Жанр: Электронное издание
Lustbad14
...ь и задыхаясь, не
в силах остановиться, крепко сжимала стенками влагалища его член, втягивая его все
глубже и глубже. Вулф почувствовал, как внутри у него вспыхнул яркий огонь, и их
тела и души слились воедино...
После полового акта обычно приходят расслабление и ощущение некоторой
опустошенности. На сей раз от любовников исходили энергетические волны-призраки
- живые, пульсирующие, возбуждающие, - придавая потайной комнате особую
темноту, как чай придает кипятку аромат и привкус. Такой момент может длиться один
миг, а возможно, и вечность - кто знает? Но вот пришло время, и призраки стали
возвращаться обратно в их мысли, в свои убежища, где они всегда покоятся.
Наступила пронзительная тишина, какая наступает после сверкнувшей молнии и
оглушительного грома.
Окружающая обстановка возвращалась в первоначальное состояние, а вскоре они
услышали доносящийся снизу шум оттуда, где стена потайной комнаты примыкала к
гардеробу Моравиа. Чика перегнулась через лежащего Вулфа и выключила тускло
светящуюся лампочку.
Вулф лежал тихо, не шевелясь, прислушиваясь к топоту полицейских, к их
приближающимся и удаляющимся голосам, и сердце его то замирало, то начинало
биться быстрее.
В темноте он чувствовал, что Чика сидит рядом, и впервые улыбнулся после
сексуального напряжения. Но едва он закрыл глаза, как перед ним возник образ Сумы,
оседлавшего мотоцикл "Харлей" и проносящегося с устремленным в одну точку
огненным взором мимо пылающего Бобби Коннора. Заметив в глазах Чики крохотные
огоньки, словно звездочки на небе, он хотел ей что-то сказать, но она пальцами
показала на свои уши. Вулф прислушался.
Ничего не слышно.
Тут он вдруг понял, в чем дело, и по телу у него поползли мурашки: исчезло тихое
гудение главного кондиционера. Это означало, что полицейские вырубили
электричество во всем здании. Положение ухудшилось: перестал поступать свежий
воздух. Они, конечно, могут перебраться обратно в тот самый коридорчик, что пониже
потайной комнаты, но что потом? Вниз, в вестибюль, они все равно спуститься не
смогут, так как лифт не работает. Они находятся на пятидесятом этаже, а за тонкой
перегородкой их поджидают бог знает сколько полицейских, готовых схватить их и
заковать в наручники. Бризард решил по капле выдавить из них жизнь.
Почувствовав легкое прикосновение руки, он обернулся и увидел, что Чика
поползла к тростниковой циновке. Что она намерена делать? Вулф помог ей
отодвинуть циновку в сторону, она подняла люк и спрыгнула вниз, в коридор. Он
последовал за ней. В другом конце коридора была видна открытая дверь лифта. Свет в
нем не горел. Чика направилась туда. Но для чего? Лифт ведь все равно не работает.
В кабине лифта она молча показала наверх, и он увидел на потолке рабочий люк.
Он понимающе кивнул головой, подсадил ее и тут же услышал легкий скрежет
открывающегося люка. Она вылезла на крышу лифта. Вулф с трудом тоже стал
протискиваться сквозь узкое отверстие. На полпути у него свело мышцы правой руки,
и Чика должна была поддерживать его, пока он не протащил левую руку и не оперся
локтем на покрытую густым слоем технической смазки поверхность. В какой-то
момент он завис в воздухе без опоры для ног и не знал, то ли карабкаться наверх, то ли
спрыгнуть обратно в кабину. Затем, собравшись с силами, он рывком подтянулся и
оказался рядом с Чикой.
Несколько секунд он стоял скорчившись на металлической крыше, не в силах
выговорить ни слова. Чика обняла его за плечи, и он ощутил, как от нее исходит то же
тепло, что и от Сумы в конце их схватки. Но на этот раз, вливаясь в его тело, оно несло
ему облегчение.
Затем он поднялся на дрожащих ногах. Она встала рядом. На крыше лифта было
посветлее, и он понял, где они находятся: на самом верху лифтовой шахты, на высоте
свыше пятисот футов. "Хорошо, что хоть невозможно взглянуть вниз", - подумал
Вулф.
