Жанр: Электронное издание
Tureck10
...ве противотанковые гранаты и "ведро" патронов к
автомату Калашникова. Само собой, за вторым, то есть, считая меня, третьим
клиентом, тоже остались следить оперативники Грязнова. Это был невзрачный
человек в серой тенниске и джинсах. Он быстро пошел к станции метро
"Черкизовская" и исчез за дверями.
- Как тебе мафия? - спросил Грязнов. - Впечатляет?
- Да. Следующий шаг - это открыть специализированный магазин
где-нибудь в центре. А? "Все для киллера" или "Тысяча мелочей для братвы".
И ведь сколько таких групп...
Машина с бандитами стояла на месте. Они почему-то молчали. Сидели и
молчали.
- Странно... - Грязнов взял микрофон и сказал:
- Лазарук, что там у тебя, со связью нелады, что ли?
- Нет, Вячеслав Иванович, со связью все нормально.
- А почему ничего не слышно?
- Молчат.
- Странно... - Грязнов увеличил громкость в динамиках до максимума.
Стали слышны звуки улицы, гудки, даже разговоры прохожих. Наши же бандиты
почему-то упорно молчали.
- Не нравится мне это все, Саша. - Грязнов покачал головой.
- Пошли кого-нибудь, пусть посмотрят поближе, - предложил я. Уже
закрадывалось нехорошее предчувствие. Которое я безуспешно гнал от себя.
"Нет, ну не может быть, - говорил я сам себе, - почему именно сегодня?
Когда я вышел на этого Балабана". Но тем не менее я уже был уверен, что
именно сегодня и именно в день моей операции бандиты решили свести счеты
друг с другом.
На экране монитора мы видели, как Лазарук вышел и направился к красной
"десятке". По дороге он закурил и небрежной походкой приблизился к ней. Как
бы невзначай заглянул в окно. Потом, забыв про конспирацию, буквально
прилип к стеклу. И быстро побежал обратно.
Я знал, что он сейчас скажет.
- Вячеслав Иванович, они оба мертвые.
Качок и "Леннон" сидели в машине неподвижно, как прикованные. Они были
убиты необычным способом - третий клиент ввел им в затылки две длинные
трехгранные заточки. Острие проникло в мозг и вызвало мгновенную смерть -
все это я могу определить и сам, без всяких судмедэкспертов. Оригинальность
же состояла в том, что другой конец заточки как бы поддерживал головы
убитых, упираясь в спинки кресел. Поэтому и казалось, что с ними ничего не
произошло. К тому же кровь стекала по тем же заточкам назад.
- Лихо придумано, - отреагировал Грязнов на увиденное, - и ведь место
бойкое, прохожих полно, никто и не заметил, что здесь произошло убийство.
- Да. Наверное, они даже не успели понять, что с ними произошло. Самое
главное, убийца получил возможность уйти, пока не обнаружат трупы.
- Ну от нас-то он не уйдет. У него на хвосте мои люди, - потер
ладонями Грязнов.
Однако когда поступило сообщение от оперативников, которые
преследовали третьего клиента, нас ждала еще одна неприятность: во время
пересадки на "Пушкинской" объект потерялся...
Итак, восемь часов долгого и утомительного перелета в пахнущем
уборной, несъедобными обедами и не слишком чистоплотными стюардессами
аэрофлотовском "Ил-62" - и Эдик Кипарис оказался в Америке. В долгожданной,
чарующей, загадочной и такой многообещающей стране за океаном! В самом
Нью-Йорке, где, как казалось ему, жили одни миллионеры, селящиеся в
небоскребах и разъезжающие в автомобилях длиной с "Икарус"! Заграница,
откуда время от времени приходили редкие письма на тоненькой рисовой
бумаге, в невиданных длинных конвертах, та заграница, в существование
которой не слишком верилось в Москве! Вот она, под ногами, Америка.
Нью-Йорк. Аэропорт имени Кеннеди.
Кипариса встретил низенький человечек из "Наяны", еврейской
организации, занимающейся размещением эмигрантов, их устройством и
адаптацией на новой родине. Человечек не слишком дружелюбно поглядел на
Эдика, с чужими интонациями в голосе коротко поздоровался и пригласил
Кипариса в автобус.
- Это весь ваш багаж? - глянул он на худой чемоданишко Эдика.
- Немного, зато необременительно. Омниа мэа мэкум порто, - ответил
Кипарис.
- Что-что? - переспросил человечек.
- Это на латыни. Все мое ношу с собой.
