Жанр: Электронное издание
Tureck11
...ого преступника, а мы, как
видишь, не удовлетворились. Ладно, установка тебе ясна, звони Волкову и
пытай его на дыбе о Марине и Рыбаке.
Артур потянулся к телефону, но не успел даже снять трубку, поскольку
Волков позвонил сам.
- Господин Турецкий? Александр Борисович, мы могли бы встретиться
завтра, скажем, часиков в десять утра? У меня появилась для вас кое-какая
полезная информация, - сказал журналист. - По-моему, просто потрясающая
информация!
- Приезжайте, я уже заказываю пропуск, - быстро ответил Турецкий. И не
удержался: - А какого рода информация?
- Пока не могу сообщить. Завтра все узнаете.
Но назавтра Волков не приехал.
Только к нему самому теперь можно было ездить.
В морг.
И перед Турецким встала дилемма: задерживать, тем более арестовывать
господина Улыбабова не за что, вызывать повесткой - занятие длительное и
неблагодарное, а побеседовать с этим господином об имевшей место
перестрелке необходимо. Срочно. Не особо надеясь на удачу, Турецкий
обзвонил офисы нескольких принадлежащих Улыбабову заведений - двух
ресторанов и одной бани, и ему повезло: "злой гений" оказался в одном из
них. Парился. Повезло Турецкому на самом деле дважды. Улыбабов без долгих
препирательств пообещал подъехать через полчаса.
Что это за тип, Турецкий представлял себе достаточно условно. Данных
на него кот наплакал, фотографии даже нет. Улыбабов Евгений Максимович,
тридцать шесть лет, ранее не судим, родился в Москве, в учительской семье.
Родители умерли. Не женат и никогда не был. Окончил МФТИ с красным
дипломом. Работал в институте физики плазмы. В двадцать пять - кандидат, в
тридцать - доктор, один из самых молодых. Защитив докторскую, ушел из
института. Открыл собственное дело. Охранная сигнализация и системы связи.
Быстро пошел в гору. Есть оперативная информация, что под прикрытием своей
фирмы Улыбабов организовал целую структуру, занимавшуюся прослушиванием
телефонных разговоров, как в собственных интересах, так и на заказ.
Доказать, как водится, ничего не удалось. Потом связь с измайловцами.
Акционерные общества, трастовые компании, фонды...
- Фонды - это мы уже проходили, - сказал вслух Турецкий и на всякий
случай запер справку в сейф.
Улыбабов оказался очень пунктуальным, аккуратным человеком. Он
попросил даже разрешения помыть руки после улицы. Кроме того, Улыбабов
оказался лысым. Причем абсолютно: выше бровей ни одной волосинки, ни намека
на волосинку. И Турецкий моментально его вспомнил. Именно на него
повесилась Наташа Гримм, когда он упустил ее при первом знакомстве -
благодаря подвыпившему Славке.
Кстати о Наташе, куда это она исчезла с горизонта? Неужели немецкая
общественность утратила интерес к загадочной смерти соотечественника?
- Что явилось причиной вашего интереса к моей персоне? - говорил
Улыбабов чуть-чуть насмешливо и все время слегка улыбался. Так, немного
снисходительно, чтобы стало понятно: человек из другого мира заглянул к нам
по своим делам высшего порядка.
Турецкий буквально прикипел взглядом к лысине посетителя и никак не
мог рассмотреть его целиком. Того и гляди, окажется, что он экстрасенс,
второй Кашпировский или Чумак, а может, и покруче. А лысина - его
магнетический орган. Бред. Турецкий с трудом собрался с мыслями.
- Причина моего интереса, я бы сказал, прозаическая. Перестрелка возле
стадиона в Черкизове. Погибли хорошо известный вам Реваз Резо, спортивный
журналист Петр Волков и охранник. Совершивший побег из мест лишения свободы
Антон Рыбак, также хорошо вам известный, остался жив. В общем, обычное
дело. Повседневное. Я бы хотел, чтобы вы в рабочем порядке посвятили меня в
те подробности, которые стали вам известны благодаря вашей широкой
эрудиции.
