Жанр: Электронное издание
Lustbad13
...Твоя фамилия Нан? А-а, я вспомнил. Ну конечно же.
Американец Грег Нан, который принял участие в совместном с русскими полете на
Марс и погиб, выйдя в открытый космос. Когда это было, в прошлом году?
- Восемнадцать месяцев назад.
- Так Грег Нан - твой брат?
- Да.
Ариель почувствовал, что Тори больно говорить о брате, и сменил тему разговора.
- Эстило сказал, что ты забросила свои дела. Какие дела, если не секрет?
- Семейный бизнес. ("Что же еще сказать? Сойдет и это, вроде и не ложь, но и не
совсем правда", - лихорадочно размышляла девушка).
- Я тоже занимаюсь семейным бизнесом. Работать было интересно, пока
руководил отец! Помогая ему, я мог горы своротить! После его смерти все изменилось:
вот что значит принять на себя ответственность - почему-то сразу становится
скучно...
- Как я понимаю, торговля мясом не единственное твое занятие?
Ариель сделал вид, что не расслышал вопроса и сказал:
- Не хочется мне возвращаться к Эстило. Пойдем в бар на Авенида де Майо. Там
играет неплохой джаз, Тори с удовольствием согласилась.
- И часто ты развлекаешься по ночам? - поинтересовалась Тори, когда они
принялись за коктейль.
- Только когда путешествую. Хотя, странная вещь, практически все мои партнеры
по бизнесу ведут ночной образ жизни.
Тори тоже приходилось вести ночную жизнь: когда она, еще будучи
несовершеннолетней, торчала в злачных местах Лос-Анджелеса, и когда, уже
повзрослев, проводила время в ночных заведениях Токио, оказавшись по воле судьбы
очень далеко от родного города.
Черный саксофонист выводил нехитрую мелодию под аккомпанемент барабана и
бас-гитары, и хотя эта музыка в общем-то мало напоминала джаз, посетители были
довольны.
Ариель посмотрел на часы.
- Уже за полночь. Ты устала?
Тори кивнула.
- Тогда пошли.
Он заплатил по счету, и они покинули гостеприимный бар. Остановив
вынырнувшее из темноты такси, Ариель назвал адрес: "Ла Мансана де лас Лусес", и
машина покатила вместе со своими пассажирами в деловую часть Буэнос-Айреса.
Они проехали площадь Просвещения, находившуюся на пересечении улиц Перу и
Боливар с проспектом имени Хулио Роки, и свернули на улицу Перу. Вскоре Ариель
попросил таксиста остановиться. Выйдя из машины, они оказались у особняка,
построенного, если судить по фасаду здания, где-то в конце девятнадцатого века.
Обойдя особняк, они оказались перед узким входом, вниз вели старые
выщербленные ступеньки. Ариель уверенно спустился вниз по лестнице, открыл
ключом замок и распахнул какую-то дверь. Ржавые петли надсадно заскрипели, из
темноты пахнуло затхлостью.
- Куда мы идем? - спросила Тори.
- Ты любишь приключения? - ответил Ариель вопросом на вопрос. -
Спускайся осторожно. - Он взял ее за руку, закрыл дверь, и они продолжили путь в
абсолютной темноте.
Через несколько минут опять послышался скрип открываемой двери и шепот
Ариеля:
- Пригни голову.
Ступеньки были очень крутые и узкие, от стен сильно пахло известняком. Тори
вдруг подумалось, что они находятся в собственной могиле, и на мгновение ей стало
не по себе.
- Эти подземные ходы были построены в восемнадцатом веке, - шепотом
объяснял Ариель, и Тори удивилась, почему ее спутник говорит так тихо, разве их
может здесь кто-нибудь услышать? - Сейчас особняк стал местной
достопримечательностью, туристам рассказывают, что подземные ходы
предназначались для обороны города в военное время. Но на самом деле ими
пользовались монахи-иезуиты, переправляли по ним контрабандный товар. Согласно
королевскому указу, Буэнос-Айрес, как и другие испанские колонии, имел право
торговать только с Испанией. Тем не менее торговые корабли из других стран
приходили в этот город и останавливались в порту для "ремонтных работ", а умные
святоши по этим ходам переносили незаконный груз в закрома ордена.
