Жанр: Электронное издание
Lustbad13
...сь.
- Замечательно. Первый шаг в нужном направлении. Ирина рассказала бы
Одиссею все: о Кембридже и славных студентах, о кока-коле и пицце, рок-н-роле и
многом другом, но слова застряли у нее в горле и никак не хотели выходить наружу.
Одиссей какое-то время плавал в молчании. Он смотрел в потолок, словно мог
видеть сквозь него ночное небо и звезды, закрытые большой тучей, нависшей сейчас
над городом, словно у него были не глаза, а радары. Ирина уже привыкла к частым
паузам в их разговоре, они внезапно возникали и так же внезапно кончались.
Молчание Одиссея не означало, что он забыл о ее присутствии или не слушает ее, как
раз наоборот: он находился в состоянии напряженного внимания. Позднее Ирина
поняла, что долгие паузы в разговоре с Одиссеем - не паузы вовсе, а просто иная
форма общения.
- А что ты увидел там, далеко, среди звезд? Одиссей будто застыл, и глаза его,
похожие в этот момент на глаза дельфина, заблестели подобно лампам, развешанным
повсюду в помещении, где находился бассейн.
- А как ты узнала о том, что я что-то видел? - с неподдельным удивлением
спросил космонавт у Ирины.
- Не могу сказать. Я не совсем понимаю. - Ирина была изумлена не меньше, чем
Одиссей. - Я будто услышала слова. Или увидела какой-то образ...
- Я думал сейчас о той части моей души, что осталась в космосе. Или не души, не
знаю, Просто части меня.
- Какой части?
- Точно не знаю. Это не нога и не рука. - Одиссей подумал, подыскивая
подходящее слово. - Часть моей сущности во время того неудачного полета исчезла,
сгорела, что ли. Но, потеряв эту часть, я получил взамен новую. А потом уже я потерял
кусочек этого нового, и это ужасно. Понимаешь? Или все это кажется тебе полной
белибердой? Бессмыслицей?
- Не более, чем все остальное в этом мире.
- Но то, о чем я говорил сейчас, не имеет отношения к нашему миру, -
терпеливо продолжал объяснять Одиссей. - Ни к тому миру, в котором мы живем, ни
к любому другому, который ты можешь себе представить.
Ирина ничего не ответила. Она как бы полностью растворилась и плыла в
фосфоресцирующем пространстве, и все окружающее казалось ей далеким-далеким,
она словно попала в другое измерение, и случилось это так, что она даже не успела
ничего заметить.
- И все-таки я постараюсь тебе получше объяснить. Мне так необходимо
поделиться этим хоть с кем-нибудь, кроме Арбата. Марс Волков не в счет - ему
такого никогда не понять. - Одиссей облизнул сухие губы. - Представь, что я тебе
говорю: "Вот огонь. Сунь в пламя руку". Ты, естественно, будешь думать, что, сделав
это, обожжешься. Или, если я заведу тебя на крышу высотного дома и скажу: "Прыгай
вниз!" Что ты подумаешь? Что ты упадешь и разобьешься, верно? А если нет? А если
ты не обожжешься и не разобьешься? Представь другое. Шесть часов утра, время
рассвета, ты выходишь на улицу, а солнца нет. Какое ты испытаешь чувство? И это
чувство будет сродни тому, что я испытал в космосе. Вселенная бесконечна, и,
следовательно, бесконечно число понятий о вещах и материях. Только реальность, та
действительность, в которой мы существуем, имеет начало и конец. Но реальность
огромна, она пересекается с временем и не всегда подчиняется его законам.
- Я поняла так, что ты - вроде как беженец, бездомный; что-то изменилось в
тебе, когда ты был в космосе, тебе открылся путь в другую реальность, в другой мир, а
мир, в котором мы живем, перестал быть твоим домом. Правильно?
- Правильно. - Лицо Одиссея смягчилось, напряжение исчезло. - Ты выразила
мысль как нельзя лучше.
"И почему я на удивление хорошо понимаю все, о чем говорит Одиссей? - думала
Ирина. - Возможно, причина во мне. Я чем-то похожа на него, я тоже живу одной
жизнью, а часть моего существа живет другой, принадлежит другому миру.
