Жанр: Электронное издание
Lustbad14
..."Слишком много вопросов, на которые нет ответов", - подумал я тогда. Даже если
это пожарище и результат бомбежки напалмом, все равно я не смог обнаружить
признаков и учуять запах применения химических веществ. Ночью мы тоже не
слышали ничего такого особенного. Разумеется, до этого отдаленного и
труднодоступного поселения можно добраться на самолете, но тогда мы услышали бы
гул авиационных моторов и разрывы бомб.
Молча, жестом я дал команду Дункану приготовить аппаратуру, которая
находилась у него в рюкзаке, и он достал ее. Работал он быстро, сноровисто, отбирая
на анализ с трупов мужчин, женщин и детей всех возрастов, лежащих в разных местах
деревни, кусочки кожи, мышцы, печени, легких, сердца, мозга, отдельные кости,
позвонки. Все это он укладывал в отдельные склянки и футляры с толстыми стенками
и запечатывал их, предварительно выкачивая воздух, чтобы создать вакуум. На
каждую склянку и футляр он приклеивал бирку, а затем укладывал их с особой
тщательностью в ранец под моим внимательным присмотром.
Вулф в это время патрулировал вместе с кхмерами вокруг деревни и, как я заметил,
приглядывался к тому, что мы делаем. Вопросов он не задавал, сразу чувствовался
настоящий солдат, но, судя по всему, в голове его откладывались факты и фактики, на
основе которых, как я понял, он делал собственные выводы.
А вскоре вьетконговцы открыли шквальный огонь и убили Брика и Дункана. Что
случилось с теми тремя кхмерами, мы так и не узнали. Убили их, взяли в плен или они
просто удрали, бросив нас на произвол судьбы, - кто знает? Война есть война, на ней
чаще всего не ведаешь, что происходит и что произойдет, и не обращаешь внимания на
произошедшее. Либо миришься с этим совершенно ненормальным раскладом, либо
сходишь с ума.
Обстрел был поистине ураганным. Меня в этом бою ранило в голову, и я на время
ослеп, а Вулф, собрав все образцы в ранец, вытащил меня из-под обстрела и уволок
подальше на территорию Камбоджи. Пока он нес меня, со мной происходили довольно
странные явления. Я вдруг почувствовал себя в полной безопасности, ощущение было
такое, будто, тюка я нахожусь с ним, в нас не могут попасть ни пули, ни осколки мин.
Мы оба словно находились в какой-то темной капсуле, надежно изолированной от
бушующей вокруг войны.
А вот когда мы остановились передохнуть, Вулф, несмотря на предупреждение
генерала Кросса не задавать вопросов, потребовал объяснения, что все это значит, и я
сильно испугался. Эйфория моего всемогущества, которым я упивался, развеялась под
воздействием суровой действительности. К тому моменту я понял, что больше не
являюсь бессмертным и что отныне должен во всем полагаться на Вулфа, поэтому я
рассказал ему все, что счел благоразумным. Кстати, он оказался гораздо смышленее,
чем я ожидал, и запоминал из рассказанного, к моему удивлению, лишь самое
существенное: что я гражданское лицо, что моя миссия - это, строго говоря, не
военная операция, а научная экспедиция и что мы ищем источник неизвестной ранее
формы радиационного облучения.
Я рассказал ему также, что мы пришли сюда для того, чтобы выяснить некоторые
странности, о чем сообщалось в разведданных, поступивших от кхмеров. Во-первых,
КВПВ не придало им значения. А во-вторых, такие же данные стали неожиданно
появляться в донесениях, поступавших от отряда "Б-50" из пятой группы войск
специального назначения, проводившей особые военные операции на границе между
Вьетнамом и Камбоджей. Наконец донесения эти попали в руки генерала Кросса,
командующего шестой группой войск специального назначения, или отрядом "Омега",
как любили называть между собой эту группу служившие в ней солдаты и офицеры.
Вулф сумел сразу же "переварить" всю эту информацию.
- Минуточку, - сказал он, - ведь никакой шестой группы в войсках спецназа
нет.
