Жанр: Электронное издание
Tureck11
...л его в очередной раз. Он спал на чердаке решетовской дачи и
теперь проснулся от громкого стука двери на первом этаже.
Сама по себе идея укрыться в доме президента Футбольной федерации, в
доме человека, с которым они физически не могли находиться в одном
помещении, появилась случайно и была близкой к гениальной. Дело в том, что
в Матвеевском Рыбак собирался снять квартиру, но не успел, поскольку
передумал, вспомнив о находящейся поблизости роскошной даче Решетова.
Совершенно пустующей, набитой продуктами и благами цивилизации.
А еще на даче было потрясающее количество всяких спортивных регалий.
Разве отечественный футбол успел заработать столько всяких призов?! Когда
же это было, собственно?
В связи с этой странной ассоциацией в голове Рыбака всплывал банкет в
честь ветеранов спорта, на котором он был вместе с Мариной незадолго до ее
гибели. Сконцентрироваться на этой мысли, однако, не удавалось. Банкет как
банкет, в конце концов.
Рыбак с комфортом провел тут последнюю неделю, и за все это время
Решетов, мотающийся по европам и имеющей в центре Москвы нормальную
четырехкомнатную квартиру, здесь так и не появился. Зато вот Зиночка
появлялась довольно часто. Зина-Зинуля.
Сегодня Решетов приехал впервые. И теперь Рыбак, услышав, как хлопнула
дверь, с облегчением спустился с чердака и пошел на первый этаж, в туалет,
по дороге расстегивая ширинку. Но не дойдя, почему-то почувствовал, что
должен оглянуться, повернул голову - и обомлел.
Потому что на пороге стоял еще более потрясенный Решетов. Через
несколько секунд немой сцены у Решетова задрожал подбородок. Кажется, он
откровенно испугался.
Рыбак сообразил, что его дурацкий сон в очередной раз опередил
реальность. Приезд на дачу Решетова был именно во сне, и реальный звук
хлопающей двери во сне был уже его отъездом, а в реальности - только
приездом.
- Александр Сергеевич, - преодолевая идеологическую неприязнь к этому
человеку и застегивая ширинку, сказал Рыбак, - я сейчас объясню.
Теперь на лице Решетова появилось какое-то страдальческое выражение.
Он открыл рот, как-то зачерпнул им воздух и попятился к приоткрытой двери.
ТУРЕЦКИЙ
Авиамеханик Валентин Бойко, представ перед Турецким, выглядел
неважнецки: сине-зеленого цвета, как голубая кремлевская ель, часто
подергивал то левой рукой, то шеей. А с утра ведь был человек как человек.
Турецкий понял с первого же взгляда, что долго возиться с парнем не
придется, выложит все как на духу, главное - не дать ему прийти в себя,
расколоть, пока он не в состоянии сочинять на ходу.
- Садитесь, - бросил он подследственному сухо и неприязненно.
Бойко с опаской присел и зажал предательскую левую руку между
коленями.
- Фамилия, имя, отчество? - продолжил Турецкий в том же отрывистом
стиле, достав бланк протокола допроса и включив магнитофон.
- Подождите! - подскочил Бойко. - Подождите! Объясните толком, в чем
меня обвиняют?!
- Вам разве не разъяснили при задержании? - язвительно поинтересовался
Турецкий.
- Ну-у-у. - Бойко сел, с трудом водворив руку на место. - Ну там
попытка шантажа... Я не разбираюсь в этих юридических...
- Не скромничайте, гражданин Бойко, - сдержанно зарычал Турецкий. - И
не отнимайте время у Генеральной прокуратуры! Хотя, если вы так
настаиваете, могу изложить суть обвинений против вас по-простому. Про
попытку шантажа вы уже упомянули. Это раз. Далее. Производя предполетный
осмотр самолета "Ту-154" авиакомпании "Шереметьевские авиалинии",
следовавшего рейсом семьсот первым на Мюнхен двенадцатого числа сего
месяца, вы умышленно...
