Жанр: Электронное издание
Lustbad14
...ем каждый отдельно
взятый кадр.
Вилла находилась в идеально спланированном саду, который своей предельной
простотой и непритязательностью уравновешивал изысканную, почти в стиле барокко,
постмодернистскую архитектуру. Впрочем, определение "постмодернизм" было бы
чересчур однобоким по отношению к вилле, поскольку ее архитектурный стиль вобрал
в себя отголоски буддизма, синтоизма и архитектуры периода Эдо, рождая у
посетителя ассоциации с разными историческими эпохами.
Отделанный гранитом и деревянной резьбой вход, где сразу же привлекал
внимание старый купеческий сундук для обуви, был одним из тех мест на вилле,
которые открывали посетителю доступ к ее внутреннему содержанию. Так же как и
концентрические круги императорского дворца в Токио, ее комнаты раскрывали
архитектурную суть постепенно, шаг за шагом устанавливая взаимосвязь между
структурой здания и разумом человека. При этом многократно отраженное эхо,
подобно запахам, вызывало у гостя совершенно определенную, в соответствии с его
индивидуальностью, реакцию.
Комнаты и коридоры напоминали расположения кают на гигантском корабле, а
окутанный сумерками сад выглядел снаружи как океан, таинственный и опасный,
подступивший вплотную, мерцающий совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Он виделся так же близко, как будущее, которое поначалу манило Минако, находясь в
пределах ее видения. С прошлым же дело обстояло иначе, и она отдалась на какой-то
момент воспоминаниям.
Дар "макура на хирума" открылся у нее в годовщину смерти ее бабушки,
приветливой маленькой старушки, основательницы "Шиян когаку" как главной
фирмы, производящей "таби" - традиционные японские носки, в которых большой
палец отделен от остальных.
Кабуто, бабушка Минако, сыграла заметную роль при ее рождении. Роды
оказались долгими и мучительными. Обо всем этом Минако узнала от своей матери. А
долг, как известно, платежом красен.
Кабуто умерла в один из дней рождения Минако. И поэтому в памяти Минако этот
день всегда рождал мрачные ассоциации со строго оформленной бабушкиной могилой
на синтоистском кладбище в предместье Осаки. Мать водила ее ту да еще в детстве,
но, как только она стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно находить дорогу,
ей предложили одной исполнять долг перед умершей.
Свою одиннадцатую годовщину рождения она тоже проводила у могилы Кабуто.
Всю ночь перед этим лил дождь, и синтоистское кладбище заволок туман, напоенный
резким ароматом дикорастущих лекарственных растений, топорщившихся между
могилами.
К этому времени исполнилось ровно восемь лет со дня смерти Кабуто, и ее образ
виделся теперь Минако столь же расплывчато, как и окутанные туманом могильные
плиты.
Она исполнила обряды синто по памяти, но ее разум не участвовал в этом, мысли
витали где-то далеко-далеко. Закончив обряд поминовения, Минако встала, отряхнула
с колен налипшие листья и траву и уже собралась было уходить.
Вдруг что-то неведомое остановило ее, и она медленно повернулась лицом к
могиле. Там, свернувшись калачиком на могильной плите, лежала рыжая лиса.
- Здравствуй, внучка, - сказала лиса, произнося слова так, будто бы она зевала.
- Не узнаешь меня? Это же я, Кабуто.
Минако вздрогнула, тряхнула головой, ущипнула себя, протерла глаза и снова
посмотрела. Ее бабушка - а может быть, лиса - сидела там же. Лиса улыбнулась ей.
Минако затравленно огляделась вокруг, ища кого-нибудь, кто мог бы тоже увидеть это
диво. Но на кладбище она оказалась единственной посетительницей.
- Бабушка, - прошептала наконец Минако. - Неужели ты стала лисой?
- Да, - подтвердила Кабуто. - На данный момент.
Минако раскрыла рот от изумления.
- А ты можешь снова стать Кабуто?
- Но я и есть Кабуто, дитя мое.
- Я имею в виду ту Кабуто, которую я знала.
