Жанр: Электронное издание
Tureck10
...рассказу
Знаменского - а не верить ему у Кипариса оснований не было, - являлось
истинной правдой.
- Мы уже проводили опыты на морских свинках, - сказал Знаменский, с
удовольствием прикуривая шестую сигарету "Мальборо".
- И что? - Рассказ Знаменского заинтересовал Кипариса.
- Результат потрясающий. Свинка бегает как новорожденная. А мы до
того, как испробовать аппарат, почти полностью разрушили ее сердце.
- А что, разве никого это изобретение не заинтересовало?
- Представьте себе, нет. В Академии медицинских наук только
отмахнулись, в специальных журналах тоже отказались нас слушать. Мы даже в
горкоме были!
- Что там сказали?
- Прозрачно намекнули, что с подобным шарлатанством будут бороться
всеми известными им методами. И даже пригрозили пожаловаться на Старую
площадь. Представляете?! Это же средневековье! Инквизиция!
- И что же вы хотите? - спросил Эдик, у которого в голове уже
вертелась одна неясная и не оформившаяся пока мысль.
- Нам нужно сделать настоящий большой аппарат. Поставить опыты на
свиньях. Снова попытаться продвинуть изобретение. Ведь если мы поставим
опыт на свиньях, они не смогут просто так отмахнуться от его итогов? А?
Эдик с сомнением покачал головой:
- Маловероятно. Для горкома что морские, что домашние - все одно. Они
их воспринимают только в виде мяса, плавающего в борще.
Знаменский расстроился:
- Мы рассчитывали сами на свои деньги построить аппарат. Хотя это не
очень реально. Но мы будем откладывать, копить, и, может, через несколько
лет... Хотя если это снова будет безрезультатной попыткой...
- К тому же, - вставил Кипарис, - за это время подобный метод может
появиться за границей. И тогда все труды коту под хвост.
Знаменский попросил еще одну сигарету и застыл с отрешенным лицом.
- А сколько нужно денег, чтобы продолжить исследования? - Эдик поймал
свою мысль и оформил ее в виде конкретного вопроса.
Феликс Знаменский тяжело вздохнул и произнес:
- Мы все подсчитали с Владимиром Абрамовичем. В аппарате должны
присутствовать особо точные электронные устройства, много дорогих
материалов. Кроме того, чтобы изготовить его, нужны особые станки, которые
есть на военных производствах. Это очень сложно. И очень дорого.
- И все-таки? - не отставал Кипарис.
Знаменский со скорбным видом назвал сумму. Она рассмешила Эдика. За
эти деньги можно было купить всего лишь три "жигуля". Или однокомнатный
кооператив в Москве. В общем, для Эдика это была совершенно незначительная
сумма.
- Знаете что, Феликс, - сказал он наконец, выбрасывая пустую пачку
из-под "Мальборо" в урну, - я вам помогу.
Знаменский решил, что ему послышалось, и потряс головой...
Спустя два дня Кипарис, Знаменский и Бычков собрались вечером в
лаборатории. Кипарис предложил следующее: они вводят его в число соавторов
изобретения, а он, в свою очередь, берет на себя финансирование дальнейших
исследований. Оба ученых подумали, что Эдик хочет вложить все свои
сбережения в науку, и на глазах у них появились слезы. Конечно, они были
согласны. О том, чтобы кто-то еще знал об этой секретной договоренности, не
могло быть и речи - это было невыгодно никому.
Следующий год прошел в непрерывных хлопотах. Кипарис договаривался с
руководителем НИИ, чтобы тот не препятствовал исследованию темы, с нужными
людьми в Академии наук и в министерстве, пользуясь старыми связями, наладил
знакомство с директором одного военного завода... Оказалось, что за
достаточно большие деньги даже в Советском Союзе можно сделать немало. Эдик
через один провинциальный заводик "отмыл" деньги, потом их перевели на счет
НИИ, и совершенно законным образом необходимые средства поступили в
распоряжение Бычкова. Ученые только диву давались. Скоро аппарат был
изготовлен. Знаменский и Бычков приступили к опытам, Кипарис, который
втянулся в это дело, помогал им как мог. Опыты на свиньях прошли блестяще.
Метод помогал в девяноста трех случаях из ста! Так как известно, что из
всех животных организм свиньи наиболее близок к человеческому, Знаменский
утверждал, что этот процент сохранится и при использовании аппарата на
людях.
