Жанр: Электронное издание
Tureck10
...сейчас. Ну и гуляли мы на них! Эх, ребята, как гуляли!
Крупнов, похоже, совершенно забыл, где находится. Он мечтательно
закатывал глаза, ерзал на стуле, размахивал руками.
- И что, все двести тысяч пропили? - весело спросил Грязнов.
- Ну нет. Не все. Ляля, жена моя, ночью из кармана вытащила, зараза,
пока я спал. Наутро пытался найти, даже поколотил ее - нет. Так и не
сказала. Вот баба, крепче танка встала и молчит, как Зоя Космодемьянская.
Хоть на мороз выводи и водой обливай. Но мы и на оставшиеся деньги
погуляли! Месяц не просыхали! Одним словом, отдохнули на все сто. И ни в
какие Сочи ехать не надо, все есть, под рукой. Лишь бы деньги были. Ну
Лялька, понятно, на эти деньги детишкам вещичек накупила, себе платьев,
даже мне приличный костюм - до сих пор в шкафу пылится. Ну и вообще, жили
мы на них долго - пока Гайдар всех по миру не пустил и не превратились наши
деньги в ерунду фуфловую, мать его за ногу...
- Значит, через некоторое время все-таки пришлось позвонить по
телефону на визитной карточке?
- Да.
- Когда именно?
- Ну это... мы с ребятами магазин взяли. В общем-то ерунда, так, по
мелочи. Но на следующий день нас повязали. Короче, светило мне несколько
лет. А на зону ну так не хотелось, так не хотелось, прямо до невозможности!
И моей Ляльке тоже, шутка ли, с двумя детишками на шее, пока я буду на зоне
прохлаждаться. Ну и она разыскала среди старых квитанций за свет и за газ
эту самую карточку. И позвонила.
Крупнов помолчал, почмокал губами и продолжил:
- Дальше как по волшебству все было. На суде всем под завязку дают, а
мне - два года условно. Представляете? И отпускают из зала суда. Я сразу
понял, чьих это рук дело. Ну и, конечно, решил Балабана отблагодарить
как-то за то, что меня с кичи снял. А как его отблагодаришь? Пузырь не
купишь - он водкой хоть бассейн наполнить может, а еще как можно - я не
знал. Ну и пошел к нему, так мол и так, спасибо тебе, Балабан, теперь я
навек должник твой. Он засмеялся и сказал, что я ему ничего не должен, а
старые друзья друг другу должны помогать. Но если, говорит, хочешь
подзаработать, то вот, позвони, мол, моему помощнику. Звоню ему. А он
говорит: найди покупателей на оружие. Не впрямую, а намеками, недомолвками.
Ну ясно, я для него человек чужой, хоть и рекомендовал сам хозяин. Я,
помню, еще спросил, на какое оружие. А он улыбнулся и говорит, что хоть на
танки и БТРы, все может достать. Тогда я и понял, откуда у Балабана деньги.
- И что дальше?
- Где ж я покупателей найду? Среди дружков-алкашей, что ли? У них на
пузырь не хватает, не то что на пушку. Ну я ему не звонил, этому типу. А
тут случайно в разговоре услышал, что у одного моего приятеля есть брат,
которому позарез "калаши" нужны. Ну я и говорю, что могу, мол, достать.
Позвонил помощнику Балабана, он прислал своих ребят... Дальше вы знаете.
Все это было похоже на правду. Во всяком случае, мы легко могли это
проверить.
- Как звали помощника?
- Леня. Больше ничего не знаю.
- Телефон Балабана не потерял?
- Нет. - Крупнов вынул из кармана потертую и засаленную книжку,
послюнявив палец, перевернул несколько страниц и наконец положил ее перед
Грязновым, показав пальцем нужный телефон: - Вот.
- Так, гражданин Крупнов, - сказал Слава, отдав книжку своему
помощнику проверить, на чье имя зарегистрирован и где находится телефон, -
а теперь вы должны позвонить Балабану и назначить встречу. То есть скажете,
что надо встретиться и вы хотите приехать к нему. Чтобы он назначил время.