Турецкий старался говорить с собеседником на его языке, не теряя
собственного достоинства, как апостол Петр, но не было у него ни ключей от
рая, ни магической улыбабовской лысины, ни самой завалящей улики против
Евгения Максимовича. Поэтому выходило не слишком убедительно.
- Кого конкретно вы намереваетесь изобличить? Как в детстве говорили:
против кого дружим? - Улыбабов улыбнулся чуть шире.
- Против убийц, а вы как думали? - Поскольку Улыбабов никак не
отреагировал, Турецкому пришлось пояснить: - Я не занимаюсь этим делом
непосредственно. Меня интересует, что делал на месте перестрелки Рыбак. И
каким образом факт его присутствия там связан с боевыми действиями? -
Турецкий почувствовал, что ему становится жарко.
- Убийцы, если мы этим термином обозначим непосредственных
исполнителей тех, кто нажимал на курок, не должны вас волновать. Не сегодня
завтра они пройдут по вашим сводкам как жертвы. Мы оба это знаем
наверняка... Домодедовская шпана, если вас интересует их локализация в
пространстве.
- Так чем же им не угодили Рыбак, или Реваз, или, может, Волков?
- Я не представляю себе, чем домодедовцам так насолил один из них, что
они решили убрать всех троих. И я также сомневаюсь, что Рыбак, Резо и
Волков втроем организовали некое совместное предприятие.
- Тогда объясните мне, кто кого представлял? Может, Рыбак и Волков
приехали совместно с домодедовской братвой на встречу к Ревазу?
- Вы, Александр Борисович, минуту назад утверждали, что мы с вами по
одну сторону баррикад, а убийцы - по другую. Давайте не нарушать
диспозицию.
- Ладно, - нехотя согласился Турецкий. - А что понадобилось Рыбаку от
многоуважаемого Реваза Резо? Остались какие-то незавершенные общие проекты
в "Буревестнике"? Долги, простите за банальность?
- Про долги вам следует расспросить усопшего. Или Рыбака, как вам
проще.
Хорошо, что Грязнов не слышит, подумал Турецкий. Он не такой
интеллигентный человек, как я. Заехал бы Улыбабову в чайник - вышел бы
крупный скандал.
- Из проектов, задуманных Рыбаком и все-таки осуществленных после его
ареста, мне лично известен лишь один: продажа Бруталиса в "Баварию", -
недолго думая, заявил Улыбабов.
- Бруталис чем-то не устраивал тренера?
- Устраивал. Инициаторами сделки были немцы. Они предложили немалую
сумму: пять миллионов марок. Рыбак долго торговался. Потом Реваз долго
торговался - и подписал контракт на десять миллионов.
- И со стрельбой это, по-вашему, никак не связано? - поинтересовался
Турецкий, почти утеряв интерес к беседе. Совершенно очевидно: от Улыбабова
больше кавалерийским наскоком ничего не добиться.
- Все каким-то образом связано. В людей, подписывающих многомиллионные
контракты, стреляют значительно чаще, чем в тех, кто не получает зарплату.
- Добавьте: в тех, кто двадцать лет отмотал, и тех, кто с ними имеет
дела, - предложил Турецкий. - Спасибо за содержательную беседу, господин
Улыбабов. Давайте отмечу ваш пропуск.
Лысый, улыбнувшись на прощанье, так аккуратно закрыл за собой дверь,
словно она была из хрусталя.
По словам Улыбабова выходило, что убийство Волкова, Реваза и Дырокола
на совести конкурирующей группировки. Совести на самом деле у них, конечно,
ни на грош, и подтверждать показания Улыбабова они не станут. И ему верить
просто так, на слово, нельзя, как бы складно он ни пел.
