Жанр: Электронное издание
Lustbad13
...а только:
- Пока нам здесь делать нечего. Дождемся темноты - она наш лучший союзник.
Обратный путь прошел без приключений. Они выбрали место для стоянки
довольно далеко от фермы, в самом сердце джунглей. Рассел заступил на дежурство
первым, а Тори с Эстило уселись на землю у ствола большого дерева, спиной к спине,
и, наскоро перекусив, отдыхали, пока Рассел наблюдал за местностью.
- Давно-давно, - рассказывал Тори Эстило, - когда я был еще мальчишкой, я
встретил в джунглях кота, страшно тощего - не знаю, может быть, он чем-то болел, и
слепого на один глаз. Тихонько затаившись в кустах, я стал за ним наблюдать. Боже
мой, вот это был охотник! На моих глазах он легко расправился с семифутовой
гадюкой, к которой я не осмелился бы и приблизиться! Он налопался гадючьего мяса
до отвала, облизал лапы и морду и - что ты думаешь! - направился ко мне. Я замер
и, когда он подошел, смело уставился ему в глаза. Скорее всего, сделай я хоть
малейшее движение, кот напал бы на меня, но, как видишь, этого не произошло. И,
знаешь, мы подружились! В течение многих лет мы оставались друзьями, более того,
скажу тебе честно, кот был моим единственным другом, с ним я мог общаться, он мне
нравился. А мое окружение мне не нравилось. Я ненавидел немецких эмигрантов, с
которыми водили дружбу мои родители; эти немцы были такие противные,
высокомерные, самодовольные, считали себя лучше всех, лучше тех же аргентинцев,
среди которых жили. Дураки! Думали, что в их жилах течет голубая кровь, за что им
следует оказывать особый почет и уважение. В душе их все ненавидели, а
пресмыкались перед ними только из-за денег, проклятых нацистских денег,
вывезенных из Германии. Тьфу, мерзость! - Эстило повернул голову и смачно
сплюнул. - Но слушай дальше. Однажды кот пропал. Я искал его повсюду и наконец
нашел, - ночью, недалеко от своего дома. Ему сломали шею, а на лбу у моего
славного кота эти сволочи нарисовали свастику. У меня не было ни малейших
сомнений в том, кто убил животное - я знал наверняка, что это сделали мои соседи -
двое близнецов, одного со мной возраста. Они всегда держались вместе, и поэтому с
ними никто не хотел связываться: они пользовались славой главных драчунов в школе
и в округе, так что их побаивались. Кота убили именно они, и я решил отомстить
гадам. Я стал за ними следить и вскоре выяснил, что между близнецами, несмотря на
их привязанность друг к другу, существует сильное соперничество. Я обнаружил это
слабое место братьев, но не представлял себе, как смогу воспользоваться своим
открытием. Однако случай не замедлил представиться. Близнецы влюбились в одну
девчонку, довольно кокетливую и легкомысленную, которой весьма льстило внимание
обоих братьев сразу. В течение нескольких месяцев мне удалось добиться дружбы этой
девушки, и вот каким образом: она отставала по математике, и я взялся подтянуть ее
по этому предмету. Наши занятия я использовал для того, чтобы выведать как можно
больше сведений о близнецах, и, надо сказать, преуспел. Девчонка охотно
рассказывала мне все в мельчайших подробностях, а я сочинял истории о том, как
братья исподтишка старались навредить друг другу в школе, дома - в общем, везде, и
распространял свои басни, где только мог. И, знаешь, люди верили моим россказням. В
конце концов я добился того, что близнецы возненавидели друг друга, начали открыто
враждовать между собой и напрочь забыли о своей прежней солидарности, любви и
дружбе. С течением времени они стали соперниками и в бизнесе, представь себе!