Вулф заметил, что Чика стала поднимать голову, и ощутил какое-то странное
шевеление внутри себя. Свет совсем исчез. Вулфу показалось, что он проваливается
вниз, в шахту, и инстинктивно ухватился за центральный кабель, но Чика сразу же
отбросила его руки прочь и осторожно взяла их в свои ладони.
Что-то случилось. Вулф ощутил вибрацию. Одновременно с этим нахлынула какаято
давящая темнота, обладающая объемом и формой.
Заметив огненные искорки в глазах Чики и вспомнив объятую огнем Кэти,
мертвого Джонсона, голубой огонь в груди Камивары, Суму с устремленным на
горящего Бобби пронзительным взглядом, он вдруг понял, что в лицо ее сейчас
смотреть не следует - это лицо Горгоны.
И все же он не отвернулся. Пристально глядя Чике в глаза, в которых плясали
зеленые серпы, по-новому высвечивая пульсирующую темноту, сгущая ее или ярко
освещая, как во время фейерверка, он ждал, когда все успокоится здесь, на самом
верху шахты лифта.
Лифт в это время дернулся. Вулф ощутил толчки в своих мускулах и понял, что
они вздрагивают не от усталости, не оттого что он выдохся вконец, - дополнительные
резервы адреналина подоспели как раз в ту минуту, когда они вылезли из затемненной,
лишенной воздуха потайной комнаты.
Боязнь. Он боялся Чику, боялся себя в измененном виде. И опять он ощутил
безмерную силу таинственного магнетизма, влекущего его к Чике, и даже вздрогнул от
этого. А потом перед ним возник образ его отца в лихо сдвинутой на затылок мокрой
от пота ковбойской шляпе, держащего в руке оплетенный боевой жезл - фетиш
индейцев-апачей. Стоя посреди Лайтнинг-Риджа, этого маленького поселка старателей
в Австралии, он говорит сыну: "Жизнь гроша ломаного не стоит, если не рискуешь.
Запомни это, сын!"
- Нет, я не стану этого делать.
Вулф прищурился, стараясь снова представить себе образ отца. Они с Чикой попрежнему
находились на самом верху шахты лифта в том же самом здании. Стальная
кабина лифта, как и прежде, висела над пропастью в пятьсот футов.
- Что случилось? - спросила Чика.
- Моя энергия недостаточно сильна. Я пока не управляю своей способностью
ясновидения.
Чика молча посмотрела на Вулфа.
- Но это еще не конец, - не сдавался он. - Я не допущу этого.
Взяв его руки в свои, она приложила их к груди и сказала:
- Вызови тень и свет.
В его глазах засверкали зеленые серпы, и он ощутил, как в ладони, руки и тело
вливается свет, правда, трепещущий, как птица в сумерках. Затем послышался слабый
треск - стало концентрироваться его биополе. Он начал мысленно создавать - как
бы это назвать? - столб света, достаточно мощный и в то же время подвижный. Он
уже мог двигать этот столб, но поддерживать длительно его существование был не в
состоянии. Это он знал точно. Снова возникло чувство страха, но он отогнал его прочь,
сосредоточившись на темноте "макура на хирума", напрягая на это всю свою
мыслительную энергию.
- Ну вот, - шепнул он хриплым голосом, - можем ехать.
О господи!
По воле объединенного Вулфом и Чикой биополя "макура на хирума" лифт пришел
в движение и пополз вниз. Двигался он в темноте бесшумно, плавно, будто плывя по
течению спокойной реки.
Мощность биополя возросла в тысячи раз, превратив психическую энергию в
сверхплотный сгусток, который замедлил время и искривил пространство. В мыслях
Вулфа возник его собственный образ - образ Вулфа Мэтисона, сидящего возле
умирающего Белого Лука. Тогда он испугался возникшей энергии не только деда,
позволившей ему явно преодолеть смерть, но и своей, возникшей внутри него самого...