Ариель зажег карманный фонарик, посветил им, и Тори увидела низкие сводчатые
потолки и пересекающиеся коридоры. По стенам были укреплены закрытые
металлическими сетками современные светильники, дававшие слабый свет. Дорожка,
по которой они шли, была забетонирована.
И снова они куда-то свернули, одолели еще один пролет каменных ступеней и
вошли в небольшую келью. Коридоры, по которым они проходили, были еще древнее
предыдущих, в гораздо худшем состоянии, без освещения; воздух спертый, пол
вымощен каменными плитами.
Ариель внезапно остановился, схватил Тори за руку и осветил фонариком груды
белеющих костей - сваленных в кучу человеческих скелетов.
- Вот все, что осталось от пропавших без вести несчастных людей, - прошептал
он. - От тех, кого бросили гнить в катакомбы города.
Тори хотела что-то сказать, но Ариель внезапно зажал ей рот ладонью и погасил
фонарь. Откуда-то послышались непонятные звуки, постепенно они становились
громче, и стало понятно, что разговаривают двое мужчин. "Боже мой, - подумала
Тори, - они же говорят по-японски!" Она продолжала напряженно прислушиваться к
японской речи, которую хорошо понимала:
- Возможно, Рега еще принес бы какую-то пользу.
- Не думаю. В любой момент он мог предать нас. (Смех.) Я с удовольствием
пристрелил его, - дуло в затылок, нажимаешь на курок и - бум! - как будто свечку
в церкви задул. До чего приятно! Вообще приятно нарушать закон.
- Я синтоист. Бог и дьявол ничего не значат для меня, все чушь, выдумки.
- А я католик и понимаю, в чем заключается смысл возмездия.
- Тогда непонятно, как это ты можешь быть католиком и грешить? (Снова смех.)
- Не согрешишь - не покаешься, в чем же каяться, если ведешь жизнь
праведника? Вот я и стараюсь как можно чаще нарушать закон, к тому же, ты знаешь,
мне нравится быть насильником.
- Ладно, давай займемся делом.
Невозможно было определить, насколько близко подошли японцы к Тори и
Ариелю, акустика подземелья обманывала слух: преступники - это были настоящие
японские гангстеры - могли находиться и в нескольких метрах от искателей
приключений, и в двух шагах от них. Молодые люди и рады были бы убраться отсюда
подальше, но боялись шелохнуться, чтобы не обнаружить своего присутствия.
Японцы включили фонарь и вдруг с удивлением обнаружили, что они не одни в
подземелье.
- Что за черт! - воскликнул один из них, вытаскивая автоматический пистолет.
- Проклятье!
Мгновение - и они уже мчались вдогонку за Тори и Ариелем, устремившимися в
глубь бесконечных коридоров.
Тори отчетливо слышала топот бегущих ног, тяжелое дыхание преследователей.
Бежать почти в кромешной темноте было очень трудно.
- Нас нагоняют! - крикнула она Ариелю. Ариель ничего не ответил, увлекая ее
все дальше по темному извилистому тоннелю. Снова поворот, и еще один; длинный
ряд ступеней, вниз, вниз, в темноту, в неизвестном направлении.
- Быстрее! Они убьют нас, если догонят, - Ариель мог бы и не говорить этого,
- Тори сама хорошо понимала, что им грозит, и старалась бежать изо всех сил.
Через некоторое время они вновь наткнулись на огромную пирамиду из
человеческих скелетов. Тори снова представилось, что они очутились в могиле, из
которой уже никогда не выбраться на свет божий. С того места, где они затаились, был
виден арочный вход в комнату; оттуда должны были появиться японцы. И
действительно, вскоре в комнату проник луч фонаря, остановился на груде останков,
потом коснулся Тори. Она вжалась в стенку, надеясь и молясь, чтобы японцы их не
увидели. В эту минуту она ощутила себя сродни этим мертвым, безвинно убитым
когда-то людям. Если души их вдруг находятся здесь, может быть, они ее защитят?