На лице Крупнова отразилась внутренняя борьба. Однако если говоришь
"а", то надо говорить и "б", и он, помявшись, согласился.
Он набрал телефонный номер Балабана. И нам, наверное первый раз за
этот длинный день, повезло. На том конце провода взяли трубку.
- Слушаю, - ответил чей-то голос.
- Передайте Балабану, что с ним хочет поговорить Кочан.
- Одну минуту.
Через некоторое время ответил уже другой голос:
- Да, я слушаю.
- Балабан, это я, Кочан, - сказал Крупнов.
Ну и народ эти уголовники! Ни имен, ни фамилий, одни кликухи поганые!
Это выглядело бы дурным спектаклем, если бы не было реальностью...
- Послушайте, я старший оперработник МУРа. Старший лейтенант милиции.
Меня зовут Кот Ольга Владимировна. Надеюсь, вы понимаете, что нарушаете
закон, задерживая меня? - уже в третий раз повторила Ольга.
Она строго поджала губы и уверенно посмотрела на сидящего напротив нее
мужчину. Мужчина презрительно хмыкнул - между прочим, в первый раз. Все
остальное время он просто игнорировал присутствие пленницы.
Она понимала, что это было абсолютно бесполезно. Бесполезно угрожать,
изображать возмущение и негодование. Ольга прекрасно осознавала, что если
эти люди решились на похищение, то они понимают, что делают, и ее реакция
была, скорее, рефлекторной, нежели осмысленной. Рефлекторно взывая к их
разуму, она словно говорила себе: ты муровец, сотрудник правоохранительных
органов, с тобой ничего страшного не случится, закон на твоей стороне...
Она очнулась часов пять-шесть назад в сыром полуподвальном помещении.
Сквозь небольшое узкое окно было видно иссиня-черное небо, усыпанное
звездами. Такого неба не бывает над городами, и Ольга поняла, что, скорее
всего, она находится где-то в Подмосковье. Ведь не по воздуху же ее
переправляли! А такое чистое небо могло быть или в горах, или довольно
далеко от города. Узнать бы, где именно она сейчас находится!..
Окно располагалось почти под самым потолком. Как Ольга ни пыталась,
взобравшись на низкий табурет, заглянуть в окно, ей это не удалось - было
слишком высоко. Первый раз в своей жизни девушка пожалела, что она не
баскетболистка. Пленница подошла к двери и припала к ней ухом. Сначала она
ничего не услышала, но выждав несколько секунд, Ольга различила едва
заметный методичный звук. Казалось, за дверью кто-то ходит.
Кто же это?
"Часовой", - наконец догадалась девушка и тут же решительно подняла
табурет над головой. Захотелось трахнуть что есть силы по дверям, заорать
благим матом... Но потом она передумала шуметь и села на кровать. Старая
металлическая сетка противно заскрипела.
Ольга решила терпеливо дождаться, когда ее пригласят "на беседу". Ведь
зачем-то ее похитили! Захотели бы убить - то давно бы убили. Но нет же:
усыпили, привезли сюда, охраняют... Значит, будет разговор. И к нему нужно
подготовиться - успокоиться, сосредоточиться, собрать волю в кулак.
Спокойствие, Ольга Владимировна, только спокойствие...
-...Кто вы и откуда, я знаю, - неожиданно грубо сказал мужчина и
демонстративно мотнул головой, как бы убирая со лба воображаемую челку. - И
не нужно мне угрожать лишний раз.
- Я не угрожаю, а предупреждаю, - почти миролюбиво произнесла Ольга. -
И потом, чем может угрожать женщина...
- И предупреждать не надо, - прервал ее мужчина, - предупреждать здесь
будем мы.
- Кто это - вы?
- Мы - это мы... - исчерпывающе ответил тот.
Ольга оглядела комнату, в которой проходил допрос.