- Не я! Это не я!! Не я!!! - Бойко дышал, будто взбежал со штангой по
лестнице на десятый этаж. Турецкий налил ему воды и стал ждать, пока парень
успокоится. - Это Леонов, мой напарник, вы его тоже сегодня допрашивали.
"Тушку" мы обслуживали вместе. Перед тем, минут за двадцать, к нему подошел
главный инженер, отозвал в сторону и чего-то наговорил. - Задержанному явно
стало лучше, даже румянец на щеках проступил.
- И часто у вас подобное случается? - спросил Турецкий более
человеческим голосом и подлил еще воды: предыдущую порцию Бойко в основном
расплескал.
- Что, чтобы главный инженер?..
- Да.
- Дык... Никогда!
- Что происходило потом?
- Потом... Потом Леонов испортил... В общем, вы знаете? - Турецкий
кивнул и тут же задал новый вопрос, нельзя допускать, чтобы Бойко начал
сыпать авиационными терминами, нельзя позволить ему почувствовать
превосходство над следователем хоть на мгновенье. Тут же зазнается и начнет
выкручиваться...
- Вы видели лично? Только точно, это очень важно. И не врать!
- Не видел. Но не мог этот долбаный трос сам полететь! И я его не
трогал.
- Но в акте экспертизы...
- Ну да, да, конечно! - протестующе замахал руками Бойко (тик у него
прошел). - Ну, может, раз в сто лет. Но все же одно к одному, вы понимаете:
и главный инженер, и тачка у Леонова...
- Продолжайте. Что с машиной Леонова?
- Он полгода трындел: накрылась "шестерка", коробка передач полетела,
в сервисе требуют пятьсот баксов - застрелиться! А после того случая через
день подруливает - починил!
- Пятьсот баксов не пятьсот миллионов, - вздохнул Турецкий, - мог
занять.
- Да кто ему займет?! - закричал Бойко в запальчивости во весь голос,
но сразу стушевался, даже сгорбился: - Прошу прощения. Кто ему займет? Он
всех знакомых достал уже: одолжи пару сотен, одолжи сотню... Жену его
уволили где-то год назад, дочь школу заканчивает... И дедушки в Америке у
него нет. Откуда, спрашивается, пятьсот баксов?
- Понятно. Но вы, разумеется, молчали: дружба, она ведь всего
дороже, - усмехнулся Турецкий вполне понимающе.
- Ну... Я...
- А когда я всех начал повторно расспрашивать про тот рейс и
интересоваться знакомством с господином Кирсановым, вы, значит, сразу
бросились ему звонить?
- Ну, это же и козе стало понятно! На борту футболисты были...
Кирсанов у нас человек не бедный...
- То есть вы сразу все так лихо просчитали? И решили наехать на
Президента Республики Коми? Главу целого субъекта Федерации?
- Ну я же вам говорю! Главный инженер. Потом, эта поломка. Потом, пять
сотен "зеленых"! Потом, кто такой Кирсанов? Тоже мне, Аль Капоне...
Япончик! Наложил бы в штаны и раскошелился.
- Вопрос не для протокола. - Турецкий выключил магнитофон. - У вас у
самого порядка тысячи долларов имеется? Очень могут понадобиться в
ближайшее время.
- Зач... А... Вас устроит?
- Не мне.
- Понял.
- Ничего ты не понял, балда! На похороны они тебе понадобятся.
Турецкий вызвал конвойного:
- Выведите задержанного и подождите в коридоре.
Сплавив Бойко под надзор Сикорского - излагать на бумаге все, что он
только что наговорил, Турецкий помчался к Леонову домой.
При задержании Леонов не проронил ни слова, будто происходящее его не
касалось, и занял глухую оборону: "Ничего не знаю, ничего не ведаю".
В принципе позиция его легко объяснима, думал Турецкий, безуспешно
засыпая Леонова вопросами. Самого момента авиавредительства никто не видел.