- А-а, - хмуро отозвался тот, - профессор, что ли?
- Нет. Кандидат.
- Все равно. Латынь тебе тут не понадобится.
- Ну ясно. Буду английский долбить.
Человечек пожал плечами:
- Да и английский... Некоторые вон с Брайтона не выходят. А там каждая
собака по-русски говорит. Не учат - и чувствуют себя прекрасно.
Кипарис немного удивился, но виду не подал.
- ...Так что и язык не главное, - продолжил человечек.
- А что главное?
- Работа. Найдешь работу - ты человек. Не найдешь - дерьмо собачье.
Понял? - почему-то слишком эмоционально воскликнул человечек. Видимо, эта
проблема его сильно волновала.
- А что, - осторожно спросил Кипарис, - трудно с работой?
- Это смотря кому. Слесари-водопроводчики живут припеваючи, -
человечек беззвучно, одними губами выругался, - ну те, которые по
электричеству, например. Тебя обнадеживать не буду. Дефицита профессоров не
наблюдается. И кандидатов тоже.
- Ну с голоду капиталисты умереть не дадут?! - весело,
полуутвердительно-полувопросительно сказал Кипарис.
Человечек ничего не ответил. Только посмотрел на него грустными
еврейскими глазами с опущенными уголками век, глазами, в зрачках которых
чего только не было - и неизбывная тоска, и вселенская грусть, и
бесконечная печаль, и много других эмоций. Однако Эдику Кипарису не
хотелось разбираться в чувствах человечка. Ну предположим, неудачник, что с
того, с кем не бывает? А у него, у Эдика, все будет хорошо. Перед ним была
огромная сказочная страна и длинная жизнь в этой стране.
Поселили Кипариса в маленькой квартирке рядом с Брайтоном. Старенькая
мебель, видавший виды шкаф, обшарпанный холодильник... А зато в
холодильнике! Эдик как открыл дверцу, так и не закрывал минут десять -
любовался. Холодильник был до отказа забит американской жратвой в ярких
упаковках, испещренных иностранными словами, в которых Кипарис, пользуясь
скудным запасом слов в пределах школьного, а потом и институтского курса,
разбирал надписи - "сосиски", "бекон", "стейк", "апельсиновый сок" и так
далее. В морозильнике ждал еще один сюрприз - мороженое пяти сортов. Но
больше всего обрадовался Кипарис вязанке настоящего "Хайнекена" в
зелено-белых банках. Вытащил он баночку пива как драгоценность какую-то,
неумело отколупнул жестяное колечко так, что брызнуло во все стороны,
пожалел пролитое на пол и присосался к дырке, из которой полилась
восхитительная жидкость с незнакомым вкусом, никак не напоминающим родное
"Жигулевское", "Золотой колос", мутную субстанцию из уличных ларьков и
огромных ангарообразных пивных-автоматов. Это был вкус новой жизни, и Эдик
сразу решил, что он ему нравится.
Через три дня Кипарис оформил все бумаги, устроился на курсы
английского языка и на работу - маляром, в фирму, которую держал
оборотистый поляк. Дело нехитрое, знай себе махай кистью. Хотя в первый
день Кипарис умудрился-таки перевернуть ведерко с краской.
Теперь Эдик вставал с рассветом, быстро завтракал, выходил на улицу.
Ровно двадцать минут седьмого показывался автобус, который развозил маляров
по объектам. Обычно это были большие и богатые дома за городом, а красить
чаще всего приходилось заборы - богатые буржуи старались не допускать за
ограду своих усадеб подозрительных эмигрантов, а если и допускали, то
проверенных. И двигал день-деньской Эдик свою стремянку вдоль забора,
которому, казалось, конца-края нет, мазал ровные доски, гладкий бетон или
металлические решетки краской. А мимо проезжали богатые машины с
элегантными мужиками и роскошными женщинами. Иногда Кипарис видел, как
обитатели богатых кварталов выходили из машин, иногда до него доносился
запах дорогих духов и отборного табака, он слышал их беспечные голоса,
смех. Но никак не удавалось Кипарису поймать взгляд богатея. Все они
смотрели сквозь него, как будто его и не было. В сущности, на самом деле
так дело и обстояло. Что Кипарис, сегодня он здесь, красит забор, а завтра
его уже здесь нет, и неизвестно, окажется ли он еще когда-нибудь в этом
районе. Так стоит ли на него обращать внимание?