Эстило умолк, и на мгновение вдруг затихли джунгли, замолчали птицы,
мелькавшие в ветвях дерева, под которым сидели Тори и Эстило, и слышно было
только монотонное гудение бесчисленных насекомых, да где-то далеко заревел дикий
зверь. Тори размышляла над странной историей, рассказанной Эстило, и пришла к
выводу, что кот олицетворял для него лучшие человеческие качества - способность
любить, преданность, надежность. Она вспомнила телефонный разговор, когда она
позвонила своему другу из главного здания Центра, и скупые слова Эстило, в которых
он тем не менее сумел выразить глубокое огорчение смертью Ариеля Солареса, не
говоря прямо о своей скорби, дал ей ясно понять, какой сильный удар нанесла ему
гибель друга.
Незаметно наступила черная, безлунная ночь. До места стоянки доходил слабый,
неяркий свет с кокаиновой фермы, и от его бликов сплошная стена зарослей казалась
живой, загадочной. Тори решила отправиться к складу химических средств вместе с
Расселом и Эстило, хотя Рассел явно не одобрял подобной идеи. Тори, правда, его и
слушать не стала. Соблюдая все предосторожности, они подобрались к самому складу
и уже начали огибать большую цистерну с ацетоном, как Рассел недовольно
прошептал:
- Я не уверен, что ты правильно поступаешь, Тори.
- В данный момент меня твое мнение не интересует, - отрезала она.
- Здесь главный я. Вы оба обязаны мне подчиняться.
- Ты здесь никто, понял? Хочешь командовать? Милости прошу, только, боюсь,
тебе долго придется искать подчиненных.
Некоторое время они ползли молча, потом Рассел сказал:
- Все-таки находиться у склада очень опасно. Мы все можем погибнуть.
- Мы могли погибнуть и тогда, когда летели в джунгли на вертолете. Спокойно,
Расс. Самое главное - не сделать ошибку.
Тори вытащила из кармана куртки моток провода и, отмотав довольно большой
кусок, попросила:
- Отрежь, пожалуйста.
Рассел разрезал провод ножом, и она, окунув один конец провода в цистерну с
ацетоном, другой его конец обвязала вокруг этой цистерны. Затем Тори отошла к
другой цистерне, с эфиром, таща за собой провод, открыла ее и, опустив в жидкость
конец провода, смоченный в ацетоне, спросила:
- Готовы?
- Готовы, - ответил Рассел за себя и за Эстило, напряженно наблюдая за тем, как
Тори поджигает провод. В следующий миг все трое неслись очертя голову подальше от
склада. Через двадцать секунд раздался грохот взрыва, а трое людей все продолжали
бежать с бешеной скоростью. Вдали слышались крики, шум, резкий скрип тормозящих
машин. Никто не заметил лазутчиков, не думал преследовать их.
Добежав до здания лаборатории, они остановились, взяв на изготовку автоматы.
После короткого размышления Тори дала команду захватить лабораторию. Строго
говоря, у них в распоряжении было не более пяти минут, в течение которых они могли
надеяться, что их не обнаружат из-за переполоха на ферме. По знаку Тори все трое
одновременно ворвались в лабораторию, уложив на месте шестерых охранников, не
успевших сделать ни единого выстрела. На пол посыпались осколки стекла, куски
дерева, металла. Под дулом автоматов персонал лаборатории выстроился у стены,
подняв руки; вонь от содержимого разбившихся колб, реторт и прочей химической
посуды заполнила комнату; несмотря на открытые настежь окна, притока свежего
воздуха практически не было.
Эстило стал на страже у входной двери. Тори приказала ему держать под прицелом
рабочих и следить за тем, что делается снаружи, пока она и Рассел исследовали
лабораторию. На больших оцинкованных столах стояли огромные металлические
емкости с готовым кокаином, процесс получения которого происходил не в самой
лаборатории, а в специальных помещениях, отгороженных на территории фермы. Тори
подошла к одному из столов, на котором лежали пластиковые мешки с очищенной
кокой, и удивленно заметила:
- Тут что-то не то, Рассел.
В этот момент к ним подошел Эстило, не выпускавший из поля зрения рабочих
лаборатории, и спросил Тори:
- Ты обратила внимание на охранников?
- Нет, времени не было. Все охранники - японцы.
