Жанр: Электронное издание
Tureck11
...без дополнительных параметров идентификации не поддается. Рыбаку
не принадлежит.
По итогам баллистической экспертизы исследуемый пистолет ТТ в более
ранних уголовных делах с применением огнестрельного оружия не отмечен..."
"...Сравнительная экспертиза волос, обнаруженных на рукоятке пистолета
ТТ, с волосами гр. Штайна Г. О. показала, что волосы на рукоятке
принадлежат Штайну Г. О. Группа крови убитого и группа крови с рукоятки
также совпадают..."
- Теперь мы знаем, почему он не стрелял, - сообщил Артур, когда
Турецкий окончил чтение и потянулся за третьей порцией пива.
- Откуда мы это знаем? - осведомился Турецкий.
- Баллисты сказали, что этот пистолет с момента сборки никто не
чистил, потому и заклинило.
- Выяснить бы еще, где Рыбак его взял и почему после убийства
выбросил.
- Выбросил, потому что сломан, а пугать и дубинкой можно. Или
бейсбольной битой. А где взял? Купил или одолжил у друзей-знакомых. Нам и
так повезло, что мы его вообще нашли.
Турецкий отодвинул от себя третью пустую банку, поднял вверх
указательный палец и патетически заявил:
- Запомните, молодой человек, следователям Генпрокуратуры никогда не
везет. Везение тут ни при чем. Если что-то попадает им в руки, значит, это
результат методичной, тяжелой, изнурительной работы.
- Запомнил, - немедленно поклялся Артур. - А с отпечатком мне ситуация
нравится: идентификации без каких-то там параметров не поддается, но Рыбаку
не принадлежит! Эксперты - ушлые ребята, перетруждаться не хотят. Правда,
патрон мог лапать кто угодно.
ГРЯЗНОВ
Ночью их разбудил телефонный звонок. Алина спросонья нашарила трубку.
Долго слушала, потом сказала:
- Ничего не понимаю... Это вас. - Она так и не перешла на "ты".
Грязнов, едва глянув на часы и все еще не вполне проснувшись, все же
успел подумать, какой это мерзавец его смог вычислить дома у Алины, да еще
и проверить это звонком в половине четвертого. Не иначе Турецкий. Больше
некому.
- Вячеслав Иваныч, - директивно заявила трубка, - есть разговор. - Это
был замминистра, и остатки сна как рукой сняло. - Как поживает беглый
заключенный Рыбак? Как он спит? Надеюсь, хоть не слишком уютно?
Когда у замминистра просыпалось чувство юмора, это был совсем плохой
признак.
- В общем, так, - заявил он. - Меня тоже сейчас подняли, так что уж
извини. Министр звонил. Дал указание немедленно заканчивать с этим делом.
Терпение, говорит, у меня, то есть у него, лопнуло. Рыбак твой совсем
обнаглел. Он банк ограбил. Он еще, оказывается, и медвежатник.
- Что?!
- Что слышал. Аникор-банк, слышал про такую организацию?
- Да. - Грязнов немедленно вспомнил, что покойный Патрушев, деньгами
да и телом которого воспользовался Рыбак, работал как раз в Аникор-банке.
Очень странное совпадение.
- Откуда это ты слышал? - удивленно спросил замминистра.
- А что, Аникор-банк - это какое-то секретное слово? - зло ответил
Грязнов. - Вроде пароля доступа к ядерной кнопке?
- Да нет, конечно, не горячись. Уж не знаю, какого лешего ему там надо
было, только ни денег, ни документов он не унес. А вот отпечатки свои
оставил.
- Так разве ж это грабеж - если он ничего не украл, а совсем наоборот,
что-то даже принес.
- Ты не остри. В банке пропал сотовый телефон. У него, видно, совсем
мозгов нет. Его же по нему как по маяку вычислят. Министр сказал, что при
задержании Рыбака можно кончать. За сопротивление, так сказать. Надоел, в
конце концов. Ответственности ты не несешь.
Грязнов молчал.
- А министр злой как черт. Кажется, опять кому-то в шахматы проиграл.
Совсем мужик на них помешался, азартный стал, просто ужас. Так, это я не
говорил. Ты слышишь, Вячеслав Иваныч? Короче, собирайся, если хочешь
успеть, на рассвете Рыбака будут брать. Позвонят на трубочку банковскую и
засекут. Теперь самое главное. Люди для этого дела - для ликвидации - уже
выделены. Те еще головорезы. Церемониться не будут. Твоя же миссия вроде
как исчерпана. Министр персонально распорядился тебя к ликвидации не
привлекать и информацией этой даже не снабжать. Так что я сейчас нарушаю,
соображаешь? Хочу дать тебе шанс. Потому и нашел тебя у Севостьяновой.
