Жанр: Электронное издание
Lustbad13
...х и загадочных закорючках. Может
быть, поэтому у нас и не вышло ничего хорошего, а?
- Может быть, - опустив голову, ответила Хонно.
- Знаешь, я потому и пошел в университет, что здесь мне приходится общаться с
людьми. Я осознал свои ошибки, промахи, и теперь вот пытаюсь исправить их. Хочу
изменить себя.
Хонно ничего не ответила, и он продолжал:
- Давай поужинаем вместе? Ты не против? Спасибо. Извини, я сначала вел себя
довольно грубо, но это потому, что я не мог справиться со своими чувствами,
печальные воспоминания разом нахлынули на меня.
Хонно заставила себя посмотреть в глаза Гиину.
- Ты знаешь, - словно отвечая на ее вопрос, сказал он, - я ведь бросил играть.
Понял, что глубоко увяз и рискую сломать себе жизнь. Из-за своей гибельной страсти я
потерял работу, многих друзей. Я посмотрел на себя со стороны и ужаснулся, увидев,
что неумолимо качусь вниз. И знаешь, о ком я подумал в первую очередь? О тебе. Я
был благодарен тебе за то, что ты меня бросила. Иначе тебе пришлось бы стать
свидетельницей моего падения, ты бы страдала со мной, и я бы никогда себе не
простил, если бы подобное случилось.
- Я и не знаю, что тебе ответить, - в замешательстве сказала Хонно, и это была
истинная правда. Неожиданная исповедь Гиина застала ее врасплох. Мысли ее
разбежались, а в чувствах разобраться было вообще невозможно. Одно она знала
наверняка - Гиин ей до сих пор нравился! Вот ужас-то! Она бы хотела подавить это в
себе, но не смогла. Попробовала подумать о муже, о своем счастливом браке. Не
помогло. С удивлением и радостью Хонно обнаружила, что Гиин по-прежнему любит
ее, и от этой мысли сердце ее предательски забилось.
- Не говори ничего, - нежно попросил Гиин, с любовью глядя на Хонно, -
довольно и того, что ты сидишь здесь, и я могу тобой любоваться.
- Что вы сделали! - в гневе кричал Большой Эзу.
- Да, я отдала ему тетради с шифрованными записями, - просто ответила Хонно.
- Бред какой, поверить не могу!
Разговор происходил на следующий вечер в доме Большого Эзу.
- Но именно это я и собиралась сделать. Мы же с вами договорились.
- Мы договорились, что вы скажете ему о существовании этих тетрадей и
спросите, возьмется ли он расшифровать записи.
- Он согласился расшифровать их. И перестаньте на меня кричать.
- Я перестану кричать, - вопил Большой Эзу, - когда мы получим тетради
обратно!
- Вы не видели Гиина. Он изменился. Он перестал играть. Поэтому я и дала ему
тетради.
- Что-то ваши глаза, Хонно, подозрительно блестят. Это отвратительно, знаете ли.
Хонно рассмеялась.
- А вы что, завидуете? Вам не все равно? И кто вам дал право так со мной
разговаривать!
- Я? Завидую? Кому, этому проигравшемуся неудачнику?
- Он больше не играет в азартные игры, - твердо ответила Хонно.
Большой Эзу сощурил глаза.
- Откуда у вас такая уверенность?
- Гиин сам мне сказал. Он признался...
- И вы, наивное создание, поверили ему? - простонал Большой Эзу,
схватившись в отчаянии за голову.
- Разумеется, поверила. А почему...
- Дура!
- Да как вы сме...
- Дура вы, госпожа Кансей, вот вы кто.
Смущенная и сердитая, Хонно попросила:
- Вас не затруднит объяснить мне, что вы имеете в виду?
- Все очень просто. Он вас одурачил.
- Вы ошибаетесь, - возразила Хонно. - Я давно знаю Гиина.
- А я знаю игроков, - отпарировал Большой Эзу. - Они не меняются,
понимаете? Никогда. Они только уверяют вас, что они изменились и бросили играть.
Да... Боюсь, госпожа Кансей, вы не очень большой знаток человеческой натуры, и вам
придется многому научиться.