Происходит какое-то ужасное раздвоение, а то и растроение личности. Слова Одиссея
для меня полны глубочайшего смысла, но почему это так, я не могу объяснить. Слава
Богу, что мы одни здесь и никто не слышит наш разговор, иначе принял бы нас обоих
за сумасшедших.
- Если бы ты знала, как мне нужен человек, который бы понимал меня! -
воскликнул Одиссей. В глазах его стояли слезы. Он вдруг начал смеяться, покрывая
горячими поцелуями глаза, щеки, губы Ирины. - Подумать только! И это именно
Волков привел тебя сюда, спасение мое!
Когда Одиссей дотронулся до Ирины, она вздрогнула, и ее сердце затрепетало, как
испуганная птица, и вскоре обжигающее пламя охватило не только тело, но и разум
Ирины. Взаимопонимание, возникшее между ней и Одиссеем, прочной нитью
протянулось от ее души к его душе, и навечно связало их вместе, в одно целое.
- Космос жесток, - говорил Одиссей, и Ирина не только слышала его слова, но и
чувствовала их, словно они были осязаемыми предметами, - он притягивает к себе,
как магнит, как сладкоголосая сирена, до тех пор, пока сердце не открывается ему
навстречу, и тогда... Ты делаешь шаг вперед, ступаешь в неизвестные темные воды -
пространство между звездами, - и обнаруживаешь, что дна нет, и проваливаешься в
это пространство, в его всепоглощающую тишину, и с удивлением узнаешь, что это не
тишина, что ты можешь разговаривать с этим пространством, понимать его, и твой
неразвитый, ленивый человеческий мозг меняется, начинает воспринимать все поновому...
Уходит сознание того, что ты - человек, ты становишься частью этого
неведомого мира, растворяешься в нем, и остается только полное и совершенное
взаимопонимание, и только это важно. Ничто не избавляет людей от одиночества, но
там одиночеству нет места. Божественный свет наполняет душу, и ты становишься
сродни ангелам.
От охвативших ее чувств Ирина испытывала легкое головокружение. Близость тела
Одиссея и удивительное единение душ слились в одно ощущение, в водоворот эмоций
и мыслей, и она с жадностью окунулась в этот водоворот. Над темной поверхностью
воды бассейна пульсировали концентрические круги: реальность (время) энергия -
реальность (время) энергия... И вода стала горячей, и горячим стал воздух, и легкие,
как мехи, качали кислород в кровь, а кровь уже не пульсировала, а пела...
Окружающий мир исчез, остались только Ирина и Одиссей - две звезды в темноте
Вселенной, и Одиссей был близко-близко, и был частью Ирины, и был внутри нее.
Ирина не заметила, когда и как произошло их соитие, ей казалось, что так было
давно, всегда. "Божественный свет наполняет душу, и ты становишься сродни
ангелам..." Ирина знала г что она больше не одинока, что пришел конец ее мучениям.
Их близость не была просто физическим актом, но актом психологическим,
эмоциональным, и даже символическим. Наконец-то она могла отдать всю себя,
каждую клеточку своего тела, не думая, не страдая, не испытывая страха, ревности или
скуки, и целиком принять того, кого любила, кого хотела, таким каким он был, плохим
или хорошим; растворилась темнота в ее душе, ушла безвозвратно, потому что,
обнимая Одиссея, растворяясь в нем, она примирилась сама с собой, и та ее часть,
которую она всегда ненавидела, которой боялась и хотела отторгнуть от себя, не была
больше инородной частью.
Грудь Ирины соприкасалась с грудью Одиссея, ее соски терлись о его гладкую
странную кожу, ее руки обнимали его, пальцы чувствовали искривленный
позвоночник, но ничего похожего на страх или отвращение не было в ее сердце -
таким был Одиссей и таким она его любила.
Она открыла глаза, чтобы видеть его лицо, и вздрогнула от неожиданности, когда и
его глаза распахнулись и с любовью посмотрели на нее; она окунулась в их глубину и
узнала все, что случилось с ним в далеком необъятном космосе, среди звезд. Она
видела то, что видел он, чувствовала то же, что чувствовал он, и два их сердца бились в
унисон: их биение - тиканье космических часов в черном океане реальности -
времени - энергии.