- Верно подмечено, - ответил я.
- Ну а о чем же мы тогда треплемся здесь? - спросил он.
- Все мы находимся на службе правительства Соединенных Штатов, не так ли? С
этим следует считаться, - подчеркнул я.
Я заметил, как он воспринял известие о том, что мы выполняем шпионскую
миссию и что он, следовательно, тоже шпион. Но по заданию какой организации мы
работаем? ЦРУ или, может, ее предшественника - закаленного в битвах Управления
стратегических служб? По слухам обывателей, оно вовсе не исчезло, а ушло в глубокое
подполье и до сих пор благополучно существует под вывеской какого-то
государственного учреждения, каких великое множество в Вашингтоне.
Мне хотелось показать, что я доверяю ему, хотя он и не является сотрудником
секретной службы. Мне хотелось также, чтобы он понял, что задавать слишком много
вопросов не в его интересах. Но, как я уже неоднократно говорил, по характеру он был
человеком упрямым, как тот чертов бульдог: уж если вцепится в какой-нибудь
неясный факт, то будет трепать его до тех пор, пока совсем не растреплет.
В ответ на мою реплику он лишь спросил:
- А те донесения, которые попали в руки генералу Кроссу, они что, тоже касались
радиационного облучения?
Я объяснил, что имеется много таких объектов, как та деревня. Поначалу создается
впечатление, будто их сожгли напалмом, но они сгорели не от напалма - во всяком
случае, не от нашей настильной бомбежки. Все такие населенные пункты были
захвачены отрядами Вьетконга. Командование южновьетнамскими
правительственными войсками не лезет в наши дела в Камбодже, а местные мятежные
этнические группы не имеют ни сил, ни вооружений, чтобы производить разрушения
такого масштаба. Так что же нам остается делать? Ответ прост: нужно все разузнать и
выяснить.
- Поэтому-то вы заявились сюда с аппаратурой для замера уровня радиации? -
спросил Вулф.
- Верно, для этого. Во время разведывательных операций была отмечена
неизвестная форма радиационного излучения. Это тоже озадачило нас. Ничего не
оставалось, как сформировать поисковый отряд, чтобы обнаружить источник
радиации, - пояснил я.
- Этого недостаточно, - ответил он.
У меня сложилось впечатление, что он тогда очень обиделся на меня за то, что я
многое ему не досказываю.
- Мне нужен более полный ответ, - сказал он. - Почему бы, например, КВПВ
не направлять свои разведотряды для проверки этих донесений на местах? Почему эту
задачу возложили на гражданских и на местных партизан?
- Такое решение приняло военное командование, - ответил я.
- Ты просто мешок дерьма. Это же твоя главная задача с самого первого дня. Не
знаю, кто ты на самом деле, но скажу, тебе одно: в этом разведывательном поиске у
тебя есть свой интерес.
Я услышал, как он ходит кругом, и снова неясно ощутил, что, покуда нахожусь
вместе с ним, вреда мне не будет.
- Ну ладно, - продолжал он, - я могу принять за правду эту трепотню, потому
как все шпионы только тем и занимаются, чтобы распространять ее повсюду. Но
объясни, почему выбрали и включили в твою команду именно меня, заслуженного
летчика, но никак не секретного агента.
- Не секретного агента, - заметил я с многозначительным видом. - Довольно
уместное замечание. В эту разведывательную операцию я не хотел брать никого из
пресловутых летчиков-разведчиков Кросса. Мне и так навязали Брика, хоть я и знал,
кому он служит. Он намеревался доложить генералу все, чем мы занимались. Я хотел
отобрать кого-нибудь с чудинкой. В твоем личном деле, которое генерал не
потрудился зачитать, ты обрисован как герой. Что же, это немаловажно для
выполнения моей задачи. Но я не удовлетворился личным делом и стал расспрашивать
людей. Мне сказали, что ты ловкий, находчивый, волк-одиночка по натуре, а мне как
раз такой нужен.