- Если вы не будете переходить на личности, то хорошо поступите. Зачем вы
делаете ненужные обобщения?
- Я хочу убедить вас в своей правоте. Вы знаете, где живет Гиин?
Хонно кивнула. - Тогда пошли к нему домой.
- Как, сейчас?
- Да, сейчас! - рявкнул Большой Эзу и, схватив Хонно за руку, вышел вместе с
ней из кабинета.
- Дома никого нет, - сказала Хонно, в третий раз звоня в дверь квартиры Гиина.
- Он, наверное, вышел поужинать.
Большой Эзу усмехнулся.
- Конечно, поужинать, куда же еще? - Он вытащил из кармана длинный кусок
металла - отмычку - и стал открывать замок.
- Что вы делаете? - ужаснулась Хонно.
- Ничего особенного, - ответил ей Большой Эзу, поворачивая круглую ручку и
открывая дверь.
Они вошли внутрь, и Хонно сухо поинтересовалась:
- Разве подобные вещи не запрещены законом?
- Если и запрещены, то я об этом ничего не знаю.
Большой Эзу закрыл дверь и включил в прихожей свет. Хонно чуть не задохнулась
от изумления.
- Черт! - воскликнул Большой Эзу.
Квартира была перевернута вверх дном. Двери шкафов открыты, ящики
выдвинуты, их содержимое в беспорядке разбросано по полу. Подушки вспороты,
часть ковров изрезана. Все три комнаты находились в состоянии полного хаоса.
- Боже мой, что же здесь произошло?
- Ни Гиина, ни тетрадей, - с горечью констатировал Большой Эзу. - Исчезли.
Отлично, госпожа Кансей.
Хонно была близка к обмороку.
- Теперь вы видите, что глубоко заблуждались на счет Гиина? Как вы могли его
подозревать? Его кто-то похитил вместе со злосчастными тетрадями. Господи,
господи, зачем я втравила его в эту историю? Его же могут убить!
Сердце ее сжалось от страха и горя, и она, не в силах больше сдерживаться,
разрыдалась. Она плакала о своем бывшем женихе, о себе, о безвозвратно ушедшем
прошлом.
- Ну как, понравилось тебе у моих родителей? - спросил Марс Ирину. - Не
скучала?
- Ни одной минуты. Было просто чудесно, правда.
Они разговаривали в курительной комнате пыльного фойе старого МХАТа, во
время антракта. Ирина сразу узнала Наташу Маякову, как только та вышла на сцену, В
гриме Наташа выглядела старше и чем-то напоминала Ирине французскую актрису в
одном из фильмов, который она контрабандой привезла из поездки в Америку. Ирину
переполняла такая ненависть к Маяковой, что она готова была испепелить ее взглядом,
если бы могла. И почему эта актриса вызывает у нее такую ярость? Разве Валерий так
много для нее значит, что она бешено ревнует его к этой красивой блондинке? Как бы
там ни было на самом деле, весь первый акт Ирина просидела в напряжении и с
облегчением услышала звонок, означавший, что наступил антракт.
- Мои старики иногда бывают занудными, но замечаю это только я, - продолжал
говорить Марс.
- А ты похож на мать. Она у тебя женщина сильная и к тому же прекрасная
хозяйка. А я слабая, а уж хозяйство - совсем не моя стихия.
- Наверное, ты не создана для семейной жизни, - ответил Марс, - душа у тебя
беспокойная, характер непоседливый. Домохозяйка из тебя не получится, факт.