Во время близости, когда бедра Ирины двигались все быстрее и быстрее, а плоть
тяжелела, наполнялась сладким ожиданием и изнывала от желания, Ирина увидела,
почувствовала то загадочное неведомое существо, которое Одиссей встретил в
космосе, которое показало ему вселенную (время) реальность; существо,
пульсирующее, как сердце, существо с жидкими костями и твердыми мускулами, с
органами чувств, собранными в звездчатый пучок, напоминающий голову, существо с
телом, очертания которого уловить было невозможно, потому что тело его
существовало одновременно в двух-трех измерениях и постоянно переходило из
одного измерения в другое.
Одиссей не сошел с ума, а если он был сумасшедшим, то и Ирина стала
сумасшедшей тоже. Два безумца. Но если это так, если все это было безумием, Ирина
считала такое безумие счастьем и благодарила судьбу за такой чудесный дар.
Мгновение спустя тело Ирины уже содрогалось в сладостном экстазе, и Одиссей
достиг вершины наслаждения одновременно с ней, и извержение было таким бурным и
сильным, а его член проник так глубоко, что Ирина испытала оргазм вторично, со
стоном прижавшись к груди Одиссея и слыша его стон не только ушами, но всем
своим существом.
Вокруг них по воде шла сильная рябь; вода скрыла их, защитила от любопытных
глаз, омыла и обласкала. Дельфин плавал на другом конце бассейна, спокойный,
молчаливый, счастливый, потому что Одиссей был счастлив, довольный, потому что
Одиссей был доволен.
Прошло много времени, пока Одиссей наконец оторвался от Ирины, вышел из нее,
но Ирина не ощутила ни горького чувства, ни пустоты и внутренней
неудовлетворенности, как обычно случалось с ней после окончания акта. Она полна
была новыми образами, ощущениями, знаниями; она протянула руку и дотронулась до
Одиссея, чтобы узнать: а вдруг у него вместо костей - жидкая субстанция?
Одиссей засмеялся и сказал, прочитав мысли Ирины:
- Нет-нет, пока еще нет. Но, может быть, однажды...
Ирина все еще дрожала, никак не могла прийти в себя. Все было так чудесно,
необыкновенно, и только одна мысль угнетала ее: она лгала Валерию, Марсу, Наташе.
Но она не хотела лгать Одиссею. И поэтому, стараясь не думать о последствиях, Ирина
призналась:
- Марс просил меня кое-что у тебя узнать. Одиссей ничего не ответил. Дельфин
подплыл ближе и посмотрел на Ирину странным напряженным взглядом. Она
судорожно сглотнула слюну и на мгновение пожалела, что начала этот разговор, но
продолжала говорить дальше:
- Марса интересует, откуда ты достал документы величайшей секретности,
доступ к которым имеют немногие. - Ирина наблюдала за реакцией Одиссея затаив
дыхание. - Ты сердишься на меня?
- Да ты что? Напротив, я благодарен тебе, что ты мне это сказала.
Ирина обвила руками шею Одиссея, прошептала:
- Я должна была сказать тебе с самого начала.
- Разве?
- Я не хочу тебе лгать. Никогда.
- Похвальное намерение. - Одиссей улыбнулся. Он произнес эту фразу таким
тоном, что было ясно, - подобное желание он считает практически неосуществимым.
- Мне бы хотелось... - начала Ирина и замялась. - Мне нужен человек,
которому я бы полностью доверяла, на которого могла положиться, не боялась бы
рассказать ему все-все.
- А Волков не годится на эту роль? "Ну вот, - подумала Ирина, - наступил тот
самый момент. Я должна рассказать. Одиссей поймет, обязательно меня поймет". И,
набрав в легкие побольше воздуху, Ирина начала сбивчиво рассказывать:
- Я была в Америке, в Бостоне. Работала там какое-то время. Встречалась со
студентами - в Кембридже полно студентов из самых разных стран. Мне все там
нравилось: университет, студенты, бесконечный обмен мнениями, вообще, атмосфера
студгородка. Я буквально ходила пьяная от всего этого. А потом, когда вернулась в
Москву, очарование кончилось; я стала скучать по студентам, по Кембриджу, по
Америке. Я оставила часть своей души там, в другом полушарии. Я была безнадежно
влюблена и не находила себе места. Можно ли влюбиться в город, в университет?