- Японцы? - в изумлении вскричал Рассел и подошел к двум из них, лежавшим
ближе к нему, перевернул одного с живота на спину, лицом вверх.
- Действительно, японец.
Закатав рукав формы убитого, он увидел на его руке татуировку:
- Что это значит?
Тори посмотрела на иридзуми - татуировку и нахмурила брови. Сложный
рисунок татуировки говорил о том, что убитый охранник был не простым гангстером
из якудзы, а по крайней мере помощником босса, и обладал большой властью и
влиянием. Тори не понимала, зачем человеку, занимавшему такое высокое положение
в иерархии клана, понадобилось уезжать из Японии - для того лишь, чтобы работать
охранником на затерянной в джунглях кокаиновой ферме? Для такого поступка
должны были существовать чрезвычайно серьезные причины. Кокаин - не причина.
Проконтролировать качество получаемого в Латинской Америке наркотика можно
было бы и в Японии; в крайнем случае, послать доверенное лицо, но никак не
забираться в такую глушь самому. В чем же все-таки дело?
Внезапно раздался крик Эстило и звук автоматной очереди - один из рабочих,
выхвативший пистолет и пытавшийся выстрелить в Эстило, рухнул замертво, задев
пластиковые мешки на столе. Два десятикилограммовых мешка шумно плюхнулись на
пол, один из них порвался, и его содержимое высыпалось наружу. Тори и Рассел
подошли ближе и склонились над порванным мешком, разглядывая что-то темное в
белом порошке. Ножом Тори выкатила из порошка небольшой прозрачный цилиндр,
чем-то наполненный.
- Что за черт? - воскликнул Рассел.
- Контрабанда, - ответила Тори.
- Что?!
Тори пояснила:
- Это один из способов контрабанды, причем очень эффективный. Незаурядный
ум придумал эту дьявольскую хитрость: прятать контрабандный продукт внутри
другого контрабандного продукта.
Она открыла цилиндр и высыпала на ладонь несколько черных матовых шариков
из металла.
- Чудеса, да и только, - сказал Рассел, взвешивая в руке мягкую упаковку с
оставшимися в ней шариками, которую он забрал у Тори. - Довольно тяжелая.
Тори его не слушала, вспарывая ножом второй мешок. Внутри этого мешка, так же,
как и в первом, обнаружился прозрачный цилиндр с черными шариками.
- Вот вам и объяснение, почему здесь сшивались японцы, - сказала Тори.
- Не из-за кокаина, конечно, - отозвался Рассел, разглядывая загадочные
шарики.
- Нет.
- А из-за чего? Внезапно Эстило крикнул:
- Проклятье! Нас окружают. - И с этими словами вывел рабочих на улицу и стал
напряженно вглядываться в даль. - Чертова армия уже на подступах к лаборатории.
Рассел вопросительно посмотрел на Тори, ожидая указаний.
- Надо выбираться отсюда, - сказала она, - не забудь взять с собой эти шарики.
Снаружи уже слышались непрерывные автоматные очереди. Эстило, укрывшись за
дверным косяком, отстреливался, прикрывая товарищей.
- Куда, Расс? - воскликнула Тори. - Про дверь забудь. Уходим через окна.
Когда выберешься наружу, беги к самолету.
Взобравшись на столы с кокаином, они перелезли через подоконники,
вскарабкались на крышу из гофрированной жести, а затем спрыгнули в кусты. Огонь с
вражеской стороны усилился; солдаты разделились на две группы, стараясь окружить
незваных гостей. Эстило ранили в предплечье, и он, выругавшись по-немецки, укрылся
на секунду за деревом, потянув за собой Рассела. Крики и стрельба приближались, и
после короткой передышки трое беглецов устремились в направлении взлетной
полосы, где, сияя в свете прожекторов, стоял самолет. За неимением времени они
отстреливались короткими очередями. Неожиданно откуда-то вынырнул джип,
несшийся на огромной скорости им навстречу с целью отрезать их от самолета. В
кузове сидели двое солдат с пулеметом, готовым в любую минуту разразиться
непрерывным огнем, лишь только машина подойдет на достаточно близкое расстояние.