Так уж получилось, что я теперь не вижу смысла возвращаться назад к Кроссу. Я
прикинул, что могу рассчитывать на тебя и что ты заменишь Брика, - сказал я.
- Ну что ж, нам определенно не следует больше беспокоиться на этот счет, -
ответил Вулф.
Я оценил его юмор.
- Но я намерен идти дальше, - продолжал я.
Кто-нибудь другой ответил бы: "Ты совсем спятил, не можем мы идти. Ты же
слепой", а Вулф сказал только:
- Теперь я понимаю важность задачи, поставленной перед тобой. Но я еще не
усек, как ты собираешься покончить со всем этим.
- Не понял, что ты имеешь в виду?
Вулф рассмеялся и заметил:
- Брось прикидываться. Мы уже решили, что наша операция никакая не
шпионская миссия. Ты находишься здесь по своим личным делам и, как и я, тоже волкодиночка.
Поэтому-то ты так и был озабочен тем, чтобы о твоей миссии знали
поменьше.
По всему было видно, что он понял мою затею, и я еще больше стал ценить его за
сметливость, но сказать ему ничего не сказал, а просто спросил:
- В какой стороне восток?
- Не могу определить: слишком густой туман. А почему бы нам не
воспользоваться счетчиком Гейгера? - предложил Вулф. - Может, он нам
подскажет, в какую сторону идти.
Предложение было толковым, я услышал, что он роется в рюкзаке Дункана,
набитом научными приборами и инструментами.
Послышался какой-то посторонний звук, приглушенный густым туманом.
Инстинктивно я поднял револьвер, но Вулф положил руку на ствол и отвел его в
сторону.
- Пальбой сейчас ничего хорошего не добьешься, - тихо шепнул он.
- А ты откуда знаешь? - спросил я.
И тут из тумана возникла фигура, которую Вулф определил как воина женского
пола. И вовсе не по тому, что она была вооружена и несла под мышкой шлем, а по
тому, что шла она и вела себя как-то по-женски и сразу было видно, что это женщинасолдат.
Он шепнул также, что ее сопровождают двое мужчин с автоматами
Калашникова "АК-47", висящими на ремне через плечо.
Он добавил, что эта женщина, судя по всему, азиатского происхождения. Но его
смутило, что кожа у нее оказалась не красноватой, как у полинезийцев или у кхмеров.
Сказал также, что она не вьетнамка и не таиландка. И наконец он определил, что она
японка. При этом добавил, что довольно красивая, что лицо у нее нежное и изящное и
никак не сочетается с оружием в ее руках. Она не молода и в то же время не стара,
какого-то неопределенного возраста. Ее появление довольно непонятно здесь, в этой
местности, хоть и лежащей в стороне от военных действий, но все равно подверженной
сильнейшему риску.
- Господа, - сказала она на чистом английском языке, - вы заявились сюда
отнюдь не случайно. Я вовсе и не надеялась, что... наши эксперименты останутся
незамеченными. В конце концов, разведка неизбежна в любой войне.
- Так это вы проводите здесь эксперименты? - не удержался я, поворачиваясь
лицом на звук ее голоса. - Кто вы такая?
- Не пройдете ли вы в этом направлении?
У меня душа в пятки ушла, но Вулф взял меня за руку, и странное спокойствие
овладело мной. Когда я проходил мимо нее, она ухватилась за висевший на моем плече
рюкзак и сказала:
- Я облегчу вашу ношу.
Я попытался было увернуться, но что-то словно сковало мои мускулы, и я лишь
почувствовал ее руки, отрывающие от лямок рюкзака мои скрюченные, непослушные
пальцы.
- Не противься ей, - услышал я спокойный голос Вулфа. - Она уже знает, что в
рюкзаке.
Я отстегнул застежки лямок и потряс головой, будто собака, вернувшаяся с улицы,
где идет дождь.
- Ну уж поскольку я знаю, как вас зовут, мистер Торнберг Конрад III, -
обратилась женщина ко мне, - то и вы должны знать мое имя. Меня зовут Минако
Шиян...