Девушка внутренне собралась и постаралась ослабить свою психическую энергию до
минимума, потому что знала: если японские гангстеры прошли такую же выучку, как
она сама, они почувствуют ее энергетическое поле и, следовательно, обнаружат
присутствие человека. Ариель, застывший рядом, не делал ни малейшего движения, -
он, похоже, прекрасно разбирался в том, как следует себя вести в подобной ситуации.
- Здесь никого нет, - сказал один японец.
- Только мертвецы, - отозвался другой. - Пошли отсюда.
Но японцы продолжали стоять, не двигаясь.
- Эти двое видели нас. Их надо убрать.
Струйка пота потекла по спине Тори. Она узнала голос философа-маньяка,
любителя нарушать закон. Он был гораздо опаснее и умнее другого преступника. В
тишине громко щелкнул взведенный курок.
- Надо бы раздолбать к черту эти скелеты.
Сердце Тори готово было выскочить из груди.
- Ты что, одурел? Это же кости, чего по ним палить?
- Мне плевать.
- Слушай, эти люди не погребены, значит, их души не успокоены. Они бродят
тут. Нельзя их тревожить, это большой грех. Чего ты, в самом деле, разве не
понимаешь, что мы не найдем этих двоих? В этом лабиринте сам черт ногу сломит.
Пойдем отсюда. Нечего зря терять время, а то пропустим удачную сделку.
- Все же надо бы этих найти...
- Что они видели? Да и не знают, зачем мы здесь! Забудь ты про них. Может, это
просто дураки-туристы забрались сюда в поисках острых ощущений.
- Ладно, черт с ними!
Свет стал удаляться, комнату заполнила темнота. Ариель зашевелился, но Тори
схватила его за руку и многозначительно прижала палец к губам. Они двинулись
вперед только после того, как окончательно стихли шаги японцев.
Через пару дней после приключения в подземелье старинного особняка Ариель
собрался в Сан-Франциско, где у него был собственный великолепным дом на РашнХил,
и пригласил с собой Тори. Она с удовольствием приняла приглашение, без
сожаления расставшись с Буэнос-Айресом и своим одиночеством. Почему нет? Ариель
ей нравился и, кроме того, сильно ее заинтересовал: Тори хотелось понять, как мог
заурядный торговец мясом, за которого выдавал себя Ариель, не только прекрасно
ориентироваться в подземном лабиринте, но и, похоже, заранее знать, что туда придут
головорезы из якудзы?
Просторная гостиная была заполнена разнообразными предметами,
принадлежавшими когда-то древним народам Южной Америки: ярко раскрашенной
керамикой, каменными скульптурами женщин и животных, деревянным оружием с
железными наконечниками для яда.
Ариель налил Тори шампанского и спросил:
- Ты хорошо знаешь город?
- Не очень. - Тори отхлебнула из стакана. - Как коренная жительница ЛосАнджелеса
я не люблю Сан-Франциско.
- По сравнению с другими американскими городами он - ничего. Париж,
конечно, лучше, но в Сан-Франциско у меня есть работа.
- А что, французы говядину не едят?
- Едят, но в меньших количествах, чем американцы. Кроме того, импортное мясо
французские закупщики берут с неохотой. С ними лучше не связываться, даже с
японцами - и то лучше.
Тори никогда особенно не нравился Сан-Франциско, но от дома Ариеля она была
без ума. По душе ей пришлось и место, где располагалось жилье - дом стоял на горе,
из окна был прекрасный вид, кроме того, здесь у нее появилось чувство некоторой
отстраненности от всего и покоя.
Девушка посмотрела на Ариеля: он повернулся лицом к окну, в его кофейного
цвета глазах отражался пурпурный закат. Они стояли, молча глядя друг на друга. Вид у
Ариеля был домашний, расслабленный, несколько рассеянный.
- Я с удовольствием затащил бы тебя в постель, - вдруг проговорил он, - но
мне не следует этого делать.