Лифт достиг дна шахты и, тяжело сотрясаясь, остановился. Вулф и Чика слезли с
крыши и очутились на цементном полу. Вулфу очень хотелось вспомнить все, что
произошло за истекший час, но времени на воспоминания не оставалось: они еще не
оторвались от преследователей.
Чтобы не выбираться из здания тем же путем, по которому они пришли, Чика
повела его куда-то вниз, влево от лифта. Вскоре они очутились перед металлической
дверью. Чика отперла замок и открыла ее. За дверью пахло бензином и машинным
маслом - это был подземный гараж. Закрыв за собой дверь и заперев ее, Чика молча
повела Вулфа к последнему ряду автомашин, и там, у самой стены, он увидел
поблескивающий хромированными деталями черный катафалк, в который она тогда,
перед похоронным бюро на Второй авеню, села и укатила прочь прямо у него на
глазах. Чика раскрыла задние двери катафалка, и Вулф увидел полированный темнокоричневый
гроб. Раздался характерный щелчок и выбросился - ошибиться он не мог
- клинок ножа с выкидным лезвием.
Она повернулась к нему, и совсем близко от лица Вулфа сверкнула сталь.
Улыбнувшись, Чика спросила:
- Ну и как ты себя чувствуешь на краю смерти?
Глава тринадцатая
Вашингтон - Нью-Йорк - Токио - сельские районы Массачусетса
Торнберга Конрада III окончательно разбудил звон колокольчика. Некоторое время
он нежился в постели, бесцельно глядя в потолок. Потом колокольчик зазвонил опять.
Он нехотя спустил свои длинные худые ноги с постели, накинул шелковый пестрый
халат и поплелся к парадной двери.
Вилла Торнберга в ухоженном дачном поселке Магнолия-Террас стояла в
отдалении - так пожелал сам хозяин. Большинство здешних дорогих вилл выходили
фасадом на залив, а виллу Торнберга окружала небольшая рощица серебристых берез.
Позади нее весело переливался и журчал по гладким черным камням неширокий
ручеек и вилась среди кустов жасмина тропинка, огибающая беседку из кедрового
дерева и ведущая к парадному входу виллы.
Проходя мимо трюмо, Торнберг на минутку задержался, чтобы полюбоваться на
себя: на прямую осанку и на налитые силой мускулы. Затем он зачесал назад седые
волосы и открыл дверь.
- Выглядите вы совсем неплохо, - сказала пришедшая Стиви Пауэрс, целуя его в
щеку. - Лицо пополнело, морщины разгладились. Хорошо ли вы отдохнули?
- Не совсем, - ответил Торнберг, закрывая за ней дверь. - В основном дремал.
Стиви ласково улыбнулась:
- Это тоже неплохо, - сказала она и прошла вперед, в гостиную. - Как
поживает Тиффани?
- Да не очень чтобы, - ответил Торнберг, плюхаясь в обитое декоративной
тканью кресло. - Думаю, у нее лейкемия.
Стиви подошла и присела в кресло напротив.
- В таком случае мне лучше переговорить с ней лично.
- Нет, я решил ничего не говорить ей о болезни.
- Вы уверены, что поступаете правильно? Я имею в виду, что болезнь...
- Благодаря лечению симптомы этой болезни не проявятся до самой смерти.
- Но я знаю, что этот курс лечения ведет к раку.
Он лишь согласно кивнул в ответ и продолжал:
- Это все последствия введения инсулина, схожего с искусственным "фактором1".
Лекарство это многообещающее, но мы никак не можем добиться оптимальных
результатов. Порой кажется, что мы достигли цели, но каждый раз приходим к тому
же, от чего шли.
Стиви поднялась, подошла к буфету и налила две рюмочки прекрасного виски
"Гленливет" Торнберг благодарно кивнул, приняв рюмку из ее рук.
- Время, - сказал он, - бежит неумолимо. - Он поднял рюмку на свет и стал
тщательно вглядываться, как виски играет и меняет в лучах солнца свой цвет. -
Быстро бежит, слишком даже быстро.
Он выпил виски залпом и подбросил рюмку вверх. Она упала на мраморный пол и
со звоном разбилась.