Была одна зацепка, по которой можно постараться восстановить ход
событий. Незадолго до перестрелки, поблизости от того места, якобы видели
машину Лосева. Или похожую... Официальным порядком его не прижмешь -
вывернется: свидетели не надежны, а стоит им выяснить, что свидетельствуют
они против измайловской группировки, сразу разбегутся, как тараканы, и от
показаний откажутся. Остается взять Лося лихим кавалерийским наскоком.
Включив в состав группы для подкрепления Сикорского и захватив по
такому случаю табельное оружие, Турецкий выступил незамедлительно (на
Артуровой же тачке, как наиболее представительной).
Опоздали буквально на минуту. Подъехав к дому, в котором проживал
Лось, они увидели его джип "хонда" в конце квартала.
- За ним! - скомандовал Турецкий. - Посмотрим, что будет делать.
- Уезжать, - предположил Артур.
Лось играть в догонялки не стал, назойливо болтавшихся у него на
хвосте сотрудников Генпрокуратуры он то ли не замечал, то ли игнорировал.
Давил на всю железку, но откровенно правил не нарушал, на красный свет, во
всяком случае, останавливался.
- Круто водит! - одобрил его водительские таланты Сикорский.
Погоня, если это была погоня, продолжалась недолго. Джип проскочил
перекресток Тагильской и Открытого шоссе и вырулил на Лесную.
- Куда он так несется?! - чертыхнулся Турецкий. - На историческую
родину, что ли, на Лосиный остров?!
Как бы послушав его совета, Лось резко тормознул возле стоявшего у
обочины снежно-белого "опеля" с черными, как сажа, стеклами. Из "опеля" тут
же выскочили пятеро братков, и вся группа направилась в ту сторону, откуда
прибыл Лось с сопровождающими.
- Александр Борисыч! Узнаёте? - Сикорский проехал около ста метров и
тоже притормозил.
Двоих по крайней мере Турецкий опознал - их недавние клиенты, которых
опрашивали по делу об убийстве в гостинице "Олимпия".
- Серов и, кажется, Пухлый. С ним ты разговаривал.
- Точно. Валерий Алехин, он же Пухлый, ранее не судим, что само по
себе странно.
Братки резво удалялись, в их сторону никто не оглянулся.
- Разворачивайся и нагоняй! Лось, похоже, так спешил, что нас не
заметил. - Турецкий занервничал. Надо было подождать служебную машину, а не
рысачить на Артуровой "мазде", как пижонам. Теперь остались без связи. С
другой стороны, дождись они служебной - упустили бы Лося. На кой тогда
связь?
Братки остановилась около павильона-забегаловки. Пухлый отделился от
общей группы и зашел внутрь.
- Звони, вызывай опергруппу!
Оставшись один, Турецкий первым делом как следует выругался вслух:
Сикорский помимо всего прочего еще и не употреблял нецензурных выражений, и
материться в его присутствии было неловко, как при ребенке.
Пухлый вышел на улицу и подал знак остальным. Командовал, похоже,
Лось, он отдал какие-то распоряжения и вместе с Серым стал у заднего выхода
из павильона. Остальные проследовали через парадный вход.
Турецкий огляделся. Телефона нигде поблизости не было, естественно, не
было и Сикорского, отправившегося на его поиски. Из машины ему хорошо были
видны оба входа в заведение, но не видно, что происходит внутри.
Поколебавшись пару секунд, Турецкий, еще раз смачно обругал себя за
авантюризм, за то, что встрял в этот дурацкий переплет, снял пистолет с
предохранителя и сунул в карман, хотя его с младых ногтей учили так не
делать. Из машины он вылезал бочком и также бочком, бочком, чтобы Серый с
Лосем не увидели и не узнали, подобрался к дверям.