- О, Господи, - прошептал Рассел.
- Беги, не останавливайся! - крикнула ему Тори. Остановившись и уперев
приклад автомата в левый бок, она открыла стрельбу по джипу, но джип не поехал в ее
сторону, как она ожидала, солдаты лишь развернули пулемет и открыли по ней огонь.
Свободной рукой Тори отцепила с перекинутого через плечо ремня гранату, вытащила
чеку и бросила гранату в джип. Водитель машины заметил маневр Тори и резко
вывернул руль, стараясь развернуть машину в противоположном направлении. Но
было поздно. Надсадно скрипнули шины, машина накренилась набок, раздался взрыв,
осветив бело-зеленым светом все вокруг. Джип взлетел в воздух, перевернулся и
грохнулся на землю, разлетевшись на куски и похоронив под обломками двух солдат и
водителя. Теперь ничто не мешало Тори, и она понеслась что есть духу к взлетной
полосе, куда должны уже были добежать Рассел и Эстило, и с разбегу налетела на двух
солдат, словно по волшебству вынырнувших из кустов ей навстречу. Один солдат
врезал ей прикладом в челюсть, а другой больно дал по ногам, так что Тори упала на
колени, а затем еще носком сапога изо всей силы ударил ей в живот. Она скорчилась от
боли, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и, не в силах встать,
распласталась на земле. Первый солдат наклонился и приставил дуло автомата к виску
Тори; с лица его градом катился пот, и она чуть не задохнулась от резкого запаха
грязного мужского тела.
- Умри, сука, - зло осклабился солдат и щелкнул предохранителем.
Тори зажмурилась, сжалась в ожидании выстрела, но вместо выстрела раздался
странный звук, и она в удивлении открыла глаза. Солдат какое-то время стоял,
бессмысленным взглядом уставившись на нее, из его простреленного лба ручьем текла
кровь; мгновение - и он упал навзничь, исчезнув из поля зрения лежащей Тори. Она
быстро вскочила и бросилась к другому солдату, который уже поднимал оружие,
собираясь стрелять. Вытащив нож, Тори метнула его в живот солдата. Нож попал в
цель, и солдат, вскрикнув от боли и выронив автомат, упал наземь как подкошенный.
Но он был жив и успел ударить Тори в бок. Еле удержавшись на ногах, она издала
боевой крик каратистов, схватила рукоятку ножа, торчавшего из живота солдата, и
воткнула нож еще глубже, повернув клинок вокруг оси. Солдат снова ударил Тори в
поясницу. Она почти потеряла сознание от боли, но нож не выпустила и, собрав
последние силы, рванула клинок сначала вверх, а потом в сторону, разрезав живот
солдата надвое, так что кишки вылезли наружу. Неожиданно оказавшийся рядом
Рассел выстрелом в голову прикончил солдата, помог Тори подняться, спросил:
- Ну, как ты?
- Нормально. Здорово ты уложил первого солдата, попал ему ровнехонько между
глаз.
Рассел какое-то время поддерживал Тори, потому что она не могла быстро
двигаться из-за сильной боли в боку и пояснице. Челюсть у нее повреждена не была,
но страшно ныла. Наконец они добежали до взлетной полосы, где их поджидал
Эстило, и втроем устремились к самолету, спокойно стоявшему на посадочной
площадке.
"Господи, неужели вышло", - подумала было Тори, но тут увидела справа от себя
мчащийся в их сторону джип.
- Скорее, бери влево, самолет должен быть между нами и машиной, - крикнул
Эстило, меняя направление бега и увлекая за собой товарищей. Обогнув самолет с
левой стороны и укрывшись от джипа, они с ужасом заметили, что с этой стороны к
самолету бежит большая группа солдат.
- Нас окружают, - сказал Эстило, - самолет единственная надежда, нужно
забраться внутрь.
- Но трап-то с противоположной стороны, - возразил Рассел. - Если мы
высунемся, солдаты в джипе перестреляют нас в два счета.