Почему нет? Но я страдала от этой любви, тоска по Америке камнем лежала у меня на
сердце. - Ирина остановилась и перевела дух. Дельфин подплыл ближе, у него был
такой вид, словно он тоже слушал. - Теперь я знаю, какие чувства испытывала
шекспировская Джульетта. Часто любовь и страдание неотделимы друг от друга.
- Да, - согласился Одиссей. - Это правда. И воспоминания тоже часто
причиняют боль. Воспоминания о том, что было и чего не было, грустные мысли о
непройденных дорогах, о несовершенных поступках, о непережитых чувствах.
Ирина наблюдала за игрой света и тени на лице Одиссея, и видела на нем печаль, и
ощущала эту печаль всем сердцем.
- Ты находишься здесь по собственной воле? - спросила она.
- Вопрос из области метафизики, - сказал Одиссей. - Даже не уверен, что я в
состоянии на него ответить. Знаний может не хватить.
Ирина вскинула голову, но ничего не ответила, промолчала. Она уже немного
научилась пользоваться паузами в разговоре.
- Вопрос о свободе выбора - очень непростой и очень важный, Допустим,
человек уверен, что он делает что-то по своему собственному желанию, но так ли это
на самом деле? С детства нам внушают определенные понятия, кроме того, мы
бессознательно впитываем множество информации от наших близких, знакомых,
друзей, и эта информация оседает в нашем мозгу, прибавь сюда воспитание и
образование. Вот и получается, что, когда мы вырастаем и начинаем вести
самостоятельную жизнь, мы судим о себе и своих поступках очень субъективно.
Пока Одиссей говорил, Ирину почему-то начало знобить, и она, чтобы согреться,
прижалась к нему. Ей было так хорошо вместе с ним, и близость их была
восхитительной, но чем дальше, тем сильнее мучили Ирину неприятные мысли.
Только что она познала настоящую свободу и не хотела терять ее.
- Интересно, - заметил Одиссей, - ты обнимаешь меня точно так же, как и
других своих любовников?
- А ты ревнуешь? - игриво ответила Ирина вопросом на вопрос, стараясь
казаться веселой, но от этого ей стало еще тоскливее.
- Ревность здесь ни при чем.
- Конечно, ни при чем. Ты - не единственный мой любовник. А один из них -
сотрудник органов безопасности.
- Знаю.
- Как? Откуда ты об этом знаешь? - Ирина была поражена.
- Секретным службам известно многое, но мне - еще больше. - Глаза Одиссея
посветлели, и Ирина увидела в их глубине танцующие искорки. - Я понимаю, что мы
встретились не просто так, по воле случая. Но мне на это наплевать. Меня беспокоит
твоя зависимость от мужчин.
- Что ты имеешь в виду? - сердце Ирины тревожно забилось, предчувствуя
ответ.
- Да так. Ничего особенного. - Одиссей проговорил эти слова таким печальным
тоном, что Ирина окончательно расстроилась.
- Ты не хочешь об этом говорить?
- Нет. Не хочу. Лучше я буду говорить с тобой о космосе. Космос - это
последний рубеж, правда? - Одиссей горько засмеялся, и Ирина почувствовала
тревогу в его голосе, отчего ей стало невыносимо больно, Дельфин беспокойно
наблюдал за людьми и плавал рядом с ними
- Разве я сказала тебе что-нибудь обидное?
- Ни в малейшей степени.
- Но что случилось? Почему ты сразу как-то отдалился от меня?
- Это не я от тебя отдалился, Ирина. Ты находишься не в ладах с собственным
сердцем, стало быть, проблема заключается в тебе самой.
- Тогда почему ты не поможешь мне?