- Ну-ну, это что-то новенькое.
- Нет, ты не понимаешь, Тори. Ариелю было явно не по себе, и Тори, заметив это,
хотела прекратить разговор, но потом передумала.
- С самых первых минут нашего знакомства я увидела, что очень тебе нравлюсь.
Скажу правду: я тоже в тебя влюбилась, и не делай вид, будто ты этого не знаешь. А
раз это так, то я не понимаю, почему тебе "не следует" со мной спать. Чего-то
боишься?
- Ты мне все равно не поверишь. Давай забудем об этом, я ничего не говорил,
ладно?
Но Тори потянулась к Ариелю и жадно прижалась к его губам своими жаркими
губами. Они слились в таком долгом и сладком поцелуе, что девушке с большим
трудом удалось заставить себя оторваться от своего нового друга.
- Ты зачем это сделала? - спросил Ариель.
- Не приближайся ко мне, - ответила Тори. Сейчас ей хотелось успокоиться, не
потерять контроля над собой. Так, значит, он ей лгал! Совершенно ясно теперь, что
завел он ее в подземные тоннели с определенной целью, но вот с какой?
"Спокойно, спокойно, - убеждала сама себя Тори, - сконцентрируйся на деле".
- Послушай, - спросила она, - почему ты живешь в Сан-Франциско, а не в
Виргинии? Разве Слейд перестал проводить беседы с глазу на глаз?
Ариель ничего не ответил. Он включил музыку, и через минуту в комнате зазвучал
голос Мелиссы Эзеридж.
- Откуда тебе известно, что я работаю в Центре? - после паузы спросил он.
- Вспомни японских преступников, которых мы встретили в подземелье. Ты
сказал тогда, что, "они убьют нас, если догонят". Почему ты был так в этом уверен?
Разве ты знаешь японский язык? Это во-первых. Во-вторых, пять минут назад ты
заявил, что предпочел бы работать с японцами, а не с французами. Почему? А втретьих
- это был твой самый сильный промах - ты нисколько не удивился, когда я
нашла подходящее место, чтобы укрыться от погони, и заставила тебя остаться на
месте и не шуметь, потому что наши преследователи, я знала это, находились, рядом.
- Тори повернулась к Ариелю. - Тебе не кажется, что пора объяснить мне, в чем
дело?
- Позже, любимая. У нас много времени впереди. Он подошел к Тори и поцеловал
ее в губы. Когда сильные руки обхватили ее тело, она и не думала вырываться. Все
закружилось и поплыло перед ее глазами. Девушка порывисто прижалась к Ариелю,
сгорая от страстного желания быть любимой. Как она изголодалась по любви,
добровольно осудив себя на одиночество, - изголодалась не только ее тело, но и
сердце! Как захотелось вновь ощутить себя женщиной, забыться в руках умелого
любовника, принять его близость спокойно и радостно!
Тори тихо стонала, пока Ариель целовал ее всю сверху донизу, ее грудь, соски,
бедра, влажное лоно, жаждущее принять в себя мужчину. Когда он вошел в нее, она
вскрикнула, обхватила спину Ариеля руками, плотно прижалась к нему бедрами,
чувствуя его все глубже в себе. Тори было так хорошо, она наслаждалась не только
сексом, но и чувством радостной свободы, раскованности, когда сердце поет и хочется
жить; такое чувство бывает, когда танцуешь под дождем или с разбега бросаешься
голышом в теплое море. Два тела, сплетенные в страстном объятии, чудесное единение
плоти и чувства, возможное только тогда, когда два любящих сердца распахнуты
навстречу друг другу... "Боже мой", - выдохнула Тори, ее ощущения были настолько
сильны, что на глазах выступили слезы. Как восхитительно быть женщиной, мягкой,
податливой, отдающейся! Как непохоже это на то, чему ее учили: мужская жестокость,
твердость, никаких эмоций и женских слабостей. И она научилась этому, и превзошла
в этом мужчин. Строгая четкость движений, речи, мыслей - такой была Тори. Такой
была ее жизнь - дисциплина, тренировки, ничего лишнего, такой она стала в далекой
Японии, когда делала свою работу лучше любого мужчины. Теперь она была
бесконечно благодарна Ариелю за то, что в ней проснулось ее женское естество,
которое она давно в себе подавила и без которого, как оказалось, жизнь ее не имела
смысла.