К слову сказать, несмотря ни на что, атавистические последствия
советского воспитания проявились на этой работе. Уже через пару месяцев
Эдик начал все с большим недружелюбием поглядывать на обитателей богатых
кварталов, и в голову лезли всякие мысли о социальной несправедливости,
власти капитала и недовольстве народных масс, ярким представителем которых
и был в настоящее время Эдик Кипарис.
Примерно месяца через четыре после приезда в Америку Кипарис за
хорошую работу удостоился высокого доверия - его направили красить сами
дома, то есть пустили за высокие заборы. И вот тут-то Эдика настигла
неприятность. Хотя, если посмотреть с другой стороны, если бы не этот
случай, неизвестно, как бы повернулась его судьба...
Жарким летним днем Эдик красил в светло-голубой цвет роскошный дом в
пригороде Нью-Йорка. Работа была кропотливая - за каждый изъян, за каждый
потек краски, замеченный привередливым хозяином или его многочисленной
челядью, с Кипариса могли взять солидный штраф. Поэтому кисть, после того
как он окунал ее в ведерко с краской, надо было немного подержать, чтобы
стекла лишняя, затем неторопливо и тщательно прокрашивать каждый сантиметр
стены. Дом был большой, трехэтажный, старинный, с портиком и толстенными
колоннами. Кипарис обновлял фасад.
Дом утопал в зелени. По соседству пристроились теннисный корт и
огромный бассейн с голубой, сверкающей на солнце водой. Больше всего на
свете Кипарису хотелось прыгнуть в эту воду и не вылезать до вечера. От
жары не спасала ни шляпа с широкими полями, ни давно нагревшаяся и потому
ставшая невыносимо противной кока-кола в большой бутыли, к которой Эдик то
и дело прикладывался.
Итак, Эдик красил фасад, поглядывая в сторону бассейна. Надо сказать,
там было еще кое-что привлекательное, кроме воды. Жена хозяина, стройная,
длинноногая, с копной светлых волос, похожая на куклу Барби, день-деньской
торчала на мраморном бережку, сидя в шезлонге, потягивая мартини и время от
времени плавая в бассейне. Ну как тут не залюбоваться? Тем более что у
Кипариса здесь, в Америке, с женщинами было не очень. Тяжелая работа, потом
нехитрый обед и спать - тут уж не до всякого такого. Хотя по Брайтону
фланировало полно симпатичных соотечественниц, которым эмансипированные
американские бизнес-вумен не годились и в подметки.
Короче, красил Кипарис и то и дело поглядывал на бесплатное шоу -
хозяйка в едва заметном бикини обладала объемистой грудью, хорошими
бедрами, и вообще... Фантазия у Кипариса, надо сказать, тут же разыгралась:
вот он, заработав огромные деньги, покупает малярную фирму вместе с
опостылевшим поляком, вот он становится миллионером и покупает эту самую
усадьбу, вот выгоняет бывшего владельца, а потом имеет его длинноногую жену
по всему дому, во всех позах и бесконечно долго!
Кисть выпала из рук и плюхнулась на мраморную ступень. Плохо. Кипарис
понажимал на кнопки управления люлькой, в которой он, словно муравей,
елозил по фасаду, и опустил ее на землю. Быстро, чтобы никто не заметил,
пошуровал тряпкой, смоченной в растворителе. Голубое пятно вначале
расплылось, потом посветлело и в конце концов совсем исчезло. Кипарис
облегченно вздохнул и вытер пот со лба. Огляделся по сторонам - никого. Он
снова залез в свою люльку и медленно поднялся по стене к незакрашенному
участку.
Оказавшись наверху, Эдик сразу заметил, что хозяйка куда-то исчезла.
Жаль, единственное развлечение в скучной монотонной работе.
Кипарис вновь окунул кисть в ведерко и начал красить простенки между
окон второго этажа. Сквозь чисто вымытые стекла были хорошо видны роскошные
интерьеры дома. Ковры, антикварная мебель, старинные картины в широких
рамах, тускло мерцающих благородной, потемневшей от времени позолотой.
Камины, бронза, играющий в солнечных лучах хрусталь, дубовые панели на
стенах и потолке. Эх, жизнь поломатая, планида недоделанная! Что бы ему,
Эдуарду Кипарису, не родиться в Америке, не стать адвокатом, или кто там
этот богатенький пузатик, хозяин дома, уехавший утром, как заметил Кипарис,
не на чем-нибудь, а на серебристом "бентли" с шофером в кожаном картузе.