Кроме нее и мужчины в помещении находился еще один человек. Совсем еще
мальчишка, подумала Ольга про себя. Во время допроса "мальчик" сидел,
плотно сжав тонкие губы, и смотрел, почти не моргая, в одну точку,
казалось, что он не слышит, о чем идет речь. Было в этом остановившемся
взгляде что-то жуткое. Она периодически поглядывала на "мальчика", но он
так ни разу и не пошевелился и ничем не выдал своего присутствия.
"Не часовой, а монумент, в самом деле", - подумала девушка и решила
больше не смотреть в его сторону.
Второму, тому что вел допрос, было около сорока лет или чуть меньше.
Мужчина был достаточно высок и строен, на худом лице строго выделялись
скулы, редкие волосы были коротко и аккуратно подстрижены. Понаблюдав за
ним, Ольга, к своему удивлению, обнаружила, что этому человеку совершенно
не шло улыбаться: когда он неожиданно растягивал губы в подобие улыбки, то
обнажались крупные зубы и десны. И тотчас у собеседника создавалось
неприятное ощущение, как будто он случайно узнал какую-то страшную,
отвратительную по своей натуралистичности правду про этого человека.
Становилось неловко, даже жутко.
- Могу я узнать, кто вы такие, и где я нахожусь? - задала резонный
вопрос Ольга.
- Конечно, конечно, узнаете, - резиново улыбнулся мужчина. - Только
сначала ответите на мой вопрос...
Он совсем близко подошел к девушке и внимательно посмотрел ей в глаза.
- Отойдите подальше! - не дождавшись, когда он отойдет, Ольга сама
невольно отстранилась.
Мужчина выдержал паузу и сделал шаг назад.
- Если вы собираетесь врать, - в голосе мужчины послышался металл, -
то предупреждаю: бесполезно, так что лучше сразу говорить правду. Понятно?
- Вы меня пугаете?
- Предупреждаю...
- Даже так?
- Да. Даже так. И хватит болтать! - Мужчина поднял указательный палец
вверх и почти без паузы быстро спросил: - Где папка?
- Папка?
- Только не стройте из себя девочку! И не делайте вид, что вы не
поняли, о чем я говорю...
- Я поняла, о чем вы говорите, - решительно сказала Ольга. - Речь идет
о папке, которую я обнаружила в офисе, ведь так?..
- Да.
- Эта папка осталась в машине.
Мужчина подошел к столу, и свет настольной лампы упал ему на правую
руку. Только теперь Ольга рассмотрела на рукаве у допрашивающего черную
повязку. На прямоугольном куске ткани был изображен белой краской какой-то
знак: что-то среднее между свастикой и многоугольной звездой.
- Ого! - невольно вырвалось у нее.
- Что? - быстро, по-волчьи сощурив глаза, спросил мужчина.
- А я-то думала, что вы - обычные бандиты. А вы, оказывается, тут люди
убежденные...
Мужчина неожиданно усмехнулся:
- Настолько убежденные, что вам и не снилось.
Ольга повернула голову в сторону сидящего без движения часового и
попыталась рассмотреть, есть ли у него на рукаве такая повязка, но ничего
не успела рассмотреть.
- Давайте вернемся к нашему разговору. Я же просил вас не врать, -
укоризненно произнес мужчина, и Ольга с удивлением заметила в его голосе
неподдельную грусть.
Ничего себе! Оказывается, злодеи действительно склонны к
сентиментальности. Казалось, еще немного - и ее мучитель сядет напротив с
фужером шампанского в руках и зальется цыганским плачем гитара...
Стоп! Не расслабляться. Всем свои видом Ольга изобразила оскорбленное
достоинство:
- Почему вы решили, что я вру?
- Потому что папки в вашей машине не было.
Последняя фраза была сказана с расстановкой, спокойно. Возникла пауза.
Он посмотрел на нее. Она посмотрела на него.
Секунда, другая...
- Когда я покинула машину, папка находилась в "дипломате", что было
потом, мне не известно...
