Жанр: Электронное издание
ludlem22
...стерском владении методами
статистики узнал начальник отдела, в котором я работал, мсье Арто. Это был
пожилой джентльмен, человек, обладавший немногочисленными увлечениями и
практически безраздельно преданный подходу Менара. Кое-кто из моих коллег считал
меня излишне холодным, но только не мсье Арто. Мы разговаривали между собой, как
два спортивных болельщика. Мы могли часами обсуждать относительные
преимущества внутренних рынков капитала или альтернативной величины премий
при страховании делового риска. Вопросы, которые оказались бы совершенной
загадкой для большинства людей - но зато они затрагивали архитектуру капитала,
как таковую: пути рационализации решений о том, куда инвестировать и
реинвестировать, как лучше распределять риски. Арто, находившийся уже на пороге
отставки, позаботился о том, чтобы представить меня самому великому человеку,
благодаря чему я перескочил через огромное количество ступенек карьерной
лестницы. Менар, удивленный моей бросавшейся в глаза молодостью, задал мне
несколько снисходительных вопросов. Я ответил довольно серьезно и притом
провокационно - по правде говоря, мои ответы вплотную граничили с явной
грубостью. Сам Арто был потрясен. Зато Менару это, кажется, очень понравилось.
Манера моего разговора с ним была для него непривычной, зато в моих ответах в
сжатом виде содержалось объяснение его собственного величия. Позже он сказал
мне, что сочетание дерзости и глубокомыслия в моем поведении напомнило ему не
кого иного, как его самого. Он обладал потрясающей самовлюбленностью, но эта
самовлюбленность была заслуженной. Мое собственное высокомерие - этот ярлык
я получил, еще будучи ребенком, - тоже, возможно, имело некоторое основание.
Смирение годится только для церковников. Зато рационализм утверждает, что
человек способен осознать свои собственные достоинства и недостатки. Я обладал
значительным опытом использования методов оценки. Почему же моя оценка не
может со всей логической обоснованностью распространиться на меня самого? Я
был глубоко уверен, что моему отцу в жизни изрядно повредила чрезмерно
почтительная манера обращения с людьми: он слишком мало ценил свои собственные
дарования и тем самым подталкивал других тоже недооценивать их. Такой ошибки я
допускать не намеревался.
И уже через несколько недель я стал личным помощником Менара. Я сопровождал
его абсолютно повсюду. Никто не знал, то ли я был его секретарем, то ли
советником. И, по правде говоря, я постепенно переходил от первой роли ко второй.
Великий человек обращался со мной скорее как с приемным сыном, нежели с наемным
служащим. Я был его единственным протеже, единственным помощником, который
казался Менару достойным того, чтобы тратить время и силы, давая ему уроки. Я
высказывал предложения, иногда весьма смелые, порой даже такие, которые
полностью меняли разрабатывавшиеся в течение нескольких лет планы. Так,
например, я предложил продать долю в нефтеразведке - эту программу его
менеджеры разрабатывали не один год. Я предлагал совершать массивные
инвестиции в пока еще не проверенные технологии. Все же в тех случаях, когда он
следовал моим советам, он почти неизменно оказывался довольным результатами.
L'ombre de Menard - тень Менара - так меня стали называть в начале
пятидесятых. И в то время, когда он боролся с болезнью, лимфомой, которая в
конечном счете свела его в могилу, он сам и "Трианон" стали все больше и больше
полагаться на мое мнение. Мои идеи были смелыми, неслыханными, на первый взгляд
безумными - но очень скоро им начинали пытаться подражать. Менар изучал меня в
такой же степени, в какой я изучал его, с беспристрастной отчужденностью и в то
же время искренней привязанностью. Мы оба были такими людьми, в которых эти
качества без труда сосуществовали, взаимно дополняя друг друга.
И все же я скоро заметил, что наряду со всеми привилегиями, которые он
предоставил мне, существовала одна святыня, вход в которую был мне заказан.
Порой он в одиночку отправлялся в какие-то поездки, о которых ничего не говорил;
существовали ассигнования, о назначении которых я не знал, а он никогда не вдавался
в их обсуждение. Но затем наступил день, когда он решил, что меня следует ввести в
общество, о котором я ровно ничего не знал, в организацию, известную вам как
"Сигма".