Быть слепым - значит быть беспомощным, инвалидом, но в данном случае мне,
должно быть, повезло, что я впервые встретил Минако, когда не имел возможности
разглядеть ее. Каким-то образом я мысленно видел ее облик, будто от нее исходила
особая аура и нормальным зрением ее нельзя было разглядеть.
Если бы у меня в момент встречи прорезалось зрение, то, думается, все предстало
бы в ином свете и пошло бы по-другому. Конечно же, я подстрелил бы ее, а ее
телохранители наверняка убили бы меня и Вулфа. Но так как я ничего не видел и в
полной темноте лишь "узрел" ее мысленно, то получил ключ к разгадке, что она может
из себя представлять.
Она выплыла откуда-то из темноты, и я сразу смог почувствовать ее плоть,
ощутить губы, представить ее крепкие мускулы под бархатной кожей.
Она была женщина-воин, я уже от одной этой мысли мне становилось приятно. Я
не мог сказать, какой армией она командовала, но держалась она, несомненно, погенеральски
- от нее так в веяло неведомым мне ранее могучим возбуждающим
сладострастием.
- Вижу, вы пострадали, - сказала Минако и повела меня, как мне показалось, в
какую-то палатку.
- Моя слепота - явление временное, а может, и постоянное. Сейчас у меня нет
возможности узнать это точно, - заметил я.
Я почувствовал, что подошел к краю вроде какой-то койки, сел на нее и тут же
ощутил, как она мягким прикосновением настоятельно заставила меня прилечь.
- Ну-ка, дайте мне взглянуть.
- Вы думаете, это поможет?
Я вздрогнул от первого ее прикосновения к ране, причинившего мне боль. А потом
долгое время ничего не чувствовалось, настолько долго, что мне показалось, будто
боль прошла совсем, хотя я не был вполне в этом уверен. Ведь когда постоянно
живешь с болью, то свыкаешься и не замечаешь ее. После этого я почувствовал какойто
обволакивающий жар, и в то же время мне показалось, будто койка подо мной
исчезла, а я плаваю в море тепла.
Я открыл глаза, но ничего не увидел: обзор загораживала ее ладонь. Она убрала
руку, и я прищурился от тусклого света. Оказывается, я в в самом деле лежал внутри
палатки и, как и прикидывал, она стояла среди руин разбомбленной деревни, около
полуразрушенной оштукатуренной стены дома.
- Ну вот, зрение и вернулось к вам, - сказала Минако.
- Да, - подтвердил я.
Теперь я мог видеть собственными глазами, что ее красота вполне соответствовала
силе ее ауры. Я ощутил, как учащенно забилось сердце. Я даже задрожал весь. Но от
нее веяло чем-то мистическим, как будто под ее черными брюками из грубой ткани и
высокими военными ботинками скрывались хвост и копыта. Я попытался сесть.
- Полежите пока спокойно, - мягко сказала она, положив ладонь мне на грудь,
так что я ощутил ее тепло. - Вы еще не совсем здоровы.
- Но я не чувствую боли. Что вы сделали со мной?
Она лишь улыбнулась, и я смутно ощутил неудобство от того, что был таким
беззащитным. Меня остро пронзила мысль, что ей ничего не стоит в любой момент
вонзить мне нож в сердце. Боль и впрямь ушла, но меня охватила какая-то вялость,
которой я прежде никогда не испытывал. А от слабости до беспомощности один шаг.
- Боль не ушла, она пока внутри вас, - объяснила Минако. - Но сейчас ваш
организм преодолевает ее другим, более эффективным путем.
Я облизнул пересохшие губы:
- Не потому ли я чувствую себя очень слабым?
- Да, потому.
- Не нравится мне это все.
Она лишь рассмеялась:
- А вы предпочли бы опять стать слепым?
Я ответил не сразу, а немного подумал, чем несколько удивил ее. Наконец я сказал:
- Кое-что в слепоте мне понравилось.
- Что конкретно?
Она не ответила на некоторые из моих вопросов, поэтому почему бы не отплатить
ей той же монетой?