Наконец они получили авторское свидетельство на аппарат. Об
изобретении Бычкова, Знаменского и теперь уже Кипариса написали в
узкоспециальном медицинском журнале. И... очень скоро забыли. Кипарис ездил
по всей стране, пытался внедрить изобретение, но даже ему ничего не
удалось. Косность советской системы проявилась во всей красе. Знаменский и
Бычков приуныли, Феликс даже начал попивать. Но не таков был Кипарис, чтобы
оставить идею, на которую он потратил столько времени и денег. Он придумал
гениальный ход: если родная страна не хочет использовать (Эдик уже считал
себя равноправным автором изобретения), то наверняка на Западе найдутся
люди, которые проявят интерес. Было решено отправить Кипариса (кого же
еще?!) за границу. "Куда?" - вопроса не возникало. В те годы можно было
получить право выезда только в одну страну. В Израиль.
Кипарис без труда получил вызов. И через полгода, в восьмидесятом
году, с одним-единственным чемоданом он оказался в новеньком, недавно
построенном аэропорту Шереметьево-2. Жены у него не было, мать давно лежала
на Введенском кладбище, поэтому в дальний путь Кипариса провожали все те же
Знаменский и Бычков. Их можно было понять: теперь с Эдуардом у них
ассоциировались все надежды на то, что их изобретение будет наконец служить
на благо человечества. Договор был такой: очутившись за кордоном, Кипарис
сразу регистрирует изобретение на три имени, получает патент, начинает
пробивать новый метод и в случае успеха продает лицензию. А потом, при
возможности, уедут и Знаменский с Бычковым. В успехе никто не сомневался, и
прежде всего Кипарис. Он уже успел получить отзыв одного американского
профессора, которому в большой тайне показал аппарат. Тот был просто
поражен и несколько минут не мог ничего говорить. А когда обрел наконец дар
речи, объяснил Кипарису популярно, что владелец патента на Западе станет
миллионером. Надо сказать, об этой встрече Кипарис ничего не сказал
Знаменскому и Бычкову.
- Черную икру нельзя!
- Одну баночку!
- Я сказала: нельзя! А интересно, откуда у вас черная икра? В продмаге
такую не продают! А? Откуда?!
Худенькая женщина в сереньком клетчатом пальто стояла перед длинным,
обитым истертым линолеумом столом, на котором горой возвышались ее вещи,
извлеченные из лежащего тут же, неприлично распахнувшего крышку чемодана.
- Эт-то... родственникам... - промямлила женщина, на глазах которой
появилась влага.
Возвышающаяся над ней бабища в голубой форме таможенника грозно повела
плечами и, держа перед собой выглядящую в ее огромных руках
микроскопической баночку с черной икрой, прогрохотала:
- Ничего, обойдутся без икры в своем Израиле! Не похудеют! -
Ненавистное слово "Израиль" было произнесено с ударением на последнем
слоге. Видимо, по мнению таможенницы так должно звучать обиднее. И,
поставив баночку на свой стол, продолжала рыться в вещах женщины своими
толстыми, похожими на весьма дефицитные в том далеком восьмидесятом году
сардельки...
Кипарис стоял в скорбной очереди перед стойкой таможенного досмотра в
Шереметьеве-2 и наблюдал эту сцену. Пожалуй, он был один, кто не примерял
со страхом и отвращением эту ситуацию на себя - каждый знал, что любой его
вещичке предстоит испытать на себе грубое и даже какое-то кощунственное
прикосновение толстых пальцев-сарделек. Багаж же Кипариса, как уже
говорилось, состоял всего лишь из одного, по виду очень легкого чемодана.
Люди приближались к таможеннице как к плахе. Все знали, что сейчас
будет болезненная и унизительная процедура, но зато потом... Потом
счастливая неизвестность. И каждый верил, что в будущем, в благополучной и
богатой загранице его ждет удача. И что такое эта короткая процедура перед
заманчивым и радужным будущим?!
И все же на глаза женщин наворачивались слезы, когда их нижнее белье
ворошили пальцы таможенницы. А у мужчин сами собой сжимались кулаки.
Наконец подошла очередь Эдика Кипариса. Он вежливо поздоровался с
таможенницей, протянул ей аккуратно заполненную таможенную декларацию и
поставил на потертый линолеум свой чемодан.
- Откройте, - рявкнула она, кивая на него.
Эдик щелкнул старенькими замками, и удивленным взорам присутствующих
открылись внутренности Кипарисова багажа. Собственно говоря, никаких
особенных внутренностей и не было. Так, несколько бумажных свертков,
потертые джинсы и бутылка "Столичной" водки.