На сей раз он не успел весьма удачно: пальба началась, когда ему
оставалось три шага до входа. Там, где он стоял, стена была металлической,
по другую сторону от входа - стеклянной. Патронов народ не жалел: в первую
же секунду расстреляли входную дверь и сразу же следом за ней цельную
стеклянную витрину два на четыре. Она рухнула с таким грохотом, как будто
разорвалась авиабомба. Стрельба на мгновение затихла.
У Турецкого заложило уши, и в глазах заметались красные зайчики -
признак легкой контузии. Несколько пуль пробили дюралевую стену рядом с его
лицом. Поскольку оставаться в прежней позиции было бессмысленно и
небезопасно, а вламываться внутрь - бессмысленно вдвойне - он не взвод
спецназа, - Турецкий отступил на несколько шагов, к углу павильона. Вход
был по-прежнему под его контролем, и Лось тоже не сможет уйти незамеченным.
Через разбитую витрину на тротуар кубарем вылетел Пухлый. Удар,
очевидно, был чудовищной силы, измайловский боец весил никак не меньше
центнера, а кувыркался по битому стеклу как акробат на манеже. Он
предпринял слабую попытку встать, но не смог, завалился на спину и, видимо,
потерял сознание. При падении Пухлый сильно поранил лицо, кровь хлестала,
как из крана. Турецкий только теперь обратил внимание, что из павильона
валит густой белый дым.
Если там пожар, вот-вот начнется исход. Как поступить в данной
ситуации, он решить не успел: за углом раздалась милицейская сирена.
Быстро, подумал Турецкий, двух минут не прошло. Или здесь прямо за углом
райотдел?
Серый пинком распахнул заднюю дверь, заорал: "Атас!" - и, тут же
получив пулю в живот, завалился на спину.
Двухметровый, казавшийся довольно неуклюжим, Лось мгновенно сложился
пополам, если не втрое, отпрыгнул на несколько метров и рванул в глубину
двора. Там была траншея - ремонтировали тепломагистраль, она уходила в
подвал девятиэтажного дома. Следом за Лосем через задний выход заведение
покинули двое "пацанов" с пушками, не измайловцы. Один лысый как колено,
чем-то напоминавший Улыбабова, другой раненый: ему только что отстрелили
половину уха, он прижимал его рукой. Турецкий на всякий случай постарался
запомнить их приметы, вдруг уйдут. Лось на бегу оглянулся, заметил
преследователей и, сделав головокружительный пируэт, перемахнул через
насыпь в канаву.
Турецкий что есть духу бросился наперехват, к девятиэтажке, она была
башенного типа, одноподъездная. Его путь был в несколько раз длинней, зато
пролегал по непересеченной местности, если повезет, он успеет раньше Лося и
"пацанов".
Турецкий успел раньше. Решетчатая дверь, ведущая в подвал, открыта, на
лестнице свалены трубы, сам подвал практически неосвещен - ремонт в полном
разгаре. Снизу - еще одна дверь, цельнометаллическая. Едва Турецкий
закончил рекогносцировку местности, из подземелья появился, грязный как
черт, Лось. Первым делом он закрыл нижнюю дверь обрезком тубы. Затем
посмотрел на себя при дневном свете и стал спокойно подниматься наверх,
стараясь по возможности отряхнуться. Подоспевшие "пацаны" забарабанили в
дверь, даже выстрелили пару раз - безрезультатно. Лось, довольный как слон,
помахал им с верхней ступеньки подвальной лестницы, как будто они могли его
видеть, и хотел уже театральным жестом спрятать пистолет в карман куртки,
но в этот момент Турецкий арматурным прутом выбил оружие у него из рук и
заехал коленом в пах. Совсем нетеатрально получилось, а банально и даже
пошло. Лось беззвучно, как рыба хватая ртом воздух, съехал вниз. Турецкий,
следуя его же примеру, запер за ним дверь все тем же прутом, подобрал
выпавший пистолет и спрятал в карман.
