Жанр: Электронное издание
Tureck07
... немножко разрядил
напряженную обстановку.
- А теперь прошу внимания, потому что действовать придется, что совсем
не исключено, каждому самостоятельно. Начнем с Демидыча. Володя, вы там,
куда нам всем предстоит попасть, сегодня уже были. Давай главное: что там и
как?.. Я ж знаю, что, на свой страх и риск, вы, несмотря на приказ
возвращаться, все же провели свою разведку? Так? Но, надеюсь, не
засветились?
- Как можно, - пожал плечами Демидыч. - Что мы, дети, что ли? Но дом
обнаружили. Микрик этот синий помог, как раз из подвального гаража выезжал.
"Шевроле-люмина" называется. С затемненными стеклами.
- Ходы, выходы, ворота? - спросил Грязнов.
- Все там есть... Давайте карандаш, нарисую...
У генерала Коновалова было прекрасное настроение. А вот Костров,
напротив, был непривычно мрачен. Не понравилось ему то легкомыслие, другого
термина не подберешь, с которым этот битый и стреляный волк рассказывал о
своем посещении Генеральной прокуратуры. Вроде там орешками его угощали,
которые он расщелкал в одну минуту. Ну да, приехал, поучил дураков жизни,
забил им баки, обрисовал ситуацию в стране, будто они сами того не знают, и
наконец убедил, что дела, которым они уделяют самое пристальное внимание,
на самом деле не стоят и выеденного яйца. И ведь согласились! Вот что
казалось наиболее странным Марку Михайловичу.
Вообще, самодовольство генерала в последнее время, надо сказать,
определенно выводило его из себя. Костров и раньше не возражал против
сотрудничества, оказания постоянной помощи опальному политику,
возвращающемуся в большую власть. Но превращаться в кормушку амбициозных
генералов вовсе не желал. Он считал себя посредником между властью и
большими деньгами. До тех, разумеется, пор, пока они полностью не сольются.
И еще Кострову очень не понравилось то, что Коновалов каким-то образом
нашел, по его словам, общий язык с уголовником Чумаковым - Чумой. По роду
своей деятельности Марк Михайлович прекрасно разбирался в данном
контингенте лиц, при необходимости пользовался услугами криминалитета,
щедро оплачивая свои поручения. Но он никогда бы не явился в дом, пусть и
бывшего, уголовника. Все-таки надо держать дистанцию.
А вот Коновалов вполне серьезно - или все-таки дурачком
прикидывается? - уверяет, что под будущее свое губернаторство без труда
выбил из Пашки Чумы десять миллионов баксов. Какая-то фантастика! И это,
говорит, пока только первый взнос... Подо что, интересно? Вернее, под какой
интерес? Этот же пахан никогда за красивые глаза или воздушные миражи
карман не раскроет. Тем более если он не собственный, а общаковский...
- Послушай, Андрей Васильевич, а скажи честно, ты случаем не ИТУ свои
сибирские решил отдать этому Чуме сроком на девяносто девять лет? Как
государь Аляску американцам?
- А что, Марк, это мысль! И не самая бесплодная. Смотри: в колониях и
без того все держится на дуэте: кум - авторитет. А если мы им сверху
посадим настоящего "крестного отца", дисциплинка будет почище, чем у самого
Лаврентия. И - порядок.
- Так-то оно, может, и так, но только ты, говорю на всякий случай,
особо на эту тему не распространяйся. Ведь кто-нибудь решит, что ты
всерьез...
- А какие тут шутки? Пора осваивать новые формы социальных отношений.
Газетки-то читай, там и не такое найдешь! И еще я тебе так скажу, Марк
Михайлович, вот ты говоришь, что политикой не занимаешься. И правильно.
Каждый должен делать то дело, которое он умеет. Вот посмотри на Георгия
Ястребова. И вспомни. Он хоть один какой-нибудь решительный шаг сделал? А у
него рейтинг - погляди - самый высокий из всех политиков. Президент где-то
на седьмом месте, а Георгий - на первом. Почему? Послушай, как говорит!