- Зато нам все прекрасно известно, - произнес мужчина и взял в руки
пульт. Ольга удивленно посмотрела на него.
В дальнем углу комнаты на низкой полированной подставке стояли большой
телевизор "Панасоник" и видеомагнитофон "Шарп". Девушка повернула голову в
сторону экрана и увидела саму себя, выскакивающую из машины...
Ах вот в чем дело! Оказывается, ситуация гораздо хуже, чем она думала.
Ольга автоматически отметила, что в тот момент у нее растрепались волосы и
был достаточно испуганный вид. Оператор успел запечатлеть этот исторический
момент, но, к счастью для Ольги, камера снимала с той точки, откуда было
плохо видно, что девушка в темном брючном костюме держит в руках. Полностью
прикрытая летней кофтой, папка совершенно не обнаруживала себя.
Замечательно! Точка съемки была выбрана таким образом, что солнце светило
прямо в объектив, в следующем кадре оператор постарался справиться с
естественным освещением, но теперь девушка в темном костюме вбегала в
подъезд семиэтажного дома и находилась к камере спиной...
Ольга в душе поздравила себя, что догадалась прижимать папку к телу.
Поскольку ее запечатлели сзади, теперь на экране вообще не было понятно -
держит ли она что-то в правой руке или нет. Левая рука была свободна, Ольга
на экране именно левой толкнула дверь и скрылась в подъезде... А правая?
Правой, казалось, девушка запахивает пиджак. Экран потух. Все.
Один - ноль в ее пользу!
- По-моему, получилось неплохо! - Она постаралась скрыть злорадство по
поводу неудачливого оператора. - По крайней мере, я выгляжу вполне
симпатично.
- Сейчас речь не об этом!
- Разве?
- Кончайте дурачиться!.. Когда вы выходили из машины, то держали в
руках папку, ведь так? - полувопросительно произнес мужчина.
- Нет, это была моя кофта.
- Это была папка!
- Кофта.
- Папка...
- Почему вы мне не верите? - возмутилась Ольга.
- Потому что вы врете. А мы очень не любим, когда нам врут.
Ольга насторожилась, она услышала в словах мужчины неприкрытую угрозу.
- И что же дальше? Я утверждаю одно, вы - другое. Хотя только что
видели на экране, что папки у меня не было...
- Тихо! - прикрикнул мужчина. - Раз вы не хотите по-хорошему...
- Вы что, будете меня пытать?
- Надеюсь, вы до этого не доведете.
- Я вам говорю правду, папка оставалась в машине... - Ольга не
договорила.
- Сергеев, - мужчина повернул голову в сторону часового, - пригласи
старика.
Ольга почувствовала, как уплотнился воздух в комнате и по ее телу
пробежала холодная волна. Часовой встал, вытянул руку вперед и развернулся
к двери. Мужчина внимательно смотрел на Ольгу.
- Это совсем не трудно - сказать правду. Не правда ли? - произнес он
каким-то просящим голосом.
- Я говорю правду...
- Сейчас мы это узнаем.
Тем временем Сергеев вышел из комнаты.
Казалось, время остановилось. Шаги Ольга не услышала, скорее,
догадалась, что сейчас в комнату войдут. И в тот же миг дверь действительно
открылась - сначала показалась небольшая тележка, ее катил коренастый
человек в темном халате и длинном фартуке, на лице человека была надета
маска.
Это еще что?..
Почему-то Ольге показалось, что она становится зрителем какого-то
чудного представления, все происходило как будто во сне. Человек подкатил
тележку к столу и замер. На девушку он не смотрел, словно ее не было в
комнате...
- Сейчас с вами поговорят, - не скрывая злорадства, произнес мужчина.
И вышел из кабинета.
Сергеев сел на свое место. Через несколько секунд в комнате появились
еще двое - точно в таких же в масках. Они подошли к Ольге и завели ее руки
за спину. Девушка почувствовала стальную хватку чужих рук и попыталась
воспротивиться. Она сделала резкое движение, но мужчины в масках уже
держали ее крепко.