- Со времени нашей последней беседы, Лосев, у меня накопились
кое-какие вопросы. - Турецкий поудобнее облокотился на перила, всем своим
видом давая понять, что расположен к долгому разговору.
Лось, щурясь на свет, посмотрел наверх, в сторону Турецкого. На лице
его было написано крайнее удивление.
- Ага. Вижу, ты меня узнал, - сказал Турецкий одобрительно.
- Да пошел ты! Я ни в кого не стрелял. А на оружие у меня разрешение.
- Да ты поэт, Лосев, - одобрил Турецкий. - Я тоже могу. Ты поэт,
зовешься Лосев, получаешь в переносец. Ну как?
Раздался металлический грохот. Запертые в подвале "пацаны", похоже,
нашли в полутьме увесистую трубу и теперь работали ею как тараном. Дверь
заметно задрожала.
- Эй! - заволновался Лось. - Открывай! Слышь, ты! Открывай бегом!
- Куда спешить? - Турецкий полез за сигаретами, предполагая, что это
движение останется незаконченным.
Лось кинулся к решетке и постарался выдернуть прут. Готовый к такому
повороту событий, Турецкий хлестнул его валявшимся под ногами электродом по
пальцам. Лось отступил на исходную и обложил "важняка" в семь этажей.
- Что ж, - рассудительно проговорил Турецкий, внимательно выслушав
сказанное, - переходим на "ты", я не против. - И врезал ему в "переносец".
Тем временем двое в подвале делали свое дело с завидным упорством.
Дверь начала поддаваться.
- Что тебе надо, мент?! - заорал Лось в истерике.
Видя, что дверь долго не продержится, Турецкий перестал тянуть резину.
- Кто убил Волкова, Реваза и Дырокола? Можно - по отдельности, можно -
списком. Только живо.
- Эти! - Лось ткнул пальцем в сторону подвала.
- Конкретнее! - потребовал Турецкий, демонстративно берясь за прут.
- Лысый! Остальные в кабаке.
Дверь от очередного удара прогнулась и приоткрылась. В образовавшуюся
щель можно было просунуть руку.
- Порешили их уже! - снова заорал не своим голосом Лось. - Или
повязали!
"Пацаны" просунули в щель не руку, а трубу, еще раз поднажали - и
дверь рухнула. Оба тут же взялись за пушки, но бивший в глаза свет на
секунду ослепил их. Поэтому Турецкий не спеша, словно в тире, выстрелил
каждому в правое плечо.
Круто, поздравил себя Турецкий, как в американском кино. Или еще
круче? Только там пистолеты хлопнулись бы об пол с победным звоном, а у
нас, увы, бездарно упали в грязь.
- Руки за го... - Довести торжество до логического завершения Турецкий
не успел.
Кто-то сзади огрел его по затылку. И все погасло.
РЫБАК
Было без четверти шесть вечера.
К Зине возвращаться после этой нелепой истории с наркотиками теперь
опасно. Нужно искать новое пристанище. И у него была одна наглая идея.
Но пока что он снова слонялся в центре города. До начала "Футбольного
клуба" по каналу НТВ оставалось минут пять, но посмотреть его было негде. А
ведь там наверняка будут последние сплетни про федерацию, про футбольные
разборки...
Внезапно его осенило. Магазин бытовой техники!
Рыбак двинулся вперед по Солянке, свернул направо в переулочек, в
котором как будто был магазин фирмы "Партия"... Так и есть. Придется
сыграть роль покупателя телевизора.
В результате эту передачу он смотрел на двух телевизорах "Сони", одном
"Шарпе" и трех - "Томпсонах". Рыбак имитировал придирчивого покупателя. Но
все зря. О федерации не было сказано ни слова, поскольку весь выпуск
оказался посвящен противнику "Буревестника" - мюнхенской "Баварии".