Каким голосом! Правду лепит прямо в очко! А эти все ерзают, но с ним ничего
поделать не могут. Вот - политик. И поэтому быть ему новым Президентом.
Царь-батюшка, между прочим, тоже не шибко вдавался в дела губерний. Он
наверху правил. А если бы он стал, как наш нынешний, по каждому чиху указ
выпускать, который никто не только не исполняет, но даже не читал и не
слышал о нем, то до своего трехсотлетия дом Романовых не дожил бы... Вот,
кстати, а ведь и они, в прокуратуре, все тот же вопросик подбросили - по
поводу ценностей царских. Как мы этот-то вопрос дальше будем решать?
- А что это ты вдруг заинтересовался? - удивился Костров. - Все ж
давно обговорено, экспонаты упакованы, дело на мази. Завтра, максимум,
послезавтра отправляем. Тебя финансовый вопрос тревожит?
- А почему он не должен меня заботить?
- Но разве десяти зелененьких лимонов от Чумы тебе сейчас
недостаточно?
- Они ж когда будут! Я ему нынче к вечеру обещал номер счета
продиктовать... Куда надежней положить?
- Если мой тебе стал ненадежным, то уже не знаю... - Костров
возмущенно пожал плечами. - Найди банк покруче!
- Ты не понял. Мне их нужно тут же обналичить. Не создавать же под
такую ничтожную сумму отдельный банк!
- Тебе когда надо?
- К вечеру.
- Хорошо, я скажу. А теперь по поводу выставки... - Костров наклонился
к столику, на котором стояли различные напитки, долил в свой бокал немного
виски и щедро разбавил содовой. Генерал пил "Джонни Уокер" неразбавленным,
и оттого лицо его приобретало цвет хорошего пицундского загара.
- Да, я уже устал повторять одно и то же, - кивнул Коновалов. -
Почему-то у всех впечатление, будто выставка - это моя личная инициатива.
Но я им нынче впаял Генку. Помнишь, в старые времена он говорил, что
неплохо бы открыть миру Алмазный фонд? Можно хорошо на этом заработать...
- Ну так вот, "Сатурн" застраховал экспозицию в крупнейшей
американской страховой компании "Амэрикэн интернэшнл иншурэнс груп",
принадлежащей, как тебе известно, а другим знать совсем не обязательно,
Роберту Паркеру, нашему партнеру по бизнесу. Пятьдесят процентов страховой
суммы, это порядка двухсот пятидесяти миллионов долларов, уже переведены на
наш счет. В качестве так называемого гарантийного обеспечения. Пока
выставка находится на территории США. Ну, залог своего рода. При
невозникновении страхового случая, то есть если все будет в порядке, с
выставкой ничего не случится, экспонаты останутся в целости и сохранности,
сумма залога возвращается. Выставка, как тебе известно, будет
путешествовать, согласно контракту, два года. А за это время, как в том
старинном анекдоте, обязательно произойдет что-нибудь государственно
важное: либо султан умрет, либо ходжа, либо ишак. И наш ненормальный
партнер сможет осуществить свою вековую мечту - посидеть на троне русских
царей в шапке Мономаха и со скипетром и державой в руках. Ей-богу, Андрей
Васильевич, не знай я этого Бобби довольно близко, решил бы, что имею дело
с сумасшедшим. Впрочем, все это очень по-американски: сугубый прагматизм в
сочетании с необузданной фантазией... Ну что тебе еще неясно?
- А если все это дело закончится туфтой? Чего детям скажем?
- Ты считаешь: власть стоит меньшего?
- Я - русский человек, Марк!
- Ну, и я тоже - не немец. Оставим сантименты нашей вшивой
интеллигенции, которая сперва кричит, а потом думает... о собственной
импотенции... Слушай, Андрей Васильевич, а чего это ты дуешь виски, когда
оно тебе совсем не нравится? Возьми водяру от Ямникова. Этот "кристальный"
директор лично поставляет мне то, за что наш американский "император", если
только когда-нибудь он пожелает стать русским человеком, душу должен
заложить! Мы еще умеем, господин генерал! И водку производить, и морду
набить при случае.