- С тем несносным телом? - презрительно скривилась лиса. - Зачем оно мне
снова? Я почти триста лет ждала, пока не избавилась от него. Достаточно долго, не
правда ли?
Не зная, что тут ответить, Минако лишь кивнула.
Лиса, она же бабушка, спрыгнула с могилы и села перед ней, почесывая нос
изящной передней лапкой.
- Что бы там ни было, лисы, видишь ли, не умеют лгать, - сказала она. -
Наверное, поэтому я и предпочла эту оболочку. Меня тошнило от лжи, обмана и
хитрости. - Лиса покачала головой. - Я пришла к тебе сегодня, чтобы предостеречь
тебя. Да, именно предостеречь. Это, наверное, самое подходящее слово.
- Предостеречь от чего?
- От того, во что превратится твоя жизнь, если ты будешь такой же амбициозной,
какой была я. Мне не хочется, чтобы твой дух, когда ты окажешься на смертном одре,
был истощен десятилетиями лжи, обмана и хитрости.
- Я не делаю ничего подобного, - запротестовала Минако.
- Ну так будешь делать. Таков уж мир, - сказала лиса. - Наш мир.
- Я не понимаю.
- Нет-нет, ты все понимаешь, глупая девчонка, - отрезала бабушка-лиса. -
Просто условности пока что не позволяли включиться твоему сверхразуму.
- Моему сверхразуму?
Тогда лиса издала звук, заставивший Минако, что называется, вздрогнуть. Она
поцокала языком, как это в свое время делала бабушка, когда бывала недовольна чьейнибудь
несообразительностью и замедленной реакцией. В этот-то момент Минако
окончательно поверила, что лиса и в самом деле Кабуто.
- Я вижу, что твоя мать не особо старалась научить тебя, как пользоваться
энергией биополя. Ну что ж, для меня это неудивительно. Она всегда робела, когда не
надо, боялась и меня, и своего собственного дара.
Лиса назидательно подняла ту самую лапу, которой недавно чесала нос.
- Не беспокойся. Уже в тот момент, когда я вытаскивала тебя из материнского
чрева, я знала, что ритуал открытия дара придется исполнять мне.
Глаза лисы сверкнули в тусклом солнечном свете, едва пробивавшемся сквозь
плотный туман.
- Знаешь, ты не хотела появляться на свет. У твоей матери недоставало
выносливости и силы, чтобы заставить тебя выйти наружу. А потом ей пришло в
голову, что ты ей не нужна, что это ошибка. Хорошо, что я оказалась рядом.
- Ты хочешь сказать, мама не хотела меня? - спросила Минако, наморщив лоб.
- Она меня не любит?
- А она тебя когда-нибудь обнимала, целовала, брала на руки? Конечно же нет.
Если бы не я, то она, несомненно, подбросила бы тебя на порог к кому-нибудь из
соседей.
Сердце Минако сжалось.
- Зачем ты мне все это рассказываешь, бабушка? - воскликнула она,
разразившись рыданиями. - Все это так ужасно, что я больше не хочу слушать!
- Для тебя, дитя мое, наступило время услышать правду, - сказала лиса,
облизнувшись. - А теперь я хочу, чтобы ты посмотрела на меня. Нет-нет, нельзя
моргать или - Ты хитришь, думаешь, как это, мол, я могу разговаривать с тобой через
лису. Превозмоги свою боль. Тебе ведь больно, не так ли? Так. Продолжай смотреть на
меня, Минако-сан. Теперь пусть боль протекает сквозь тебя, а когда ты почувствуешь
что-то еще, что-то более...
Минако вытерла слезы.
- Там темно, и я...
- Не смотри вниз! - прервала ее лиса. - Никуда не смотри, только на меня! Вот
так-то лучше. Боль уходит, так ведь? Ей на смену приходит темнота. Не волнуйся,
скоро ты сможешь видеть все.