Зажил бы тогда Эдик замечательно, просто прекрасно. Ходил бы по мягким
коврам, зимой бы сидел у каминов, летом купался в бассейне, и длинноногая
Барби опять же в разных позах...
Кипарис докрасил очередной простенок, потыкал в пульт управления
люлькой, подал ее вниз и вправо - к следующему простенку. Он медленно
поехал мимо окна. И конечно, заглянул внутрь. А заглянув, чуть не свалился
вниз. Судорожно вдавив одну из кнопок, он остановил движение люльки.
А за окном в комнате, которая оказалась спальней, разыгрывалось
волнующее действо, которое редко увидишь вживую, а не в кино. Огромный
негр, видимо из охраны, в одних трусах медленно и неторопливо развязывал
тонкие тесемки бикини хозяйки. Неслышно упал на пол маленький лифчик,
обнажив ее грудь, затем туда же свалились и трусики. Кипарис наблюдал за
происходящим не отрываясь, стараясь даже моргать пореже, чтобы не
пропустить и доли секунды потрясающего зрелища. В голом виде Барби
оказалась... ну просто до невозможности привлекательной. Если бы не негр, и
в особенности его шварценеггеровская мускулатура, Кипарис, наверное, не
раздумывая о последствиях, кинулся бы на нее. Но наличие негра
останавливало его, и, надо сказать, это было к лучшему. В конце концов, со
стороны и видно лучше, и более безопасно. Между тем действие, которому
позавидовал бы Хью Хеффнер, владелец журнала "Плейбой", развивалось по
нарастающей. Барби провела ладошками по всем бицепсам, трицепсам и
поперечно-полосатым мышцам, буграми покрывающим тело негра. Затем добралась
до ягодиц, скромно прикрытых белыми трусами. Понятно, шаловливые пальчики
Барби не ограничились ощупыванием ткани, а полезли под резинку. Через
секунду негр уже был без трусов. Когда Кипарис увидел его инструмент,
который, без всякого сомнения, тот намеревался в ближайшее время пустить в
дело, то даже присел от неожиданности. Ну ясно, у адвоката-пузатика такого
нет, никогда не было и быть не могло. Никогда. Так что Барби понять было
можно. Хозяйка, продолжая пальпировать негра, присела на корточки и тут...
Хью Хеффнер бы просто убежал прочь, не вынеся позора, потому что его
дешевому журнальчику подобное даже не снилось. По телу Кипариса от макушки
до кончиков пальцев ног гуляли электрические разряды. Глаза Эдика были
готовы вылезти из глазниц, как в мультфильмах Тэкса Эвери.
Негр издал нечеловеческий стон, схватил Барби за талию и как пушинку
бросил на широченную кровать. Скользнув по розовым шелковым простыням, она
приняла такую позу, что у Кипариса чуть не случился сердечный приступ.
Однако, досконально зная устройство внутренних органов и в особенности
сердечно-сосудистой системы, он усилием воли восстановил кровообращение и
продолжал смотреть во все глаза. Толстокожий негр, однако, судя по всему,
подобными недугами не страдал. Он медленно подошел к кровати и, схватив
Барби за лодыжки, развел ее бесконечные ноги в стороны. Вот тут не выдержал
бы даже бронзовый памятник! Кипарис не сомневался, что именно сейчас, в
этот самый момент, с ним случится удар, и уже прощался с жизнью, но, к
счастью, негр закрыл своим телом умопомрачительное зрелище. Барби цепко
обхватила ногами его талию, и дальше Эдик только слышал вздохи, охи, ахи и
стоны, которые можно было использовать как фонограмму к немецкому
порнофильму, конечно вставив кое-где сакраментальное "дас ист фантастиш!".
Дальше негр с Барби продемонстрировали такую бешеную Камасутру, что тут от
огорчения померли бы даже древние индусы.
Сколько прошло времени, Кипарис не знал. Он был полностью поглощен
зрелищем. Настолько поглощен, что выронил кисть, которая бухнулась в
ведерко, брызнув на стену его содержимым. Эдик даже не заметил вопиющего
нарушения. Он только оперся руками о бортик люльки, поскольку ноги его уже
почти не держали.