- Если я попытаюсь это сделать, то добьюсь лишь того, что ты заблудишься еще
больше в том дремучем лесу, в котором, собственно говоря, давно заблудилась.
- Я не понимаю тебя, - сказала Ирина, готовая расплакаться.
Дельфин подплыл к ней, ткнулся мордой ей в руку, словно сочувствовал ее горю.
- Арбат, - спросила Ирина у дельфина, - что же мне делать?
Дельфин ответил что-то высоким голосом, и Ирина грустно прошептала:
- Если бы только я могла понять, что ты говоришь...
- Я переведу, - сказал Одиссей. - Он говорит, что жизнь коротка, а уроки свои
мы выучиваем, к сожалению, слишком медленно.
- Это и к дельфинам относится?
- Дельфины не учатся, за исключением тех случаев, когда им приходится иметь
дело с людьми.
- Думаю, наш разговор подошел к концу, господин Ясувара, - заявил Большой
Эзу.
- Это все, что вы можете мне сейчас сказать?
- Все.
- Вы меня отпустите?
- Нет, конечно. Как я могу вас отпустить? С самого начала нашей беседы вы
пытались обмануть меня. Лгали наглым образом.
- Но как же?..
- А вот так. Вы что, хотите, чтобы я поверил, будто три таких крупных
бизнесмена, как Хитазура, Кунио Мисита и Фумида Тен, объединились для того, чтобы
создать какую-то нелегальную фирму по производству ядерных реакторов или деталей
для них, неважно, а затем продавать их России? Стране, которая настолько бедна, что
покупает пшеницу у американцев, потому что сама не в состоянии накормить свои
народ? За кого вы меня принимаете? В том, что вы мне тут наговорили, нет даже
простой логики.
- Но это правда! Клянусь вам! - вскричал адвокат; глаза его были выпучены от
страха, а руки тряслись.
- Тогда объясните, почему Хитазура не побоялся вложить деньги в такое
сомнительное предприятие?
- Спросите Хитазуру или Миситу, откуда я могу это знать?
- Разумеется, вы этого знать не можете, - спокойно сказал Большой Эзу и
обернулся к Кои: - Убей его.
- Постойте, - крикнул Йен и в ужасе закрыл глаза. Краска сбежала с его лица.
"Боже, Боже", - повторял он про себя, затем, открыв глаза и облизнув сухие,
потрескавшиеся губы, прошептал: - У меня есть доказательство, что я сказал вам
правду.
- Да что вы, - усмехнулся Эзу, - с какой стати мы должны вам верить?
Кои придвинулась к адвокату.
- О, прошу вас! - завопил Йен. Его глаза говорили о том, что он готов рассказать
своим мучителям абсолютно все, что знает. Даже детектор лжи не мог бы работать
эффективнее Кои.
Большой Эзу подождал, прежде, чем ответить. Адвокат уже прощался с жизнью,
затем измученный услышал такую фразу:
- Мы даем вам последний шанс, господин Ясувара. Надеюсь, что вы
воспользуетесь им с наибольшей пользой для себя.
Как-то возвращаясь от матери, которая была безнадежно больна и давно впала в
старческий маразм, Ирина поняла, почему ей нужно постараться обязательно найти
организацию "Белая Звезда". Не потому, что это нужно Марсу Волкову, и не потому,
что это поможет ей быть рядом с Валерием Бондаренко, хотя и поэтому тоже, но
гораздо в меньшей степени. "Белая Звезда" оказалась вдруг очень нужной ей самой,
Ирине. Ирина знала теперь ответ на вопрос: почему она все время чувствует себя так,
словно находится в заключении? Свободы - вот чего ей так сильно не хватало; жизнь
на родине, как ни старалась Ирина лгать сама себе, стала ей невмоготу, здесь, правда,
теперь больше говорили о свободе, но на самом деле ее не было, как и прежде. В
некотором смысле стало еще хуже: все врали и приспосабливались, каждый знал, что
врет и приспосабливается, но делал вид, что счастлив и свободен безмерно. В конце
концов Ирина поняла: Россия и русские - не свое, не любимое, чужое. Конечно,
"Белая Звезда" не могла дать Ирине то, чего ей хотелось, но, по крайней мере, при
помощи этой организации она могла попытаться найти способ уехать в Америку, в
Кембридж, где люди были ей милы, где любые мысли, взгляды, теории, философские
учения высказывались свободно, без оглядки, не шепотом на кухне, а открыто, во
всеуслышание, и никто ничего не боялся.