И, к изумлению Минако, бабушка оказалась права. Теперь она видела не только
тьму, переливающуюся волнами у ее ног, но и, по мере того как тьма раздвигалась,
четко видела - сквозь плотный туман! - соседние могилы, дальние уголки кладбища
и все, что было дальше за его пределами, вплоть до холмов, возвышающихся вдали, за
много-много миль от них.
- Что... что это со мной?
- Ты становишься взрослой, - объяснила бабушка-лиса с улыбкой, хотя Минако
так и не смогла понять, как это лиса может улыбаться. - Теперь ты видишь, что
известный тебе мир не имеет конца. Он лишь начало, всего-навсего узенький перешеек
в огромном океане миров, открытом для твоего пробуждающегося восприятия.
- Насколько далеко я смогу видеть? - спросила Минако, вглядываясь в даль.
- Это зависит от многого, - ответила лиса. - Дар "макура на хирума" - "тьма в
ясный день" - проявляется во всех, кто им владеет, по-разному. Но я знаю больше
других, и мне известно, что твоя сила огромна. Через несколько лет она затмит даже
мою, тоже немалую. И это вполне естественно, ибо твоя судьба особая, даже по
сравнению с нами. Ты скоро попадешь в водоворот внутренней войны между
фракциями в "Тошин Куро Косай". Нас одолевают сомнения. Кто, скажи, в обществе
Черного клинка все еще верит в прежние порядки, в предопределенность судьбы
Японии? Кто, скажи, тайно пытается приспособить Японию к жизни и требованиям
современного мира?
Наши люди умирают внезапно и таинственно. Или же бесследно исчезают. Что
стало с ними? Кем убиты те, чьи тела нами не обнаружены?
Мы набрасываемся друг на друга, как бешеные собаки. Даже я не знаю, чем
закончится эта война. Никто не знает. Но она должна прекратиться, прежде чем комулибо
из нас взбредет в голову в еще большей степени использовать свою силу в
обычных мирских делах. До сих пор мы применяли ее только для косвенного влияния
на события, но сейчас, похоже, наступает время, когда кто-то из нас не захочет
удовлетвориться отсиживанием за ширмой и дерганием за ниточки. Мир недолго
просуществует, если мы станем открыто и напрямую применять "макура на хирума".
Только представь себе императора, премьер-министра или президента, обладающего
этой силой!
Она содрогнулась.
- Ты, внучка, должна предотвратить такой поворот событий. Помни об этом
всегда. Вопреки распространенному мнению, бывает и так, что порой у человека сил
оказывается чересчур много.
Как показала история, моральное разложение начинается сверху. Соблазн
постоянно проявлять свою силу станет непреодолимым даже для нас, стоящих выше
простых смертных. Совершенно очевидно, что чем больше мы воображаем, что все у
нас под контролем, тем меньше мы способны осуществлять такой контроль.
Будь осторожной, дитя мое, и старательной. Мне открылось, что через тебя в мир
войдет тот единственный ребенок, та личность, которой суждено покончить с этой
войной. Из-за этого у тебя появятся врага, могучие враги, которые сделают все, чтобы
любой ценой тебя уничтожить.
- Ты пугаешь меня, бабушка.
- Это хорошо. Страх лучше всего учит осторожности, коварству в хитрости.
Пребывай в тени, внучка, пока не придет твой черед.
- Как я распознаю того ребенка, бабушка?
- Не знаю. Это такое будущее, которое даже мы не можем разглядеть или
предугадать. Когда ты родилась, я получила намек относительно твоей судьбы, но
только сейчас, открыв твой дар и сумев разглядеть природу твоего сверхразума, я
узнала, что тот единственный ребенок войдет в мир через тебя.
Минако раскинула руки, наслаждаясь ощущением тьмы, обвивающей ее подобно
кольцам гигантского змея. Жизнь вдохнула в нее свою волшебную силу. Как
прекрасно обладать ею, родить того необыкновенного ребенка! Она сконцентрировала
свои мысли на нижней части живота. Ей еще так мало лет, но великолепное, ранее
неведомое ощущение дара "макура на хирума" позволило ей представить, что такое
носить в себе новую жизнь.
Лиса, казалось, стала больше в размерах.