- Если бы только нам удалось так же разбить и этот экран сложного протеина,
какая это была бы удача, черт побери! Что это за такой неуловимый элемент, который
не позволяет распадаться молекулярной цепочке? - Он терпеть не мог долго ждать.
Стиви ничего не сказала и поступила благоразумно: пусть злость шефа пройдет
стороной.
Этот урок она усвоила очень быстро, хотя ей в таких случаях приходилось
сознательно подавлять врожденное чувство сопереживания - одно из самых нужных
качеств психиатра.
В нем появилась какая-то новая раздражительность, природу которой она понять
пока не могла. Ей не раз случалось и в прошлом выслушивать его громкие
нелицеприятные высказывания в адрес науки, которая, мол, хотя и развивается, но
слишком медленно. Что же произошло? Она понимала, что, если начнет
расспрашивать, этим ничего не добьется.
От напряжения у нее сжались мышцы живота. Свои наихудшие опасения она
решила выразить словами:
- Вулф путается с известной вам японкой. Не этого ли вы хотели с самого начала?
Теперь лишь вопрос времени, и он заполучит все, что вам нужно.
Торнберг глядел в одну точку, взгляд его напоминал луч фар приближающегося
автомобиля. Стиви попыталась понять его мысли, но безуспешно. В его глазах
появилось такое выражение, которого она прежде никогда у него не замечала. Это ее
настораживало, так как она видела нечто такое, что видеть ей не полагалось.
Почувствовав, как у нее засосало под ложечкой, она, как и многие женщины в
подобной ситуации, инстинктивно замкнулась в себе.
- Ну а что вы могли бы сказать в отношении Мэтисона? С ним все нормально? -
спросила она.
Торнберг ничего не ответил и тем напугал ее еще больше.
- Что вы о нем слышали? Он цел, невредим? Или... - тут она прикусила губу, не
в силах произнести вслух ужасную догадку.
Торнберг на секунду-другую прикрыл глаза. Мысленно он ругал себя на чем свет
стоит. Он привык контролировать ход событий - под рукой у него всегда находятся
послушные его воле люди - и подчас не считался даже с собственным имиджем ради
осуществления своих навязчивых идей. Он знал, что если скажет, что с Вулфом все в
порядке, она подумает, что он говорит неправду.
Поэтому Торнберг счел благоразумным выдать ей подобие правды и открыл глаза.
- В настоящий момент, - сказал Торнберг, - Мэтисон испытывает
определенные трудности, но он их преодолеет. Даю вам слово.
Похоже, что обещание несколько успокоило Стиви, во всяком случае, подумав, она
спросила:
- Вы же знаете, кто убил Аманду, не правда ли?
- У меня на этот счет есть довольно веские соображения.
- Я хочу...
Торнберг понимающе кивнул головой.
- Тебе разве не известно, что я понимаю, почему ты помогаешь мне? - Глядя на
нее, он мягко улыбнулся. - Я знаю, чего ты хочешь, и, поверь мне, ты это получишь
сполна. Мэтисон уделает убийцу, насчет этого можешь не сомневаться. Я видел его в
деле и знаю, на что он способен. Мне уже стало жаль того идиота, который угрохал
твою сестру.
- Я хотела бы сама, своими руками уничтожить убийцу.
- Да, да, конечно, - согласился Торнберг. - Верю, что сама и уничтожишь. Твое
желание естественно и прекрасно. Мэтисон лопнет от злости, если узнает, что ты
опередила его.
Стиви просто из себя вышла - таким снисходительным тоном мужчины частенько
разговаривают с глупыми дамочками - и надменно произнесла:
- Если вы принимаете меня за какую-то шлюху, то очень ошибаетесь.
Торнберг пристально посмотрел на нее. Уголки его сухих губ слегка дрогнули в
снисходительной улыбке.
- Ну конечно же, дорогуша, ты же была близка с Мэтисоном и познала его
внутреннюю силу. Скажи мне по-честному, Стиви, ты с ним спала?
Сказать правду она не решалась. Вопрос ее насторожил и напугал: она видела не
раз, как он поступал с другими людьми - прикалывал их к стенке, как натуралист
бабочек.