Коренастый снял ткань с тележки, и Ольга, вздрогнув от неожиданности,
увидела набор инструментов.
- Нет, - произнесла девушка каким-то чужим голосом, - не нужно.
Но ее слов как будто никто не слышал. Коренастый деловито раскладывал
инструменты, двое в масках плотно завязывали ее руки. Они работали
слаженно, словно автоматы. Сергеев сидел с невозмутимым видом. Ольга
зажмурила глаза. Через секунду послышался металлический звук, девушка
тотчас открыла глаза и увидела, что столик уже находится между нею и
коренастым, а те, кто ее связывал, отошли на шаг и остановились позади
стула. Во всем этом чувствовался какой-то зловещий ритуал. Но самое
страшное было то, что эти люди не шутили.
Они же убьют тебя!
Ольга с ужасом наблюдала, как коренастый медленно надел перчатки и
протянул одну руку к инструменту... Того, что в следующую минуту сделала
девушка, не ожидал никто, в первую очередь - она сама. Ольга резко подняла
ногу и толкнула столик, послышался грохот падающего металла, в глазах у
коренастого появилось удивление.
- Что же вы стоите?! - гаркнул он. - Быстрей, быстрей!..
Двое в масках сзади подскочили и схватили девушку за плечи.
- Вяжите ей ноги!
- Чем?
- Какая разница... - Коренастый, не стесняясь, выругался. - Держи! -
Он протянул кусок проволоки...
- Сволочи, какие сволочи! - услышала Ольга изменившийся до
неузнаваемости свой голос. - Немедленно развяжите меня. Прекратите этот
балаган. Фашисты!
- Быстрей! - вновь гаркнул коренастый.
В какую-то минуту девушка почувствовала, что в глазах ее темнеет, к
горлу подступила тошнота, и Ольга провалилась в спасительную черноту...
В детстве, примерно класса до пятого или шестого, Славика Сергеева
дразнили Мамочкой. Длинные, загибающиеся вверх, белесые ресницы, тонкие
кисти рук, огромные глаза... А голос? Разве у мальчишек из Люберец бывает
такой голос? Писклявый, ломкий, постоянно срывающийся на "петуха". Хочешь
крикнуть басом, наберешь полную грудь воздуха, плечи развернешь пошире,
нахмуришься (как же без этого!), крикнешь, в конце концов, что есть силы, -
а получается сплошной конфуз. Да нет конечно же Мамочка, какой тут может
быть разговор!
Он даже не пробовал сопротивляться. Да и попробуй, например, выскажи
свое мнение этим "ледовым амбалам" - так в классе называли ребят, которые
занимались хоккеем в местном Дворце пионеров. Враз забьют! Как это было,
например, с Валяевым из параллельного класса. Он переехал в Люберцы из
Воскресенска этой осенью, а когда пошел в школу, был в первый же день избит
старожилами. Избит просто так, без видимых причин. Потому что посмотрел не
так. Сказал лишнее. Показался заносчивым... А главное - потому что чужак и
плохой пример подает другим. Не помог даже разряд по боксу. Налетели
"ледовые амбалы" на беднягу Валяева с разных сторон, словно стая голодных
волчат, и все - забили, запинали до крови. Хорошо, что еще не покалечили.
И ходить бы Славику Сергееву вечной мишенью для шуток да довольно
болезненных тычков, если бы не встреча с Митрошиным...
Митрошин был местным участковым, и его, естественно, никто не любил. А
вы можете назвать хотя бы одного участкового, которого любят? Да просто нет
таких. Боятся - да, такие встречаются сплошь и рядом. Уважают - наверное,
есть и подобные экземпляры. Но чтобы любили! Нет, это из разряда розовых
статеек из газет и передач по "ящику". В России издавна повелось опасаться
городовых, приставов и прочих жандармских чинов (если задуматься, то
разницы между тем приставом и нынешним участковым нет никакой!). Ну не
любят у нас власть в любой форме, в любом проявлении, не любят, и все тут!