- Смотри-ка, а говоришь - не политик!
- Ты меня не совсем понял, Андрей Васильевич. Ты у нас - командир. А
я, если хочешь, мозг. А вместе мы и есть та политика, в которой сегодня
нуждается Россия. Твоим умением, мужеством, терпением, ну и с моей помощью,
восстановим Россию. Будет Георгий Президентом. Иначе нечего яйцами
трясти...
- Может, ты забыл, но я - генерал-полковник!
- Где уж забыть! Мы-то простые полковники. Но если помнишь, именно мы
спасли в свое время и Грецию, и Чили... Поэтому давай не будем делить сферы
влияния, господин генерал... Наливай себе! А вот насчет туфты хочу тебе
напомнить слова самого умного российского поэта Федора Тютчева...
Телефонный звонок прервал его мысль. Костров лениво снял трубку с
аппарата старинной формы, картинно поднес к уху:
- Ну слушаю... Что надо-то? - и словно вздрогнул, напрягся. - Здесь,
здесь, сейчас передам... Это, оказывается, тебя, - сказал удивленно. - И
знаешь кто? Твой любимый, - он хмыкнул, - Чума. На, говори. Откуда он
узнал, что ты тут?
- Я! - рявкнул Коновалов. - В чем дело?.. Как?! - воскликнул после
паузы. - Кто командует? Откуда знаешь, твою мать?! Что, сам сказал?..
Погоди, не бросай трубку, дай сообразить... - Коновалов зажал ладонью
микрофон и опустил трубку в колени. Непонимающим взглядом уставился на
Кострова. Тот смотрел с удивлением. - Знаешь, чего там? Ментовская облава!
А если Чума сгорит?..
- Андрей, - вдруг спокойным голосом прервал его Костров. - Вы с этим
уголовником какую игру затеяли?
- Ты что, спятил? - рявкнул генерал. - Да если его сейчас возьмут за
жопу... Он же нас всех заложит, как...
- Спокойно, генерал. Объясни, что там происходит?
- МУР приехал и требует допустить. А ты знаешь, что после этого -
"допустить" - можно сливать воду?! Хана! Неужели?.. Но МУР ведь - не
прокуратура. Может, эти болваны снова на какой-нибудь бляди погорели, а?
- Ты у них свой, тебе видней, - сказал и отвернулся Костров.
- Слушай, Марк, сейчас не до сарказмов. Тут судьба, можно сказать,
решается. МУР просто так не приедет! И если этих повяжут, тут, как ты
говоришь, сферами влияния не отмажешься... Чего делать будем? Вопрос
ребром, либо немедленно выручать Чуму, либо - "мочить"...
- Ну, у тебя терминология... - поморщился Костров, качая укоризненно
головой. - А как спасать-то?
- Не вопрос. Сейчас дам команду, и туда подскочит взвод моих ребят из
Ватутинок. Десять минут - и собирай трупы. Но это уже - край. А мы не
готовы. Другой выход - отдавать Чуму. Если эти суки его вычислили, уже не
спасти. Нам время нужно! Чего делать-то? Почему молчишь? - сорвавшись,
закричал генерал.
- Думаю.
- А чего тут думать-то?! Мне приказывать надо! А что?!
- Трубку-то, - показал пальцем Костров, - прижми покрепче. Чего ты
орешь на весь мир?.. Тебе, Андрей Васильевич, - сказал совершенно спокойным
голосом, - сейчас что нужней: десять лимонов, которых еще нет, или двести
пятьдесят, что уже лежат в банке?
- Ты так думаешь? - хрипло сказал генерал.
- Я сказал, думай сам...
- Ладно, - выдохнул Коновалов после паузы, - слушай меня, Паша.