- Что тут? - прогремела таможенница.
- Где именно? - поинтересовался Кипарис.
- Тут! - ткнула она своим пальцем в свертки.
- А-а, тут. Здесь мои личные вещи, - был ответ.
- Понимаю, что не мои, - разозлилась таможенница, - какие именно, я
спрашиваю!
- Ну-у разные. Можете посмотреть сами, - разрешил Эдик.
Таможенница хмыкнула и, бормоча "буду я еще у вас, жидов, разрешение
спрашивать", схватила свертки. Развернув старые газеты, она вытащила три
мятые и по виду очень несвежие мужские сорочки, несколько грязных трусов и
неприятно пахнущий клубок нестираных носков. Разложив перед собой все эти
интимные предметы, она с изумлением воззрилась на Кипариса:
- И это все?
- А что вы хотели там обнаружить? - поднял брови Кипарис.
Таможенница сделала несколько недоуменных движений руками, еще раз
внимательно осмотрела чемодан. Он был старым, сделанным в незапамятные
времена из жесткой фибры, давно потрескавшейся и ободранной. Никакого
второго дна там быть не могло. Ей не оставалось ничего, как только
проверить паспорт Кипариса, его выездную и въездную визы, пересчитать
жалкие девяносто долларов, которые каждый эмигрант имел право вывезти из
СССР, и отдать документы Эдику. Тот взял, аккуратно упаковал свои вещи
обратно в чемодан и отправился на посадку. Впереди его ждала новая и пока
неизвестная жизнь...
...Минут через двадцать езды по Ленинградке Кипарис миновал
Белорусский вокзал и покатил на своем "рейндж-ровере" по улице Горького,
это он так, по привычке, называл Тверскую. Кипарис миновал ее, свернул на
проспект Маркса (пардон, Моховую), с удивлением покосился на
восстановленные Иверские ворота и Манежную площадь, превратившуюся в некое
подобие детского городка. Затем он затормозил у гостиницы "Националь",
вышел из машины и внимательно прочитал заметную табличку у входа. На
табличке значилось: "Гостей Международного симпозиума кардиохирургов просят
обращаться в окно номер 2".
Кипарис так и поступил.
Офис фирмы "Мос-Ком" размещался почти в самом центре - в небольшом
особнячке недалеко от Смоленской площади. Он находился во дворе одного из
огромных сталинских домов. Особнячок был очень красивый, двухэтажный, с
балкончиком и пилястрами.
Но самое главное было не это. Еще подъезжая к Смоленке, я мучился
каким-то необъяснимым предчувствием. Как будто внутренний голос говорил,
что я встречу там что-то знакомое. И точно...
Особняк фирмы "Мос-Ком", а вернее было бы сказать, то место, где она
помещалась, окружало не меньше десятка красных пожарных машин. Окна с
обгоревшими остатками рам зияли черными дырами. Крыша почти совсем
провалилась. В воздухе воняло гарью, по двору летали какие-то черные
ошметки. Короче говоря, совсем недавно здесь полыхал сильный пожар. Еще
один...
Пожарные уже закончили свое дело и сматывали толстые брезентовые
рукава. Я подошел к их командиру и, показав красную корочку Генпрокуратуры,
поинтересовался, что произошло.
- Пожар, епсть, - кратко ответил тот.
- Вижу, что не открытие нового фонтана. Когда, как он произошел?
Пожарный пожал плечами:
- Вызвали в шесть утра, епсть. Приехали сюда - дом горит, епсть.
Вовсю. Ну вызвали еще несколько бригад. И все равно, вишь, до сих пор
проваландались, епсть.
Сейчас десять утра. Значит, тушили целых четыре часа.
- Что, сильно горело? - допытывался я.
- Чего, сам не видишь? Высшая категория сложности, епсть. Внутри одни
переборки остались.
- Кто-нибудь был в доме?
Пожарный покачал головой:
- Один сторож, но тот выскочить успел вовремя, епсть.
Пожарный отошел и продолжил руководить своей бригадой. То и дело
раздавалось звучное "епсть".
Надо сказать, вокруг обгоревшего дома крутились кроме пожарных только
телеоператоры из "Дорожного патруля". И больше никого. Такое впечатление,
что владельцев фирмы совершенно не интересует ее судьба. Кстати, пора бы
узнать, кому она принадлежит.