"Долго и упорно культивирующиеся слухи о смерти "Баварии" как
суперклуба оказались сильно преувеличены. В домашнем матче "Бавария"
произвела впечатление мощной и отлаженной команды. "Боруссия" же, по всей
видимости, перегорела еще до игры. После ничьей с минимальным счетом в
Москве "Бавария" в турнирной таблице чемпионата Германии семимильными
шагами ринулась вверх, словно намерившись показать провинциалам, кто в доме
хозяин.
Под стартовым натиском хозяев "Боруссия" (и это недавний победитель
Лиги чемпионов?!) готова была пасть уже на седьмой минуте. Кингстон одним
касанием направил мяч в центр штрафной, где Джорджевич не слишком
расчетливо подставил под него голову.
Штанга!
Как сказал бы патриарх отечественного футбольного репортажа Степан
Мефодьевич Переверзев, Джорджевичу не всегда хватает координации
движений...
Но где тонко - там и рвется. "Бавария", мгновенно нащупав прореху в
обороне гостей, дальше шагала уже по проторенной дорожке...
Затем к успеху был близок российский легионер Константин Бруталис.
Естественно, речь идет о штрафном ударе. Вратарь "Боруссии" Харальд Хоффман
умудрился так выстроить "стенку" напротив своих ворот, что совершенно не
видел момента удара. А Бруталис в этот раз даже не пытался перехитрить
голкипера. Мяч, пущенный им не на точность, а на силу, безо всякой
подкрутки, угодил точно в Хоффмана, вернее, в его наугад выставленные руки.
Результат: опасность была ликвидирована, мяч переведен на угловой, а
Хоффман сломал три пальца на правой руке и был немедленно заменен!
Таким образом, Бруталис нулевой счет не изменил, зато изменил состав
гостей. И это оказалось роковым обстоятельством. Ну а первое, что сделал
резервный вратарь Сэмюэль Хорват, вступив в игру, - вынул мяч из сетки
своих ворот.
При подаче углового спокойнее других оказался самый опытный игрок на
поле - тридцатидевятилетний Рихард Шульц, почти не выходивший на поле
последние полгода. "Баварии" просто повезло, что этот футболист еще иногда
играет в ее составе. Удар, приведший к голу, мог нанести только такой
опытный игрок! 1:0!
Посмотрите на замедленном повторе, как это произошло. Классический
навес с углового никто не успел принять на голову, потому на угол
вратарской площадки мяч уже заваливался, и подоспевший Шульц, казалось,
тоже не был готов к удару. Он подставил правую ногу и, работая внешней
стороной бутсы, отправил мяч едва ли не пяткой. При повторе это видно
особенно ясно. Фантастический гол! Тренеры "Буревестника" наверняка сильно
поскучнеют, увидев этот эпизод.
Все остальное время тайма команды упирались в позиционной схватке и
голевых моментов не создали. Зато сразу после перерыва состоялся еще один
гол. Пенальти сомнительного происхождения реализовал играющий под
четырнадцатым номером Роберт Вайс.
Шпенглер, вратарь "Баварии", угадал направление удара, но отбил мяч
прямо перед собой, и набежавший Вайс с перепугу каким-то немыслимым
вертикальным ударом вколотил мяч буквально под перекладину.
1:1. Неожиданный поворот! Вайс радуется и, естественно, не знает еще,
что окончательный счет матча написан у него на спине. Будет 1:4.
Дело в том, что "Боруссия" умеет прекрасно удерживать, но не
отыгрывать счет. Недолог был всплеск радости на скамейке "Боруссии".
Реализованный пенальти оказался не более чем голом престижа. И вот здесь
проявились лучшие качества мюнхенского коллектива. "Бавария" действовала по
принципу "ни одного касания без пользы", и мяч с неимоверной быстротой
добрался до ворот, где удачно лег на ногу Джорджевичу.
2:1!