- Вопреки тому, о чем ты сейчас, возможно, думаешь, сила твоего дара станет для
тебя тяжким бременем. Весьма скоро время перестанет служить для тебя преградой, и
тогда перед тобой откроется будущее.
- Как замечательно! - воскликнула Минако, хлопая в ладоши.
- Глупая, глупая ты девочка! - строго промолвила лиса. - Видеть будущее -
ужасный удел. Ты уж поверь тому, кто знаком с этим. Подумай только, каково читать
чужие мысли, знать заранее, что сделают окружающие тебя люди... Тебе кажется, что
это довольно забавно, так ведь? Считаешь это преимуществом? Но в таком случае
представь себе какофонию голосов, которую тебе придется слышать беспрерывно, изо
дня в день. Сколько ты сможешь терпеть такую нагрузку?
Лиса обошла вокруг Минако, волоча задние лапы, как бы рисуя на земле некую
фигуру.
- То же самое и с будущим. Груз событий увеличивается до бесконечности, до тех
пор, пока не станет невыносимо тяжким. Некоторые из нас сходят с ума.
- А как же другие? - спросила Минако. - Ведь должен быть какой-то выход.
Лиса снова улыбнулась своей непередаваемой улыбкой, и Минако поняла, что
бабушка ею довольна.
- Да, - сказала лиса. - Есть два выхода. Одним из них воспользовалась твоя
мать, эта тупая скотина. Он состоит в том, чтобы закрыть себя от "макура на хирума".
Другой выход подразумевает жизнь, полную лжи, обмана и хитрости.
- И надо выбирать из этих двух?
- Да, - кивнула лиса.
- Я хочу, - произнесла Минако, - видеть так далеко, как только возможно.
Кабуто лизнула свой мех с довольным видом.
- Тогда тебе суждены великие дела, дитя мое, - промолвила она, подняв свою
треугольную мордочку и пронзая внучку острым взглядом. - Великие и ужасные, ибо,
даже несмотря на всю твою силу, тебе встретятся пробелы - отдельные периоды
будущего, которые ты не сможешь разглядеть. Возможно, тебе придется иметь дело и с
другими случаями, когда ты будешь видеть те или иные грядущие события, но не
сможешь их предотвратить. Ну да ладно, ты многого пока не понимаешь. Однако знай:
избрав свой путь, ты уже не сможешь отклониться от него. Если дар "макура на
хирума" разбужен, его уже никакими силами не вернуть в ту темницу, где он томился
прежде.
- Я понимаю, бабушка, - сказала Минако серьезно.
- Верю, внученька, верю, - произнесла Кабуто-лиса, и впервые в ее голосе
прозвучала нотка удивления...
Сколько же дней и ночей было в уже длинной теперь жизни Минако, когда она
сожалела о решении, принятом ею в то утро на кладбище? Гораздо меньше, чем тех,
когда она наслаждалась своей силой. Но как часто ее мучили подозрения, что бабушка
хитростью подтолкнула ее тогда к выходу на дар "макура на хирума". И все же,
странное дело, ее любовь к Кабуто от этого только возросла.
Минако лежала в полной темноте, прислушиваясь к едва доносящемуся шуму
деревьев и ночным звукам. Разум ее снова отключился от действительности.
Перед ней возник образ Юджи. И тут, впервые с тех пор, как сын был маленьким
мальчиком, когда она решила изолировать его от "Тошин Куро Косай", Минако
испытала страх за него. Но вслед за этим почувствовала его разум и разум Оракула, и
это чувство придало ей уверенности. На какое-то время она позволила себе отдаться
тому душевному подъему, который сопутствовал созданию биокомпьютера.
Разумеется, он еще несовершенен, а его потенциал до конца неизвестен даже ей. Но
она верила, что ее дети, Юджи и Хана, преодолеют последнее препятствие и это
создание заработает на полную мощность. Разве это не причина для душевного
подъема? Хотя Оракул с самого начала и создавали Юджи и Хирото, все-таки это была
она, Минако, кто убедил Юджи в целесообразности этого дела, подтолкнул его к
работе над ним, поддерживал в те моменты, когда неудачи грозили сорвать проект. Что
же будет теперь, когда Оракул готов и функционирует?