Я все еще оставался вундеркиндом Менараг молодой надеждой корпорации, мне
было всего лишь двадцать с небольшим лет, и я был совершенно не подготовлен к
тому, что мне предстояло Увидеть во время первой встречи, на которой мне
довелось побывать. Она происходила в замке в сельском районе Швейцарии,
великолепном древнем замке, расположенном на обширном и изолированном участке
земли, принадлежащей одному из руководителей. Меры безопасности там
принимались совершенно исключительные: даже ландшафт, деревья и кусты,
окружавшие поместье, были высажены таким образом, чтобы обеспечить тайное
прибытие и отъезд различных посетителей. Так что во время моего первого визита
туда я был лишен возможности видеть, как приезжают остальные. Ни один вид
шпионского снаряжения не смог бы выдержать мощных импульсов высоко- и
низкочастотного электромагнитного излучения - в то время это было последним
достижением технологии. Все металлические предметы предлагалось складывать в
контейнеры из чистого осмия, в противном случае даже простые наручные часы
были бы бесповоротно испорчены. Менар и я прибыли туда под вечер, и нас проводили
в отведенные помещения: его - в великолепные апартаменты с окном, выходящим на
маленькое ледниковое озеро, а меня - в смежные комнаты, далеко не столь
роскошные, но все же чрезвычайно удобные.
Совещание началось на следующее утро. О чем тогда шла речь, я почти не
запомнил. Разговоры служили продолжением более ранних бесед, о которых я ничего
не знал - новичку было очень трудно сориентироваться с первого раза. Но мне были
знакомы лица людей, сидевших вокруг стола, и поэтому происходившее казалось мне
совершенно ирреальным - нечто такое, на что мог бы решиться только писатель,
создающий фантастическую пьесу. Менар был человеком, имевшим очень мало
равных себе по величине богатства, по могуществу возглавляемой им корпорации, а
также по деловой прозорливости. Так вот, все, кто мог считаться равным ему,
находились там, в этом зале. Там были главы двух могущественных, враждующих
между собой стальных конгломератов. Руководители ведущих американских
изготовителей электрооборудования. Столпы тяжелой промышленности.
Нефтехимии. Технологии. Люди, создавшие так называемый американский век. Их
коллеги из Европы. Самый известный из мировых газетных магнатов. Руководители
потрясающе всеядных инвестиционных компаний. Люди, которые сообща владели
контролем над активами, превышавшими валовой национальный продукт
большинства стран мира, вместе взятых.
В тот день, раз и навсегда, было разрушено мое изначальное мировосприятие.
Дети на уроках истории заучивают имена, разглядывают портреты различных
политиков и военачальников. Они знают Уинстона Черчилля, знают Дуайта
Эйзенхауэра, знают Франко и де Голля, Этли и Макмиллана. Эти люди имели
определенное значение. Но в действительности они вряд ли являлись чем-то большим,
чем просто представителями. Они были, в несколько утрированном смысле слова,
пресс-секретарями, служащими. И "Сигма" внимательно следила, чтобы это
положение сохранялось в дальнейшем. Люди, по-настоящему державшие в руках
рычаги власти, сидели за этим длинным столом из красного дерева. Они были
истинными кукловодами и при помощи ниточек управляли марионетками.
По мере того как шли часы, а мы пили кофе и грызли печенье, я понял, свидетелем
чего оказался: это было заседание совета директоров огромной единой корпорации,
которая управляла всеми остальными корпорациями.
Совета директоров, руководящего ни много ни мало - ходом всей истории
Запада!
Именно их отношение к делу, их точки зрения запомнились мне куда крепче, чем
любые слова, которые были тогда произнесены. Поскольку эти люди были
профессиональными менеджерами, совершенно не располагавшими временем для
бесполезных эмоций или иррациональных чувств. Они верили в развитие
производительности, в укрепление порядка, в рациональную концентрацию капитала.
Они верили, выражаясь простым английским языком, в то, что история - сама
судьба человеческого рода - дело слишком важное для того, чтобы можно было
доверить его массам. Катаклизмы двух мировых войн заставили их твердо
укрепиться в этом мнении. История должна стать управляемой. Решения должны
принимать беспристрастные профессионалы. И хаос, которым угрожает коммунизм
- всеобщие беспорядки и перераспределение богатства, неизбежно последовавшие
бы за его приходом, - сделал их проект вопросом наивысшей важности и
безотлагательности. Коммунизм являлся не какой-то утопической схемой, а реально
существующей опасностью, которую необходимо предотвратить.