А "Боруссия" совершенно развалилась. Отставать в счете с мощнейшей
"Баварией" оказалось губительным. "Бавария" же, поменяв игровое
построение - четвертый полузащитник полностью ушел на место
центрфорварда, - увеличила успешность контратак. Мюнхенцы одним своим
приближением вводили гостей в состояние столбняка, и последние сами
отдавали им мяч в простых ситуациях. В результате ошибок защитников
Кингстон трижды выбегал один на один с голкипером "Боруссии". Но Кингстон
не искал легких путей и забил только с четвертого раза, зато пушечным
дальним ударом, метров с тридцати!
3:1!
А на последней минуте матча мощный Шульц, разбросав оборону "Боруссии"
как котят, установил окончательный результат - 4:1!"
Рыбак вздохнул и вышел из магазина. Как там сказал ведущий? Тренеры
"Буревестника" наверняка сильно поскучнеют, увидев этот эпизод? Да и не
только тренеры. И не только журналисты. Только измайловская братва на все
чихать хотела. Видимо, этот дегенерат Резо на полном серьезе считал, что
если показать футболисту перед матчем золотой доллар размером с футбольный
мяч, то от этого он станет лучше играть. А тренировки тут вообще ни при
чем. У них, наверное, уже тренер с футболерами на фене разговаривает.
Стоп-стоп. А ведь Мамонтов появился в "Буревестнике", когда он уже был в
тюрьме. Заурядный тренер из второй лиги. Ведь пока Рыбак был президентом,
он его на пушечный выстрел к тренировкам не подпускал...
ТУРЕЦКИЙ
Он очнулся на том же самом месте.
В голове гудело, словно с чудовищного перепоя. Стены и перила слегка
колыхались. Человек в бронежилете с расплывающимся лицом подхватил его под
руки. Турецкий поморгал и попробовал сфокусировать взгляд. На крыльце
Сикорский распекал какого-то омоновца. Увидев, что шеф пришел в себя, он
немедленно подбежал, присел на корточки и, заглядывая Турецкому в зрачки,
озабоченно спросил:
- Как вы, Александр Борисович?
- Где этот... - пару секунд Турецкий вспоминал слово, - Лось? - Он
осторожно ощупал затылок, вроде цел.
- Задержан. - Артур помог ему подняться.
- А те двое?
- Один ушел, другого взяли.
- Которого?
- Лысого.
- Отлично. Лысый нам и нужен. У второго отстрелена половина левого
уха. Что остальные?
- Один труп, двое тяжело раненных. Алехин так лицо изрезал, меня чуть
не вывернуло, глаз на ниточке висит... Трое измайловских смылись.
Представляете, у них поблизости еще одна машина была! Остальные пока в
райотделе.
- Ни хрена не понимаю! - Турецкий отчаянно боролся с тошнотой. - Они в
павильоне метр на два вдесятером воевали - и всего один труп?!
- Да там же накурено! Собственного носа не видно! До сих пор,
наверное, не выветрилось.
Турецкий, поддерживаемый Артуром, вышел на улицу. Молодой омоновец,
которому Сикорский только что учинил разнос, с виноватым видом попятился,
уступая им дорогу.
- За что ты его? - поинтересовался Турецкий.
- А кто вам по темени съездил, не догадываетесь? - Артур потупился. -
И я тоже обалдуй!
- А ты почему?
- Мобильник-то в кабинете забыл.
В прокуратуре Турецкого ждала новость, не две, как это принято: одна
хорошая, другая плохая. Только одна - хорошая и плохая одновременно.
Отпечаток на патроне от пистолета, которым не убили Штайна, принадлежит
Дыроколу. Отпечаток идентифицирован, и это очень хорошо, но Дырокол-то уже
мертв, а значит, ничего рассказать не сможет, и это очень плохо.
Артур, фактически впервые столкнувшийся с подобной выходкой экспертов,
готов был буквально волосы рвать на себе от досады. Или на ком-нибудь еще.
- Сан Бори
...Закладка в соц.сетях