Неожиданно Минако села, схватившись за живот. На какой-то миг она испугалась,
что ее вырвет. Ее охватил внезапный, необъяснимый страх. Будущее оказалось
закрытым для нее, и она поняла предупреждение. Ее дар позволял ей видеть
фрагменты будущего, но не все они в дальнейшем воплощались в реальность. И вот
возник пробел, недоступный для ее видения, и это обеспокоило ее. Может быть, это
тот самый единственный просчет, который окажется роковым для них всех?
Теперь ей казалось, что она чувствует, как давит на плечи груз, который она несла
все это время. Но ведь и ей пришлось ходить по лезвию ножа с того самого момента,
как она сознательно решила пойти против злоупотребления силой Достопочтенной
Матерью.
Казалось, что Достопочтенная Мать каждый день придумывает что-то новое. Не
удовлетворяясь уже физическим уничтожением тех, кто противостоит ее власти, она
вознамерилась открыть новые способы усиления своих и без того огромных
способностей к "макура на хирума". Минако, прожившая достаточно долгую жизнь,
чтобы уметь разбираться в таких вещах, прекрасно понимала, что дар "макура на
хирума", которым обладает Достопочтенная Мать, оказался слишком силен и что та
окончательно свихнулась. Долг Минако требовал остановить ее любой ценой, а для
этого необходимо было оружие, способное испепелить Достопочтенную Мать,
независимо от того, успеет ли она или не успеет воспользоваться грозной силой
"макура на хирума".
Откровение пришло к ней два года назад, когда вдруг вспыхнул ослепительный
свет, повергший ее на колени и заставивший предположить его божественное
происхождение. Именно тогда в ее мыслях занял место Человек без лица - Вулф
Мэтисон.
Суббота выдалась пасмурной и хмурой. Погода вконец испортилась. Мертвеннобледные
вспышки молний то в дело сверкали над макушками густых крои деревьев.
Вскоре полил дождь, и его крупные капли громко, как град, забарабанили по
асфальтовым дорожкам и оконным рамам.
Стиви позвонил муж, и, едва рассвело, она укатила в город, чтобы решить какой-то
важный для него вопрос, пообещав вернуться к обеду.
Вулф намеревался спать весь день, но ему не спалось. Хотелось вернуться к себе в
офис и возобновить расследование дела, способного вызвать резонанс глобальных
масштабов.
Порывшись в стенном шкафу, он отыскал макинтош, явно принадлежавший
блудному Мортону, и отправился к "Джорджику". В такую погоду дома по ту сторону
пруда различить довольно трудно, сколько ни всматривайся. Вулф, однако, разглядел
вдали очертания гнезда цапли-рыболова на деревянном шесте. В этот момент изящная
птица, темная от дождя, оказалась рядом с гнездом. Она принесла в клюве пучок
прутиков и принялась старательно укладывать их, устраняя повреждения, нанесенные
непогодой.
Пристроившись под деревом, Вулф смотрел невидящим взглядом на серые воды.
Что же делать? Когда же отыщется Чика? По правде говоря, он понятия об этом не
имел. Чувствовал лишь, что какая-то часть его "я" противится тому, чтобы
выслеживать девушку. Ну а что, если она виновна во всех этих смертях - Аркуилло,
Джуниора Руиза, Моравиа и Аманды? Конечно, все было бы гораздо проще, если бы
он точно знал, что убийца - Сума. Но уверенности в этом не было. Более того, улики,
хотя и косвенные, указывали на Чику. Обнаруженный им в вещевом отделеньице
черного "Файерберда-87" обрывок опаленной огнем, но не обуглившейся
декоративной ткани, которую Чика использует в своих скульптурах, недвусмысленно
указывал на ее причастность к убийству. С другой стороны, его могли специально
подбросить на место преступления. Или это пустая мысль, бессознательная попытка
выгородить Чику? Все может быть, но поспешные выводы всегда опасны.