Они убеждали друг друга в том, что нужно создать планету, где истинный
предпринимательский дух навсегда окажется в безопасности от зависти и жадности
масс. В конце концов разве не был мир на самом деле тяжело болен коммунизмом и
фашизмом - мир, который каждый из нас хотел завещать своим детям?
Современный капитал указал нам путь - но будущее индустриального общества
следовало подстраховать, прикрыть от штормов. Таким было общее представление.
И хотя происхождение этого представления берет свое начало в глобальной
депрессии, которая предшествовала войне, оно, это представление, обрело
бесконечно большую притягательную силу в связи с теми разрушениями, которые
причинила война.
В тот день я говорил очень мало, и не потому, что я молчалив по характеру, а
потому, что в самом буквальном смысле онемел. Я был пигмеем среди гигантов. Я
был крестьянином, ужинающим с императорами. Я, что называется, не помнил себя,
и самое большее, на что я был тогда способен, это, подражая моему великому
ментору, сохранять бесстрастный вид. Такими были первые часы, которые я провел
в составе "Сигмы", и с того дня моей жизни никогда уже не суждено было стать
прежней. Ежедневная газетная жвачка - забастовка рабочих там, партийный
съезд тут, убийство где-то еще - не была больше сводкой случайных событий. За
этими событиями теперь можно было разглядеть схему - сложные и запутанные
махинации сложного и запутанного механизма.
Безусловно, основатели, руководители получали хорошую прибыль. Их корпорации
- каждая из них - процветали, тогда как многие другие, которым не
посчастливилось оказаться причастными к "Сигме", погибли. Но реальной движущей
силой было их великое представление: Запад необходимо объединить против общего
врага, или же он ослабеет и проиграет. И укрепление его бастионов следует
производить осмотрительно и благоразумно. Слишком агрессивные, слишком
поспешные действия могут вызвать обратную реакцию. Реформа должна
осуществляться крошечными шажками. Одна группа специализировалась на
убийствах, которые лишали левых самых вдумчивых и авторитетных лидеров. Другие
подделывали - это слово в данном случае самое подходящее - разнообразные
экстремистские группы: такие, как "Баадер-Майнхоф" и "Красные бригады", роль
которых заключались в том, чтобы гарантированно отпугнуть любых умеренных
сочувствующих.
Запад и значительная часть прочего мира должны были откликнуться на благое
попечение и охотно проглотить те сказки, которыми мы прикрывали свою
деятельность. В Италии мы создали сеть из двадцати тысяч гражданских
комитетов, через которую качали деньги христианским демократам. Известный
"план Маршалла", как и многие другие планы, был разработан "Сигмой" - очень
часто "Сигме" принадлежали сами тексты тех актов, которые представлялись на
рассмотрение американского Конгресса и получали его одобрение! Все европейские
программы восстановления, организации экономического сотрудничества и в
конечном счете даже НАТО - стали органами "Сигмы", которая оставалась
невидимой, потому что была вездесущей. Колеса, приводящие в движение другие
колеса, таким был наш образ действий. В любом учебнике вы найдете стандартный
текст о послевоенном восстановлении Европы, сопровождаемый фотографией
генерала Маршалла. А ведь все детали его плана были продуманы, разработаны и
одобрены нами намного раньше.
Никогда и никому не закралась в голову даже мысль о том, что Запад оказался
под управлением скрытого консорциума. А сообщению об этом никто не поверил бы.
Потому что, окажись все истиной, это означало бы, что более половины планеты
являлось эффективно работавшим филиалом единой мегакорпорации.
"Сигмы".
Через какое-то время старшие магнаты умерли, и на смену им пришли более
молодые протеже. "Сигма" сохранялась, изменяясь там, где это было необходимо.
Мы не были идеологами. Мы были прагматиками. "Сигма" просто стремилась
переделать весь современный мир. Ей не требовалось ничего, кроме полновластного
владения историей.
И "Сигма" преуспела в своих планах.
Тревор Гриффитс, прищурившись, взглянул в инфракрасный прицел. Тяжелые
шторы, плотно закрывающие окна, были непроницаемы для невооруженного глаза, но
для инфракрасной оптики они оказались прозрачными, как легкий тюль. Человеческие
фигуры представлялись в прицеле четко очерченными зелеными пятнами, отдаленно
похожими на капли ртути. Когда люди перемещались, обходя мебель и тонкие
колонны, подпиравшие потолок, формы этих пятен заметно изменялись. Первой
целью будет сидящая фигура. Остальные кинутся к стенам, рассчитывая, что это
спасет их, и он уничтожит их прямо через кирпичную стену. Одна пуля пробьет дыру,
а вторая поразит цель. Оставшиеся патроны закончат работу.