Они поговорили еще о пьесе, постановке, актерской игре. Ирина вскользь
упомянула Наташу Маякову, игравшую в "Трех сестрах" Ирину, желая выяснить,
произвела ли актриса какое-нибудь впечатление на Марса, но он сделал в адрес
Маяковой какое-то ничего не значащее замечание. Затем отпустил веселую шутку, и
Ирина от души рассмеялась. Вдруг она почувствовала себя очень неуютно, осознав,
что была готова выболтать Марсу о своем знакомстве с Валерием, встрече с ним у
магазина "Дружба", его свидании с актрисой и предательстве по отношению к ней,
Ирине. Какой кошмар! А ведь Марс и не подозревает, что его тоже предают,
обманывают, шпионят за ним. Хотя почему она предает Марса? Разве она обещала ему
что-нибудь? Клялась в верности? В конце концов, она старается для себя. Да, она
предает Марса, и делает это по поручению другого своего любовника, Валерия. Три
дня назад этот факт почему-то ни в малейшей степени не волновал ее, но после визита
к родителям Марса что-то в ней изменилось. Она поняла, как наплевательски
относится к ней Бондаренко. Использует ее в своих целях, вот и все. Ирина посмотрела
на Марса как будто впервые. "Отличный мужик, красивый, душевный, обаятельный.
Чего ей еще надо? Не испорчен властью, и в отличие от Валерия не навязывает своего
мнения. Когда-нибудь, - думала Ирина, - у Марса будет своя собственная семья, и
для него это будет счастьем". При мысли об этом у Ирины стало на душе спокойно и
светло.
"А что Бондаренко плел ей насчет свободы, которую она обязательно обретет,
шпионя за Марсом? Чушь. А, ладно".
- Чехов всегда заставляет меня задуматься, - сказала Ирина, чтобы как-то
объяснить свое долгое молчание. - Наверное, потому, что его пьесы, как современная
живопись, есть в них некая незаконченность, незавершенность, многое приходится
додумывать самой.
- По-моему, сегодня тебя интересует не Чехов, а актриса, Наташа... не помню
фамилии.
- Не знаю, как ее зовут, - солгала Ирина, - просто мне было любопытно. Такой
тип женщин обычно нравится мужчинам, и я хотела узнать твое мнение.
- Слишком много грима, - сказал Марс, и в это время прозвучал звонок к началу
второго действия. - Неизвестно, на что она будет похожа, если смыть с нее всю эту
краску.
Из окон спальни в квартире Марса виднелась Площадь Восстания, мерцавшая в
темноте желтыми уютными огоньками. Гастроном в высотке уже закрылся, кинотеатр
не работал. Небо, полное тяжелых свинцовых туч, нависло над домами низко-низко.
Несмотря на весеннюю пору, в воздухе чувствовался свежий, влажный запах снега.
Ирина стояла у окна и задумчиво смотрела вдаль, на спящий город, настроение у нее
было скверное. То ли холодная, негостеприимная ночь оказала свое действие и вызвала
непонятную грусть, то ли такое впечатление оставили мхатовские "Три сестры". Но
почему ей так плохо? Неужели все дело в актрисе, Наташе Маяковой? Ирина не могла
не признаться самой себе, что, отправляясь в театр, она надеялась встретить там
Валерия. Чехов Чеховым, а билеты она взяла именно поэтому. Целый день она
представляла, как улыбнется при встрече Валерию, какие скажет слова. Встречи не
произошло, и она была разочарована, появилось противное ощущение горечи, пустоты.
Сейчас она, проведя весь вечер с Марсом, собиралась остаться у него на ночь, а мысли
ее были далеко; единственное, чего ей хотелось в данную минуту - это прижаться к
большому крепкому телу Валерия, отдаться его ласкам, забыться с ним в пылу страсти.
Ирина так ярко представила себе жаркие объятия Валерия, что на миг испугалась.
Что это с ней происходит? Она перестала понимать себя. Кого она любит в конце
концов, Марса или Валерия? Ей казалось, что она полюбила Марса, но в таком случае
как она может мечтать о близости с Валерием, ревновать его к актрисе? Все вдруг
непонятным образом усложнилось. Раньше было проще. Она спала с Валерием, и ей
это нравилось. Она выделилась из серой, безликой толпы женщин, потому что ее
выбрал могущественный, всеми уважаемый Валерий Бондаренко. А когда он дал ей
понять, что она может получить гораздо больше, разделить с ним власть над людьми,
она была готова сделать все, чего бы он ни попросил. Любовник попросил ее
шпионить за Марсом Волковым - замечательно, очень интересно, почему нет?