Милиционера Митрошина не просто не любили, его ненавидели.
Своей колоритной внешностью он напоминал былинных русских богатырей.
Рост два метра и почти четыре сантиметра. Вес соответствующий, килограммов
полтораста, не меньше (а если зимой, в тулупе, в валенках, да еще при
полной амуниции - и все двести кило потянет!). Вечно насупленные густые
брови, гигантский нос-картошка и красный цвет лица. В довершение к портрету
можно добавить лопатообразные ручищи. Одним словом, как сказал классик,
"руки - крюки, морда - ящиком". И если внешний вид участкового вызывал
довольно отталкивающее впечатление, то характер - крайнюю степень
человеконенавистничества. Словно он, Митрошин, когда-то давным-давно решил:
его не любят - хорошо, посмотрим, он будет платить людям тем же...
Участковый будто мстил окружающим за эту нелюбовь. Например, поймает
старушек, торгующих семечками возле магазина, и давай над ними изгаляться:
- Ну что, буржуйки недобитые, попались?
- Да мы, Иваныч, не буржуйки...
- Ха! А кто же?
- Так, стоим просто...
- Ну-ну... Значит, стоите просто. А это что? - В голосе участкового
звучит уставной металл. - Ведь торгуете?
А что тут ответишь, раз попались. Вон они, сумки-то проклятые, прямо
здесь, под ногами. Как с сумками семидесятитрехлетней убежать? Как же
теперь от них отвертишься? Но вертеться нужно, вот ведь жизнь настала, так
ее растак!
И начинают пойманные канючить:
- Разве это торговля?
- А что это?
- Всего два кулечка с утра продали...
- Два?!
- Ну три. Или четыре. Кто же считает! Отпустил бы ты нас, Иваныч...
Митрошин бронзовеет прямо на глазах. Теперь это не человек, а буква
закона. Того самого противного закона, который никому (никому!) не
нравится, но за который все голосуют. Голос участкового густеет, и без того
свекольное лицо наливается кровью.
- Так, лицензия есть? А накладные? А расходные ордера?..
Молчат старушки, что им ответить. Ну какая у них может быть лицензия?!
Они и слова-то эти слышали только по телевизору (у кого он еще есть!).
- Чего молчите?
Молчат.
- Ну?!
И вновь в ответ тишина. Только кто-нибудь вновь жалобно протянет:
- Отпустил бы ты нас, Иваныч...
Нет, не отпустит. И мзду брать не будет. Не такой. Не приучен. А
возьмет кошелки с семечками - и в грязь вытряхнет. А еще сапожищами
пройдется взад-вперед. Из вредности. Потому что не только с торговками себя
так ведет Митрошин. Со всеми. И с вечерней шпаной, и с алкашами возле
пивного ларька... Мелкую промашку допустил человек или крупную - не важно.
Если к Митрошину в лапы попался, то, считай, все, не вырваться. Пока душу
из тебя не вынет - не отпустит. Если хулиганишь, то кулаком в морду двинет
и руку вывихнет. Если пьяный лежишь, то последние деньги заберет и на весь
белый свет опозорить постарается. Если просто попадешься без паспорта, то
задержит - отведет к себе в кутузку, и давай часа четыре мурыжить, поставив
посреди комнаты (и не даст ведь присесть, гад!)... Почему? А Бог его знает.
Вроде и по службе расти ему некуда, и возраст у него солидный, и третью
маленькую звездочку (участковый был в звании лейтенанта) дадут только перед
тем, как вытолкнуть на пенсию.
Вот с таким человеком и встретился Славик Сергеев.
Не просто встретился - спас его...
Славик возвращался из школы, когда уже было темно. Шел через пустырь,
насвистывая марш из известной композиции группы "Любэ". Группу в Люберцах
не то чтобы любили - боготворили, и Славик, естественно, не был исключением
из правила. Уж что-что, а патриотизм (пусть даже такой, местечковый) у него
был.