- Ну я же вижу: спала. Тебя увлек его магнетизм. - Торнберг приложил к
поджатым губам указательный палец с утолщениями в суставах. - А сколько раз ты
шлялась к нему и все-все про меня рассказывала?
- Не шлялась я.
- В самом деле? - Торнберг вздернул голову. - И даже не занималась с ним
любовью?
Стиви не стала отвечать прямо на поставленный вопрос: пусть думает что хочет.
Она лишь глянула на свои руки, теребящие складки юбки, и, тяжело вздохнув, сказала:
- Я хочу сказать одно, чтобы в дальнейшем не было недоразумений. Мои
переживания - это мое личное дело. То, что я чувствую по отношению к Вулфу или к
Мортону, касается только меня одной.
- Да, согласен. Но только если твои личные переживания не вредят моим
замыслам.
- Вы боитесь, что я заложу вас Вулфу?
- Дорогуша, когда будешь на моем месте и когда доживешь, если повезет, до
моих лет, угроза предательства станет следовать за тобой по пятам.
Стиви улыбнулась и взяла его руку.
- Именно из-за вашего положения я даже и в мыслях не держу предавать вас.
Благодаря вам у Мортона прекрасная репутация в Вашингтоне, а это открыло мне
доступ в ассоциации и общества, и теперь я тоже пользуюсь авторитетом. И он и я
всем обязаны только вам.
- Мне не нравится слово "всем". Оно объемлет все и вся, но ничего не определяет
конкретно.
Теперь уже Стиви пристально посмотрела Торнбергу в глаза и почувствовала, что
уловила в их глубине что-то темное и трепетное. В ушах у нее все еще звучали его
слова о "внутренней силе" Мэтисона. Не означает ли все это страх перед ней? Может
ли Торнберг Конрад III по-настоящему испугаться какого-то другого человека? Раньше
ей подобная мысль даже в голову не приходила, но теперь она допускала ее.
- Торнберг... - начала было она и осеклась.
Он резко повернулся к ней и произнес вялым, бесцветным голосом:
- Я должен принять немного лекарства.
- Нет.
- Пойди и принеси немного.
- Абсолютно невозможно.
Голова у него вздернулась, он впился в нее взглядом, гипнотизируя и прожигая
насквозь.
- Принеси и дай!
- Но ведь опасно, - слабо запротестовала она, но все же поднялась.
Торнберг лишь ухмыльнулся, лицо его приняло свирепое выражение, отчего сразу
стало похожим на маску смерти.
- Единственная опасность, с которой следует считаться, заключается в том, что я
долго не протяну без этой штуки.
Стиви поневоле поплелась в спальню и, подойдя к тумбочке около кровати,
открыла нижний ящик с двойным дном. Коробочка с патентованными снотворными
таблетками и армейский офицерский пистолет калибра 1,4 миллиметра ее совсем не
интересовали. Она протянула руку к стеклянным пузырькам, закупоренным
резиновыми пробками, и порошку для подкожных инъекций. Насыпав порошок в
шприц и разбавив его жидкостью из пузырька, она слегка нажала на шток, чтобы
выдавить воздух из шприца.
После этого она вернулась обратно в гостиную и, взглянув на лежащего Торнберга,
спросила:
- Может, передумали? Этот медикамент уже убил многих, от него умирает и
Тиффани.
- Моя кровь отличается от ее крови, - возразил он тем же безжизненным тоном.
- К тому же эта сыворотка очищенная.
- И вы думаете, что поэтому она другая и от нее не будет побочных эффектов?
- Давай, коли!
Стиви встала на колени и воткнула иглу в вену на его бедре, медленно нажимая на
шток. Она неотрывно следила за его лицом, так как опасалась совсем другого эффекта
- кратковременного, но крайне нежелательного.
Не успела она сделать до конца укол, как Торнберг уже вскочил с кресла, спина у
него сгорбилась, на шее вспучились сухожилия, рот оскалился, обнажая крепко
стиснутые зубы, сквозь них со свистом прорывался воздух. И тут она услышала, как он
бессвязно говорит:
- Сражаться... не падать... ночью.