Нет, это все мне начитает надоедать! Неужели так и будет продолжаться,
пока преступники не уничтожат все следы деятельности Филимонова? То, что и
этот пожар связан с убийством генерала, я не сомневался. Один пожар,
второй... В думском кабинете кто-то до меня успел устроить шмон.
Из моих рук явно пытались выдернуть все ниточки, которые могли
привести к разгадке этого преступления. Но, если разобраться, сам факт этих
пожаров говорил о многом. Например, о том, что в "Мос-Ком", кабинете и на
даче действительно имелись какие-то важные материалы. Поэтому надо сделать
все, чтобы опередить преступников, не дать им уничтожить все следы. А для
этого надо увеличить интенсивность поисков.
Через пятнадцать минут я был в прокуратуре, а еще через десять у меня
на столе лежал домашний телефон директора фирмы "Мос-Ком" Максима Петровича
Чернова.
Мне ответил женский голос.
- Алло, могу я попросить к трубке Максима Петровича?
- Кто его спрашивает?
- Старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры
Турецкий.
В трубке замолчали. Я привык к такой реакции. Название моей должности
всегда поначалу вызывает что-то близкое к шоку. Люди думают, что "особо
важные дела" - это просто запредельные злодейства, и, надо сказать, в
большинстве случаев близки к истине. Поэтому им надо дать несколько секунд,
чтобы прийти в себя.
- Сейчас я его позову, - сказала женщина несколько изменившимся
голосом по истечении означенного времени.
Всего через пару минут мне ответил сам Чернов.
- Максим Петрович, я хотел бы с вами встретиться.
- С какой целью? - неуверенно ответил бизнесмен.
- По поводу сегодняшнего пожара.
- Пожара... - эхом отозвался Чернов. - Вы имеете в виду пожар в моем
офисе?
- Да.
Чернов надолго замолчал. Я слышал в трубке его тяжелое дыхание.
Видимо, он обдумывал ответ.
- Я не могу, - наконец ответил он.
- Дело очень важное, Максим Петрович, - настаивал я, - мне нужно
задать вам несколько формальных вопросов.
Конечно, только законченный кретин способен поверить в то, что
следователь по особо важным делам будет задавать "формальные вопросы".
Однако, и я это хорошо знал, люди часто цепляются за эту ненадежную
соломинку.
Но мой номер не прошел.
- Я не могу, - повторил Чернов, - сейчас не могу. У меня дела, заботы.
И потом, я очень сильно болен. И собственно, почему я должен давать
показания? Пожар произошел совершенно случайно. Это загорелась
электропроводка, там нет никакого криминала.
Чернов сильно волновался.
- Тем не менее нам надо встретиться, - произнес я твердо.
- Хорошо. Завтра я с вами встречусь.
- Сегодня, - категорично сказал я.
- Это невозможно. Я иду к врачу. До свидания, господин Турецкий.
И в трубке раздались длинные гудки. Я вздохнул и положил ее на рычаг.
Можно, конечно, поехать прямо домой к Чернову. Но что ему помешает, скажем,
просто-напросто не открыть мне дверь, а потом сказать, что его не было
дома? В конце концов, я его не могу силой заставить давать показания.
Придется подождать до завтра. Хотя... почему бы не поручить разговор с
Черновым моей новой помощнице - Оле Кот? Девчонка она толковая, может,
пользуясь своим женским обаянием, выведает у него что-нибудь. Хотя, я еще
сам толком не знал, что именно может рассказать Чернов. Хорошо, пусть она
на месте разберется. Я поручил Оле допросить Чернова.
ИЗ АКТА СУДЕБНО-КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ
(БАЛЛИСТИЧЕСКОЙ) ЭКСПЕРТИЗЫ,
проведенной экспертно-криминалистическим
управлением ГУВД
Гор. Москва
В экспертно-криминалистическое управление ГУВД на исследование
поступил образец огнестрельного оружия неизвестного типа. Вид определен как
короткоствольное ружье с винтовой нарезкой и оптическим прицелом. Оружие не
серийного типа, изготовлено вручную на специальном оборудовании. При
изготовлении, вероятно, использованы высокоточные станки и материалы,
требующие особой обработки. Ружье выполнено на высоком профессиональном и
техническом уровне, в его деталях применено несколько оригинальных
технических решений, например, использован особый механизм отражения
гильзы, снижающий отдачу и тем самым повышающий точность стрельбы.