Действуй, как в сказке. Дверь не открывай и волков не впускай. А минут
через пятнадцать - двадцать мои подскочат. Как-нибудь разберутся. Ты только
башку под пулю не подставляй, понял?.. Чего? Он уже у тебя, что ли? А чего
ж молчишь?.. Кто? Сам начальник? Ну, Паша, большой ты человек! Ко мне
начальник МУРа не ездит. Ладно, жди и береги жопу, она тебе еще
понадобится...
Коновалов медленно опустил трубку на рога аппарата и задумчиво
посмотрел на Марка, механическими движениями гоняющего кругами лед в
стакане с виски.
- У него сейчас Грязнов, знаешь такого?
Костров отрицательно покачал головой.
- Беда в том, как мне доложили, что Грязнов и тот "следак" Турецкий -
давние приятели. И работают, как те жеребцы на Беговой, ноздря в ноздрю.
- Вот видишь, - сощурил глаза Костров, - а ты уверяешь, что убедил.
Все наши ошибки проистекают от повышенного самомнения, Андрей Васильевич.
Коновалов тяжелым, неподвижным взглядом уперся в вальяжного
"искусствоведа" и медленно поднял трубку. Так же медленно набрал на
серебристом диске номер.
- Я это. Кто?.. Взвод Онищенки к делу... Чума, он знает. Дай мне
его... Иван, слышишь меня? Помнишь, я тебе показывал коттедж? Нет, не тот!
Который у леса, крыша там красная, черепичная, да? Вот так. Мне не нужен
только первый, понял? А тому пидору отбейте яйца, чтоб он молчал, пока не
уберем. Ваня, запомни, ихних не трогать. Мир и поддержка. Можешь сослаться
на приказ генерала Коркина, начальника следственного управления ФСБ. Я его
предупрежу. Действуй, Ваня.
Коновалов устало бросил трубку на рычаги аппарата и покачал головой.
- Хреново дело, господин интеллигент! - Он мрачно поглядел на
Кострова, продолжающего размешивать позванивающий лед в бокале. - И
все-таки я не верю, что эта акция инспирирована прокуратурой. Жаль,
конечно, Чуму, но ничего не поделаешь, ты прав, Марк, из двух зол надо
выбирать меньшее.
- А из двух гонораров - больший, - в тон ему закончил Костров.
Дождь не прекращался. Просто он становился все холодней. Думалось, что
хоть в конце-то ноября должна бы наконец наступить зима. Застынет вся эта
слякоть, перестанет сочиться из носа какая-то странная мокрота, да, в
общем, и кости, задетые в житейских бурях, перестанут ныть на погоду...
Сева Голованов стоял напротив могучего такого паренька, которого, как
сказал Демидыч, звали Костиком. Еще утром слышал. А за спиной у Костика,
метрах в пяти примерно, на длинных сворках холодными бронзовыми изваяниями
застыли три вполне приличных для индивидуальной беседы добермана. Их
хозяина в полумраке видно не было. Рисовался лишь силуэт крупного мужика.
Жаль, конечно, собачек, они же ни в чем не виноваты...
- Так ты говоришь, тебя Костик зовут? - сказал, закуривая и пряча
сигарету под широким крылом плаща, Голованов. - На, закури!
- Те кто сказал? - недружелюбно спросил Костик, однако подошел ближе.
Но закурил свою сигарету. - И ваще, чего вам, фраерам, тут надо? Вас
вызывали?
- Не, Костик, мы сами, на "стрелку" вас, "братки", приглашаем.
- Не воняй, фраер, - с презрением отмахнулся Костик. - Ты ошибся
адресом, понял? А нам не нравится, когда вокруг нас ошибаются.
- Ну это кому как повезет... Хорошие собачки. Молчаливые. Но хлипкие.
Мы таких проходили. Она прыгает, ты ей варежку в пасть, а финорезом от паха
до грудинки - и весь ливер наружу. Не, Костик, наш родной волкодав
надежней...