Так она рассуждала, пока не познакомилась с Марсом, и они не начали
встречаться. Он оказался совсем не тем человеком, каким описал его Валерий. Сейчас
ей не только не хотелось шпионить за Марсом, она чувствовала себя предательницей
по отношению к нему, и ей стало противно докладывать Бондаренко о поступках,
мыслях, чувствах Марса, об их отношениях. Она постоянно нервничала и не могла
расслабиться ни на минуту. "Так и до нервного срыва можно дойти, - в смятении
думала Ирина. - Пора это прекратить, взять себя в руки. Если я заболею, ни один из
двух этих мужчин не захочет иметь со мной ничего общего, и что будет тогда? Опять
скучные будни, ничтожная жизнь. Кого же мне все-таки выбрать, Марса или Валерия?"
Она мучилась и не находила ответа. В спальню вошел Марс, удивленно спросил:
- Что это ты уставилась в темное окно? Что ты там увидела? Или ты, словно
кошка, смотришь в никуда? Я, например, не вижу ничего интересного на улице в эту
пору.
Ирина повернулась к нему.
- Я задумалась, больше ничего.
Марс долго смотрел на нее, изучая выражение лица молодой женщины.
- Сейчас поздно. Неподходящее время для размышлений. Кто же на ночь глядя
предается печальным мыслям, котик мой?
"Котик мой"... Так же и Валерий называл Наташу Маякову...
- По-моему, как раз наоборот. Именно ночью начинаешь думать о всякой
всячине, когда не мешает дневная суета. Темнота всегда печальна, тиха, а иногда и
страшна.
- Ну, не знаю. - Он не понимал, к чему она клонит. - По ночам мне, например,
хорошо работается.
- Почему?
- Ничто не отвлекает, спокойно вокруг, все спят. Скажи мне, что с тобой?
Похоже, тебе передалась чеховская меланхолия, безысходность. Какие-нибудь
неприятности? Скажи, я постараюсь помочь.
Он прижался губами к ее уху, ласково сказал:
- Между прочим, ты понравилась моим. Первая женщина, которую они признали,
- это ты. Ты всем понравилась.
При этих словах у Ирины стало так светло на душе! Сердце забилось часто и
сильно, казалось, вот-вот оно выскочит из груди. Она украдкой взглянула на Марса:
заметил ли он ее волнение?
- Я люблю тебя, Ира.
Как долго ждала она этих слов, как долго мечтала о них! Может быть, она наконец
обретет семью, которой у нее никогда не было? Она все бы отдала за то, чтобы у нее
были свои любящие, заботливые, родные и милые люди.
Марс поцеловал Ирину в щеку, весело сказал:
- Ну, как ты? Лучше стало? Вот и чудесно. Знаешь, Ира, мне сейчас хочется
пооткровенничать, хотя в моем положении следует держать язык за зубами, а уж имея
такого могущественного врага, как Бондаренко, тем более. Но мне кажется, тебе
можно довериться. Никому я не говорил такого, только тебе.
Он нежно поцеловал ее губы.
- Наверное, я с ума сошел, да?
- Нет, почему? - нежно ответила Ирина, - так себя ведут все влюбленные
мужчины.
- Вот именно. Мне нельзя влюбляться, нет ничего хуже, чем влюбиться такому
человеку, как я.
- Почему?
- Любовь ослабит меня.
Ирине вспомнился Валерий, сказавший ей почти то же самое, когда рассказывал ей
о своем бездетном браке и радовался, что у него нет детей, иначе он мог бы стать еще
более уязвимым. В чем-то Валерий и Марс такие разные, а в чем-то очень похожи! Оба
носят маски, скрывая свои мысли и чувства от окружающих.
- Ира, пообещай мне, - снова целуя ее, сказал Марс, - что никто не узнает о
том, что я тебе сейчас скажу.
- Обещаю.
- Представляю, как удивился бы Бондаренко, если бы обнаружил мою скрытую
симпатию к националистической организации "Белая Звезда". Он бы сожрал меня с
потрохами!