Последствия же давно устранены, и факт его злоумышленных действий на
сегодня доказать невозможно. Есть только техническое заключение,
подписанное тем же главным инженером: "...поломка произошла в результате
экстремальных условий эксплуатации". Все! Виноватых нет. Допустим, главный
инженер по каким-то загадочным причинам сам раскололся и сдал нам Леонова с
потрохами. Невероятно, но допустим. Ну и что из того? Он становится в ту же
самую позу и заявляет: "Оговор! Не знаю, не ведаю..." Главный передал ему
деньги? Тем более оговор! Какие деньги, кто подтвердит? Подтвердить
некому...
Видя, что допрос зашел в тупик, Турецкий решил сыграть ва-банк.
- Достаточно, гражданин Леонов! - прервал он очередную отповедь
арестованного. - Мы оба видим, что ваша броня непробиваема. Для следствия,
во всяком случае. Я согласен вас освободить под подписку о невыезде. Так
или иначе, освобождать вас придется, и достаточно скоро. Более того, могу
дать гарантию, что ваше дело до суда не дотянет, сколько бы я ни старался.
Догадываетесь почему?
- Потому что потому! - фыркнул Леонов. - Потому что все, что вы мне
здесь наговорили, - сплошная туфта. Я вам это десять раз уже повторил.
Придумали какую-то хреновину, извините.
- Все? Больше никаких вариантов на ум не приходит? - едко переспросил
Турецкий, наваливаясь грудью на стол и пододвигаясь как можно ближе к
Леонову.
Тот почувствовал себя настолько уверенно, что даже не испытал
естественного желания отпрянуть.
- Все!
- Зря, зря. Думать всегда полезно, а в наше время и в вашем
положении... Я бы на вашем месте задался двумя вопросами. Во-первых: почему
моей скромной персоной заинтересовалась Генеральная прокуратура? Во-вторых:
почему мое дело безнадежно с точки зрения следователя и он вопреки всем
канонам прямо об этом заявляет?
Турецкий ожидал проявления признаков активной работы мысли у Леонова
на лице, но тот предпочел не менять тактики, доселе приносившей успех, -
продолжал разыгрывать оскорбленную невинность.
- Продолжайте, пожалуйста, гражданин следователь. У вас эта хреновина,
извините, очень складно получается, - сказал тот вежливо, но с чувством
превосходства.
- Объясняю для особо непонятливых. - Турецкий деланно вздохнул. - Я
вам предложил задуматься над двумя вопросами. А ответ на них один:
единственный и неповторимый свидетель по вашему делу - главный инженер
Парфенов, но он, увы, засвидетельствовать уже ничего не может. Загорает в
морге, патологоанатом ковыряется у него в кишках...
- И что теперь я? - спросил Леонов, явно не зная, как ему реагировать.
- У вас есть опять-таки два выхода. Если вы человек рисковый - еще раз
скажете, что вы, мол, ни сном ни духом, для убедительности. Потом даете
подписку о невыезде и можете отправляться домой. Если же вы человек
разумный, то, возможно...
- То я должен сам на себя накапать, потому что больше некому? И
отправиться в тайгу снег убирать? Зато совесть моя будет чиста? Спасибо
большое за эту хреновину, но уж извините!
- За умышленную поломку самолета, по приказу прямого начальника,
повлекшую всего-навсего задержку вылета, тайга вам не светит, - с
расстановкой, как первокласснику, принялся объяснять Леонову Турецкий. -
Максимум, при наихудших раскладах, увольнение по собственному желанию. Даже
личное дело вам не испортят.
- Я могу сделать заявление не для протокола?
- Можете. О погоде.
- Да, о погоде... в том месте, где стоял самолет. Не для протокола. И
не в кабинете.
Сколько Турецкий ни настаивал, Леонов официальные показания давать
отказывался. Пришлось согласиться на "заявление не для протокола", в конце
концов - тоже результат, если бы не липа о гибели главного инженера, из
него и слова не удалось бы вытянуть.