Тори пошла в ванную, встала под душ - и вдруг раздался взрыв. Стены
закачались, и она едва успела ухватиться за фаянсовую раковину, чтобы не упасть.
Выскочив из ванной, она ринулась в гостиную, зная наверняка, - случилось что-то
страшное. В воздухе стоял специфический запах от взрыва пластиковой бомбы, из
гостиной шел дым. Ариель лежал ничком на полу. Диван, на котором они только что
любили друг друга, был искорежен и обуглился, балконные двери выбило, стекло
хрустело под ногами; на месте двери зияла огромная дыра, яркие драпировки
развевались на ветру как флаги.
Тори опустилась на колени рядом с Ариелем. Он был весь в крови и задыхался,
издавая жуткие хрипящие звуки. Оттолкнув Тори, которая пыталась его поддержать,
он пытался до чего-то дотянуться, стараясь проползти несколько метров. С
неимоверным трудом ему удалось добраться до маленького бюро и открыть его. Это
стоило ему таких усилий, что он почти потерял сознание. Судорожно дернувшись,
Ариель уткнулся окровавленным лбом в пушистый ковер на полу. Тори перевернула
несчастного на спину и не удержалась от крика - на груди Ариеля зияла страшная
рана. То, что он еще дышал и смог открыть бюро, было почти чудом.
Что же произошло за те несколько минут, пока она была в ванной? Разум Тори
отказывался понимать случившееся, она совершенно обезумела от горя, глядя на
любимого, умирающего у нее на руках. Но сам он не думал о смерти, мысли его были
заняты другим - он хотел достать какую-то вещь из бюро, и в конце концов сделал
это - вытащил деревянную шкатулку и дал ее Тори. Губы его шевелились, взгляд
блуждал, он явно хотел что-то сказать. Тори наклонилась и прошептала: "Что, что ты
хочешь?" Но в этот момент изо рта Ариеля, пузырясь, потекла кровь. Все было
кончено. Тори ничем не могла ему помочь. Она просто поддерживала слабеющее тело
и думала о том, что он умирает не в одиночестве, чувствует, что его любимая рядом.
Книга первая
СТРАННАЯ НАХОДКА
Деловые люди всего лишь инструмент в
руках людей мыслящих.
Генрих Гейне
Виргиния - Лос-Анджелес
Двое мужчин остановились на дорожке великолепно ухоженного типично
английского сада. Один из них был довольно молодой, черноволосый, с ястребиным
носом и проницательными голубыми глазами; другой - почтенного возраста,
высокий, с властным лицом, окруженным ореолом выцветших светлых волос.
День шел на убыль; сквозь густую листву росших вдоль дорожки вязов и ольхи
нет-нет да и проглядывало веселое солнышко, разбрасывая золотые блики то на
гиацинты, то на старую лозу. Вдалеке виднелась большая усадьба в тюдоровском
стиле, уютно расположенная среди шелестящих буков, стройных кипарисов и
магнолий.
- Она сама виновата в том, что мы отказались от ее услуг, - обратился
голубоглазый брюнет к пожилому мужчине.
- Следовало бы сказать спасибо тебе.
- Мне? Я вас не понимаю.
- Разве? - Пожилой посмотрел на своего собеседника с некоторой иронией. Он
хотел добавить еще что-то, но не стал этого делать. Внешность у него была весьма
примечательная: волевое лицо прирожденного лидера, умное, обаятельное и хитрое
одновременно. Годы уже оставили на этом лице свой отпечаток, только глаза
сохранили задор и боевой дух молодости - глаза озорного мальчишки, которому море
по колено: он и на самое высокое дерево заберется, и проедет по улице, уцепившись за
бампер автобуса, и вообще ему на всех наплевать, как бы ни относились окружающие
к его выходкам.