"Итак, решено, - сказала себе Ирина, - отныне "Белая Звезда" - моя
единственная надежда, может быть, когда-нибудь я смогу уехать в мою любимую
Америку!"
- Вот она! - сказал Марс Волков в телефонную трубку. - Взять ее.
Он говорил из черной "Чайки", и после его приказа трое людей, одетых в серое,
выступили из тени, где они прятались; один из них подошел к Наташе Маяковой сзади,
а двое других встали по бокам и схватили ее за запястья.
- В чем дело? - спросила удивленная Наташа. - Что вам нужно?
- Служба безопасности, - ответил ей человек, стоявший сзади, - не двигаться.
Из окна автомобиля Марс видел, что глаза Наташи расширились от ужаса, пока она
слушала то, что ей говорил его сотрудник. Марс был доволен, видя, как напугана
Наташа; он всегда любил наблюдать за тем, что страх делает с людьми, словно это
зрелище придавало ему сил.
Сотрудники отвели Наташу к поджидавшей их "Чайке" и втолкнули в машину, на
заднее сиденье, на котором сидел Марс; туда же сел один из оперативников, так что
Наташа оказалась зажатой между двумя мужчинами; остальные разместились впереди.
Машина поехала в сторону Лефортово.
- Марс! - воскликнула Наташа, увидев, кто сидит рядом с ней. - Зачем же такая
пышность? Что за театральные эффекты? И куда вы меня везете?
- В Лефортово, в тюрьму.
"Интересно, - подумал Марс, - как при слове "тюрьма" исказилось от страха
лицо этой женщины. Люди боятся по-разному, но все равно, есть нечто общее,
объединяющее их всех".
- Ты плохо себя ведешь, Наташа, - голосом недовольного учителя сказал Марс.
- Я тобой недоволен.
- Кто дал вам право говорить со мной таким тоном? - возмутилась Наташа, -
Вы не мой отец, чтобы учить меня уму-разуму.
Марс размахнулся и наотмашь ударил Наташу по лицу.
- Вот мое право!
- Скотина!
- Если я скотина, то и ты тоже, - заявил Марс. Он наблюдал, как из рассеченной
от удара скулы Наташи струйкой стекает по лицу кровь. Лицо Наташи раскраснелось,
и, как ни удивительно, ей это шло. - Тебе позволялось многое, но, дорогуша, следует
соблюдать правила игры. Государство требует послушания от своих граждан, и от
тебя, и от меня. Если в один прекрасный день я окажусь в такой же ситуации, как ты
сейчас, меня тоже отвезут в Лефортово.
- Да что за вздор вы говорите! Вы и я - это ночь и день, нечего нас равнять. Вы
работник службы безопасности. А, вы удивлены и не понимаете, откуда я это знаю? От
Виктора Шевченко, но вот откуда это стало известно ему, узнику или подопытному
кролику, ума не приложу. Разумеется, вы не сообщили ему о том, где работаете. Вы
слишком осторожны для того, чтобы выдать себя! Надеялись стать для него эдаким
добрым дядюшкой? "Ах, мой дорогой, доверься мне, скажи мне всю правду..." Вот ваш
стиль! Но Виктор вас сразу раскусил, и меня вы не обманули. От вас за версту несет
тайной полицией. Как бы вы ни старались скрыть свою принадлежность к секретной
организации России, вам никогда не удастся это сделать. Все вы одинаковы, подлые и
лицемерные!
- Лучше остановись, дорогуша! Как я подозреваю, ты еще не излечилась от своей
самоуверенности и надеешься, что твой ангел-хранитель защитит тебя сейчас точно
так же, как тогда в Америке, помнишь? Ты поставила в дурацкое положение не только
себя, но и наших людей. Повторяю, если ты надеешься на этот раз выйти сухой из
воды, забудь свои надежды. И Бог не защитит тебя! Я поставлю на место твоего
ангела-хранителя; он, может быть, пока и не подозревает об этом, но скоро ему
придется оставить свой высокий пост, и, чем выше он сидит, тем больнее ему будет
падать вниз. А падать очень неприятно и больно.