Минут десять назад, когда полицейский "форд" подкатил к воротам
усадьбы Павла Чумакова и громко прокричал сиреной, из дома выскочили
несколько человек, а на крыше вспыхнул всамделишний прожектор, который
осветил всю проезжую часть дороги перед воротами. Грязнов, закутавшись в
плащ, отдал Яковлеву оружие - табельный "макаров", сказав, что пистолет не
понадобится, и пошел к калитке. Подошедшему "качку" сообщил, кто он такой,
и безапелляционным тоном потребовал немедленной встречи с... Павлом
Антоновичем Чумаковым.
Если еще и оставалась какая-то неясность, какое-то сомнение, то оно
вмиг исчезло после ответа "качка":
- Хозяин вам назначал?
- Передай своему хозяину, паренек, - сказал Грязнов, - что возле его
дома совсем не случайно оказался начальник МУРа Грязнов, который не привык,
чтоб его встречали всякие сявки. Твой хозяин сразу поймет, это я тебе
гарантирую. И поторопись, я долго стоять под дождем не собираюсь...
Наглость "качка" смыло мгновенно. Для этого хватило как раз времени
добежать туда и обратно. Железная кованая калитка раскрылась как бы сама
собою, и "качок" проводил Грязнова в дом, до которого от калитки было никак
не меньше метров двухсот, годных, по прикидке Демидыча, для нормальной
полосы препятствий в учебном центре КГБ - ФСБ, где он начинал службу,
приехав наивным юношей из далекого Архангельска. Правда, позже судьба
кидала его, куда хотела, и не всегда он мог противостоять ей. Но однажды
она свела его с Грязновым, в ту счастливую пору директором собственного
розыскного агентства, и с того дня Владимир Афанасьевич, а в миру -
Демидыч, стал его левой рукой. Правой же были двое - племянник Денис и
афганец Севка Голованов. И однажды в довольно сложной ситуации, когда
Вячеславу Ивановичу пришлось довольно туго, - а он предпочитал по традиции
первых советских розыскников сам выходить на преступника, - Демидыч заявил,
что царапина на теле шефа будет стоить ровно столько жизней, какова длина
той царапины в сантиметрах. И, войдя в контакт, убрал пятерых, еще не зная,
что не царапина, а порез от ножа одуревшего от ужаса "мокрушника" уложился
ровно в пять сантиметров. Что-то сверхестественное!
А вот теперь Демидыч отправил своего бывшего шефа одного и сильно
переживал по этому поводу. Пока Головач, то есть Сева Голованов, травил с
новым охранником Костиком, Демидыч продумывал свой ход. Собачки - это,
конечно, мелочь, с ними легко справятся ребятки, которые тихо обложили
усадьбу по периметру. Но просто рано было шуметь.
Между тем Голованов, продолжая травить всякую ахинею, расположил к
себе Костика до такой степени, что тот подошел и даже облокотился на
кованую ограду. Тема оказалась и вправду любопытной, Сева интересовался,
куда девали ту падлу мента, который сегодня утром отметился в этом районе.
В башке у Костика, и без того не обремененной талантами его российских
предшественников, вызрела мысль, что эти лихие парни гонят туфту. Никакие
они не менты, а "братва" из соседней "малины". И все эти примочки насчет
МУРа, по его грамотному мнению, не больше чем "наезд", с которым хозяин
разберется сам. Это - его прямое дело. А со своими делить ему было нечего:
служить одному или другому - это непринципиально.
- Собачек-то пожалей, - сказал Сева, - они ж по мокрому нюх потеряют.
- Точно? - усомнился Костик и, обернувшись, приказал застывшему сзади
собачнику: -Адувард, твою мать, спрячь кобелей!
А дальнейшие действия были произведены в соответствии с инструкцией
конторы по обеспечению безопасности. Даже не охнув, Костик перевалился
через невысокую ограду, а через две минуты - по часам - его место занял...
Костик. Который расправил плечи и отошел от ограды на почтительное
расстояние.