Вот этого делать не стоило. Потому что ладонь Кипариса попала прямо на
кнопки пульта, причем на все сразу. Внизу чуть слышно заверещал мотор,
люлька дернулась, подалась чуть вправо, вниз, влево и наконец вверх. Глупая
машина, казалось, решала, как бы получше досадить Кипарису. Видимо, она
давно ненавидела маляров, целыми днями гонявших ее вверх-вниз, и просто
дожидалась подходящего момента. Люлька поползла вверх. Негр с Барби, как
раз отрабатывающие позу "мужчина сзади, в полуобороте, с захватом правой
ноги партнерши", разом повернули головы в сторону окна и конечно же увидели
и люльку и Кипариса, отчаянно пытающегося справиться с пультом. Однако Эдик
сделал только хуже. Вместо того чтобы скрыться над окном, люлька снова
дернулась, зацепилась чем-то за наличник и перевернулась. Причем не наружу,
что было бы для Кипариса более желательно, несмотря на вероятные переломы,
а внутрь. Эдик заметил стремительно надвигающийся на него красно-черный
узор персидского ковра, затем ощутил щекой его поверхность, а потом нащупал
что-то липкое, скользкое и очень знакомо пахнущее. Ну конечно, внутрь
спальни опрокинулось не только ведерко, но и большой бидон с краской,
который Кипарис затащил на люльку, чтобы не ездить вверх-вниз за новой
порцией. Эдик лежал на полу посреди огромного расплывающегося озера голубой
краски и готов был не только провалиться сквозь землю, но превратиться в
звездную пыль, распасться на молекулы, сгореть в паровозной топке и
развеяться пеплом по ветру. Но, к сожалению, ничего такого сделать было
невозможно. И Кипарис не нашел ничего лучше, как встать на четвереньки и
поднять голову. Самое ужасное, что даже в этот драматический момент он
продолжал пожирать глазами тело Барби и любоваться новым ракурсом. Надо
сказать, отсюда, с ковра, видно было гораздо лучше.
Однако влюбленной парочке не понравилось присутствие чужого. Да и
крепкий запах краски не способствовал продолжению. Негр вскочил с постели,
прошлепал своими огромными ступнями по краске и схватил Эдика за шиворот.
- Ты кто?! - прогремел он.
- Я... Эдик... - только и ответил Эдик.
Тут пришла очередь очаровательной хозяйки. Ничуть не стесняясь
Кипариса, она подошла к нему вплотную и проговорила:
- Ты, свинья, признавайся, тебя подослал мой муж?!
Английский язык Эдика оставлял желать лучшего, но он понял все.
- Н-нет, мэм, я просто маляр. Я крашу.
Для убедительности он взмахнул рукой, демонстрируя процесс покраски.
Негр живо выкрутил ему руку так, что Эдику ничего не оставалось, как
согнуться в три погибели.
Потом Барби перекинулись с негром несколькими фразами, пощелкала
кнопками телефона, и через пять минут в комнату вошли несколько
полицейских. Они без лишних слов надели на Кипариса наручники и увезли с
собой.
...Лысый человек хохотал без остановки уже минут пять, не меньше. От
смеха он весь покраснел, на толстой шее набухла жила, он хлопал себя по
ляжкам, причмокивал, сопел, брызгал слюной и разражался все новыми и новыми
приступами хохота. В конце концов от тюремной куртки отлетела верхняя
пуговица. Эдик Кипарис курил и хмуро наблюдал за своим новым знакомым.
Здесь, в городской тюрьме, содержались люди, совершившие легкие
правонарушения. Этой стерве Барби, которую, как уже успел выяснить Кипарис,
звали Мери Дэвис, все-таки удалось упечь его сюда. Бесплатная порнуха
обошлась Кипарису слишком дорого - три месяца тюрьмы за хулиганство с его
половинчатым статусом могли сыграть злую шутку. С эмигрантами нигде не
церемонятся, а тем паче в Америке.
Лысый человек наконец успокоился, тоже закурил и сказал:
- Ничего, в следующий раз умнее будешь.
- Это как?
- Нечего было в маляры идти. Что за удовольствие целый день кистью
махать. Ну вот разве что за бабами в окна подглядывать.
Он снова посмеялся.
- А что мне оставалось делать, Евсей? - Эдик уже знал имя своего
нового знакомого. - Куда отправили, туда и пошел. Я здесь человек новый,
неопытный.
- А если бы тебя на урановые рудники послали, тоже бы пошел? Эх, дурак
ты, дурак. Дуб. Вернее, как там у тебя фамилия?
Странное дело - Эдику совершенно не хотелось обижаться на слова Евсея.
Была в нем какая-то крутизна, дающая право разговаривать с людьми, не
выбирая выражения. И доброжелательность. Эдик чувствовал, что он может и
хочет помочь. К тому же встретить в тюрьме соотечественника - уже одно это
было большой удачей.