Ощущение движения исчезло, лишь четко работал мотор. Вулф прислушался к его
размеренному рокоту, улавливая посторонние звуки.
Атласная обивка гроба отдавала химикатами, остро чувствовался запах жидкости
для чистки медных изделий, а деревом, можно сказать, и не пахло.
Вулф услышал какие-то голоса и замер. Они доносились откуда-то издали, слов
невозможно было разобрать, но тембр он уловил: два низких мужских голоса и
высокий - Чики, более отчетливый и нахальный. Теперь многое зависит от ее
поведения, особенно в самом начале. Позже, конечно, все ляжет на его плечи. Почемуто
вспомнились ее слова: "Ну и как ты себя чувствуешь на краю могилы?"
Она тогда вытащила выкидной нож и, вспоров и сняв с него намокшую от пота и
крови одежду, помогла надеть темно-синий костюм Моравиа, который отыскала где-то
в задней части катафалка. Вулф не роптал, не спорил, не спрашивал, для чего она все
это делает, - ему было все равно. Переодевшись, он влез вслед за ней в катафалк, там
она с трудом подняла тяжелую крышку гроба и он улегся в него.
Чика встала перед гробом на колени и принялась раскрашивать лицо и руки Вулфа,
придавая им мертвенно-бледный цвет, щеки же она нарумянила, как это обычно
делают в похоронных бюро. Он подумал вдруг, не проделывала ли она и с Моравиа
такую же штуку, а потом до него дошло, что чем меньше он будет интересоваться
подобными вещами, тем лучше.
- Что толку от всего этого? - спросил он, когда она накладывала ему грим. -
Если они заставят тебя открыть гроб, то сразу же меня опознают.
- Нет, - не согласилась она, - не опознают.
И он увидел, как сверкнули в ее глазах зеленые серпы, и понял, что она применит
"макура на хирума". Как знать, может, она заставит их видеть лишь то, что сочтет
нужным.
- Ты знаешь, как нужно дышать, чтобы не вздымалась грудь? - спросила она,
когда кончила гримировать.
Вулф рассказал ей об уроках сенсея, и она удовлетворенно кивнула головой.
- Чрезвычайно важно также не вращать глазами за закрытыми веками, -
наставляла она. - Тебе этого очень и очень захочется, когда поднимут крышку гроба и
внезапно хлынет свет. - Тут он почувствовал, как она провела пальцем по его лицу.
- Ну а теперь немножко поверни голову, вот так. Это для того, чтобы они не смогли
прощупать пульс на сонной артерии. - И она захлопнула крышку гроба.
Вскоре тяжело заскрипели петли - это открылась задняя дверь, и голоса стали
заметно громче. Он почувствовал, как накренился гроб; катафалк осел под чьим-то
солидным весом. Вулф представил себе полицейских в пуленепробиваемых жилетах, в
касках с противодымовыми защитными забралами, согнувшихся в три погибели, чтобы
пролезть поглубже в катафалк, представил, как они командуют: "Откройте гроб".
Однако ничего не видно и не слышно, лишь сквозь стенки гроба глухо и неясно
доносятся отдельные голоса. Руки и уши соприкасаются с атласной обивкой, и ему
приходится отгонять ложное ощущение, что обивка касается его губ, щек, лба и век.
Долой эту тяжесть! Прочь! - приказал он себе. - Глубокий вдох - выдох, теперь
расслабься".
Внезапно послышался скрип снимаемой крышки гроба. Хлынул свет, может, и
обычный для салона катафалка, но для него очень яркий, как и предупреждала Чика.
Нужно закостенеть, не вращать глазными яблоками - смотреть не на что... разве что
на лица "фараонов", пристально разглядывающих гроб. Прочь эти мысли!
Глубокий вдох - выдох - расслабление.
Слышен мягкий голос Чики, насылающей на полицейских энергию "макура на
хирума".
Но сонная артерия все же пульсирует, хотя ее и не видно в тени, но чем дольше и
пристальнее полицейские будут вглядываться, тем больше вероятность, что они ее
заметят...
Наконец свет исчез, послышался мягкий стук - крышка гроба снова встала на
место.