Перед экспертизой был поставлен вопрос: были ли гильзы, обнаруженные
на месте происшествия, и пули, извлеченные из тела потерпевшего при
судебно-медицинском исследовании трупа, выпущены из оружия, представленного
на экспертизу?
В результате идентификационного исследования данного огнестрельного
оружия, боеприпасов, следов выстрелов в ствольном канале, а также ожогов на
одежде убитого, экспертиза пришла к заключению:
пули, которыми был поражен потерпевший, а также и гильзы от пуль,
обнаруженных на месте происшествия, были выпущены из оружия,
представленного на экспертизу.
Об этом свидетельствуют характерные следы нарезки на пулях (количество
нарезов, ширина полей нарезов, их крутизна и шаг нарезов), а также следы,
возникшие на гильзах в результате досылания патронов в патронник, выстрела
и выбрасывания гильзы. В результате экспертного исследования были изучены
не только наличие и локализация следов, но и их микрорельеф, что и
позволило идентифицировать их с представленным оружием (см. фотоматериалы).
Следует отметить, что в качестве оптического прицела использован
серийный прицел от снайперских винтовок, выпускающихся в России.
Заведующий лабораторией О. К. Цой
Начальник ЭКУ ГУВД, кандидат юридических наук
В.В.Иванов.
Этот интересный документ принес не кто-нибудь, а сам Отто Кимович Цой,
один из лучших экспертов-криминалистов.
Больше всего меня удивило, что он сам приехал в Генпрокуратуру, вместо
того чтобы отправить заключение с курьером. Это могло значить только то,
что он сам хотел сообщить мне нечто важное.
Отто Кимович служил в экспертно-криминалистической лаборатории с
незапамятных времен. Родился он в Самарканде, в корейской семье. В год,
когда он появился на свет, все газеты пестрели заголовками о беспримерном
подвиге Отто Шмидта. Вот родители и решили назвать его в честь полярника.
Отсюда это необычное сочетание. Отто Кимович, решив оправдать свое славное
имя, решил пробиться, что называется в люди. Уехал в далекую и холодную
Москву и сам, без всякой помощи, поступил не куда-нибудь, а в МГУ. Замечу,
что в те времена представителю нацменьшинства поступить в московский
институт было куда легче, чем сейчас.
Окончив юридический факультет, Отто Кимович уже готовился паковать
вещи и отбывать на родину, в теплые края, когда на факультет пришла
разнарядка: двоих самых способных студентов отправить на Высшие спецкурсы
МВД - учиться на эксперта-криминалиста. Выбор пал на Цоя. Времена были
суровые, послевоенные, и ослушаться приказа сверху никому даже в голову не
приходило. Отто вздохнул, вспомнил родной Узбекистан и пошел учиться на
курсы. А потом, спустя два года, был отправлен на Петровку, где
благополучно и работает до сих пор. Цой был просто ходячей энциклопедией по
всем вопросам, которые касались криминалистики и смежных областей. Он мог
на ощупь определить вид оружия, на слух достоинство брошенной на пол
монеты, по запаху - сорт табака и на глаз - вес бриллианта до десятой доли
карата. Это просто незаменимый специалист. Несмотря на это, его только
недавно назначили заведующим лабораторией, хотя Отто Кимович давно
"проскочил" пенсионный возраст. Говорят, ему даже устроили торжественные
проводы в свое время, но через неделю пришлось звать обратно - работа
лаборатории почти остановилась.
Итак, Отто Кимович самолично явился в мой кабинет. А это означало
что-то важное.
- Привет, Саша, - протянул он свою ладонь.
- Здравствуйте, Отто Кимович. - Я указал ему на стул. Цой сел и сразу
достал бледно-красную пачку "Примы". Кроме нее, он не признавал никаких
сигарет, курил только их и, что самое главное, никогда и ничем не болел.
Вот и верь после этого врачам!
Цой чиркнул спичкой, прикурил, и вокруг распространилось большое и
густое облако вонючего дыма. Он глубоко затянулся и выпустил такое его
количество, что свободно хватило бы распугать всех комаров в окрестностях
озера Байкал.
- Жарко, - сказал Отто Кимович, пуская дым из ноздрей.
Я кивнул, вопросительно глядя на него.
- Прочитал? - Цой кивнул на принесенный им акт.
- Да, Отто Кимович, это очень интересно. Но, полагаю, вы пришли не
только для того, чтобы проконтролировать, прочитаю ли я его.
Цой одобрительно закивал:
- Всю ночь работал. Вячеслав Иванович лично позвонил и попросил.
Дело-то важное.