- Все равно, - вмешалась Тори, - Эстило прав. Если нам не удастся забраться в
самолет, мы погибли. Проверив оружие, она сказала:
- Делайте, как я. Проверьте, заряжены ли ваши автоматы. - Потом взглянув на
их бледные, мрачные лица скомандовала: - Пошли!
Из джипа открыли стрельбу прежде, чем они показались из-за крыла самолета. Со
стороны джунглей солдаты тоже подошли к ним на довольно близкое расстояние.
- Мы не доберемся до трапа, - крикнул Рассел. Тори понимала, что он прав.
- Быстрее, сюда! - прокричала она в ответ и показала на открытый грузовой
отсек.
Рассел схватил Эстило за руку и втолкнул его внутрь самолета. Тори, давая
короткие очереди по джипу, прикрывала Рассела, пока тот забирался в люк, затем
влезла внутрь сама и захлопнула дверь. Автоматные очереди били по обшивке
самолета.
- Что б вы сдохли, проклятые, - бормотала Тори, карабкаясь наверх, к панели на
потолке, наконец добралась до нее, открыла, и яркий свет осветил грузовой отсек. Она
вылезла наружу, за ней - Рассел, и они побежали в рулевую рубку. В самолете никого
не было, и Тори мысленно поблагодарила Бога за удачу. Змеей скользнув в кресло
пилота, она принялась крутить ручки управления.
- Я не знаю точно, куда надо нажать, чтобы взлететь, - обратилась она к
Расселу, - только бы подняться в воздух, тогда без проблем...
Рассел сел в кресло помощника пилота, быстро просмотрел на панели порядок
операций по управлению самолетом, нажал нужные кнопки и - моторы завелись,
загудели, самолет плавно покатился по взлетной полосе. Пока набирал скорость, по
нему били из автоматов, но, к счастью, никого не ранили. Но вот самолет оторвался от
земли. Далеко внизу осталась затерянная в глубине джунглей кокаиновая ферма,
неизвестный, могущественный враг и загадочные металлические шарики...
Книга вторая
ЖЕНЩИНА-УБИЙЦА
Совершенные средства и неясные цели
отличают, на мои взгляд, нашу эпоху.
Альберт Эйнштейн
Москва - Звездный городок - Архангельское - Токио
Удача улыбнулась Ирине. Оказалось, что Наташа Маякова вела класс актерского
мастерства на платных курсах. Кроме нее, на курсах работало еще четверо
преподавателей, но Ирине удалось попасть в класс к Маяковой. Для поступления на
курсы необходимо было сдать экзамен, но Ирина не сомневалась в своих актерских
способностях, так как еще в школе занималась в художественной самодеятельности.
Она хорошо прочитала отрывок из "Трех сестер" Чехова (эту пьесу, она, конечно,
выбрала не случайно, усматривая в подобном выборе злую иронию). Судя по всему,
экзаменаторам понравилось ее чтение, так как на следующий день Ирина нашла свою
фамилию в списках зачисленных на курсы.
В группе занимались семеро учениц, включая Ирину. Занятия проходили в
пыльной комнате в здании нового МХАТа, который Ирина не любила так же сильно,
как любила старый МХАТ, где Наташа Маякова была занята пять вечеров в неделю.
Ирина назвалась вымышленным именем из конспирации, так что на курсах ее
знали как Катю Боровскую; она хотела выяснить, какие отношения связывают
Бондаренко и Маякову, и постараться использовать полученную информацию против
Валерия с целью добыть какие-нибудь сведения о "Белой Звезде". Марс, как
заинтересованное лицо, с одобрением отнесся к ее затее и выправил ей фальшивые
документы, не задавая лишних вопросов.
- Делай, что хочешь, - сказал он Ирине, - Я вполне тебе доверяю.
Первое свое занятие Наташа Маякова начала с того что бодро заявила:
- Мы смогли организовать наши курсы только благодаря тому, что в стране
многое изменилось. Если бы не реформы, не было бы ни курсов, ни занятий.
Ирину позабавило, с какой гордостью были произнесены эти слова, словно
маленькая девочка похвалилась перед подружками, что родители разрешили ей
посидеть вечером у телевизора дольше обычного. Какая наивность!