Спустя минуту мотор заурчал мощнее - Чика включила коробку передач. В ногах
ощутилась тяжесть: они поехали, набирая скорость.
Он выждал минут пять, затем сдвинул изнутри крышку гроба, и в туманной
прохладе катафалка вздохнул свободнее, медленно делая вдохи и выдохи.
- Чика, ты здесь?
- Здесь я.
- Порядок?
- За нами никто не следует.
Она сидела за рулем, он видел ее затылок, а когда во время движения поворачивала
голову, то в зеркале заднего обзора смог разглядеть и лицо.
- Даже не видно ярко-красного мотоцикла "Электра-Глайд-Харлей"?
- Нет, не видно.
Чика перестроила рядность и увеличила скорость, затем опять сменила ряд и стала
обгонять попутные машины, ловко лавируя между ними.
- За нами вообще никто не увязался, - заметила она.
- Давай уедем из города.
- Я сделаю еще лучше, - предложила она. - Я намерена увезти тебя совсем из
этой страны.
- Если будем улетать, мне не хотелось бы светиться в аэропорту имени Кеннеди.
Он вылез из гроба, перелез через спинку сиденья и сел рядом с ней.
- Согласна, - ответила она и попросила открыть "бардачок": там лежали в пакете
жидкость для снятия грима и крем. - Мы улетим из аэропорта в Бостоне. С
документами все уже улажено.
Они выехали на автостраду. Сквозь верхушки деревьев, растущих на обочине,
пробивались лучи солнца, похожего на блестящий золотистый диск. Вулф смыл грим с
лица, но чувствовал себя скованно, тело еще не отошло от онемения, кое-где запеклись
пятна крови. Он подумал, что в дороге неплохо бы и вздремнуть: глаза будто
запорошило песком, мелькающий яркий свет раздражал и ослеплял.
Чика подрулила к придорожному универсаму и купила там бутылку перекиси
водорода, коробочку с ватными тампонами и пластырь. Вулф снял пиджак, поднял
рубашку, и "на принялась обрабатывать ссадины и царапины на его теле. На все ушло
минут десять, и вот они снова в пути и держат курс на северо-восток, в Массачусетс.
- Я должен хоть немного поесть, - сказал Вулф через два часа. - Теперь
рекомендую ехать более глухими местами. На шоссе нас легко настичь.
Чика свернула на ближайшем перекрестке и поехала по узкой тряской дороге.
Наконец она подъехала к стоянке около придорожного деревенского ресторанчика.
Обеденное время еще не наступило, посетителей в ресторанчике не было, и они без
проблем сели в отгороженной кабинке с видом на озеро. Вулф вышел в туалет смыть
остатки крема с лица. Потом он вынул безопасную бритву, намылился кремом для
бритья, предусмотрительно купленным Чикой в универсаме, и сбрил отросшую
щетину. Ополоснувшись, он посмотрел на себя в зеркало. "Кто я такой? - подумал он.
- Кем я стал теперь?"
Вернувшись в кабинку, он первым делом осушил полный стакан холодной воды и
попросил еще; затем заказал себе на обед бифштекс с кровью и с овощным гарниром, а
Чика выбрала себе паровой рис и тушеную фасоль - единственное блюдо из фасоли,
готовящееся в этом ресторане на обед.
Чика, тоже приведя себя в порядок в туалете, позвонила в аэропорт и заказала
билеты на нужный им рейс, а Вулф в это время расплатился наличными за обед.
Ожидая, пока принесут сдачу, он невзначай бросил взгляд в окно и увидел, как мимо
сверкающего огнями ресторанчика промелькнул ярко-красный мотоцикл. Взяв сдачу,
он вернулся к столу, оставил чаевые и прихватил несколько пакетиков с сахаром.
После этого Вулф обошел вокруг дома. Так и есть: в зарослях ольхи и черной
смородины он увидел мотоцикл "Харлей". На заднем крыле его еще виднелись следы
от вспышки пламени, которое направил Сума на Бобби Кон-нора, проносясь мимо
него.
Вулф огляделся, в ушах звенело. Где же Сума? Моментально
...Закладка в соц.сетях