- Парфенов, ну главный то есть, - сразу же начал Леонов, как только
они вышли из кабинета в предбанник, - пообещал тысячу баксов, говорит:
рейс, мол, надо задержать. Такая вот хреновина.
- Почему, он не объяснял?
- Нет.
Турецкий отвел Леонова в свою традиционную кафешку в нескольких
десятках метров от Генпрокуратуры. И когда они усаживались за столик,
подумал, что здесь уже давно можно было бы установить персональную
прослушку его самого, Турецкого А. Б. Ведь сколько тут важных разговоров
велось, это же подумать страшно. Уж, во всяком случае, побольше, чем в
самой Генпрокуратуре - наверняка.
- А когда вы узнали, что в самолете футболисты, игроки сборной?
- Гражданин следователь! Я футболом не интересуюсь. Двадцать два
остолопа гоняют один мяч...
Турецкий вспомнил свою жену.
- То есть изначально вы об этом не знали.
- Нет, на следующий день все стали болтать, но я же вам говорю, мне
этот футбол по барабану.
- Парфенов объяснил вам подробно, что и как вы должны были делать?
- Да.
- Повторите его слова в точности.
Леонов напрягся, как штангист перед рекордным весом, похоже, в общении
с коллегами он обходился преимущественно "хреновинами".
- Деньги вам Парфенов отдал?
- В тот же день.
- А зачем он всю эту кашу заварил, конечно, так и не сказал?
Леонов пожал плечами.
- У Парфенова была необходимость в сообщниках? Кроме вас, разумеется.
- Нет. То есть, может быть, кто-то что-то и знал. Не обязательно. Раз
началась такая катавасия, самолет не поднялся бы, пока он не дал бы добро.
- Можете еще что-нибудь добавить?
- Честное слово! - взмолился авиамеханик. - Всю хреновину уже из меня
вытянули! Ничего больше не знаю!
- Тогда свободны, - с облегчением выдохнул Турецкий. Потрошение
Леонова было ему крайне неприятно. - О нашем разговоре - никому. Особенно о
гибели Парфенова! Завтра на работу категорически не выходите, справку я вам
подпишу. Никому не звонить. Или предпочитаете пожить два дня, пересидеть в
одиночке?
- Нет уж, спасибо! Только не забудьте, что официально я от всего
откажусь.
То-то, сукин сын, послезавтра удивится, мстительно подумал Турецкий,
глядя Леонову вслед.
РЫБАК
Рыбак думал, что этот принципиальный дурак сдаст его не задумываясь.
Ему на глаза попадаться было нельзя, что же теперь делать...
Решетов орал и матерился. Пришлось его связать. Рыбак рассчитывал, что
хозяин дачи все-таки сейчас утихомирится и тогда можно будет ему внятно
объяснить, что он в его доме просто незваный гость, но скоро уйдет и...
Решетов изловчился и пнул его ногой в колено. Это было больно.
Рыбак вспомнил, как, выходя из Аникор-банка, он выбросил остатки
скотча, будучи уверенным, что больше не пригодится, и криво усмехнулся.
Опять все сначала.
- Не заставляй меня ломать тебе ноги, - просто сказал Рыбак и увидел в
глазах Решетова ужас и бешенство одновременно.
- Ах ты сука! - успел сказать Решетов перед тем, как Рыбак залепил ему
рот. - Думаешь, подстрахуешься?!
И тут он понял. Страховка! Страховка Марины...
ТУРЕЦКИЙ
На такой кривой козе, как неофициальные сведения Леонова, к Парфенову
не подъедешь, мыслил Турецкий, перечитывая показания Бойко и в очередной
раз ловя себя на том, что просто скользит взглядом по бумаге. Его надо
отработать на предмет связей с Президентом Коми. И не факт еще, что они
общались лично, возможно, был посредник. Лучше, конечно, Парфенова
спровоцировать на контакт с Кирсановым. Спрашивается: как?