- Для занятий я выбрала пьесы американского драматурга Эдварда Олби, -
продолжала вступительную речь Наташа, - "Малютку Элис" и "Шаткое равновесие".
Мой выбор пал именно на этого драматурга потому, что он считается одним из
последователей чеховской традиции в драматургии. Душевные метания, страдания,
безысходное отчаяние его персонажей очень напоминают переживания чеховских
героев в "Трех сестрах" и "Вишневом саде".
Она попросила двух учениц разыграть мизансцену из пьесы Олби "Кто боится
Вирджинии Вульф?" без всякой подготовки:
- Хочу посмотреть, как вы будете барахтаться, если вас неожиданно столкнуть в
ледяную реку, - объяснила она.
Одной из выбранных учениц была Ирина; ей дали читать роль Марты, которую в
известном фильме сыграла Элизабет Тейлор. Американскую экранизацию этой
популярной пьесы Олби Ирина посмотрела в крохотном кинотеатрике повторного
фильма в Кембридже. Она помнила, как сидела в тесном зале среди американских
студентов, и в воздухе пахло воздушной кукурузой; ей было там так хорошо, так
уютно... Она чувствовала полную раскрепощенность, словно окунулась в горное озеро
и плыла, обнаженная, в прохладной воде. Ей живо представилось лицо Элизабет
Тейлор в этом фильме, великолепная игра замечательной актрисы...
После занятий Наташа Маякова попросила Ирина остаться.
- Хотите, пойдем выпьем где-нибудь кофейку? - предложила актриса.
Было довольно поздно, и они зашли в ночной бар гостиницы "Метрополь",
открытый и после двенадцати ночи. В баре было тихо, тепло и как-то по-домашнему.
Они уселись за свободный столик, сделали заказ, и Наташа начала разговор:
- Знаете, мне хотелось поговорить с вами, Катя. Я понимаю, что вы несколько
удивлены, но меня заинтересовала ваша игра сегодня на занятиях. - Пока она
задумчиво размешивала сахар в чашке, наблюдая, как кусочки растворяются в горячей
жидкости, Ирина ее разглядывала. Наташа, без сомнения, была красива: натуральные
светлые волосы, голубые глаза, выразительное, подвижное лицо с мягким,
чувственным ртом. Боже, как Ирина ненавидела это лицо!
- "Кто боится Вирджинии Вульф?" - непростая пьеса, - продолжала говорить
Наташа. Отхлебнув кофе, она сморщила нос, - фу, совсем некрепкий. Мы же не
туристы, чтобы поить нас такой бурдой! - Она посмотрела на Ирину и улыбнулась ей
немного застенчиво, искренне, так что та была покорена этой необыкновенной
улыбкой.
- И характеры в этой пьесе сложные, не всегда понятные русскому человеку.
Надо хорошо знать американский образ жизни, чтобы разобраться в них. А вы, Катя,
на удивление точно почувствовали характер Марты, это поразительно!
- Спасибо, - улыбнулась Ирина.
- Вы, наверное, согласитесь со мной, - продолжала Наташа, - что в Марте есть
какая-то внутренняя неуспокоенность, я бы даже сказала ярость, которая долго-долго
копилась и вот теперь готова выплеснуться наружу. И, понимаете, в вас я
почувствовала ту же ярость, тот же гнев, что и Марты. Видимо, поэтому у вас так
хорошо получилось на уроке. Марта вам внутренне близка. Собственно, об этом мне и
хотелось поговорить с вами, об этой вашей внутренней злости или ярости, называйте,
как хотите. Может быть, вы даже не отдаете себе отчета в том, как сильно в вас это
чувство.
Ирина не знала, что и ответить. Считать себя польщенной или оскорбленной?
- Допрос учеников входит в ваши обязанности, так же как и пропаганда реформ?
- наконец спросила она.
Наташа заразительно рассмеялась, на лице появилось выражение искренней
симпатии, совершенно обезоружившее Ирину, пытавшуюся быть нарочито резкой,
грубой.