"Качок", раздетый до нижнего белья, лежал на холодном полу
микроавтобуса "мерседес". Метаморфоза произошла столь стремительно, что
Костик решил, будто "братва" взяла его заложником. Но, знал он, в таких
ситуациях ничто жизни не грозит. Паханы разберутся, а легионеры либо
вернутся на круги своя, либо станут служить новому боссу. Потому особо и не
волновался: судьба, бля, индейка...
- Кореша, - тут же заявил он, - никакой волны. Наше дело правое - мы
победим, так?
- Примерно, - успокоил его Голованов. - А теперь ты, падла, мне лично
доложишь, куда девался тот ментяра. Вопрос повторить?
- "Братки", - искренне сказал Костик, - бля буду, я к этому делу
посторонний.
- Не, ты меня не понял, - посожалел Голованов. - Я тебе про ментяру,
за которым неделю хожу, а ты мне, что ты - целка. Так не пойдет, кореш.
Щербак, - обернулся он к сидящему в углу микроавтобуса сухощавому, длинному
даже в сидячем положении парню, - покажи Костику, что он ошибается.
И пока Коля Щербак лениво поднимался, сутулясь под низкой крышей
грязновского "форда", Сева успел объяснить Костику, что Коля и есть тот
самый чудила, который в прошлом году выхолостил знаменитого Мишку Слона. И
вообще, ему оторвать яйца - плевое дело.
Легенды о гибели авторитетов - это своего рода молитвенники. Не пошли
мне, Господи, то, что послал соседу... ну и так далее. Костик знал
драматическую историю Слона и не желал ее повторения со своим участием. Он
сказал честно:
- "Братки", падлой буду! - подписав себе тем самым смертный приговор
от бывших подельников. Но, с другой стороны, это был единственный шанс
остаться в живых. И тут интуиция не подвела Костика. - Мы ж можем
разобраться, а?
- Не, Костик, ты не понял, - сказал Сева. - Это ты - из "братков", а
мы - из Афгана, из Чечни...
- Так вы ж наши! - обрадовался Костик.
- Не, ты снова не улавливаешь. Мы, Костик, сами по себе. И к вашим
отношения не имеем. Так зачем, говоришь, к вам ментяра тот приперся?
Трудно возражать, лежа голой задницей на ледяной резине днища. Да к
тому же и стимула никакого не маячило. И Костик решил, что не стоит того
ментяра, чтоб из-за него рисковать собственными яйцами, к которым
определенно уже присматривался этот худой Колян, сумевший выхолостить
такого буйвола, как Мишка Слон, - легенда, кто знает...
И Костик рассказал все: как привез, как увез. Он даже готов был
немедленно ехать, чтоб показать то место на щербинской свалке, куда они
сваливали уже не первый труп. Он был готов на все, лишь бы не повторилась
судьба легендарного в свое время Слона.
- Запечатай его, - сказал Сева, и Щербак проделал операцию так быстро,
что Костик осознал себя лежащим в багажнике и спеленутым - словно мумия,
которую он однажды видел в музее в школьные годы, - лишь после того, как
дверца машины громко хлопнула, оставив его в одиночестве. К месту
вспомнился анекдот про Кощея Бессмертного, который рассказывал этот педрила
Ленечка.
"Выходи, падла! - кричит Илья. - Пасть порву! Выходи, говно, трус,
замочу, курва!"
А Кощей из своей пещеры: "Ну и пусть падла, трус, курва! Зато живой!"
Зато живой, подумал Костик...
Горилла Эдик, убравший собачек от дождя и холода, приближался к мрачно
застывшему на посту у ворот Костику.
- А где эти? - прохрипел он.
Тот лениво махнул рукой в сторону микроавтобуса, стоящего метрах в
десяти от ворот.
- Хозяин сказал, чтоб...
Что сказал хозяин, уже не смог узнать никто, потому что Эдик как-то
странно и по-детски удивленно сказал: "Ой!" - и вдруг вытянулся, а потом
медленно сложился пополам и улегся на мокрую траву.