Вулф давно привык к туманным и запутанным делам, из которых, в общем-то, и
состоит работа детектива. Но тут он столкнулся с чем-то иным, непривычным. И все
из-за Чики, точнее, из-за его влечения к ней, которое давало о себе знать, поселившись
в нем, как некое живое существо, самостоятельное и требовательное.
Но лучше уж размышлять о своем влечении в этой женщине - возможно, убийце,
врагу, члену общества Черного клинка, - чем слишком долго задумываться над тем,
что связано с огнем, сжегшим Аркуилло изнутри и превратившим его лицо в горящую
массу.
Он уже много времени провел у пруда, впитывая в себя запахи весны, вслушиваясь
в поскрипывание деревьев, в крики чаек и плеск воды. Его пальцы побелели от холода,
а в травмированной ноге зашевелилась боль. Вздохнув, он поднялся и нехотя побрел в
дом.
Через какое-то время Вулф услышал, как в дому подъехала машина. Он
приблизился к окну, обращенному к главному входу. Уже почти стемнело, в доме
горел свет, зажженный автоматическим реле. Вулф включил наружные фонари. Из
отступившего сумрака выплыл подъездной путь с потрескавшимся асфальтовым
покрытием, дорожка из мшистых камней, ведущая к парадной двери со старинными
бронзовыми светильниками по обе стороны.
Вулф ожидал увидеть принадлежащий Стиви джип "Чероки", но вместо него к
стоянке перед гаражом подрулил новенький, сверкающий черным лаком "корветт". Из
автомобиля вынырнула фигура. Женская.
Вулф направился к входной двери и открыл ее навстречу ночному ветерку, на
пороге вёсны не такому уже холодному. Он вышел на крыльцо, позволив двери с
шумом захлопнуться за ним. Дождь к этому времени прекратился, но в воздухе висела
всепроникающая сырость.
Следя за приближающейся по узкой дорожке женщиной, Вулф вдруг понял, что
видит ее не впервые, и от осознания этого у него слегка закружилась голова.
Его взору открылось лицо, на котором выделялись блестевшие в свете фонарей
большие черные глаза, высокие скулы, чувственный рот и маленький, но волевой
подбородок. Густые прямые волосы, зачесанные назад и гривой ниспадающие на
плечи, не скрывали высокого ясного лба. Одежда состояла из очень короткой черной
юбки поверх черных лосин и просторного свитера горчичного цвета, под которым
угадывались сильные плечи и высокая грудь. В ушах сверкали великолепные черные
опалы. На стройных ногах красовались черные сапожки, руки были затянуты в чернобелые
автомобильные перчатки из тонкой кожи. Шла она уверенной, почти
агрессивной походкой.
Для Вулфа в этот миг сон, фантазия и реальность слились воедино. Растерянность,
шок, ощущение вины и желание накрыли его с головой одной мощной горячей волной,
ибо по ступенькам к нему поднималась Чика, известная ему как пособница Сумы,
фотограф, художница, снайпер и возможная убийца четырех человек, японка Чика.
- Клубы, по-моему, тем и хороши, - заметил Торнберг Конрад III, раскуривая
сигару, - что можно держать под контролем, кто в них входит, а кто выходит. -
Когда-то весь мир был таким. Но с тех пор успело смениться целое поколение, и мне,
наверное, пора избавляться от чувства, что раньше все было лучше. - Он с сердитым
видом пыхнул сигарой. - Я в курсе всех научных новинок по части медицины,
электроники, компьютеров и биотехники. Так что не думай, что я впадаю в старческий
маразм.
- Да мне это и в голову не приходило, - сказала Стиви.
Губы Торнберга сложились в типичную для него холодную усмешку.
- Вы, леди, явно знаете толк в нарядах.
- Благодарю за комплимент, - ответила Стиви.
Она положила одну ногу на другую, устраиваясь в кресле поудобнее. Оставив
Вулфа дома, она поехала не в город, а в аэропорт Ист-Хэмптона, затратив на дорогу
всего десять минут. Там ее уже ждал личный самолет Торнберга.