Итак, Славик возвращался коротким путем через пустырь, когда дорогу
ему преградила чья-то гигантская тень. Первая мысль, мелькнувшая у
подростка, - все, попался, снова будут деньги просить! Отнимать деньги или
"шакалить" у подростков считалось в городке нормой, на которую уже никто не
обращал особого внимания. Ну подойдут, ну заберут мелочь - что же из этого!
Подумаешь! Главное, чтобы морду не набили. А то вон сломали же бедняге
Валяеву переносицу самодельным кастетом. Впрочем, Валяеву вечно не везет...
Размышляя таким образом, Славик уже сунул было левую руку в карман,
чтобы выгрести оттуда мелочь и показать "шакалам" - мол, брать у него особо
нечего... И вдруг замер. Он узнал человека, который преградил ему дорогу.
Это был участковый Митрошин.
Милиционер стоял, чуть покачиваясь, и в первый момент Славик подумал,
что тот пьян. Но это было не так. Митрошин тяжело поднял руку, что-то
прошептал и неожиданно со всего маху "поцеловал землю" - рухнул прямо лицом
в сухую дорожную пыль. И только тут Славик разглядел, что из спины у
милиционера торчала рукоятка ножа...
Вот это да!
Странно, но мальчишка совсем не испытал страха. Первая реакция -
любопытство. Ничего себе! Гроза микрорайона лежит у него под ногами с
финкой между лопаток... Если кому рассказать, не поверят. Это надо же, как
ему повезло! Славик даже машинально огляделся, отыскивая взглядом хоть
кого-нибудь из знакомых мальчишек. Но приятелей вокруг не было. Только
ветер вдруг хищно прошелестел над пустырем, прошелестел и затих.
Славик несколько раз мигнул. Нет, это ему не привиделось. Митрошин не
исчез. Он лежал огромной бычьей тушей, тяжело дышал в землю, словно что-то
бормотал, но что именно - не разобрать. Нож, который торчал в его спине,
время от времени едва покачивался в такт слабому шевелению тела.
Мальчишка осторожно шагнул вперед, протянул руку... У него в голове
вдруг мелькнула безумная (а какая еще!) мысль. Оружие! У милиционера должен
быть пистолет. Как же это, мент и без пушки. Вон она, кобура, совсем
близко. Сейчас он достанет табельный ПМ и даст деру. Вот сейчас...
Неожиданно предательски зазвенела мелочь. Это Славик забыл от
волнения, что протянул к заветному пистолету ту самую руку, в которой были
приготовлены монетки для "шакалов".
О черт! Надо же так опростоволоситься. Вот дурак! Но ничего, ничего...
Спокойствие, только спокойствие. Еще немного, и все будет о'кей...
- Помоги, - неожиданно четко произнес Митрошин.
- Чего?! - Рука задрожала и повисла в воздухе всего в нескольких
сантиметрах от кобуры.
- Помоги, - слабо повторил участковый. И затих.
Славик вернулся на грешную землю. Приключение кончилось. Из него
словно выпустили воздух. Все стало обыденным и простым. Перед ним лежал и
просил о помощи раненый человек.
Как сумел обыкновенный, да к тому же довольно хлипкий шестиклассник
дотащить огромного Митрошина до остановки автобуса, остается тайной. Но
ведь приволок! Прямо с ножом в спине и дотащил. Потом врачи сказали:
молодец, что не попытался вытащить застрявшее лезвие, а то бы Митрошину
точно не жить. А так - ничего, выжил. Везунчик. Кто его ударил, так и не
узнали. Участковый на эту тему не любил распространяться. Лишь хмуро
пояснял во время следствия:
- Шел. Вдруг - удар. Сзади. Упал. Ничего не слышал. Как встретил
мальчишку - не помню...
И все.
Славик тоже отмалчивался. На вопросы прияте
...Закладка в соц.сетях