Менее всего на свете она ожидала услышать то, что услышала, и от неожиданности
растерялась. А Марс тем временем говорил:
- Бондаренко добился компромисса с Прибалтикой. Проводит жесткую линию в
отношении родной Украины. Ты только представь, в Кремле слово "национализм" попрежнему
считается чуть ли не ругательным, и это в то время, когда кругом
произошли такие перемены! Некоторые крупные политики думают, что наш президент
поддерживает демократические правительства в Восточной Европе только затем,
чтобы ослабить давление Запада на прибалтийские республики.
Марс погладил Ирину по голове, взял ее руки в свои.
- Пойми, "Белую Звезду", пусть даже ею руководят так называемые фанатики и
террористы, нужно поддерживать. К сожалению, наше правительство никак не хочет
понять, что до тех пор, пока оно оказывает давление на другие бывшие республики, у
России не получится с ними настоящего сотрудничества. Гораздо выгоднее протянуть
им руку дружбы, стать на равных с ними, и "Белая Звезда" даст нашей, стране такую
возможность. Я думаю, этой возможностью стоит воспользоваться. Как говорится,
игра стоит свеч.
- Согласна с тобой, - ответила Ирина. Марс улыбнулся.
- Я знал, что ты согласишься. - Он вытер капельки воды на ее щеке. - И
уверен, что ты поможешь мне. Поможешь мне выйти на руководителей "Белой
Звезды".
- Я?! Как я могу это сделать, помилуй Бог!
- Видишь ли, ты довольно долго была в Америке. Вполне возможно, что тебе
пришлось нечаянно столкнуться с одним или двумя лицами, оказывающими
поддержку этой организации. Несомненно, в Штатах есть некто, кто сильно
заинтересован в существовании подобной организации и всячески будет стараться
оказывать ей помощь: деньгами, оружием, чем угодно.
- Может, ты и прав, но я никого из этих людей в Москве не встречала.
- Ну, это можно устроить, - Марс придвинулся к ней ближе, - только надо
очень постараться.
- Давай будем стараться вместе, - ответила Ирина и обняла Марса.
Ночью она внезапно проснулась. В комнате было темно, рядом слышалось мирное
дыхание ее спящего друга. Она полежала с минуту, наблюдая за постепенно растущим
пятном света на потолке, потом бесшумно поднялась с постели и подошла к окну.
Долго раздумывала, на что ей решиться, и наконец решила помогать Марсу в поисках
"Белой Звезды". Похоже, эта организация постепенно приобретала все больший вес и
значение. И Марс, и Валерий были заинтересованы в том, чтобы выйти на эту
организацию, однако мотивы у них были разные: один хотел оказать "Белой Звезде"
поддержку, другой рассчитывал с ее помощью обнаружить пропавший бесследно
гафний.
Загадочная "Белая Звезда" волновала воображение Ирины. Кроме того, у нее
появилась возможность выйти из затруднительного положения, в котором она
очутилась. Да, она будет шпионить за Марсом, но теперь для нее задание Валерия
станет своего рода прикрытием. Она, конечно, по-прежнему будет информировать
Бондаренко, но только о том, что сама сочтет нужным ему сказать, и не более. Если
перестать это делать, Бондаренко заподозрит неладное и, скорее всего, догадается обо
всем. Следует соблюдать осторожность и потихонечку выудить у него все сведения о
"Белой Звезде". Да, нужно соблюдать крайнюю осторожность. Если Валерий поймет,
что она предает его, он сделает так, что она вылетит с работы. Пусть скучной, но
хорошо оплачиваемой. Кроме того, она надеялась, что с помощью Валерия сумеет
продвинуться по служебной лестнице, займет в своем министерстве еще более высокое
положение.
Ирина понимала, что, решившись на двойную игру, сильно рискует, но уже
приняла решение. Валерий изменил ей, и она отплатит ему той же монетой. Он ответит
за ту муку, которую она испытала. Где-то глубоко в душе Ирина недоумевала, почему,
встретив Валерия с другой женщиной, она была так оскорблена. Если бы она любила
его тогда понятно, но ведь она его не любит. Или все-таки любит?
Необходимо было хорошенько подумать, чтобы найти хоть какой-нибудь способ
защиты против Валерия на тот случай, если правда откроется. Значит, Ирине придется
последить за ним. Валерий говорил, что у него лично никаких секретов нет. Наверняка
он лжет. У каждого человека всегда найдется, что скрывать, и Бондаренко в этом
смысле не исключение.