Попробуй возьми Рыбака сам. Или кончи. Но своих людей тебе привлекать
категорически запрещаю. Никто ничего не должен знать. Все, отбой.
ТУРЕЦКИЙ
Ночью Турецкого мучили кошмары с участием Наташи Гримм. Сытый по горло
немецкими журналистами и скорбью их о погибшем чиновнике, он принялся
сочинять гневную отповедь, едва открыв глаза: не дай бог, вызовет меня
Костя сегодня спозаранку на ковер - ни хрена я ему внимать не стану. У вас
международная напряженность с осложнениями? Желаете разрядки? Элементарно!
Обращайтесь к старшему следователю по особо важным делам Турецкому А. Б.
Он, то есть я, собирает пресс-конференцию и популярно всем объясняет:
покойный был гиперсексуален - раз. Отсюда бесконечные бабы - два. Отсюда
убийство на почве ревности - три. Подробностей желаете? Подробности из зала
суда, а пока тайна следствия - четыре! Кому по-прежнему неймется, может
разыскать всех любовниц безвременно павшего на амурном фронте г-на Штайна и
организовать круглый стол. Телемост! А Наташу Гримм на время конференции
задержать под благовидным предлогом. За нарушение общественного порядка. За
хамство. За наглость. За идиотизм. За что угодно. На семьдесят два часа,
пусть сидит и тренируется быть скромнее, скромность украшает.
Желание устроить скандал с приходом на работу только усилилось.
Турецкий поймал себя на том, что поглядывает на телефон с надеждой: мол, ты
только позвони, и уж я тогда устрою! Уж я устрою...
Меркулов звонить не стал, посетил лично и справился о самочувствии.
Что было немедленно расценено как плохая примета: видимого повода для
визита нет. Если по служебной надобности - вызвал бы к себе. Если по старой
дружбе - выбрал бы свободную минуту, а свободных минут у Кости практически
не бывает, во всяком случае, не в такое время.
- Спасибо, Константин Дмитрич, - ответил Турецкий, тщательно взвешивая
слова. - Стараюсь быть в форме. Борюсь с рутиной, готовлюсь к
неожиданностям.
- Ты прямо дипломат.
- Конечно! Если будешь доставать - сбегу в МИД. - Меркулов, как вошел,
так и остался стоять у порога, отчего Турецкому стало неловко. - Что ты
застрял, как неродной, садись, сейчас чаю заварю для дорогого начальства,
ты ведь кофе не пьешь.
- Это хорошо, - согласился он, присаживаясь. - Кофе, кстати, тоже
хорошо бы, сто лет уже не пробовал.
- А что означает первое хорошо? - насторожился Турецкий.
- Хорошо, что ты у нас дипломат. Как раз имеется для тебя
дипломатическая миссия.
Турецкий чуть не поперхнулся. Но пересилил себя, не стал задавать ни
один из вертевшихся на языке вопросов, спокойно продолжал колдовать над
кофеваркой. Интересно, сколько же надо молчать, чтобы замгенерального
открыл рот первым? Минуту? Нет, две минуты? Три.
- Почему молчишь? Подробностями не интересуешься?
- Меня с детства приучили не перебивать старших, - ответствовал
Турецкий, не отрываясь от своего занятия. - Все равно они всегда
оказываются правы.
- Ладно, убедил, заканчиваем политес.
- Да я и не начинал, - заметил Турецкий почти без ехидства.
- Все-все, проехали! - Меркулов развалился на стуле поудобнее, давая
тем самым понять, что разговор переходит в иную плоскость. - У тебя
подозреваемый есть?
- Есть.
- Мотив, орудие убийства у тебя тоже есть. Подозреваемого твоего ловит
за тебя Грязнов.
- Он его за побег ловит, - уточнил Турецкий.
- В общем, неотложных дел у тебя, как я понимаю, нет.
- Сколько сахара?
- Не надо. Одним словом, так: пока Слава гоняется за Рыбаком и ты все
равно не в состоянии ему помочь, слетай, пожалуйста, в Германию - утихомирь
немцев по возможности. Они мне уже дырку в темени прогрызли.