- Живешь в двух шагах от Брайтона, а узнать, что да как, не
соизволил, - продолжал учить его уму-разуму Евсей. - Да меня там каждая
собака знает. Пришел бы, поговорили как люди, обсудили дела, глядишь, и не
пришлось бы тебе в маляры идти. Фильм "Крестный отец" видал?
- Да.
- Ну вот. Пришел бы ко мне и все тут.
К Евсею, или, как его называли, Беляку (только потом Эдик узнал, что
это не кличка, а его фамилия), окружающие относились с почтением. Конечно,
в тюрьме сидело немного советских эмигрантов, но каждый из них знал, кто
такой Беляк.
Узнал и Эдик. Выйдя из тюряги через пару месяцев, он отправился
прямиком к Евсею. Тот принял его по старой дружбе хорошо, помог сдать
специальные экзамены для подтверждения своей врачебной квалификации, а
потом устроил в клинику ассистентом врача-стоматолога.
- Ничего, - сказал Евсей, похлопав его по плечу, когда заметил, что
Эдик несколько сник, узнав о том, что ему придется работать почти что
медбратом, - ничего. Всему свое время.
Евсей вел себя в клинике как хозяин. Только месяц спустя Эдик понял,
что он таковым и являлся. И кроме того, Евсей контролировал несколько
десятков врачебных учреждений по всей Америке. Эдик быстро смекнул, что
такой человек, как Беляк, зря время тратить не будет. И что если он
заведует больницами и клиниками, то, значит, это приносит большие барыши. А
покумекав еще, Кипарис понял, что этого человека послала ему сама судьба...
Через полтора года Кипарис уже открывал своим ключом просторный
кабинет в новой кардиологической клинике в предместье Нью-Йорка. Беляк
оказался более щедр, чем предполагал Эдик. Впрочем, у Евсея был нюх на
деньги. А дело оказалось выгодным.
На почетном месте в кабинете Кипариса висел патент Соединенных Штатов,
свидетельствующий, что автором новой методики проведения операций на сердце
является Эдуард Кипарис. Иногда он смотрел на красивый бланк и с
неудовольствием вспоминал редкие звонки и письма своих бывших коллег
Знаменского и Бычкова, которые интересовались судьбой изобретения. Эдик,
конечно, ничего им не рассказывал о своих успехах. Он предпочитал пожинать
плоды славы единолично.
Долгий июльский день все никак не кончался. Стрелки часов вроде уже
указывали на время позднего вечера, а небо все не хотело чернеть.
Подкрашенные заходящим солнцем багровые облака слоились над дымным городом.
Нагретые за день камни постепенно начинали отдавать свое тепло, и поэтому
воздух, казалось, становился еще более горячим, чем днем.
Несмотря на опущенные стекла, в машине было жарко. Замечательные
протекторы "мишлен" темного "джипа-чероки" прилипали к размягчившемуся за
день асфальту и оставляли затейливые ребристые следы на лужицах битума,
которым дорожные службы Москвы время от времени латали дороги. Впрочем,
лучше они от этого не становились.
Кроме жары в Москве есть еще одна беда, от времени года не зависящая.
Это дорожные пробки. Зимой они случаются от мороза и обильных снегопадов,
летом от московской, временами невыносимой жары, весной от тающего снега и
осенью от дождей и, кажется, даже от листопада. Впрочем, причин может быть
очень много, но вне зависимости от них в любое время года московские
водители часами стоят в длинной гудящей и чадящей очереди. Моторы работают
вхолостую, отравляя даже те жалкие молекулы воздуха, еще остающиеся над
главными магистралями города. Водители с завистью смотрят на свободно
передвигающихся пешеходов и готовы вот-вот лопнуть от переполняющих каждого
матюгов. Кажется, это природа столь изощренным способом мстит за те
миллионы тонн свинца, цинка, аммиака и других элементов таблицы Менделеева,
которыми человечество пытается отравить атмосферу, с тех пор как был
изобретен автомобиль...
Она сидела спокойно, не жала без толку на сигнал, не озиралась, не
курила. Она смотрела на заднее стекло старенькой "копейки", стоящей прямо
перед ее "джипом", время от времени поглядывала на часы и отхлебывала
кока-колу из пластмассовой бутылки. По ней нельзя было сказать, что она
куда-то торопится или, скажем, сильно переживает из-за пробки. Так,
бизнес-вумен, служащая в уцелевшей после кризиса фирме или банке,
возвращается домой с работы. Отличный л
...Закладка в соц.сетях