Должна быть какая-то зацепка, какое-то слабое место, трещина в его броне, не
может быть, чтобы ничего не было. Только вот как найти это слабое место? Ирина
смотрела в черную ночную темноту, кое-где расступившуюся под натиском утра, и
мучительно искала ответ. Воздух был тяжелый, густой, почти душный. Она думала и
думала, и ответ вдруг пришел как-то сам собой. Она знала, с кого начнет свои поиски.
С белокурой Наташи Маяковой, актрисы из Художественного театра!
Хонно в испуге спросила Большого Эзу:
- Что, если Гиина убили? Вдруг он лежит где-нибудь мертвый?
- В таком случае мы организуем похороны, - мрачно ответил Большой Эзу и,
посмотрев на нее, неожиданно рассмеялся. - Знаете, госпожа Кансей, вам к лицу,
когда вы влюблены.
- Я вовсе не влюблена в Гиина, не выдумывайте! У меня есть муж.
- Согласен, вы замужем, но это не означает, что вы его любите.
- Прекратите болтать чепуху, в конце концов. И почему мы говорим обо мне,
когда нам следует искать Гиина и тетради Сакаты-сана?
- Это не наше дело. Мои люди ищут их повсюду, так что у нас есть временная
передышка. - Большой Эзу усмехнулся. - Посидите спокойно, госпожа Кансей, а то
вы заработаете инфаркт, расхаживая так быстро взад-вперед по комнате.
Хонно остановилась, хотела сказать ему что-нибудь ядовитое, обидное, но,
поразмыслив секунду, решила, что ее сарказм не дойдет до слушателя, и промолчала,
спокойно села на вежливо предложенный стул. Они разговаривали в кабинете
Большого Эзу. Хонно видела, что в огромном доме жизнь буквально кипела: то и дело
приходили и уходили какие-то люди, слышались непрерывные телефонные звонки.
Она надеялась, что хотя бы часть всей этой суеты относится к поискам Гиина и
тетрадей. Кое-где она видела охранников, но была уверена, что их здесь гораздо
больше, чем смогла заметить.
Хонно уже два дня не появлялась дома, проводя все время вместе с Большим Эзу.
На работе она договорилась, что ее обязанности временно будут исполняться двумя
другими сотрудницами, на что администрация охотно согласилась. Дома же она
сказала мужу, что ей необходимо уехать в Осаку к больной тетушке, и Эйкиси не
противился ее отъезду, зная, что жену с теткой связывали теплые дружеские
отношения. По-другому Хонно поступить не могла, - ей пришлось пойти на обман,
потому что муж ни за что не позволил бы ей без уважительной причины покинуть дом.
Он, хотя и задерживался часто на работе, мог пообедать где-нибудь в городе с
коллегами и потом прогуляться пару часов, но ужинать, как правило, приходил домой
и требовал, чтобы к его приходу все было готово.
- Я вижу, вы и сидя на стуле, никак не успокоитесь, - недовольно пробурчал
Большой Эзу, - вставайте и пойдем отсюда. - Он похлопал по боковому карману
брюк. - Здесь у меня передатчик, так что если будут какие-нибудь новости, нас сразу
же известят.
Серо-стальной "Мерседес" отвез их не в шумный, многолюдный центр Токио,
сияющий нарядными неоновыми вывесками, а в Гиндзу, на тихую зеленую улочку, за
деревянными заборами которой виднелись красивые особняки - клубы, где
собиралась самая изысканная публика. Машина въехала в ворота и, оставив позади
крохотный нарядный садик, остановилась у особняка. Слуги засуетились, навстречу
гостям вышел и хозяин клуба, проводил их на второй этаж в отделанный мрамором
зал, посередине которого стоял белый концертный рояль. На крышке рояля -
огромная фарфоровая ваза с красными пионами. Позади рояля виднелось окно, а за
ним - внутренний дворик, в котором был искусно имитирован уголок дикой природы:
среди больших, покрытых мхом валунов струились прозрачные ручьи, росли
пушистые курчавые папоротники, цвела карликовая азалия. Через зал Хонно, а за ней
Большой Эзу прошли к лифту и спустились на нижний этаж.