Можно отрядить к Кирсанову Бойко, он же сам хотел. Турецкий отложил
бумаги и стал кружить по кабинету. Пусть скажет: так, мол, и так, он
подслушал, как главный инженер разговаривал с Леоновым, а потом Леонов
протрепался про тысячу баксов.
Рискованно. За Кирсановым нельзя наблюдать постоянно. Мало ли что он
способен предпринять. Оставим на крайний случай. Можно с той же историей
отправить Бойко к Парфенову. Тот обязан как-то прореагировать.
Бойко все еще сидел в кабинете Сикорского и активно клевал носом.
Артур поил его кофе, взятым у Турецкого.
- Послушайте, Бойко! - Турецкий бесцеремонно подергал его за плечо.
- А?
- Вы должны помочь следствию. Я дам вам парабеллум...
Бойко с классикой знаком не был, но в соответствии с фамилией очень
живо отказался.
Авиамеханика радиофицировали. Турецкий, чувствуя себя в аэропорту
персоной нон грата, внутрь не пошел, светиться было совсем ни к чему. Сидел
в машине и слушал вместе с Сикорским и специалистом-связистом. Слышимость
была прекрасной: Бойко непрерывно шепотом матерился - очевидно, подбадривал
себя.
- Он что, в школе не учился? - возмутился Артур. - Материться человек
как следует не умеет, заладил одно и то же...
- Сейчас, - успокоил Артура Турецкий, - Парфенов преподаст ему урок.
"Здравствуйте", - прозвучал в наушниках робкий голос Бойко.
- И этот матерый человечище решил на Кирсанова наехать?! - снова
возмутился Сикорский.
- Ша! - Турецкий приложил палец к губам. - Момент истины.
Бойко, запинаясь, изложил Парфенову суть своих притязаний.
"Да пошел ты к ..." - Главный инженер не обманул ожиданий Турецкого.
Великим и могучим он владел в совершенстве.
Бойко попытался настаивать, но Парфенов, судя по грохоту, выставил его
за дверь.
- Что будем делать, Александр Борисович? К делу это не пришьешь.
Может, он что-то заподозрил? - занервничал Сикорский.
- Пусть еще раз сходит! - Турецкий был зол как сто чертей. Не мог
Парфенов просто так вытолкать Бойко в шею. Неужели вправду унюхал ловушку?
Бред, бред и еще раз бред! И дерьмо. - Сейчас я ему краткий курс
театрального мастерства преподам. Будем продолжать! Пока он этого долбаного
главного инженера не наколет или тот его не покалечит.
- Какое у вас расписание? - спросил связист, демонстративно обращаясь
к младшему по званию Артуру, выказав таким образом презрение к Турецкому.
- Потолкается в вестибюле и минут через двадцать выйдет на улицу, к
ларьку, купит сигарет. Мы должны проверить, есть ли хвост. Дальше - по
обстоятельствам.
- Он что, не на работе?
- Сейчас не его смена.
В условленный срок Бойко появился у выхода из здания аэровокзала.
Шагал не оглядываясь, на лице улыбка триумфатора. Турецкий ничего не
сказал.
- Слежки нет, - отрапортовал Сикорский.
Возле ларька к Бойко шмыгнул какой-то беспризорник, возникший
буквально из ниоткуда, сунул в руки бумажный сверток и исчез в никуда.
Турецкий с Артуром и моргнуть не успели. Бойко застыл с выражением полного
недоумения, победную улыбку смыло без следа. Турецкому это понравилось.
Хоть какое-то утешение.
В бумаге помещались пятьсот "зеленых" и записка, написанная простым
карандашом - аккуратными печатными буквами, по клеточкам. "Еще раз
сунешься - заказывай панихиду".
Артур, оперируя двумя носовыми платками, разгладил газету, в которую
было завернуто послание.
- "Московский комсомолец". Вчерашний номер. - Он понюхал. - Будете
смеяться, но в нее рыбу заворачивали.