- Что я буду там делать?! - возмутился Турецкий. - Выступлю в
бундестаге с законодательной инициативой? Пусть в срочном порядке введут
цензуру в прессе и на телевидении на время расследования дела Штайна.
- Штайн проживал в Мюнхене, - Меркулов никак не прореагировал на его
выпад, - нанесешь визит в управление полиции, встретишься с семьей, если
журналисты пожелают обратить на тебя внимание - тем лучше, скажешь пару
слов со значительным видом. И больше ничего. Заключать кемп-дэвидские
соглашения от тебя не требуется. Заглянешь к Реддвею в гости, проспишься и
можешь возвращаться. Я его уже предупредил.
- Угу, - с досадой потревоженного лежебоки процедил Турецкий. - В
гостях хорошо. А дома у меня нету... Погоди, Дмитрич! - запротестовал он,
видя, что Меркулов собирается уходить. - Объясни, пожалуйста, зачем нужна
вся эта канитель?! Почему мы не можем просто пригласить их официальных
представителей и объяснить им все как есть? Они что, дети малые, станут на
каждом углу трепать языком и разглашать тайну следствия?
- Не удовлетворят их наши доводы, - возразил Меркулов, обернувшись в
дверях, - не удовлетворят, пока мы не задержим подозреваемого и он не
сознается по всем пунктам. Съездишь, как знать, вдруг откопаешь что-нибудь
интересное, - высказал он последний аргумент, - после обеда загляни ко мне
оформить бумаги. - И, не желая более продолжать дискуссию, поскорей
ретировался.
Смирившись с тем, что лететь все-таки придется, Турецкий принялся
уговаривать себя, что это, в сущности, не так уж плохо и только обрюзгший,
обленившийся, замшелый старпер может не радоваться такой возможности. Один
вопрос: что же тут, собственно, "такого" и что это за "возможность"? Лет
десять назад он бы, конечно, с радостью превеликой. А теперь... Видел он в
гробу все их "возможности" с нашими командировочными в кармане. Ну выпьет
не со Славкой, а с Реддвеем - какое-никакое разнообразие; Питеру еще, как
обычно, презент требуется, благо есть одна вещичка...
Реддвей обрадовался страшно, долго тискал руку, утомил расспросами, и
Турецкий испытал немалое облегчение, когда официальная часть встречи
наконец завершилась.
- Чем побалуешь? - поинтересовался хозяин уже в своем кабинете, с
азартом собирателя предчувствуя пополнение коллекции "русского и
новорусского колорита", как окрестил ее Турецкий.
- Гамлет, принц Датский. На фене. В суперобложке.
- Ну-ка, ну-ка. - Реддвей заинтересованно пролистнул несколько
страниц. - А что значит: "...на нарах датских паханов у фраеров и шмар не
проканает..."? А...
- Извини, - перебил Турецкий, - если начнешь спрашивать, что каждое
слово означает, - умрем от жажды. Я хотел для комплекта привезти
соответствующий словарь, но не нашел, как назло. Ничего, в следующий раз
обещаю, непременно.
- О'кей или, как это, э-э, заметано? Насчет жажды намек понял.
- Тебе Меркулов объяснил, зачем я здесь с посольством? -
поинтересовался Турецкий, окончательно освоившись после ста граммов.
Недавнее нежелание лететь в командировку представлялось ему теперь полным
идиотизмом.
- В двух словах. Как я понял, ты должен засвидетельствовать почтение
местным полицейским чинам и, если получится, раздобыть компрометирующие
сведения на Штайна.
- Про компрометирующие данные вообще-то речи не было. По большому
счету, все это и на фиг никому не нужно. Но начальство требует изобразить
деятельность. Чтобы у немецкой стороны не было оснований... Короче, если
удастся вычислить какие-нибудь финансовые операции, выставляющие моего
покойника в дерьмовом свете, то при дерьмовом развитии событий у нас
появится лишний козырь.
- Понятно, понятно, - закивал Реддвей.
Что ему, интересно, понятно, скрывая усмешку, подумал Турецкий, сам я
ничего в этих дипломатических реверансах не смыслю. Да что там я, Костя и
тот наверняка не все понимает.
- А по своим официальным каналам ты чего-нибудь добился?
- А, - махнул рукой Турецкий, - скажи мне, кто тут будет особо
надрываться, ковырять его налоговые декларации и всякую бухгалтерскую
макулатуру? К тому же на поверхности там все в ажуре, можешь быть уверен,
господин был совсем не дурак: знал, как втихаря косить деньгу...