- А, ерунда, не стоит обращать внимания на такие вещи. Сейчас принято хвалить
реформы на каждом углу. Многие благодаря им очень выиграли, разве нет?
- Кто выиграл, а кто и нет, - возразила Ирина. - Пусть по телевизору с утра до
вечера врут, но вам-то, интеллигентному человеку, зачем это делать?
- Почему врут? Много и правды. Я теперь себя чувствую гораздо свободнее.
- Можете бегать без поводка, да?
- Не понимаю.
- Ну, играете в пьесах, которые раньше не шли, зарабатываете деньги на платных
курсах, а что от этого изменилось? По большому счету - ничего. Все равно
чувствуете, как что-то гнетет вас. Сволочное отношение к людям как было у нас, так и
осталось.
Наташа заказала водку и кое-какие закуски. Когда заказ принесли и они немного
выпили, она заговорила опять:
- Думаю, в чем-то вы правы: многое осталось по-прежнему. Вот например -
Ольга, Маша и Ирина, чеховские три сестры, часами обсуждают незначительную,
казалось бы, тему: как однажды они поедут в Москву. Но знают, что никогда не
выберутся туда, а к концу пьесы выясняется, что они живут всего лишь в нескольких
километрах от Москвы. Полная инертность и бездействие, одни разговоры. Так и у нас
сейчас. Поэтому и реформы не идут.
Ирина не слушала ее, думая только об одном: "Когда они видятся? Каждый день
перед репетициями и вечерними спектаклями, или она приходит к Валерию ночью,
когда меня нет рядом?" Ирина сделала над собой усилие, заставила себя не думать о
Валерии. Довольно резко сказала Наташе:
- Притворство хорошо на сцене, а не в жизни. Что вам дали эти реформы? Раньше
небось снимались в кино, на телевидении. Сейчас студии на голодном пайке, делают
одну-две картины в год. Театральных постановок на телевидении нет. В театре платят
копейки. Концы с концами наверняка не сводите, вот и схватились за курсы. А туда же
еще - да здравствуют реформы! И не стыдно врать?
- Если я вас правильно поняла, вы, наверное, не захотите больше посещать мои
уроки?
- Отчего же? Я хочу научиться играть, для этого я и поступила на курсы.
- Мне кажется, вам не придется долго учиться, - заметила Наташа, допивая
кофе. - У вас есть талант. Но зачем вам нужны эти курсы? В столичный театр все
равно не возьмут. Разве что в самодеятельность... Но для нее вы и так сойдете...
Ирина промолчала. Тогда Наташа заговорила снова:
- В школе МХАТ у меня был замечательный учитель. Он хотел, чтобы я стала
настоящей актрисой. Он делал все, чтобы я смогла заглянуть внутрь себя, поверила в
себя, в то, что я могу многое. Это единственное, что он от меня требовал. Он показал
мне, каким бесценным даром я обладаю. - Наташа сделала паузу, отпила из рюмки.
- Понимаете, Катя, я сирота. Выросла в интернате, была злой, как волчонок. Знала,
что мать меня бросила, и я ненавидела ее, а заодно и всех остальных. Как я завидовала
тем, у кого есть семья, кто собирается вместе за праздничным столом. Я все помню,
все, до мельчайших деталей. Такое уж свойство у актеров, - мы помним все. Без
хорошей памяти актеру нельзя.
Наташа с яростью оттолкнула от себя рюмку, и водка пролилась на стол. Глаза
актрисы сверкали ненавистью и болью, и Ирина в изумлении смотрела на нее. Как
отличаются люди от того образа, который мы создаем! Наташа казалась такой
счастливой тогда в театре, рядом с Валерием, такой безмятежной! И на сцене она
чувствовала себя очень уверенно. А на самом деле, как выяснилось, она несчастна,
одинока, выросла без родителей, и сейчас готова расплакаться в присутствии совсем
постороннего человека.
- Давайте еще выпьем, - предложила Ирина.
- Хорошо, - кивнула Наташа. - Только закажем на этот
...Закладка в соц.сетях