Ко встрече с Кирсановым готовились более тщательно. Поскольку
импровизатор из Бойко вышел никакой, Турецкий проработал с ним порядка
двадцати сценариев, что говорить и что делать, на случай, если...
Проработал бы и сто, но Бойко начал путаться и подглядывать в шпаргалку -
без нее ни бе ни ме. Пришлось ограничиться наиболее вероятными -
разумеется, с точки зрения Турецкого, а не Кирсанова.
К гостинице "Россия" подъехали загодя, примерно за час до
предполагаемого появления объекта "К". Бойко сидел белый как мел. Видно
было, что он отчаянно трусит и с удовольствием отказался бы от всей этой
затеи, но следователей боится еще больше.
"Едут, - доложил Денис, осуществлявший внешнее наблюдение. - Будут
через пять минут".
- Пошел, - Турецкий подтолкнул Бойко к выходу. - Встретишь его в
холле, когда он распустит своих волкодавов, как договаривались. Ничего не
забыл?
Бойко не ответил и на нетвердых ногах побрел ко входу.
- Облажается как пить дать, - без видимого сожаления заметил Артур.
Турецкий надел наушники. Слышимость опять была на высшем уровне,
только Бойко на сей раз помалкивал.
"Здравствуйте, Михаил Юрьевич! - Турецкий с Артуром переглянулись:
есть контакт. - Я с вами пытался побеседовать по телефону, но вы
уклонились".
"Когда? По какому вопросу?"
"По вопросу задержки рейса Москва - Мюнхен двенадцатого числа. Вы
проявили себя человеком щедрым, но почему-то забыли меня. А я был
свидетелем всех этих манипуляций и имею полное право на свою долю. Я так
полагаю. Не хочу с вами торговаться, поэтому предлагаю поступить так: я
рассказываю все, что знаю, а вы назначаете цену за то, чтобы стать
эксклюзивным обладателем моей информации".
- Строчит как по бумажке, артист хренов, - тихо выругался Турецкий. -
Хоть бы паузы делал.
Пауза продлилась не меньше минуты. Артур нервно елозил, Турецкий успел
выкурить сигарету.
"Теперь вспомнил, - сказал вдруг Кирсанов достаточно дружелюбно. - Вы
работаете в Шереметьеве-2. По-моему, я недвусмысленно дал понять..."
"Я человек не слишком нуждающийся, но очень злопамятный. - Бойко
наконец посетило вдохновение. - Один следователь с таким длинным носом,
знаете, из Генпрокуратуры о-о-чень вами интересовался. Если мы не
договоримся, я свою историю поведаю ему. Может, он за нее ухватится?"
"Вот и замечательно. Советую вам именно так и поступить. В самое
ближайшее время. Пригласить охрану или сами найдете дорогу к выходу?"
- Блефует? Как вы считаете, Александр Борисович? - спросил Артур.
- Скажи Бойко спасибо и пусть катится на все четыре стороны. Родина
его не забудет. И достаточно на сегодня. Сворачиваемся. А что, разве у меня
действительно длинный нос?
Турецкий с Денисом Грязновым просидели всю ночь, прослушивая
Кирсанова. Он неплохо поужинал, потом взялся за телефон. Звонил
исключительно в родной Сыктывкар, отдавал ценные руководящие указания,
реакции на разговор с Бойко - никакой.
- Может, почуял подставу? - Денис вежливо разбудил Турецкого, который
начал понемногу проваливаться в забытье. - Как это обыкновенный работяга
пробрался к нему в гостиницу "Россия"?
- Он и должен был почувствовать подставу! И даже может догадываться,
что его телефон прослушивается. Но про "жучок" в заднице он не в курсе.
Другое дело - не слишком ли он хладнокровен и уверен в себе... Короче, я
поехал домой. Завтра в любом случае все прояснится.
Тем не менее на следующий день Денис сообщил, что Кирсанов на визит
Бойко так и не отреагировал, ни в одном разговоре ни разу о нем не
упомянув. Даже косвенно.