- Когда я был моложе, чем ты сейчас, я значительную часть времени проводил со
своими кузенами в Англии, - старик махнул рукой в сторону вишневых деревьев и
боярышника, раскинувших ветви над усыпанными розовыми и сиреневыми цветами
азалиями, - в этой стране я и научился любить сады.
- Сады, но не садоводство, - отозвался Рассел Слейд, - так звали более
молодого мужчину, - а англичане любят сами ухаживать за своими замечательными
садами.
- И правильно делают, - согласно кивнул другой, по имени Бернард Годвин.
Одежда его отличалась такой же изысканностью и аккуратностью, как и сад: красивая
охотничья куртка, тщательно начищенные, сверкающие на солнце ботинки на толстой
подошве, причем и куртка, и ботинки были отменного качества. - Даже имея клочок
земли, стоит возделывать его как можно лучше. - Годвин пристально посмотрел в
глаза Расселу, которому очень важно было выдержать этот взгляд. Если не выдержит
- Годвин наверняка расценит это как признак слабости.
- У Америки, Рассел, нет проблем с территорией - места много. Только
Советский Союз мог составить нам в этом смысле конкуренцию. И это дает нам
большие преимущества перед другими народами.
Бернард Годвин считал, что "советский" и "русский" - разные понятия, что
Россия отдельное государство, наряду с прибалтийскими республиками, Грузией и
Арменией, Украиной, входившими в состав бывшего Советского Союза. И Годвин, и
Рассел Слейд получили изрядное образование в области советской политики и
экономики, но пришли к противоположным выводам. Слейд считал, чем острее
встанет национальный вопрос перед русскими, тем лучше; чем дольше будут
раздирать Россию национальные проблемы, тем выгоднее для Америки. Есть гласность
или нет гласности, - значения не имеет, гораздо важнее нестабильная, слабая Россия,
которой можно управлять. Попытка помочь ей найти выход из кризиса казалась
Слейду чистым безумием.
- Слава Богу, понятие "советский народ" ушло в прошлое, - рассуждал Годвин,
обходя с любовью возделанную разноцветную клумбу, - но сейчас там каждая
республика хочет стать абсолютно независимым государством, отсюда и хаос,
неразбериха, государство развалилось и неизвестно, чем это в будущем грозит нам.
Хорошо бы навести порядок в этом бедламе.
- Ну и какую роль в этом ты отводишь Тори Нан? - спросил его Слейд.
Годвин неопределенно махнул женственной рукой:
- С Тори это исключительно твоя затея, с самого начала.
Слейд почувствовал в тоне собеседника неодобрение и поспешил признать свою
вину:
- Что ж, я согласен, видимо, тот способ, который я избрал, чтобы вернуть ее в
нашу организацию, оказался не совсем удачным.
- Не совсем удачный - это не то слово. Ужасный, особенно из-за Ариеля
Солареса.
- Да, безусловно. Жаль, что потеряли такого сотрудника.
- Позволь напомнить тебе, Рассел, что мы не в бейсбол играем, где счет идет на
очки. За любой неудачный ход люди расплачиваются жизнью. Смерть Солареса -
большая потеря для нас.
"Так вот зачем старик вызвал меня в свою загородную резиденцию, - подумалось
Слейду. - Сад, цветы, птицы поют, деревенская идиллия, романтика. Только сам
Бернард далек от этой романтики и по-прежнему полон желчи".
Рассел внимательно смотрел на Годвина и мысленно укорял себя: каким он был
наивным, надеясь, что, возглавив Центр, обретет долгожданную власть. Старик был
живым доказательством противного.
Бернард Годвин, человек, который создал Центр и, несмотря на многочисленные
слухи о его плохом здоровье и даже близкой смерти, продолжал здравствовать,
постоянно находился в курсе всех дел, по-прежнему оставался у кормила власти, хотя
формально главой фирмы стал Рассел.