Он с интересом наблюдал, как при затяжке кончик сигары разгорается до вишневокрасного
цвета.
- Это так, особенно если учесть, что я послал за тобой самолет без всякого
предупреждения. А опыт говорит мне, что надо ценить женщин, умеющих одеваться
быстро и красиво, - продолжал он, подняв на нее взгляд и успев заметить на ее лице
едва мелькнувшую улыбку. - Ты, несомненно, со мной не согласна.
Он расхохотался, но трудно было понять - от собственной шутки или же просто
от ощущения своего превосходства над окружающими.
Клуб "Магнолиевая терраса", куда Торнберг пригласил Стиви, находился, строго
говоря, не в Вашингтоне, а в сельской местности штата Виргиния. Он славился
великолепным полем для гольфа, где в прошлом не раз проходили крупнейшие
соревнования Ассоциации профессионального гольфа. Кроме того, клуб получил
широчайшую известность благодаря своей школе верховой езды, давшей миру ряд
лучших игроков в американское поло. Он, само собой разумеется, относился к числу
полузакрытых в том смысле, что его членами не могли стать люди, не
принадлежавшие к какому-нибудь старинному роду, даже если они и располагали
деньгами и пользовались большим влиянием.
Торнберг и Стиви завтракали на широкой закрытой веранде главного здания клуба
с традиционно тесовой обшивкой, общая площадь которого составляла тридцать тысяч
квадратных футов. Многоскатная крыша с четырнадцатью коньками отличала его от
всех соседних зданий. Почти во всех комнатах - широких и просторных - на стенах
висели написанные маслом портреты отцов-основателей США. Часто по вечерам перед
верандой в огромном внутреннем дворе, покрытом каменными плитами, играли
оркестры, увеселяя многочисленную публику во время званых ужинов с танцами,
которые клуб устраивал в благотворительных целях.
На принадлежавшей клубу территории в пятьсот акров были расположены
семнадцать строений. Помимо гигантского главного здания, тут размещались
конюшни, выгоны, роскошные коттеджи для гостей - собственность группы
старейших членов клуба, скаковые круги, площадки для поло и, разумеется,
прославленное поле для гольфа.
- Но я, опять же, люблю, когда со мной не соглашаются, - продолжал Торнберг.
- Ничто так не взбадривает старое серое вещество, как словесная дуэль.
Он ловко стряхнул с сигары пепел в створку раковины.
- Понравился завтрак? Хорошо. Эти ипсуичские* устрицы прямо из моря. Их
доставляют сюда каждое утро на нашем самолете.
* Ипсуич (Ipswich) - порт в Великобритании.
Он отвлекся, чтобы поприветствовать сенатора Доуда, председателя сенатской
комиссии по контролю над вооружениями. С Доудом, как, впрочем, и почти со всеми
ведущими членами конгресса, его связывала старая дружба.
- Полагаю, ты ждешь, когда же мы наконец заговорим о деле, - обратился
Торнберг к Стиви, когда сенатор удалился.
- Я просто привыкаю к вам.
- Вот как? Это все, несомненно, твоя специальность психолога.
- Не просто психолога, а психоаналитика.
- Да-да, ты говорила уже, что у вас, психиатров, это так называется, - сказал он
и небрежно махнул рукой, как бы давая понять, что вопрос исчерпан. - Терпение.
Чертовски важно, скажу тебе, уметь выбрать наиболее подходящий момент для
перехода речки вброд. - Торнберг покачал головой. - Я пытался научить этому
своих ребят, но, боюсь, они не до конца усвоили мои уроки. - Он недовольно
крякнул. - Раньше я считал своим злым роком мою первую жену, но в последнее
время пришел к выводу, что мое потомство тоже отмечено этой печатью, - заметил
он и откинулся в кресле. - Все мои дети, кроме Хэма. Из него вырос отличный
парень. Герой Вьетнама, с первоклассными мозгами и потрясающе развитым чувством
долга перед нашим родом. Любой отец мог бы гордиться таким сыном.
...Закладка в соц.сетях