- Если то, что вы говорите, правда... - заговорил Бен.
- Люди лгут главным образом для того, чтобы сохранить лицо. Вы, вероятно,
заметили, что у меня больше не может быть такого побуждения. - Разрез, то есть рот
Шардана, немного растянулся в улыбке или гримасе. - Я предупредил вас, что вы
плохо подготовлены для того, чтобы понять рассказанное мною. Возможно, теперь вы
все же в состоянии представить себе ситуацию несколько яснее, чем прежде. Очень
много чрезвычайно могущественных людей в разных странах - Даже сегодня -
имеют весьма серьезные основания для того, чтобы хранить правду глубоко под
спудом. Вернее, сегодня даже больше, чем когда-либо прежде. Потому что "Сигма" за
несколько последних лет начала развиваться в новом направлении. В значительной
степени это стало результатом ее собственных успехов. Коммунизм больше не
является угрозой - казалось бы, бессмысленно продолжать тратить миллиарды на
организацию гражданских действий и формирование политических сил. И, пожалуй,
так оно и есть, поскольку существует более эффективный путь, позволяющий достичь
конечной цели "Сигмы".
- Цели "Сигмы"? - эхом откликнулся Бен.
- Которой является, скажем так, стабильность. Подавление инакомыслия путем
"исчезновения" нарушителей спокойствия и носителей угрозы индустриальному
обществу. Когда Горбачев вознамерился совершить действия, которых от него не
ожидали и которые могли быть чреваты неприятными последствиями, мы устроили
его немедленное свержение. Когда режимы в странах Тихого океана проявляли
упрямство, мы принимали меры для организации резкого, массивного оттока
иностранного капитала, что ввергало их экономику в кризис. Когда мексиканские
лидеры не выказали полной готовности к сотрудничеству, мы организовали перемены
в правительстве.
- Мой Бог, - прошептал Бен, с трудом ворочая пересохшим языком. - Если
послушать то, что вы говорите...
- О да. Нужно было только созвать сессию, вынести на нее проект решения,
который был незамедлительно выполнен. Мы были очень сильны в этих делах, говорю
совершенно честно - мы могли играть, управляя правительствами всего мира, как
музыкант - трубами органа. И при этом нам отнюдь не вредило то, что "Сигма"
владеет огромным количеством инвестиционных компаний, что доли ее
собственности разбросаны по активам бесчисленных частных фирм. Однако очень
узкий внутренний круг пришел к выводу, согласно которому в наступившей новой
эпохе нам предстояло не просто лавировать, приноравливаясь к новым ветрам и
преодолевая циклические кризисы. Теперь, решили они, следует увековечить
устойчивое лидерство на очень длительный период. И поэтому несколько лет назад
был начат один очень специальный проект "Сигмы". Его успешный исход полностью
изменил бы сам характер контроля над миром. Речь уже шла не о капиталовложениях,
не о направлении перераспределения ресурсов. Вместо всего этого возник простой
вопрос: кто войдет в число "избранных". И я воспротивился этому.
- Вы решились выйти из общего строя "Сигмы", - сказал Бен. - Вы стали
отверженным. И все же вы хранили тайны.
- Повторяю, если выплывет правда о том, как много из важнейших событий
послевоенной эпохи было осуществлено под нашим негласным руководством, и люди
узнают, что вся планета охвачена тайной интригой, реакция будет самой
непредсказуемой.
- Но почему же вдруг такой внезапный подъем активности - ведь вы говорите,
что все постепенно разворачивалось на протяжении десятилетий! - удивленно
воскликнул Бен.
- Да, но мы-то говорим о днях, - ответил Шардан.
- И вы знаете об этом?
- Вы удивляетесь, что такой отшельник, как я, умудряется не отставать от
событий в мире? Надо научиться читать между строк. Если вы хотите выжить, то
научитесь этому. И потом, когда постоянно сидишь взаперти, у тебя остается очень
мало занятий для того, чтобы скоротать время. За годы, проведенные в их компании, я
научился выявлять сигналы в том, что вам показалось бы просто статическим шумом.
- Он указал на свою голову. Даже под капюшоном Бен разглядел, что ушная
раковина у калеки полностью отсутствовала, слуховой канал представлял собой
простое отверстие в обнаженной плоти.
