раз чуть
костьми не легла. А ведь Рыжов должен бы быть самой что ни на есть персоной
нон грата в этом доме. Значит, Лемехова предупредила бабку, значит, знала,
что Рыжов придет. А может, сама его и пригласила? И заставила
"проболтаться"? Поскольку она его периодически прикармливает, поскольку он
ей многим обязан, скорее всего, могла заставить.
Но что именно неправда? Рыжов не заказывал дяде Васе взрывчатку? Искал
тротил не для Лещинского? Взрывчатка нужна была для каких-то других целей?
А главное - почему именно Лемехова занялась моим обольщением? Самая
эффектная женщина в городе - и таким образом зарабатывает на жизнь? Но кто
тогда заплатил ей за это? Или у нее личные интересы? Какие? Я ведь прилетел
расследовать убийство Вершинина, а не финансы "Медеи". Или как раз в
"Медее" и похоронена причина убийства Вершинина?"
Турецкий изрядно опух от обилия версий. Все из них были в той или иной
степени вероятны. Но количеством версий Лемехову наверняка не пронять.
Нужны реальные доказательства того, что она сознательно водила следствие за
нос. И тогда, если умело провести ответную атаку, можно или возбудить
против нее дело, или, что было бы, несомненно, полезнее, выяснить, с чьей
подачи она вела столь хитрую игру.
"Важняк" позвонил в кардиологию и справился о состоянии Замкова.
- Улучшается, - ответили ему, - хотя кризис еще окончательно не
миновал.
Турецкий поспешил в больницу и, опять обив все без исключения пороги,
получил позволение на пятиминутную беседу. Замков уже был не в реанимации,
а в одноместной палате, на входе сидел на раскладном стульчике омоновец с
книжкой.
Черт, выругался про себя Турецкий, доложит же как пить дать. А
посещение Замкова - это и есть тот самый шаг влево (вправо), за который
Меркулов обещал расстрел. Пришлось схитрить. Забежав в дежурку, "важняк"
энергично и быстро, чтобы не успели рассмотреть, помахал корочкой перед
носом у двух молоденьких медсестер и потребовал халат, маску и шапочку. Те,
перепуганно переглянувшись, выдали ему все перечисленное. Облачившись во
врачебную униформу, Турецкий уверенно пошагал к палате и, даже не взглянув
на омоновца, толкнул дверь. Охранник на мгновение оторвался от чтива, но
тут же к нему вернулся. Очередной доктор не вызвал у него ни малейшего
подозрения.
Замков спал, но Турецкому было не до церемоний, он осторожно
потормошил больного за плечо и, когда тот приоткрыл глаза, быстро, без
предисловий спросил:
- Вы говорить уже можете?
Тот слабо кивнул в ответ.
- Я приходил к вам пару дней назад, помните? Вы обещали описать мне
"буржуя", который заказал вам взрывчатку.
- Бородатый, - еле шевеля потрескавшимися губами, сказал Замков, - лет
сорок, красивый, бабам нравится, зовут Евгений.
- Фамилия, отчество?
- Не знаю.
Турецкий коротко поблагодарил и, натянув шапочку пониже на глаза,
выскочил из палаты.
Ладно, и без фамилии вполне достаточно. Это Рыжов. Значит, эта часть
истории правда. Теперь пора прессовать Рыжова.
Турецкий поехал к нему домой, ловя себя на мысли, что очень многие
вещи в этом деле ему приходится делать дважды. Нюх притупился? Хватка
ослабла? Нет, скорее, противник попался достойный - так все запутал, что с
первого захода ни за что не распутать.
Рыжов, видимо, безмятежно спал. Открыл дверь босиком
...Закладка в соц.сетях