РЫБАК
Марина звонила ему, а он никак не мог подойти. У нее было какое-то
срочное дело, а он не мог найти телефон. Но откуда же он тогда знал, что
это она? Нет-нет, он был совершенно уверен, больше некому, это она, она,
она погибала в огне, она горела, а он никак не мог найти этот чертов
телефон, ведь стоит только снять трубку - и тогда все кончится, погаснет, и
тогда она снова будет, она, она, она, она, она, она...
Да где же эта проклятая трубка? Он зашарил во тьме руками, наткнулся
на стул, тот упал, из кармана пиджака вывалился телефон и, кажется,
включился.
Проснувшийся Рыбак уставился на него осоловевшими глазами. Где он? Что
с ним? Марина... Но она мертва, ее нет. Что за сон...
И откуда этот телефон? Из пиджака. А пиджак?
Пиджак он снял вчера с Кирсанова, и телефон, значит, тоже его. А эта
комната...
Теперь наконец он проснулся совершенно.
Ну конечно, воспользовавшись водительскими правами Патрушева (кое-как
вклеил свое фото), он снял комнату на пару дней в какой-то сомнительной
общаге на Сущевском валу.
Так был звонок или нет? Да какая разница?!
Хрясть.
Рыбак со злостью швырнул трубку в стену, и от нее отлетели какие-то
детальки.
А зря. Ведь могла пригодиться.
Да и черт с ней. Он снова завалился на кровать и закрыл глаза.
ТУРЕЦКИЙ
В Мюнхене Турецкого принял зам начальника управления криминальной
полиции Шредер. "Сам" не соизволил, как вежливо объяснили Турецкому, "он
занимается организацией мероприятий по предупреждению акций экстремистов в
соответствии со срочным распоряжением министерства внутренних дел". Хорошо
еще, что к нему приставили переводчика, иначе вежливому заму пришлось бы
раз десять повторять, каким же таким неотложным делом занят его шеф.
Полицейский, предупреждая вопрос Турецкого, сообщил, что по просьбе
Генпрокуратуры России произведена проверка финансового положения погибшего
г-на Штайна, и никаких нарушений не выявлено. Однако еще не получен ответ
из их, немецкого МИДа, поэтому предъявить окончательный отчет в настоящий
момент не представляется возможным.
- Полагаю, данное осложнение - временное и в соответствующие сроки мы
сможем получить все необходимые документы? - задал Турецкий вопрос с самым
напыщенным видом (жаль, нет рядом Кости Меркулова - послушал бы сам всю эту
галиматью).
- Безусловно, - также важно ответствовал Шредер, изобразив на лице
бюрократическую убежденность в своей высшей правоте.
- А что вам удалось узнать о связях покойного с наци и о его
причастности к нелегальной эмиграции? - спросил Турецкий без всякой надежды
на доскональный и правдивый ответ.
Полицейский улыбнулся и сменил тон.
- Вы, должно быть, понимаете, что спрашиваете о взаимоисключающих
вещах?
Турецкому показалось, что теперь с ним говорят как с деревенским
простофилей, но он не настолько хорошо владел немецким, чтобы уловить все
оттенки интонации.
- Да, господин Штайн общался со многими людьми, когда-то он был
тележурналистом, как вам, должно быть, известно. Никаких данных о его
связях с неонацистами, с нелегальными эмигрантами из Восточной Европы, с
русской мафией у нас нет. Понимаете, он на протяжении последних лет занимал
достаточно ответственный пост. И до того всю жизнь, что называется, был на
виду. Возможно, вам трудно это представить, но у нас человек с
криминальными связями не может долгое время плавать на поверхности и, по
крайней мере, не испортить себе репутацию.
Да пошел ты, выругался про себя Турецкий, стараясь ничем не выказывать
отвращения. Сам ты уж точно плаваешь на поверхности.
Далее Турецкий не стал настаивать на беседе с сотрудником,
занимавшимся проверкой платежного баланса Штайна (тот был на выезде), и
согласился с предложением не организовывать встречу с представителями
прессы, "чтобы не подливать масла в огонь", отказался от услуг переводчика
и в итоге снискал самую искреннюю симпатию полицейского чиновника.
Единственным результатом полуторачасового, с учетом всех проволочек,
не считая времени на дорогу, визита в управление криминальной полиции
Мюнхена был адрес родственников Штайна. В целом достаточно продуктивно,
сыронизировал непонятно над кем Турецкий и отправился встречаться с семьей.