- Значит, как раз этим объясняются внезапно начавшиеся убийства?
- Дело именно в том, о чем я говорил: "Сигма" за последнее время претерпела
заключительную трансформацию. Смену руководства, если вам будет угодно.
- Которой вы противились?
- Задолго до того, как большинство склонилось к этому плану. А "Сигма" всегда
оставляла за собой право "применения санкций" к тем своим членам, в абсолютной
лояльности которых возникали сомнения. В своем высокомерии я не понимал, что мое
положение не служит для меня никакой защитой. Совсем наоборот. Однако к
"зачистке", устранению диссидентов всерьез приступили только в последние
несколько недель. Тех, кого сочли настроенными враждебно по отношению к новому
руководству - и тех, кто работал на нас, - объявили нелояльными. Нас называли
angeli rebelli - мятежные ангелы. Если вы припомните, что прообраз одного из angeli
rebelli восстал против самого Бога Всемогущего, то поймете уровень самооценки и
присвоенных прав нынешних повелителей "Сигмы". Или, вернее будет сказать,
повелителя, так как консорциум оказался под властью одного... поистине страшного
индивидуума. Ну, а сейчас можно говорить о том, что "Сигма" тянет время.
- Какое время? Объясните, - потребовал Бен. Его мозг был переполнен
вопросами.
- Мы говорим о днях, - повторил Шардан. - В лучшем случае. Какие же вы
глупцы: пришли ко мне, как будто знание правды может вам хоть чем-нибудь помочь.
Пришли ко мне, когда времени уже совсем не осталось! Несомненно, теперь уже
слишком поздно.
- О чем вы говорите?
- Именно поэтому я сначала предположил, что вас прислали. Они знают, что
никогда не были и не будут в столь уязвимом положении, как перед самым моментом
достижения полного господства. Как я уже сказал вам, сейчас пришло время
последнего прочесывания, стерилизации и устранения любых улик, которые могли бы
указывать на них.
- Я вас еще раз спрашиваю: почему именно сейчас?
Шардан взял пульверизатор и в очередной раз опрыскал свои затуманенные серые
глаза. И в этот момент раздался громкий удар, сухой треск кости, и Шардан вместе со
своим стулом упал на пол, опрокинувшись на спину. Бен и Анна вскочили на ноги и с
ужасом увидели мгновенно образовавшееся в оштукатуренной стене двухдюймовое
круглое отверстие, как будто проделанное огромной дрелью.
- Уходим!- выкрикнула Анна.
Откуда мог прилететь этот снаряд? - дыра казалась слишком уж большой для
пули, выпущенной из обычной винтовки. Бен метнулся к стене - Анна бросилась в
другой угол комнаты, - а затем он обернулся и взглянул на свалившееся со стула на
пол тело легендарного финансиста. Заставив себя еще раз рассмотреть ужасные
кратеры и впадины, образованные разросшейся рубцовой тканью, Бен заметил, что
глаза Шардана закатились под лоб, оставив на виду одни лишь белки.
Увидев струйку дыма, поднимавшуюся над обугленным краем капюшона, Бен
понял, что огромная пуля прошла сквозь череп Шардана. Человек без лица - человек,
обладавший мощнейшей волей к жизни, позволившей ему вытерпеть годы
неописуемых страданий, - был мертв.
Но что случилось? Каким образом? Бен знал только одно: если они немедленно не
найдут укрытия, то в следующие несколько секунд погибнут. Но куда следовало идти,
как избегнуть нападения, если они не знали, откуда оно последовало? Он увидел, что
Анна стремительно пробежала вдоль дальней стены комнаты, кинулась на пол и
распласталась ничком, и поспешил последовать ее примеру.
А затем раздался второй удар, и в капитальной внешней стене, а затем в
оштукатуренной внутренней перегородке образовались еще две круглых дыры.
Независимо от того, из какого оружия стрелял их противник, пули прошили
кирпичную стену с такой легкостью, словно это была легкая занавеска. Последняя
пуля легла в опасной близости от Анны.
Безопасного места не было нигде.
- О, мой Бог! - крикнула Анна. - Мы должны выбраться отсюда!
Бен извернулся и выглянул в окно. Во вспышке отраженного солнечного света он
разглядел лицо человека в окне, находившемся прямо перед ним, на противоположной
стороне узкой улицы.
Гладкая, без морщин, кожа, высокие скулы.