ГРЯЗНОВ
План запустить вперед Зину провалился еще не начавшись, когда
выяснилось, что Рыбак взял Решетова в заложники.
- Пошли, - коротко скомандовал Комиссаров, и Дятел с Алиной, подняв
пистолеты стволами вверх, короткими перебежками двинулись вслед за ним. Все
трое были радиофицированы.
Грязнов машинально отметил, что сзади по улице проехал серьезный
бронированный "мерседес". Вот черт, надо немедленно очистить улицу! Грязнов
достал из багажника мегафон, но не решился пока что пустить его в ход.
Можно было спугнуть Рыбака.
Яромир и Галка, запертые в такси, затаив дыхание смотрели этот живой
боевик. Зина уже не плакала, но отвернулась.
С улицы было хорошо видно, как на втором этаже Рыбак привязал Решетова
к стулу. Нужно было срочно вмешиваться. Можно попробовать снять Рыбака
выстрелом прямо с улицы...
Но Дятел, Комиссаров и Алина уже проникли в дом и находились на первом
этаже.
Сзади раздался какой-то шум.
Грязнов вдруг понял, что бронированный "мерседес" никуда не проехал.
Он возвращался, теперь у него опустилось боковое стекло, и оттуда
высунулась... о господи, базука!
Больше Грязнов ничего подумать не успел, потому что раздался громкий
хлопок и снаряд, выпущенный из "мерседеса", понесся прямо в дом.
В нескольких соседних домах почему-то вылетели стекла.
Снаряд попал прямо в центр дома.
Рухнувший потолок, он же пол второго этажа, завалил всех, кто был на
первом, и сбросил вниз тех, кто еще находился на втором.
В результате завалило всех. Дятла с Сикорским, Алину. Хозяина дома. И
Рыбака.
Зина и Галка завопили благим матом. Яромир беспомощно и в то же время
гневно посмотрел на Грязнова. Ну что, дескать, заварил кашу?!
"Мерседес", немного набрав скорость, завернул за угол.
Грязнов отпер такси, трое выскочили оттуда и вместе с Грязновым
бросились разбирать завал.
Сперва добрались до Решетова. Заодно освободили его и от скотча, из-за
которого, наверное, у него так и осталось перекошенное лицо. Спустя
полчаса, когда приехала "скорая", в нее загрузили стонущую Алину и Рыбака,
они были без сознания.
А Комиссаров и Дятел мертвы.
Цена за поимку преступника оказалась непомерной.
Галка и Зина тоже поехали в больницу. А Яромир остался с Грязновым.
Тут только Вячеслав Иванович спохватился, что Решетов исчез. Ну черт с ним.
Спасай после этого таких козлов.
Он молча сел в свою "Ниву", кивком приказал Яромиру устроиться рядом и
завел двигатель.
ТУРЕЦКИЙ
- Добрый вечер, господин Кирсанов, не поверите, как я рад встречи с
вами. - Турецкий вложил в приветствие весь сарказм, на который был
способен.
Кирсанов высоко вскинул брови.
- Садитесь. - Прозвучало это как "садитесь и докладывайте, да
побыстрее".
- У меня к вам ряд вопросов в связи с убийством футболиста
"Буревестника" Константина Бруталиса, - сказал Турецкий, пристально глядя
на Кирсанова и фиксируя малейшие проявления мимики, но тот и глазом не
повел, сидел как мумия. - Которого вы шантажировали.
- Это клевета, - заявил Кирсанов так же бесстрастно, как и выслушал
обвинение. - Кстати, не надейтесь, что вам она сойдет с рук.
Кирсанов изрек свою сентенцию и замолчал, Турецкий ничего не ответил,
повисла пауза, они сидели друг против друга и каждый молча сверлил
собеседника взглядом.
А за дверь-то ты меня не выставил, с удовлетворением подумал Турецкий,
вот ты, голубчик, и попался: желаешь узнать, что же мне известно.
Насладивш
...Закладка в соц.сетях