- Кто вы такая? - спросил я. - Что вы здесь делаете?
Лицо Минако приняло нарочито равнодушный вид. Она даже не взглянула на меня.
Мне показалось, что я смотрю на нее глазами художника, а на ее лице не отражаются
ни мысли, ни чувства.
- У вашего приятеля острый глаз, - сказала она в ответ. - Он уже определил,
что я не вьетнамка и не кхмерка. А также не китаянка, не таиландка и не бирманка.
- Тогда остается лишь японка, - заметил я. - Но я сказал бы, что это
невозможно. На вьетнамском театре военных действий японцев нет.
- В таком случае вы меня не видите и я не существую.
Я было приподнялся, опершись на локоть, но голова закружилась, и я вынужден
был лечь обратно. Сделав несколько глубоких вдохов, я сказал:
- Вы ведь что-то упоминали про эксперименты.
- Так вот зачем вы сюда заявились: узнать, что мы тут делаем, верно ведь?
- Я пришел сюда, чтобы уточнить некоторые разведданные, полученные от
южновьетнамского командования и от руководства наших вооруженных сил.
- Но это не совсем так, не правда ли, мистер Конрад?
Разумеется. Но как, черт возьми, она пронюхала про это? Может, только
догадывается? А если нет? Что тогда? От одной мысли об этом по моему телу
пробежала дрожь, и я ответил:
- Насколько мне известно, так оно и есть, но не совсем.
Месяца полтора до нашего рейда генерал Кросс по собственной инициативе
направил через границу штурмовой вертолет. Он приземлился около одной
разрушенной деревни, и экипаж подобрал там, среди многих жертв женский труп. Его
упаковали в специальный мешок и привезли на базу. Затем этот груз переправили в
Вашингтон, где он в конце концов попал в лабораторию доктора Ричарда Халбертона,
одного из ведущих патологоанатомов, работающего на министерство обороны. Доктор
Халбертон оказался братом моего адвоката Дугласа Халбертона. Мы с ним крепко
сдружились. Естественно, что спустя много лет Ричард консультировал меня при
найме персонала для работы в клинике "Грин бранчес".
Но не в этом дело. Главное в том, что именно Ричард Халбертон сообщил мне о
странной, как он назвал, пациентке, будто это был живой человек.
В ту пору Халбертон и я вместе бились над разгадкой тайн жизни, смерти и
долгожительства.
- Странно очень, - сказал Ричард, пригласив меня в свою лабораторию. - Эту
мою "пациентку" убили вовсе не в бою. Она сгорела, будто пораженная напалмом, а
признаков присутствия напалма нет никаких.
Я очень заинтересовался этим открытием и спросил:
- Ну а тогда от чего же она погибла?
- Как ученый я должен сказать, что не знаю. Но по интуиции патологоанатома
"скажу, что она, по-видимому, умерла от чрезмерной дозы.
- От чрезмерной дозы наркотиков, которые сожгли ее плоть?
Ричард отрицательно покачал головой и пояснил:
- Да нет же, совсем не от этого. В результате проведенных анализов выяснилось,
что ей ввели в организм чрезмерное количество ферментов. Вот что уж действительно
странно, так это то, что, несмотря на присутствие этого вещества в той или иной
естественной форме в любом человеке, моя "пациентка" не смогла нормально усвоить
и переварить все ферменты - возможно, из-за их немыслимого количества. Поэтому я
нашел немало их в печени, селезенке, почках и прямой кишке.
Ричард остановился и, пронзив меня взглядом поверх своих маленьких очков,
заметил далее:
- Мне кажется, что такой комплекс ферментов просто сожрал ее заживо.
- Вы все еще не выделили эти ферменты?
- О да, выделил, и довольно легко! - встрепенулся Ричард. - Я уже говорил, что
приготовил к длительному хранению органы моей пациентки. Теперь встала проблема
провести практические опыты и сделать анализ вещества. На это уйдет масса времени,
даже, может, несколько лет, если только такое возможно, в чем я сильно сомневаюсь.