- Порядок, - негромко заметил Демидыч, но его услышали Голованов со
Щербаком. И через короткое время грамотно перевязанный охранник лежал возле
колес "мерседеса", рискуя заработать радикулит или чего похлеще.
- Коля, пригляди за ним.
И две тени скользнули к дому, и никто их не заметил...
- Так ты уверяешь, что ты - Грязнов? - играл в дурачка Павел
Антонович, который узнал бы своего злейшего врага и без предъявления
документов.
- Ксива перед тобой, Чума. Не вижу причины для сомнения, - спокойно
сказал Грязнов, обысканный на предмет оружия и охраняемый с боков двумя
квадратно стриженными "качками". - Давай-ка лучше не будем терять времени.
Мне нужно, чтоб ты ответил на два вопроса. После чего я уеду.
Наглость мента забавляла Павла Антоновича.
- А почем ты знаешь, что я захочу ответить? Или отпустить такую редкую
птичку?
- Потому, Чума, что у забора стоят мои хлопцы, которые из тебя вынут
душу, если твои холуи тронут меня пальцем. Ты меня знаешь, и этого
достаточно. Вопрос первый: зачем к тебе приезжал капитан Ивасютин?
- Глупо, Грязнов, - усмехнулся Чума, - мы достали твоего стукача. И
отпустили с миром.
- Ты меня знаешь, Чума?
- Ну, знаю.
- Если я скажу, что он - не мой, поверишь?
- А кто докажет, что ты не восьмеришь?
- А это уж как знаешь... Мазы качать не собираюсь.
- Ладно, скажу. Вынули мы у него твой микрофончик, понял? Что на это
скажешь? Или ты не по этому звонку появился?
- Нет, Чума. Капитан ссучился уже давно. Он работал на Сильвестра,
пока того не убрали. Потом переметнулся к Буряту. А вот зачем он к тебе
подался - вопрос.
- Так ты что, хочешь сказать, что капитан - не твоя подстава?
- А на хера ты мне, Чума, нужен? Лучше скажи, куда Ивасютин девался?
- И это из-за него вы сюда нагрянули всей Петровкой? За кого ты меня
держишь, Грязнов?
- За самого обычного вора в законе, - пожал плечами Грязнов и резко
обернулся к мягко подкрадывающемуся Ленечке, у которого на физиономии было
написано желание "отрубить" мента: - Не балуй, парень!.. Ну так что ты мне
ответишь, Чума? Не темни, тебе разве есть чего бояться?
- Бояться-то мне и в самом деле нечего, - тянул время Чума. - А вот ты
не прав, Грязнов. Тебе бы ко мне не со стволами являться права качать, а
миром созвониться, телефоны, поди, имеешь... Сказать заране, что да зачем.
И приехать бы добрым гостем, а не врываться в дом без спросу... Вот я б
тогда подумал и, может, согласился оказать помощь ментовке, хоть и не люблю
я вас, Грязнов. Сечешь?
- Ты бы не тянул, Чума. У нас все по минутам расписано. Я хлопцам
своим сказал: если ровно через десять минут не договоримся, начинайте... Ты
Шурочку Романову помнишь, Чума? Это она тебя в последний раз на курорт
отправляла...
- Ага, а ты помогал, мент поганый!
- Но теперь ее нет. Значит, придется мне тебя... Время на исходе! Да,
забыл спросить: ты картинки-то где развесил? Что-то не вижу их...
- И не увидишь! - Чума сделал какой-то странный знак рукой, отвлекая
внимание Грязнова, и тот упустил момент.
Ленечка "сработал"-таки четко и профессионально: подловленный Грязнов
лишь вскрикнул от резкого и сильного удара под дых, согнулся и рухнул,
посланный на пол следующим ударом по шее.
- Вот видишь, - обратился Чума к "отключенному" начальнику МУРа,
валяющемуся у его ног, - а ворковал, что тебе ментяра нужен... Ай-я-яй,
кого восьмерить взялся, козел! Ленечка, что он там нес
...Поділитися у соцмережах