Убийца, поджидавший его возле виллы Ленца. Убийца из швейцарского auberge...
a...
Убийца, застреливший Питера.
Охваченный внезапно вспыхнувшим гневом, Бен издал громкий крик, крик
предупреждения, недоверия, ярости. Они с Анной одновременно кинулись к выходу из
квартиры. В наружной стене почти беззвучно появилось еще одно отверстие; Бен и
Анна выскочили на лестничную клетку. Эти ракеты не могли застрять в теле, они не
были предназначены для того, чтобы сжечь кожу - они должны были пробить
человека насквозь с такой же легкостью, с какой копье протыкает паучью сеть.
Совершенно ясно, что они задумывались для борьбы против танков. Повреждения,
которые они причиняли старому дому, были невероятными.
Бен бежал вслед за Анной; перепрыгивая через несколько ступенек, они неслись
по темной лестнице, а позади них снова и снова раздавался грохот разбитого кирпича
и осыпающейся штукатурки. В конце концов они оказались в маленьком вестибюле.
- Сюда! - прошептала Анна и, не замедляя шага, бросилась к другому выходу,
не на рю де Виньоль, а в боковой переулок, где убийце будет гораздо труднее стрелять
в них. Выйдя наружу, они принялись лихорадочно осматриваться.
Множество лиц вокруг. На углу рю дез Орто стояла белокурая женщина в дешевой
одежде, отделанной фальшивым мехом. На первый взгляд она могла показаться
проституткой или наркоманкой, но было в ней нечто такое, что сразу привлекло
внимание Бена. Снова перед ним оказалось лицо, которое он видел прежде. Но где?
Внезапно перед его мысленным взором предстала Банхофштрассе. Блондинка в
дорогой одежде, несущая сумку из фешенебельного магазина. Обмен кокетливыми
взглядами.
Это была та же самая женщина. Дозорный корпорации? А на противоположной от
нее стороне улицы - подросток в разорванной футболке и джинсах: он тоже
показался знакомым, хотя Бен не мог вспомнить, где же он видел его. Мой Бог! Еще
один?
На дальнем углу стоял мужчина с румяными обветренными щеками и бровями,
похожими на пшеничные колосья.
Еще одно знакомое лицо.
Неужели трое убийц из корпорации взяли их в кольцо? Трое профессионалов,
полных решимости не дать им ускользнуть?
- Нас окружили, - сказал он Анне. - На каждом углу стоит минимум по
одному человеку. - Они застыли, не зная, куда и как им следует идти.
Глаза Анны поспешно обшарили улицу, и лишь после этого она ответила:
- Послушайте, Бен. Вы сами сказали, что Шардан выбрал этот район, этот
квартал совсем неспроста. Мы не знаем, какие планы были у него на случай
непредвиденных обстоятельств, какие запасные выходы он заранее наметил, но мы
знаем, что у него обязательно что-то имелось в заначке. Он был слишком умен для
того, чтобы не обеспечить себе запасных путей для отступления.
- Запасные пути?
- Следуйте за мной.
Она побежала прямо к тому самому дому, где на седьмом этаже устроился убийца.
Бен сразу понял, куда она направилась, это ему очень не понравилось, но он все же
устремился вслед за нею, лишь пробормотав на бегу:
- Это безумие!
- Нет, - ответил Анна. - Если мы окажемся вплотную к этому дому, он никак
не сможет нас достать. - Дорожка была темной и зловонной, кинувшиеся
врассыпную крысы убедительно свидетельствовали о том, что сюда давно и постоянно
выкидывали отбросы. Металлические ворота, выходившие на Рю дез Алле, оказались
запертыми.
- Полезем через верх? - Бен с сомнением окинул взглядом створки,
заканчивающиеся на высоте в двенадцать футов остроконечными железными пиками.
- Вы перелезете, - ответила Анна и вынула из кобуры "глок". Три тщательно
нацеленных выстрела, и цепь, которой были заперты ворота, оборвалась. - Парень
использовал винтовку 0.50-дюймового калибра. После "Бури в пустыне" их повсюду
как грязи. Они были горячим товаром, потому что при использовании нужных
боеприпасов способны пробивать броню иракских танков. Если у вас в руках одна из
этих чудовищных игрушек, то вы можете расхаживать по такому городу, словно он
склеен из картона.
- Вот дерьмо! Так, что нам делать дальше? - спросил Бен.
- Постараться не словить пулю, - резко ответила Анна и бросила
...Закладка в соц.сетях