Черная "Чайка" подъехала к следственному изолятору Лефортовской тюрьмы.
Кабинет для допроса находился на третьем этаже; туда и отвели Наташу. За старым,
видавшим виды деревянным письменным столом сидел Марс Волков, перед ним на
столе лежала раскрытая папка. В кабинете было два деревянных стула; на одном сидел
Марс, а на другой села Наташа.
- Встать! - прозвучала команда.
- Что? - не поняла Наташа.
- Я сказал: встать! - заорал Марс так громко, что Наташа испуганно вскочила. -
Без разрешения садиться не смей!
- Говнюк! - сказала Наташа и снова села.
- Есть хочешь? - спросил Марс, углубившись в бумаги, лежавшие перед ним, и
не обращая внимания на Наташу.
- А почему вы не в форме, полковник? - не ответив на вопрос, спросила актриса.
- Вам она очень пойдет.
Марс обвел что-то ручкой в тексте, который читал, и, перевернув страницу,
потребовал:
- Расскажи о своих отношениях с Валерием Бондаренко?
- Валерий мой брат.
Марс оторвался от бумаг и удивленно посмотрел на Наташу.
- Твой брат?
- Разве я сказала "мой брат"? Нет, я хотела сказать "мой любовник".
- Так брат или любовник? - нахмурился Марс.
- И то, и другое.
Марс отложил в сторону ручку, сложил руки на груди, одну поверх другой.
Наташа, как часто случается с людьми, чья жизнь находится в опасности, видела и
запоминала малейшие мелочи; вот и сейчас она обратила внимание на неестественно
маленькие уши своего мучителя и подумала о том, что они делают его похожим не на
киногероя, а на противное злое животное.
- Наташа, от того, как ты будешь отвечать на мои вопросы, зависит многое.
- Что многое?
Марс улыбнулся.
- Если бы ты была не здесь, а на свободе, то твой выбор был бы именно таким.
Но, пока ты находишься в этом заведении, ты должна отвечать на вопросы, которые
тебе задают. И, поверь мне, в моем распоряжении есть разные методы, чтобы заставить
тебя заговорить, в том числе и неприятные.
- Неужели вы до сих пор применяете здесь пытки, а как же хваленая свобода и
демократия?
- Зачем ты усложняешь свое и без того незавидное положение?
- Я делаю то, что вынуждена делать.
- Я хорошо вижу твои глаза, Наташа, и в них - страх.
- Да, я боюсь, и очень боюсь, но страх не может изменить мои взгляды на жизнь и
на людей.
Марс долго изучал лицо Наташи, потом спросил:
- Какие отношения между тобой и Валерием Бондаренко?
- Он мой брат или любовник, или брат и любовник одновременно.
Марс перевернул страницу.
- А какие отношения связывают тебя и Виктора Шевченко?
- О, на этот вопрос я могу сразу дать точный ответ. Я продолбила ему все мозги.
- Грубость тебе не идет, Наташа.
- Откуда вдруг такая щепетильность, господин Волков?
- Это ты достала сверхсекретные документы и передала их космонавту?
- Я актриса, а не шпионка.
- Наташа, ты знаешь, какое бывает наказание за шпионаж?
- Если меня собираются держать в этой дерьмовой тюрьме, то лучше мне
умереть, чем гнить здесь.
Марс кивнул:
- Что ж, хорошо, я сделал для тебя все, что мог.
- Я в этом не сомневаюсь.
Марс нажал на кнопку звонка, находившуюся где-то под крышкой письменного
стола.
- Скажите ему, пусть приходит, - произнес Марс в пространство.
Сердце Наташи сжалось от ужаса.
Открылась дверь. Наташа повернула голову, чтобы посмотреть на вошедшего, и
увидела невысокого человека с крайне неприятным
...Закладка в соц.сетях