- Важнее не бывает, - отозвался я.
- И оружие особенное. Редко такое встречается.
- Хоть редко, но все-таки встречается, я правильно вас понимаю? -
улыбнулся я.
- Хе-хе, - Отто Кимович сделал такую затяжку, что сигарета разом
уменьшилась на треть, - я всегда говорил, что ты, Саша, умеешь делать
логические выводы.
- Ну все-таки я следователь и это моя работа, - скромно заметил я.
- Э-э, - махнул рукой Отто Кимович, - если бы это все следователи
умели, то у нас нераскрытых преступлений не осталось бы.
Я ничего не ответил. Я ждал, пока Цой сам расскажет, зачем он пришел
ко мне в кабинет.
Он сунул окурок в пепельницу, придавил большим пальцем и достал еще
одну сигарету.
- Интересное ружьишко вы отыскали, - повторил он, прикуривая, - даже
очень интересное.
- Чем же оно вас так заинтересовало, Отто Кимович?
Цой хитро прищурился и покачал головой:
- Сделано на высшем уровне - вот чем. Этот мастер должен быть высшей
квалификации. Такие раз в сто лет рождаются. Как Калашников, Кольт или,
скажем, Манлихер. Чудный мастер. Я, когда эту винтовку разобрал, сразу
понял, что не простой человек сделал. Это же как произведение искусства -
каждая деталька выверена, с любовью обработана, и винтовка как часы
работает. Я сделал несколько выстрелов - просто приятно в руках ее держать.
И стрелять приятно.
Цой мечтательно закатил глаза к потолку.
- Ну я думаю, что те же чувства испытывал и убийца генерала
Филимонова, - заметил я.
Цой кивнул:
- Может быть и так. Но я о другом говорю. Это только настоящий мастер
может добиться - чтобы приятно в руках оружие держать было.
- Вы, Отто Кимович, так этого мастера расхваливаете, как будто с ним
лично знакомы. Откройте секрет: может быть, он на какой-нибудь детальке
свой автограф оставил или именное клеймо? - пошутил я.
Отто Кимович посерьезнел, нагнулся ко мне и произнес:
- Не могу сказать, что знаю, но кое-какие догадки у меня есть.
Наконец-то он начал говорить!
- Какие именно догадки?
Цой пососал свою сигарету, кашлянул и сказал:
- Ты помнишь, Саша, убийство бизнесмена Шварцмана полтора года назад?
- Конечно, помню. Шварцман был владельцем небольшого казино. Это дело
Паша Остапов расследовал. В деталях я его не знаю, но в общем... Там,
кажется, даже исполнителя нашли. Правда, только через несколько месяцев.
- Вот-вот. Исполнителя нашли. И что самое главное - оружие. Причем не
на месте преступления, как это обычно бывает в заказных убийствах, а
совершенно в другом месте, сейчас не припомню где.
- Да, помню. Кажется, где-то в лесу, причем только весной, когда оно
уже успело немного заржаветь. Убийца бросил его, когда напоролся на
гаишника.
- Да, - одобрительно закивал Цой, - отличная у тебя память. И гаишника
тоже убил. Так вот, экспертизу этого ружья тоже проводил я. Конечно,
стрелять из него было нельзя, пришлось его хорошенько почистить и только
потом испытывать на стенде.
- И что?
- А то, что многое в этой винтовке, - Цой кивнул на принесенный им
акт, - напоминает ту, с убийства Шварцмана.
- Что именно? - насторожился я.
Цой пожал плечами:
- Не знаю.
- Вот те раз! - воскликнул я. - А как же это зафиксировать?
- В том-то и дело, Саша. Зафиксировать это сходство никак нельзя.
Поэтому я и не внес в акт свои соображения. Я пришел сюда сам. Понимаешь,
вроде совершенно разное оружие, разный калибр, разные механизмы. Но что-то
есть в них общее, не знаю что, но есть. Я готов поклясться, что делал эти
винтовки один и тот же мастер. Понимаешь?
- Нет, Отто Кимович. Что же в них общего?
- Ну ты можешь поверить, что эксперт сразу отличит, например, скрипку
Страдивари от, например, Гварнери?
- Да.
- Вот так и я могу идентифицировать оружие, сделанное одним мастером.
Уж поверь моему опыту.
- Значит, вы уверены в том, что оба ружья сделаны одним мастером?
- Именно. Иначе я бы к тебе не пришел.
Я задумался.
-
...Закладка в соц.сетях