Освободившийся к вечеру Реддвей тоже увязался - то ли за компанию, то
ли в качестве переводчика. Почему-то запомнилось, как при выезде из города
им встретился гигантский рекламный щит со мчащимся через пустыню
автомобилем "ауди" и фразой: "Кто желает заглянуть в будущее, должен
расстаться с настоящим!"
Дорога была замечательной, и только благодаря этому они молчали до
самого дома фрау Штайн - дочери покойного. Домик действительно выглядел
игрушечным на фоне альпийских вершин, а Эрика Штайн оказалась той самой
девушкой в белом с огромной собакой с фотографии в кармане убитого. В белом
свитере толстой домашней вязки и светлых льняных брюках на стройных ногах.
И с престарелым печальным сенбернаром возле упомянутых ног.
В горах все еще было холодно, и классический горячий пунш у камина
оказался очень кстати. Пес обошел Реддвея вокруг и, не найдя в госте ничего
предосудительного, отправился отдыхать на свой диван. На Турецкого он и
вовсе не взглянул.
- Как его зовут?
- Слон.
Эрика уселась на свой диван, а гостям предложила третий, у камина.
Вообще, в комнате не было другой мебели, кроме множества диванов различного
размера, цвета и мягкости и нескольких столиков, количество которых было
меньше числа диванов, ибо до некоторых можно было без труда дотянуться с
двух диванов сразу. Не было книжных полок, не было музыкальной аппаратуры,
не было ни черта. Диваны и камин, и все тут.
- А расскажите мне о своем отце! - не откладывая в долгий ящик,
брякнул Турецкий, когда пунш был допит и дежурные темы о погоде исчерпаны.
Эрика его не торопила, с расспросами не приставала, и вообще, похоже,
не слишком убивалась по поводу безвременно почившего родителя. Сидела и
смотрела на огонь. Потом что-то сказала.
Турецкий вопросительно уставился на Реддвея. Тот спохватился и сказал
неожиданно тонким голосом:
- Мы с ним редко виделись в последнее время. Когда же он появлялся,
вел себя скорее не как отец, а как пациент. - Очевидно, он решил, что за
женщину нужно говорить на октаву выше.
Эрика не сменила позы и на Турецкого так и не взглянула.
- Пациент?
- Дело в том, что я психотерапевт. Правда, теоретик, я не практикую,
читаю лекции в университете.
Теперь хоть можно предположить, почему она не смотрит в глаза
собеседнику, наверное, у них, у психоаналитиков, это не принято?
- Он был психически болен?
- Я стараюсь не употреблять таких терминов, как больной,
ненормальный...
Сукин сын, добавил про себя Турецкий и глупо хихикнул. Но - тоже про
себя.
- ...Сумасшедший. По статистике как минимум один из двадцати человек
находится, был или будет на излечении в психиатрической лечебнице. А
психоаналитика сегодня посещает каждый, кому позволяют средства, и это
отнюдь не значит, что все вышеперечисленные - сумасшедшие.
- Но у него все-таки были определенные проблемы? Отклонения от
психики?
- Скажете, у вас их нет?
- Есть, наверное.
В комнате стало довольно темно, но Эрика не торопилась включать свет,
и только огонь в камине и красные немигающие глаза Слона освещали
пространство, но, как знать, возможно, это опять же психоаналитическая
уловка.
- Мама - актриса, и этим почти все сказано, - пропищал Реддвей, и
Турецкий чуть не расхохотался.
Вообще, это была забавная ситуация: американец переводил на русский с
немецкого.
- Что этим сказано?
- Она актриса, в талант которой не верил никто, кроме нее самой, в ней
постоянно бурлили грандиозные замыслы эпохальных и революционных
постановок, которые отец должен был финансировать. Каждый проект
проваливался с неизменным треском, после чего она бралась за новый. Отец
деньги давал неохотно, отчего возникали семейные сцены, развод помешал бы
его карьере, а жить с матерью он больше не мог. Они разъехались, она начала
пить, он искал выход эмоциям, у него начался невроз...
- От которого он лечился женским участием.
- И помогало, - подтвердила Эрика с помощью Реддвея.
- А вам он исповедовался как врачу? - В голове у Турецкого немного не
укладывалась подобная концепция отношений отцов и детей.
- Не исповедовался.
- Но многое рассказывал?
- Но многое рассказывал.
Вот черт, что, у немецких психиатров такая манера разговора? Ладно,
раз уж пошла такая пьянка, надо ковать железо.
- Упоминал он когда-либо о некой Марине?