- Увидимся в додзо, - сказал Большой Эзу и оставил ее на попечение служанки.
Служанка проводила Хонно в богатую, отделанную кедром комнату, дала ей белое дзи
- традиционное одеяние для занятий боевыми искусствами, легкое, свободное и
удобное, и показала, где можно принять ванну. После омовения Хонно облачилась в
дзи и отправилась в додзо, где ее уже ждал Большой Эзу. Потолок и стены додзо были
выложены деревянными панелями, под потолком висели старинные знамена военных
рыцарей феодальной Японии - даймио. На полу лежали татами - жесткие коврики из
прессованной соломы, освещение было неярким и ровным.
- Откуда вам известно, что я владею боевыми искусствами? - удивилась Хонно.
- Я все знаю, - ответил Большой Эзу. - Можете мне смело довериться.
Хонно невольно рассмеялась, и он сказал:
- Вот так-то лучше. Больше не будем нервничать, договорились?
Он начал кружить вокруг нее, наблюдая за реакцией, Делая пробные выпады.
- Дзю-дзю-цу, - перечислял Большой Эзу, - немного тай-чи. И, судя по тому,
как вы держите руки, айкидо.
Он перешел в нападение, стараясь добраться до коленей Хонно, но она применила
традиционную защитную тактику ирими и сама атаковала, с удовольствием чувствуя,
как ее внутренняя сила, внутренняя энергия - ва - разливается по телу. Это было
удивительное ощущение легкости, свободы, словно ты - уносящийся в небо
воздушный шар или сорвавшаяся с крючка рыба, быстро уходящая на безопасную
глубину.
- Так - так, неплохо, - Большой Эзу атаковал снова. Несмотря на свой
изрядный вес и немалые габариты он двигался с легкостью и быстротой юноши. Хонно
быстро разгадала его тактику: без конца нападать, не давая противнику передышки,
утомить его, чтобы, устав, он совершил ошибку. Затем она обнаружила слабое место в
этой тактике. Между постоянными атакующими выпадами существовали все-таки
минутные интервалы, во время которых можно было ухитриться перейти в контратаку.
Спокойно защищаясь от непрерывных выпадов противника, Хонно выжидала
удобного момента для нападения. Удар, еще один, и еще, вот, наконец, сейчас можно,
- и Хонно ринулась в атаку на Большого Эзу, раскрывшегося на секунду перед
очередным броском. Мгновение - и она поняла, что попала в ловушку - противник
был готов к этому удару и, более того, ждал его. Терпеливо, долго он заманивал ее,
чтобы она из обороны перешла в наступление, а когда она наконец сделала это, он
умелым приемом блокировал ее. Хонно осталось только дивиться его мастерству и
легкости, с какой он уложил ее на обе лопатки и прижал к полу ребром ладони, держа
руку у ее горла.
Большой Эзу помог Хонно подняться с ковра, похвалил:
- Неплохо, госпожа Кансей. Но можно еще лучше. Они встретились через
полтора часа в ресторане клуба на третьем этаже. За это время Хонно вымыли, натерли
ароматными маслами, сделали массаж, снова вымыли. В комнате, где она принимала
ванну первый раз, Хонно нашла свою одежду, выстиранную и тщательно
отутюженную.
В отличие от яркой беломраморной залы на втором этаже, помещение ресторана
было выдержано в строгом, сдержанном стиле: стены из необработанного серого
гранита, почти бесцветные, создающие странное впечатление переливчатости
благодаря неотполированной поверхности камня; необычно узкие и длинные
зарешеченные стрельчатые окна; в оконных проемах был виден город, но из-за
необыкновенной формы окон он приобретал нереальный, расчерченный на
вертикальные полосы облик, казалось, здесь поработала рука не архитектора, а
художника-абстракциониста.
- Есть какие-нибудь новости? - спросила Хонно, усаживаясь за столик напротив
Большого Эзу.
- Терпение, госпожа Кансей, - ответил тот. Официант
...Закладка в соц.сетях