- Что вы имеете в виду?
- Дело в том, что ферменты недолговечны и, взятые с живой ткани, сразу же
начинают распадаться. Образно говоря, они полуживые. - Ричард повернулся кругом
и подошел к столу с крышкой, обитой цинковыми листами, на котором стояли три
проволочные клетки, а в них сидели подопытные крысы.
- Посмотрите-ка, - подозвал он. - Я дал малюсенькую порцию ферментов вон
той паре крыс. Во время проведения предыдущего опыта мы пересадили им ткань
злокачественной опухоли. По-моему, на них пересадка никак не сказалась, - и доктор
в недоумении пожал плечами.
Некоторое время я внимательно приглядывался к крысам, а потом заметил:
- И мне кажется, что они на больных не похожи.
- Вот-вот, как раз в точку, - ответил Ричард и загадочно усмехнулся. - Они
вполне здоровы.
Я переводил глаза с него на крыс и обратно и, не выдержав, спросил:
- Ради бога, что это за фермент?
- Пока я знаю не больше вашего, - сказал Ричард Халбертон, засунув руки в
карманы лабораторного халата. - Это вещество, как я полагаю, должно быть,
содержалось в Святом Граале. Может, это кровь Христа-Спасителя? - добавил он
шутливо.
...Минако присела и, повернувшись ко мне спиной, принялась кипятить воду на
портативной керосиновой плитке. В кипяток она бросила горсть ароматного черного
чая. Я с жадностью разглядывал очертания ее шеи в том месте, где она была видна изпод
густых черных волос. Я смог даже подсчитать небольшие выступы шейных
позвонков, и каждый казался мне неким эротическим сигнальным знаком.
- Это китайский чай, называется он "черный порох", - • объяснила она. - Очень
крепкий и полезный.
Она помогла мне потихоньку сесть, потому что у меня все еще кружилась голова, и
Она заметила это по моему лицу, на котором ясно читалось, что с головой надо
обращаться с особой предосторожностью. Я оперся спиной об оштукатуренную стену
и сидел, чувствуя головокружение не только от раны, но и от запаха Минако.
В воздухе носилась пыль, проникая даже в глотку при каждом вдохе. Я был
признателен за чай. От его острого кисловатого привкуса у меня даже зубы
заскрипели, но все равно я был ей очень благодарен.
- А куда подевался Мэтисон? - поинтересовался я.
- Он в порядке, - ответила Минако, будто разделяя мою озабоченность, хотя я и
знал твердо, что вопрос постарался задать без всякой тревоги в голосе. На секундудругую
она прикрыла глаза и вновь открыла их. - По сути дела, в настоящий момент
он сейчас спит без задних ног.
- Хочу верить вам, - вежливо ответил я, - но боюсь, что такую возможность вы
мне пока не предоставили.
- Ну почему же, здесь вы появились слепым, - возразила она, - а теперь...
- Это на что вы намекаете?
- Вернее сказать, на что мы оба намекаем? - спросила Минако. - Вы же
объявились здесь не в качестве военнослужащего США. Если бы ваши военные понастоящему
заинтересовались этим делом, они прислали бы сюда целый вооруженный
отряд. Да по правде говоря, мы и ожидали такого подарка. Но вы и мистер Мэтисон
оказались людьми иного сорта.
- Почему это вы так считаете?
Минако только хмыкнула, будто раздражаясь от моей недогадливости.
- Вы ведь сугубо гражданское лицо, и здесь вы с заданием чисто гражданского
характера и с неофициальным гражданским статусом. Кроме того, эта территория
далеко не безопасная, и я не могу себе представить, как это ваши военные позволили
вам проникнуть сюда.
- Полагаю, что им глубоко наплевать, жив я или убит.
Минако вскинула голову и сказала в ответ:
- Даже если это и было бы правдой, менее всего я ожидала бы, что они станут
беспокоиться о своих людях, выделенных вам в помощь. Из них в живых пока остается
лишь один.