- Русская гимнастка?
- Вот именно.
- Она ведь погибла, и довольно давно.
- Но есть версия, что убийство вашего отца как-то связано с ней и,
возможно, с ее гибелью.
Эрику эта версия не вдохновила, если ее вообще что-то могло
вдохновить.
- По-моему, между ними никогда не было ничего серьезного. Не то чтобы
он совершенно равнодушно отнесся к ее смерти, но это не стало для него
трагедией, они к тому моменту уже не встречались.
- То есть у него уже кто-то был?
- О, он постоянно пребывал в свободном поиске и ни с кем подолгу не
встречался.
- А эксцессов не возникало? Ревность там, месть. Это было бы
естественно в такой ситуации...
- Только однажды, уже после гимнастки, он познакомился с какой-то
молодой не то писательницей, не то журналисткой, а она неверно истолковала
его намерения, но все в конце концов утряслось.
- И все это он вам вот так рассказывал?
- И все это он мне вот так рассказывал. - Она пожала плечами. - А что
вас смущает?
- Вы же его дочь.
- Во-первых, я в первую очередь врач, а во-вторых, не он мой
биологический отец.
- А координаты этой журналистки вы мне дать не можете? Врачебная
тайна?
- Нет, я не в курсе.
- И это тебе что-нибудь дало? - поинтересовался Реддвей - и по тому,
как это прозвучало, и по его лицу было видно, что сам он ничего
существенного найти не смог, тем самым сильно поколебав свое реноме
человека, которому под силу раздобыть любую информацию.
- Да так, бытовые подробности, бабы. Много баб - целый гарем.
- Понятно, крутой мужик. Вот прочти еще для общей эрудиции. Это все,
увы.
"Увы" на самом деле представляло собой около сотни страниц мелким
шрифтом. Турецкий воспользовался своим излюбленным методом: вытянул наугад
лист из середины стопки и стал бегло просматривать, перескакивая через
строчки, в надежде зацепиться взглядом за интересующее его слово или фразу.
"...Начальнику управления налоговой полиции... Рапорт... По
результатам проверки заявления профсоюзного объединения... На предприятиях
химического концерна "Farb Bench" использовался труд нелегальных эмигрантов
с нарушением законодательства об охране труда... что привело к гибели трех
рабочих, предположительно выходцев из России. Личности установить не
удалось... Один из задержанных показал, что устроился на сезонные работы,
заключив договор и заполнив соответствующую анкету в корр. пункте
телекомпании DT3 в Москве. Предъявленные им документы, якобы выданные при
въезде на территорию Германии, оказались фиктивными. Задержанный был
отпущен под залог 15 000 DM, внесенный его адвокатом (!), после чего
скрылся... Московский корр. пункт DT3 является самостоятельным юридическим
лицом. Учредители на паритетных началах: владелец DT3 Пауль Литтмарк и
юридическая фирма "Biersak & Ziegler", специализирующаяся на авторских
правах в области телевидения. Согласно имеющимся данным, контрольный пакет
Biersak & Ziegler через подставных лиц принадлежит сотруднику МИДа Гюнтеру
Штайну, однако доказать это без санкции на проверку банковских счетов всех
акционеров не представляется возможным, о чем..."
Вот вам, пожалуйста, и нелегальные эмигранты, удовлетворенно
пробормотал Турецкий. Если поворошить реддвеевскую стопку, и наци найдутся,
и русская мафия, и хрен его знает кто еще. Но доказать, конечно,
невозможно. Хотя меня это как бы не касается.
Между прочим, стоит выяснить, в какой именно телекомпании работает
Наташа Гримм. Случаем, не в DT3? Вот это был бы вариант!
РЫБАК
Очередной тревожный сон заставил его снова подпрыгнуть на постели.
Рыбак продрал глаза и услышал визг тормозов на улице. Вышел на балкон.
Увидел, как из "Нивы" выскочили четверо мужчин, из них двое - с автоматами
в руках. И не поверил собственным глазам. Наверное, все-таки сон. Вернуться
к действительности заставил громовый голос консьержа, долетевший с первого
этажа:
- Нет-нет, не там! Номер двадцать один, номер двадцать один!
Четверка, уже успевшая вломиться в какую-то комнату, поменяла
направление и побежала на лестницу.
Рыбак с ужасом посмотрел на номер на своей двери.
Двадцать один... Двадцать один?!
Не сон.
Он попятился. Выбежал через черный ход.
...Закладка в соц.сетях