Рассел Слейд жаждал этой власти больше всего на свете. Используя коварство,
вероломство и обман - три довольно сомнительные добродетели, - он неуклонно и
быстро поднимался по служебной лестнице, превзойдя всех - за исключением
Годвина, конечно, - по работоспособности и уму. Никто лучше Рассела не мог
систематизировать беспорядочные, разрозненные сведения, поступающие от
оперативных сотрудников, разбросанных по всему свету, и выделить в них главное,
определить по ним возможное дальнейшее развитие событий в той или иной ситуации.
По нескольким незначительным деталям или одному какому-либо признаку Слейд мог
восстановить полную картину. Кроме того, он был талантливым, от Бога,
администратором, умел организовать дело таким образом, что люди работали с полной
отдачей, на пределе своих возможностей. Все эти достоинства не оставались
незамеченными, и Годвин оценил их, дав Расселу возможность занять достойный его
пост.
И все-таки Слейд подозревал, что старик ему завидует, завидует его молодости и
не желает отдавать власть в его руки. Может быть, Рассел и ошибался, но факт
оставался фактом, что Годвин не до конца ввел Слейда в курс своих дел, не раскрыл
свои обширные связи, обеспечивающие ему такой вес, что даже президенты
вынуждены были с ним считаться.
- Рассел, разреши мне дать тебе маленький совет, - вновь заговорил Годвин, -
будь осторожен. Если ты не способен отвечать за жизнь и смерть своих сотрудников,
жди беды. Ты можешь здорово промахнуться в будущем.
- Вы говорите так, как будто подобное случилось впервые.
Снова взмах женственной руки.
- Разумеется, нет. Мы теряли людей и раньше. Но в мое время сотрудников
приносили в жертву ради более значительных целей. Их смерть имела определенный
смысл. Она была продумана, понимаешь меня?
"Какой же все-таки Годвин бессердечный! - подумал Слейд. - Как быстро он
избавится от меня в случае необходимости? Может, уже кого присмотрел на мое
место? Но я просто так не сдамся, я буду сражаться до конца, чтобы сохранить свое
нынешнее положение, клянусь тебе, Господи!"
- Знаете, Бернард, - сказал Слейд, ничем не выдав своих мыслей, - мне
кажется, что вы слишком много времени проводите в беседах с представителями
нашей верховной администрации. Эти апологеты, называющие себя
вспомогательными силами, любят переписывать заново "новейшую историю" нашей
организации. Так же, как, кстати, и вы. Я заметил, что потери, которые мы понесли изза
операции КГБ "Бумеранг", вас абсолютно не волнуют.
Годвин холодно улыбнулся:
- Что об этом говорить? Дело прошлое...
- Неужели? Ваше стремление помогать советским диссидентам подробно
отражено в наших бумагах. В той операции погибло десять агентов, ставших членами
фиктивной, как выяснилось впоследствии, группы диссидентов. КГБ удалось ввести в
заблуждение многих, включая вас, эксперта из экспертов во всем, что так или иначе
связано с Советским Союзом. А все потому, что вы чересчур доверяете своим
советским друзьям.
- Друзья - единственное, что делает человека человеком, Рассел.
- Ив нашем секретном мире тоже?
- В нашем особенно.
У Годвина был на удивление таинственный вид, когда он произносил последние
слова. Глаза его смотрели мягко и доверчиво, и трудно было поверить, что на самом
деле это очень холодный и циничный человек.
- Видишь ли, Рассел, - продолжал он, - когда дело плохо, я предпочитаю
позвонить и обратиться за помощью к другу.
Годвин изобразил на лице такую улыбочку, что Рассел содрогнулся и вежливо
произнес:
- Я иногда забываю, что ты ни разу не был в деле и у тебя нет опыта оперативной
работы. (Упрек или просто упоминание факта? С Бернардом Годвином никогда не
знаешь наверняка.)
- Поверь мне, Рассел, я высоко ценю твои административные таланты, да и
другие таланты тоже, но бывают моменты, когда я скучаю по старому доброму
времени: тогда работалось прощ
...Закладка в соц.сетях