Я пожал плечами и, сморщившись от нового приступа головокружения, заметил:
- Война - это риск, эти люди знали, на что идут, когда согласились участвовать в
рейде.
- Не знаю, не знаю! - запротестовала Минако в вздернула подбородок. - Но все
это, разумеется, не имеет значения, не так ли, мистер Конрад? Мы же говорим вовсе не
о войне. - Помедлив немного, она продолжала: - Крайне необходимо знать,
понимает ли ваше правительство сложившуюся ситуацию, или оно думает... как и вы?
Я пристально заглянул в ее бездонные глаза. Первым моим инстинктивным
побуждением было соврать, может, в целях самосохранения, но я заколебался.
Совершенно открыто она сделала первый шаг к тому, что я назвал бы одной из форм
правды. Я понимал, что теперь следующий шаг к правде должен сделать я, и таким
образом у нас завяжется диалог... Другого выбора я просто не видел. Альтернативой
могло быть лишь продолжение словесной перепалки, которая, с одной стороны,
становилась забавной, но с другой, я был уверен в этом, ничего мне не давала, а хуже
всего, наверняка отрезала путь назад, через границу.
- Чтобы попасть сюда, мне пришлось воспользоваться своими связями на очень
высоком уровне, - начал я объяснять. - Хотя военные круги, как я уже сказал,
осведомлены относительно разрушений в этой части Камбоджи от неизвестного
оружия, правда заключается в том, что они слишком заняты военными операциями во
Вьетнаме и не имеют времени на расследование и изучение этих проблем, тем- более
что они непосредственно не угрожают жизни американских солдат. Мне кажется, что
они даже втайне радуются, что я занялся этим делом.
Сказав это, я принялся за чай, изучая ее реакцию по выражению лица, а затем
продолжал:
- Вам известно американское жаргонное словечко "snafu"? - А когда она
отрицательно покачала головой, я пояснил: - Это военный сленг. Слово вошло в
употребление во время второй мировой войны, но его можно с успехом применять к
любой армии в любой войне. Оно означает: все в порядке, идем ко дну.
Минако рассмеялась и заметила:
- Английский язык более образный, чем японский. - Она взяла у меня пустую
чашку. - Ну как вам понравился "черный порох"?
- Чувствую себя гораздо лучше, это уж точно.
Я наклонился вперед и прикоснулся к поврежденному месту на голове.
Прощупывалась здоровенная шишка, но крови не было. На том месте, где должка бы
быть открытая рана, у меня появился шрам.
- Как это вы меня исцелили?
- Я же говорила как. Я просто выровняла кусочки поврежденных тканей и
разместила их так, чтобы они побыстрее срослись.
- Для меня это звучит вроде как мумбо-джумбо.
- Извините, не поняла.
- Ну, это бессмыслица, звучит красиво, а смысла не имеет. - Я оглянулся. - Нет
ли здесь радиационного излучения?
- А почему вы спрашиваете?
- Потому что приборы у наших разведчиков показали в некоторых местах в этой
местности следы радиационного излучения.
- Уверяю, что здесь никакой радиации нет, - заметила Минако.
- Ну а теперь скажу вам, что мне понравилось в слепоте, - начал я, вдруг
переменив тему. Я всерьез думал, что мне на нее лучше не смотреть: один ее вид,
казалось, прожигал мне глаза. - Дело в том, что, будучи слепым, я каким-то образом,
каким - не знаю, "видел" вас или, во всяком случае, какое-то ваше подобие. Мне
хотелось бы знать, как это получалось. - Немного подумав, я спросил далее: - Хотел
бы я знать также, как это вы узнали, что сопровождавшие меня лица убиты. Даже я не
ведаю, куда подевались те трое кхмеров, которые находились в моей команде.
- Они мертвы, мистер Конрад, заверяю вас. Все члены вашей команды погибли,
все, кроме вас и Мэтисона.
- Кто вы такая? - тихо произнес я. - Мне очень нужно знать!
Минако снова улыбнулась и сказала:
-
...Закладка в соц.сетях
